Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Глава пятая.

Суровая школа боевого опыта

Оценивая роль 62-й армии в боях на улицах Сталинграда, газета "Красная звезда" 1 декабря 1942 г. писала:

"Проходя суровую школу военного опыта, молодая 62-я армия одновременно создала своими действиями университет городских боев".

Этот опыт накапливался в ходе борьбы за Сталинград, где части армии столкнулись с рядом новых положений тактики. Многое надо было пересматривать и перестраивать на ходу. В Сталинградском сражении, происходившем на улицах города, изменялись методы ведения боя и руководства им, изменялись методы снабжения армии, изменялись формы и методы ведения партийно-политической работы. Генералы и офицеры армии в ходе ожесточенных боев с врагом непрерывно учились. Они смело отбрасывали те тактические приемы, которые оказывались непригодными в условиях уличных боев, вырабатывали новые приемы, осваивали их, а затем внедряли во все части. Учились командующий армией и командиры дивизий. Учились командиры полков и батальонов, учились все, и эта учеба каждый день приносила свои плоды.

Сталинградская битва является ярчайшим примером активной обороны. Войска армии не только отбивали яростные атаки противника, но беспрерывными контратаками изматывали вражеские войска, уничтожали его живую силу и технику. Это предопределило возможность перехода от обороны к наступлению.

Сталинградская битва явила всему миру образец исключительной моральной силы советских войск. Каждый защитник Сталинграда чувствовал огромную ответственность перед Родиной за исход борьбы, понимал, что судьба Сталинграда в значительной мере определяет судьбу страны и ход всех [110] дальнейших операций на советско-германском фронте. Воины свято хранили в своих сердцах священные традиции прошлого, традиции героической обороны Царицына в 1918 г.

Что же нового в области военного опыта дала Сталинградская битва? Каковы уроки уличных боев в Сталинграде, которые свыше четырех месяцев вела героическая 62-я армия?

В боях за Сталинград изменилось прежде всего самое понимание времени и пространства. Метры в городе по своей значимости равнялись километрам и десяткам километров при обычном ведении боя в полевых условиях. Отдельное здание приобретало значение крупного узла сопротивления.

Здесь, как никогда и нигде, научились солдаты и командиры ценить каждый метр родной земли.

Когда в сводке Совинформбюро сообщалось о продвижении наших войск на 200-300 метров или о переходе на другую сторону улицы, это означало, что здесь был проведен бой огромного напряжения и преодолены сильные укрепления.

Бои за Сталинград научили ценить и время. Стоило солдатам продержаться несколько лишних минут в невыносимо тяжелых условиях, когда, казалось, напряжение достигло предела человеческих сил, и это уже решало исход боя в нашу пользу. Как при обороне, так и при штурме высоты, укрепленного пункта очень часто даже не минуты, а секунды играли решающую роль.

В боях за Сталинград пришлось отказаться от обычного порядка размещения командных пунктов и штабов всех степеней.

Обычно принято, что штаб дивизии находится в нескольких километрах от переднего края или, по крайней мере, в более глубоком тылу, чем штаб полка и батальона.

В Сталинграде командный пункт 62-й армии в период уличных боев размещался рядом со штабами батальонов. От командного пункта армии до переднего края обороны часто было не более 200-400 метров.

То, что было совершенно неприемлемо в полевых условиях, в Сталинграде было необходимо и играло немалую роль в воспитании железной стойкости воинов армии. Солдаты всегда видели старших командиров рядом с собой в окопах в самые тяжелые моменты боя.

Это вселяло веру в победу, постоянно напоминало, что хотя и очень трудно, но выстоять надо и можно.

В ходе уличных боев изменилось также общепринятое представление о масштабах боя и маневренности войск. До тех пор, пока враг не был окончательно остановлен, площадь боя все время уменьшалась. Надо было научиться вести бои и в этих условиях, иногда в двух-трех комнатах какого-нибудь [111] здания, маневрировать войсками на узкой полосе земли по берегу Волги.

Очень затрудняли маневрирование наших войск непрерывная бомбардировка с воздуха и артиллерийско-минометный обстрел. И, однако, несмотря на все эти чрезвычайно тяжелые условия, части производили маневр живой силой быстро и это часто спасало положение, казавшееся иногда почти безвыходным.

Командование армии смело снимало части с одного участка и направляло их туда, где они более всего в этот момент были нужны.

Первые же дни боев в городе показали, что городские постройки необходимо приспосабливать для обороны, что, кроме того, нужны специальные оборонительные сооружения, что некоторые мелкие здания только мешают ведению боя, что огневые точки нужно располагать не только в зданиях, но и около зданий.

Командование армии сразу же обратило внимание на то, что наличие крупных зданий ослабило внимание отдельных командиров к земляным работам, к рытью окопов, ходов сообщения, блиндажей, устройству противотанковых препятствий и что в отдельных частях вследствие этого имеются большие потери.

В первые же дни уличных боев Военный Совет армии, основываясь на конкретных директивных указаниях товарища Сталина о подготовке города к обороне и способах ведения уличных боев, приказал:

"...Для устройства препятствий и заграждений использовать все имеющиеся на месте средства, вплоть до разборки зданий, железнодорожных, трамвайных путей. Работы производить круглосуточно. Работы первой очереди (противотанковые препятствия) закончить к утру 29.9.42 г. Сделать оборону города и его промышленных центров непреодолимой для противника. Разъяснить всему личному составу, что армия дерется на последнем рубеже, отходить дальше нельзя и некуда. Долг каждого бойца и командира - до конца защищать свой окоп, свою позицию. Ни шагу назад! Враг должен быть уничтожен во что бы то ни стало..."

Войскам было дано указание привести в состояние обороны все участки, занимаемые частями и подразделениями, отрыть окопы полного профиля, перекопать улицы, чтобы они были непроходимыми для танков, превратить каждое здание в дот, устроить завалы, баррикады, минные поля и т. д.

При создании системы обороны проводились большие земляные и строительные работы. Все танкоопасные места были заминированы; окна, двери, лестничные клетки и стены домов [112] приспособлены для установки пулеметов; вблизи зданий устроены блиндажи и траншеи, а на улицах - баррикады.

Каждое большое здание превращалось в комбинированный узел сопротивления, где имелись артиллерия, пулеметы, противотанковые ружья, винтовки и автоматы.

Чтобы прорвать такую оборону, противник наносил массированные удары. На узкий участок налетали десятки пикирующих бомбардировщиков и часами бомбили его, один огневой налет артиллерии и минометов следовал за другим, и все же, как только гитлеровцы начинали штурмовать нашу оборону, наши воины открывали такой уничтожающий огонь, что враг всегда откатывался назад, оставляя на поле боя сотни трупов своих солдат и офицеров.

По-новому встал также вопрос и о линии фронта в городе.

Слово "окружение" не признавалось. "Окружения не существует,- так учили солдат и офицеров 62-й армии,- существует круговая оборона".

Если часть оказывалась отрезанной от основных сил, она должна была занимать круговую оборону и продолжать бой на старом месте до. получения приказа от высшего командования о дальнейших действиях.

Части Горохова и Болвинова, почти полиостью отрезанные от основных сил армии, больше месяца упорно отбивали атаки врага. Воины Людникова на участке еще меньшего размера 40 дней стойко сражались в трудных условиях и нанесли противнику тяжелый урон.

Эти части сыграли огромную роль в обороне Сталинграда: отвлекая на себя во много раз превосходящие силы противника, они тем самым облегчали маневр соединениям армии.

А сколько в Сталинграде было случаев, когда мелкие группы солдат, укрепившись в каком-либо доме в тылу противника, в течение многих часов вели с ним неравный бой, отвлекали на себя численно превосходящего противника и выходили победителями!

В боях за Сталинград противник часто применял тактику массированных ударов на узком участке фронта, с тем чтобы вбить клин между частями, защищающими город, и разъединить их. Обычно такие удары стоили врагу огромных потерь, но цели не достигали.

Огромное значение в ходе Сталинградской битвы приобрел вопрос о действиях мелкими группами.

"Тесно воевать",- нередко говорили солдаты и командиры 62-й армии. Часто бывало так, что одна половина здания находилась в наших руках, а другая - у противника, в первом этаже были наши воины, а во втором - враг. Сплошь и [113] рядом рукопашные схватки происходили на лестницах, в подвалах. В этих условиях большим подразделениям вести бой было тяжело, иногда просто невозможно.

Там, где крупному подразделению было тесно, где оно не могло решить задачу, успешно действовали мелкие группы. Они свободно маневрировали, скрытно, без шума подходили близко к противнику и наносили ему чувствительные удары.

Использование штурмовых групп в бою - основная особенность тактики сталинградских уличных боев. Опыт борьбы этих штурмовых групп чрезвычайно поучителен. Он имел исключительное значение для всей нашей Советской Армии.

Основа маневра штурмовой группы - внезапность и быстрота действий. Оба эти фактора неотделимы один от другого и составляют единое целое.

Вот один из многочисленных примеров действий мелких штурмовых групп в Сталинграде.

Солдаты прибыли ночью на отведенный участок. Передний край противника находился в 100-150 метрах от берега реки и проходил параллельно ему. Задача состояла в том, чтобы овладеть важным опорным пунктом противника, отбросить врага и закрепиться на новом рубеже.

Под покровом ночи одно наше подразделение бесшумно выдвинулось вперед и скрытно преодолело обстреливаемую противником местность. Затем солдаты заняли имевшиеся на [114] этом участке окопы. До рассвета производилось оборудование окопов, блиндажей. Командиры внимательно изучали местность.

С целью парирования внезапных ударов противника была сосредоточена в надежном укрытии под обрывом группа стрелков, бронебойщиков и автоматчиков. Эта группа, хорошо укрытая от всех видов огня противника, находилась в полной боевой готовности и могла немедленно включиться в бой.

К утру все было готово для наступления. Задачи были доведены до каждого солдата и командира. Замысел командования состоял в том, чтобы, прочно закрепившись на основной линии обороны, перейти в наступление частью сил - мелкими группами. Эти группы поддерживались огневыми средствами пехоты, противотанковыми ружьями и орудиями. Пушки разрушали дзоты противника и подавляли те огневые точки, которые не могла подавить пехота.

Наступление велось так. Солдаты попарно скрытно, маскируясь в воронках, прячась за обломками стен домов, за заборами, продвигались к огневым точкам противника. Каждый взвод выдвигал по две пары, сначала одну с левого фланга, потом другую с правого, или наоборот. Продвижение бойцов прикрывалось ружейно-пулеметным огнем из окопов. Через 40-50 метров останавливались, занимали позицию в укрытом месте и быстро окапывались. Затем открывали огонь по целям, являвшимся наиболее опасными в данный момент. Таким образом, все подразделение передвигалось на промежуточный рубеж.

В дальнейшем наступление продолжалось так же. Бойцы продвигались к новому рубежу, намеченному заранее, а резерв - стрелки, бронебойщики и автоматчики, укрывшиеся еще ночью под обрывом, - передвигался в основные окопы.

В этот период большую роль в обеспечении успеха играла инициатива младших командиров и солдат.

Приблизившись к огневым точкам противника, группы по 8-10 человек окружали и охватывали с флангов вражеские укрепления, забрасывали их гранатами, врывались внутрь, завершали удар рукопашной схваткой и немедленно закреплялись на отвоеванных у врага позициях.

В первый день боя удалось продвинуться на 100-150 метров. При этом было захвачено семь дзотов, один блиндаж и уничтожено несколько десятков гитлеровцев.

Потесненный противник в первую же ночь пытался восстановить положение. Он контратаковал наше подразделение одновременно с нескольких направлений, но был отброшен. Нашим воинам пришлось выдержать за ночь на отвоеванном [116] рубеже пять ожесточенных контратак. Они не только устояли, но и нанесли противнику большой урон.

Первый этап штурма был закончен. За день в упорных боях было сломлено сопротивление боевого охранения противника.

Второй этап оказался более трудным. Наступающим преграждали путь проволочные заграждения, прикрытые мощной системой огня. Против укреплений противника и его танков, расположенных в глубине обороны и зарытых в землю, пришлось применять артиллерию. В уничтожении очагов сопротивления большую роль сыграли легкие орудия и противотанковые ружья. Ночью их расчеты выдвинулись на открытые позиции, тщательно замаскировались и на рассвете внезапно открыли огонь.

И все же, несмотря на активную помощь артиллерии, наступать дальше было трудно. Как только воины преодолевали проволоку, противник встречал их ружейно-пулеметным огнем из невидимых амбразур. Тогда было решено подвести к дзотам ход сообщения с ответвлениями на флангах (с целью охвата). В конце основного хода и его ответвлений сосредоточились солдаты, имевшие большой запас гранат, бутылок с горючей жидкостью и взрывчатки.

После того как штурмовые группы ворвались в главные укрепления гитлеровцев и забросали их гранатами, система огня противника была нарушена, образовались необстреливаемые участки местности. Этим воспользовались наши воины: они проникли в расположение вражеского опорного пункта и отбросили противника еще дальше.

Бой, начатый с целью расширения и улучшения позиций, закончился успешно. Было отвоевано такое пространство, которое позволило свободно маневрировать всеми силами и успешно продолжать операцию.

Создавались в Сталинграде и более крупные штурмовые группы, действовавшие при поддержке танков и артиллерии. Возьмем в качестве примера штурм сильного узла сопротивления, созданного противником в одном из больших каменных зданий заводского района города.

Бой был спланирован так: с 22 до 23 часов штурмовая группа сосредоточивается на исходных позициях; с 23 часов до часа ночи проводится разведка подступов к узлу сопротивления; после этого в течение часа ведется стрельба из минометов; с 2 часов до 4 часов утра - штурм; затем закрепление в отвоеванном доме, оборонительные работы.

Штурмовая группа действовала точно по плану. Автоматчики ни на один метр не отрывались от танков, и в 4 часа утра задача была выполнена - узел сопротивления врага взят и превращен в узел сопротивления наших войск. [117]

Или другой пример - взятие нашими частями одного квартала в районе стадиона СТЗ. Гитлеровцы превратили этот квартал в сильно укрепленный узел. Здесь было две роты пехоты, четыре минометные батареи, одна батарея шестиствольных минометов, четыре противотанковые пушки.

В наступление пошли четыре наших танка Т-34 под командованием старшего лейтенанта Панкова и группа гвардейцев, которых поддерживала артиллерия, расположенная в глубине.

Перед наступлением офицеры провели тщательную рекогносцировку, уточнили пути подхода, передний край противника, расположение его огневых точек, наметили, где должны быть проделаны проходы для танков, установили сигналы.

Наступлению предшествовала тридцатиминутная артиллерийская подготовка. По заранее установленному сигналу пехота и танки начали штурм. Противник, используя в качестве укрытия здания, стал отходить. Наша артиллерия перенесла огонь в глубину вражеской обороны и заставила замолчать вражескую артиллерию.

Наша пехота ворвалась в правый корпус и, укрываясь за зданиями, стала теснить противника.

Танкам был дан сигнал, указывающий место скопления гитлеровцев. После этого танки двинулись в указанном направлении и, обрушив на противника сильный огонь, довершили его разгром. Очистив квартал, танки перешли на его северную сторону и стали вести огонь по отступающей пехоте противника, не давая ей возможности укрепиться в следующем квартале.

Стрелковые подразделения под прикрытием танков быстро окопались, установили противотанковые пушки и ружья. Когда противник пришел в себя и предпринял контратаку, было уже поздно: он был отброшен сильным ружейно-пулеметным огнем.

Умелая организация боя позволила в течение 50 минут захватить квартал, состоявший из четырех больших корпусов.

Штурм этих крупных узлов сопротивления противника показал, какое значение в уличных боях имеют тщательная разработка плана боя и доведение задачи до всех его участников.

Успех обеспечивался молниеносностью удара. Интенсивная артиллерийская подготовка позволила пехоте подойти к противнику на расстояние 50 метров и подготовиться к стремительному броску. Большую помощь пехоте оказали танки. Не доходя до объекта атаки, они пропускали пехоту вперед, а сами начинали маневрировать и вести огонь по оживавшим и вновь обнаруживаемым огневым точкам врага.

В уличных боях значительно шире, чем в полевых сражениях, применялось холодное оружие - штык, нож, приклад, [118] а также "карманная артиллерия" - ручные и противотанковые гранаты.

62-я армия в боях за Сталинград весьма широко использовала артиллерию и минометы всех калибров, начиная с противотанковых 45-мм пушек и кончая артиллерией и минометами крупных калибров.

Именно в боях за Сталинград гитлеровцы особенно хорошо "усвоили", что такое советская артиллерия, хотя система управления артиллерийско-минометным огнем здесь чрезвычайно усложнилась и вопросы взаимодействия пехоты и артиллерии встали очень остро.

В частях генерала Смехотворова 76-мм дивизионные и полковые пушки стреляли с правого берега Волги, а гаубицы с левого берега.

Все минометы действовали на правом берегу. В некоторых частях 76-мм пушки вели огонь с левого берега. Артиллерия более крупных калибров, как правило, действовала с левого берега.

Боевые порядки батарей 76-мм пушек, действовавших на правом берегу, рассредоточивались повзводно и обязательно прикрывались 45-мм пушками, которые располагались впереди огневых позиций батарей.

Защитники Сталинграда умело организовывали взаимодействие артиллерии с пехотой. Об этом говорят многочисленные письма и телеграммы общевойсковых начальников командирам артиллерийских частей, в которых они благодарили отважных артиллеристов за отличную стрельбу.

Тактика действий танков в Сталинграде также определялась особенностями уличных боев.

Танковые части врага в городе несли большие потери, чем в полевых условиях, потому что улицы ограничивали их маневренные возможности. В связи с этим обе стороны начали закапывать танки в землю, использовать их как неподвижные огневые артиллерийские точки.

Наши танки сыграли большую роль в уличных боях и как подвижные огневые точки. Так же как и пехота, они действовали группами. Танки расчищали дорогу пехоте, пехота в свою очередь - танкам. Артиллерия, уничтожая огневые точки противника и противотанковые орудия, обеспечивала продвижение танков. Много славных подвигов совершили наши танкисты на улицах Сталинграда.

Однажды восемь фашистских танков атаковали боевую машину Хасана Ямбекова. Наши танкисты приняли бой. Четыре фашистских танка подбил экипаж Хасана Ямбекова в составе механика-водителя Тарабанова, стрелка-радиста Мушилова и командира башни Феденко. На помощь гитлеровцам подошло еще несколько машин. Танк Ямбекова был подожжен термитным [119] снарядом. Пламя уже охватило весь танк, но из горящей машины продолжали стрелять. Появились вражеские автоматчики. Они ждали, что вот раскроются люки, и советские танкисты выскочат из горящей машины.

Но советские воины не сдаются.

Дежурный радист танковой части поймал в эфире знакомый голос Хасана Ямбекова. Герой-танкист твердо сказал: "Прощайте, товарищи, не забывайте нас..."

А потом в эфир понеслись звуки торжественного гимна: "Это есть наш последний и решительный бой..."

Так мужественно и гордо погибли четыре героя-танкиста.

Широкий размах получило в период уличных боев снайперское движение среди защитников Сталинграда. Особенно настойчиво учились снайперскому искусству комсомольцы. В сложных условиях уличных боев, в лабиринтах и закоулках зданий, заводских корпусов и городских оврагов снайпер мог проявить инициативу и сметку, свойственные нашему народу. Но снайпер - это не просто "искусный охотник", как его иногда называют. Снайпер - это прежде всего человек с горячим сердцем, патриот, мститель.

Таким именно и был знаментый снайпер Василий Григорьевич Зайцев, ныне Герой Герой Советского Союза. До 15 лет он жил на Урале. Вспоминая свое детство, Василий Григорьевич рассказывает, что однажды решили они с братишкой сделать старшей сестре беличью шубку. Чтобы шкурки не испортить, надо было белку одной дробинкой бить. И набили они так 200 белок.

Однако профессией своей будущий снайпер избрал дело, очень далекое от охоты: бухгалтерию.

В 1937 г. по комсомольскому набору Зайцев был взят в Тихоокеанский флот. Там он был командиром отделения команды писарей, старшиной финчасти. Война застала Зайцева в должности начальника финансового отделения в Тихоокеанском флоте, в бухте Преображенье.

"Когда немцы стали подходить к Сталинграду, - рассказывает Зайцев, - мы возбудили ходатайство перед Военным Советом о посылке комсомольцев-моряков на защиту города [120] Сталина. Учиться нам приходилось по дороге в эшелонах, Я сам пулемет изучал так: на верхние нары поставлю пулемет, положу рядом с собой пулеметчика, он мне рассказывает и показывает. Назначили меня командиром хозяйственного взвода, но я сказал, что хочу быть простым стрелком. Прибыли мы в Сталинград 22 сентября. Город в это время весь горел. Если посмотришь из-за Волги, видишь то тут, то там языки пламени; потом все они сливаются в одно громадное зарево. Идут, ползут раненые. Их перевозят через Волгу. Все это потрясающе действовало на свежего человека и возбуждало сильную злобу к врагу".

Рассказывает Зайцев спокойно, медленно. Он старается не говорить о себе, но, слушая его, понимаешь, почему им гордится вся армия.

В партию он вступил в самые тяжелые, критические дни Сталинградской обороны - в октябре 1942 г. "...Положение было исключительно тяжелое. Тогда в партию вступил. У нас был представитель от Главного Политического Управления Красной Армии. Я заверил командование, что на той стороне Волги земли для нас нет. Наша земля здесь, и мы ее отстоим и выстоим".

Зайцев произносит слова, которые стали известны всему миру, которые стали лозунгом всей борьбы 62-й армии. Он произносит их без всякого пафоса, просто, как самые обычные слова.

"Большая ненависть у нас была к врагу, - продолжает он. - Поймаешь немца, не знаешь, что бы с ним сделать, но нельзя - дорог как язык. Скрепя сердце, ведешь его.

Усталости не знали. Сейчас, как похожу по городу, устаю, а там утром, часа в 4-5, позавтракаешь, в 9-10 вечера приходишь ужинать и не устаешь. По три-четыре дня не спали, и спать не хотелось. Чем это объяснить? Так уже обстановка действовала. Каждый солдат только и думал, как можно больше фашистов перебить".

Прославившись в батальоне как меткий стрелок, Зайцев вскоре получил снайперскую винтовку. Затем ему поручили обучать снайперскому искусству других воинов. Сначала занятия проходили в кузнице завода, который обороняла его часть, потом Зайцев стал брать учеников с собой в засады на два-три дня.

Он любит вспоминать эпизоды из своей снайперской практики.

"На Мамаевом Кургане надо было взять один дзот, который не давал нам возможности маневрировать, переходить из одного района в другой, подносить пищу, подтаскивать боеприпасы. Там засели немецкие снайперы. Я послал туда из своей группы двух снайперов, но их ранило, и они вышли из [121] строя. Командир батальона приказал мне самому пойти туда. Я взял еще двух снайперов и пошел в этот район. Наскочили на хорошего немецкого снайпера. Только показал каску из окопа, как гитлеровец ударил по ней, каска упала. Нужно было определить, где он находится. Это очень трудно было сделать: выглянуть нельзя - убьет. Значит, нужно обмануть, перехитрить врага. Я ставлю на бруствер каску, он стреляет, каска летит. Часов пять охотился за ним. Наконец, я избрал такой способ: снял варежку с руки, надел на дощечку и из траншеи высунул. Немец дает выстрел. Я опускаю эту варежку, смотрю, где варежка пробита. По пробитому месту определяю, откуда он стрелял. Варежка пробита в середине - значит, он где-то прямо впереди. Если бы он находился справа от меня или слева, то варежка была бы пробита сбоку. Установив, откуда немец стреляет, я взял окопный перископ и начал наблюдать. Выследил его. И когда гитлеровец приподнялся, чтобы посмотреть на нашу пехоту, выстрелил - он упал".

К 5 января 1943 г. на счету Василия Григорьевича Зайцева было 230 убитых гитлеровцев.

А вот другой знаменитый сталинградский снайпер - двадцатилетний Анатолий Чехов{9}.

"Он получил свою снайперскую винтовку перед вечером. Долго обдумывал, какое место занять ему - в подвале ли, засесть ли на первом этаже, укрыться ли в груде кирпича, выбитого тяжелым снарядом из стены многоэтажного дома. Он осматривал медленно и пытливо дома переднего края нашей обороны - окна с обгоревшими лоскутами занавесок, свисавшую железными спутанными космами арматуру, прогнувшиеся балки межэтажных перекрытий, обломки трельяжей, потускневшие в пламени никелированные остовы кроватей. Его пытливый глаз ловил и фиксировал все мелочи... Чехов сделал выбор - он вошел в парадную дверь высокого дома и по уцелевшей лестнице поднялся на площадку пятого этажа: это [122] было то, что он искал. Обвалившаяся стена открывала широкий обзор: прямо и несколько наискосок стояли занятые немцами дома, влево шла прямая широкая улица, дальше, метрах в 600-700, начиналась площадь. Все это было у немцев. Чехов устроился на лестничной площадке остроконечного выступа стены, устроился так, чтобы тень от выступа падала на него,- он становился совершенно невидимым в этой тени, когда вокруг все освещалось солнцем. Винтовку он положил на чугунный узор перил. Он поглядел вниз. Привычно определил ориентиры, их было немало.

...Вскоре наступила ночь.

...Тень мелькнула по карнизу... Где-то в конце улицы залаяла собака, за ней вторая, третья, послышался сердитый голос немца, пистолетный выстрел, отчаянный визг собаки... Чехов приподнялся, посмотрел: в тени улицы мелькнули быстрые темные фигуры - немцы несли к дому мешки, подушки. Стрелять нельзя было - вспышка выстрела сразу же демаскировала бы снайпера. Он встал и осторожно начал спускаться вниз.

...Утром он встал до рассвета, не попил, не поел, а лишь налил в баклажку воды, положил в карман пару сухарей и поднялся на свой пост. Он лежал на холодных камнях лестничной площадки и ждал. Рассвело... Из-за угла дома вышел немец с эмалированным ведром. Потом уже Чехов узнал, что в это время солдаты всегда ходят с ведрами за водой. Чехов выстрелил. Из-под пилотки мелькнуло что-то темное, голова дернулась назад, ведро выпало из рук, солдат упал набок. Чехова затрясло. Через минуту из-за угла появился второй немец; в руках его был бинокль. Чехов нажал спусковой крючок. Потом появился третий - он хотел пройти к лежавшему с ведром, но не прошел. "Три" - сказал Чехов и стал спокоен... Он определил дорогу, которой немцы ходили в штаб, расположенный за домом, стоявшим наискосок, - туда всегда бегали солдаты, держа в руке белую бумагу, - донесение. Он определил дорогу, по которой немцы подносили боеприпасы к дому напротив, где сидели автоматчики и пулеметчики. Он определил дорогу, по которой немцы носили обед и воду для умывания и питья. Обедали немцы всухомятку - Чехов знал их меню, утреннее и дневное: хлеб и консервы. Немцы в обед открыли сильный минометный огонь, вели его примерно 30-40 минут и после кричали хором: "Рус, обедать!". Это приглашение к примирению приводило Чехова в бешенство. Ему, веселому, смешливому юноше, казалось отвратительным, что немцы пытаются заигрывать с ним в этом трагически разрушенном, несчастном и мертвом городе. Это оскорбляло чистоту его души, и в обеденный час он был особенно беспощаден. [123]

Снайперу Чехову хотелось, чтобы немцы не ходили по городу во весь рост, чтобы они не пили свежей воды, чтобы они не ели завтраков и обедов. Он зубами скрипел от желания пригнуть их к земле, вогнать в самую землю.

К концу первого дня Чехов увидел офицера, сразу же было видно, что он важный чин. Офицер шел уверенно, изо всех домов выскакивали автоматчики, становились перед ним навытяжку. И снова Чехов выстрелил. Офицер мотнул головой, упал боком, ботинками в сторону Чехова. Снайпер заметил, что ему легче стрелять в бегущего человека, чем в стоящего: попадание получалось точно в голову. Он сделал и другое открытие, помогавшее ему стать невидимым для противника. Снайпер чаще всего обнаруживается при выстреле, по вспышке, и Чехов стрелял всегда на фоне белой стены. На белом фоне выстрел не был виден.

...К концу первого дня немцы не ходили, а бегали. К концу второго дня они стали ползать. Солдаты по утрам уже не носили воду для офицеров. Дорожка, по которой немцы ходили за питьевой водой, стала пустынной, - они отказались от свежей воды и пользовались гнилой - из котла. Вечером второго дня, нажимая на спусковой крючок, Чехов сказал: "Семнадцать". В этот вечер немецкие автоматчики сидели без ужина. Они уже больше не кричали: "Рус, ужинать!".

...На восьмой день Чехов держал под контролем все дороги к немецким домам. Надо было менять позицию, немцы перестали ходить и стрелять".

* * *

Мастерским истребителем фашистов был также снайпер гвардеец Ильин. Вот его рассказ о том, как он уничтожил вражеского снайпера:

"Над полем боя стояла тишина. Из вражеских окопов никто не показывался. Видно, наши снайперы крепко напугали фашистов. Мы просидели уже несколько часов, а объекта для снайперской пули все не было. Бывший с нами гвардии старший лейтенант Косьмин решил пойти в штаб. Едва он вышел из блиндажа, как послышался знакомый свист пули. Выглянув из блиндажа, я увидел, что Косьмин лежит раненый.

- Назад! - предостерегающе крикнул он мне. Только я пригнулся, как снова просвистела над головой пуля.

- Опытный волк, - подумал я. Раненный в бедро, Косьмин приполз обратно в блиндаж.

- Наблюдай,- говорил он мне, - ищи фашистскую гадину, иначе этот снайпер многих перебьет.

- Есть, - отвечаю. - Отомщу за ваше ранение, товарищ гвардии старший лейтенант. [124]

Стал я наблюдать, искать вражеского снайпера. Попробовал действовать "на живца". Мой напарник надел на винтовку каску и через дверь блиндажа высунул ее наружу. Тем временем я наблюдал в амбразуру. Такой способ я применял и раньше. В одном окопе выставишь каску, а из другого наблюдаешь. Бывает так, что несколько фрицев высунутся по пояс из окопа и целятся в каску, а тем временем я спокойно выпускаю по одной снайперской пуле на каждую фашистскую тварь.

Но в этот раз снайпер попался хитрый и не пошел на приманку.

Косьмин тем временем пришел в себя. Ему перевязали рану. Он, оказывается, успел заметить, откуда фашист стрелял в него, и показал мне окоп. Пристально всмотревшись, я заметил, что какая-то маленькая металлическая штучка вращается над бруствером окопа. Немец через перископ просматривал окрестность.

Фашистский снайпер обнаружил амбразуру нашего блиндажа. Я смотрел в одну амбразуру, а пуля влетела в другую и чуть не попала в напарника. Я ясно увидел врага, но выстрелить в него не успел. Фашист на какую-то секунду приподнялся из окопа и навскидку выстрелил, а потом опять скрылся. Это был исключительно меткий стрелок.

Но логово врага теперь точно было известно. Я навел свою винтовку на окоп и стал ждать.

Прошел час, другой... уже три часа прошло, а враг все не показывался. [125]

Косьмин стал чувствовать себя хуже. Надо было отправлять его.

- Товарищ Ильин, - сказал старший лейтенант, - отправляйте меня и следите за фашистом. Я уверен, что если этот волк не ушел, вы его опередите.

Я знал, что если "промажу" или запоздаю с выстрелом на десятую долю секунды, значит, фашистский снайпер убьет моих товарищей.

Наступили решающие минуты. Лейтенанта осторожно вывели из блиндажа. Не отрывая глаз, слежу за вражеским окопом. Чувствую, что фашист сейчас должен показаться. Ведь на поле появилась заманчивая для него цель: два солдата вели раненого командира.

Вот скрылся с горизонта перископ, осторожно приподнимается фашист...

Но выстрелить он не успел. Я опередил его и меткой пулей продырявил ему лоб. Это был один из 210 истребленных мною фашистов".

Три сталинградских снайпера - и какое бесконечное разнообразие приемов, сколько выдержки и смекалки!

К середине ноября 1942 г. в армии были сотни снайперов, на счету которых имелось около 6 тыс. убитых фашистов. Наибольший размах снайперское движение получило в частях Батюка, Родимцева и Гурьева.

О действиях нашей авиации в Сталинграде в период уличных боев хорошо рассказано в статье генерал-лейтенанта авиации Героя Советского Союза Хрюкина.

Приводим выдержки из его статьи.

"Штурмовиков часто вызывали для прочесывания огнем отдельных улиц... Убедившись в точности ударов с воздуха, наземные войска стали часто сообщать нам о накапливании противника в том или другом месте... Заметив это, наземные войска вызывали на помощь ночные бомбардировщики, точно наводя их на цель. После обработки участка накапливания в течение всей ночи непрерывным конвейерным бомбометанием попытка немцев нанести удар, как правило, срывалась.

Не менее эффективной была бомбардировка складов с боеприпасами с ближних тылов. "По-2" служили прекрасными наводчиками для дальних бомбардировщиков, которые обычно действовали по более крупным целям, значительно отдаленным от переднего края. Являясь первыми в район цели, они быстро создавали очаги пожаров, по которым ориентировались дальние бомбардировщики, и, кроме того, гасили немецкие прожекторы бомбами и пулеметным огнем.

...Некоторые операции, проведенные "По-2" в обороне Сталинграда, заслуживают особого внимания. Например, ночной десант с катеров Волжской флотилии проводился при их [126] поддержке. Для маскировки десанта мы выделили группу легких бомбардировщиков, приказав им летать над прибрежными позициями немцев, производя как можно больше шума и сбрасывая изредка бомбы. Этот шум и бомбежка отвлекли внимание противника, и наши катеры подкрались и высадили десант совершенно неожиданно для врага. В разгар боя "По-2" подавляли пулеметные огневые точки, а затем, прикрывая отход группы, поражали и артиллерийские батареи"{10}.

11 февраля 1943 г. в своем приветствии героям-летчикам Сталинградского фронта командующий 62-й армией генерал-лейтенант Чуйков так оценил действия нашей авиации:

"Празднуя свою огромную победу, мы никаким образом не забываем, что в ее завоевании большая заслуга вас, товарищи летчики, штурманы, стрелки и младшие авиаспециалисты, все бойцы, командиры и политработники... Вы заслужили право и можете смело вместе с нами разделять радость победителей той величайшей в истории войн битвы, которая выиграна нами в районе Сталинграда.

С самых первых дней борьбы за Сталинград мы днем и ночью беспрерывно чувствовали вашу помощь с воздуха. Правда, враг, бросив в район Сталинграда самое большое количество своих войск и техники, стянул сюда и огромное количество самолетов и создал в начале боя за Сталинград свое преимущество в авиации. Но и в этих боях, в невероятно тяжелых и неравных условиях борьбы, при огромной насыщенности зенитной артиллерии летчики крепко бомбили и штурмовали огневые позиции врага. . .

А как исключительно хорошо действовали летчики-ночники! Мы заранее сообщали им расположение вражеских штабов, артиллерийских позиций, места наибольшего сосредоточения немецких войск и направление предстоящего удара наших войск. Едва стемнеет, как в небе уже слышны знакомые и родные звуки моторов.

Прорываясь через плотные завесы зенитного огня, они становились в подлинном смысле слова королями воздуха, отыскивали заданную цель и метко обрушивали на нее свои бомбы. И так длилось до рассвета. К утру ночники так изматывали фашистские войска, что нам на протяжении всего дня было уже значительно легче выкуривать их из нор, истреблять или сдерживать натиск превосходящих сил.

А однажды бомбы наших ночников попали прямо в крупный склад боеприпасов, расположенный в лесу, севернее речки Мокрая Мечетка. Мы наблюдали, как в течение нескольких часов с огромной силой рвались снаряды и мины, обильно [127] посыпая своими осколками блиндажи и окопы немецко-фашистских войск.

Очень большую помощь войскам нашей армии оказали ночники в ноябре прошлого года. Все пути сообщения с частями армии были отрезаны. Оставалась одна Волга, да и то переправу через нее враг держал под беспрерывным обстрелом. Когда же пошел лед, то по ней нельзя было ни пройти, ни проплыть на лодке или катере... Все взоры и надежды были снова устремлены на авиацию. И вот в этот критический момент нас крепко выручили "По-2". Они прилетали на наши позиции, спускались до минимальной высоты и сбрасывали нам шоколад, сливочное масло, патроны...

Сейчас нет возможности перечислить все заслуги летчиков и примеры их самоотверженной борьбы на Сталинградском фронте. Они дрались смело и решительно, и за это от имени всех бойцов и командиров армии я выношу им глубокую благодарность".

Отвечая на приветствие генерал-лейтенанта Чуйкова, летчики одного подразделения писали:

"До глубины души взволновал и тронул нас привет от армии, которая грудью встретила яростный натиск врага под стенами Сталинграда и своей беспримерной стойкостью, своей героической отвагой впрах развеяла миф о непобедимости гитлеровских банд. Вы, наши боевые друзья - пехотинцы, минометчики, артиллеристы и танкисты, показали в эти дни образцы стойкости и упорства, образцы непобедимости русского солдата и русского оружия. Там, в огне сталинградских боев и пожаров, закалилась наша дружба. Защищая с воздуха волжскую твердыню, мы, летчики, восторгались тем, как мужественно и непоколебимо, под непрекращавшейся бомбежкой сотен фашистских самолетов, отбивали вы ежедневно десятки вражеских атак, нанося гитлеровской своре тяжелые, смертельные удары. И героические дела армии, которой вы командуете, вдохновляли нас, часовых воздуха, на решительную и самоотверженную борьбу".

* * *

Огромную роль в обороне Сталинграда играли герои волжской переправы и тыловые части армии.

Враг подошел к Сталинграду с северо-запада, перерезал линию железной дороги Сталинград - Поворино. С этого момента была прервана железнодорожная связь между Сталинградом и центром страны. Оставался только один путь снабжения защитников города вооружением, боеприпасами, людьми, питанием, один путь эвакуации раненых - путь на восток через Волгу. [128]

"...Едва сгущаются сумерки, из землянок, блиндажей, траншей, из тайных укрытий выходят люди, держащие переправу. Это по ним в последние недели враг выпустил 8 тысяч мин и 5 тысяч снарядов, это на них обрушилось за полторы недели 550 авиационных бомб. Земля на переправе вспахана злым железом.

В сумерках появляется темный высокий силуэт перегруженной баржи. Хозяйским хриплым баском покрикивает буксирный пароходик. Словно по чьему-то слову чудесно оживает все вокруг, жужжат буксующие в песке грузовики, солдаты, покрякивая, несут плоские ящики со снарядами, бутылками с горючей жидкостью, патроны, гранаты, хлеб, сухари, колбасу, пакеты пищевых концентратов. Баржа оседает все ниже и ниже...

Снаряды со свистом перелетают через Волгу, рвутся, освещая на миг красными вспышками деревья, холодный белый песок. Осколки, пронзительно голося, разлетаются вокруг, шуршат меж прибрежной лозы. Но никто не обращает на них внимания. Погрузка идет стремительно, слаженно, великолепная своей будничностью.

Под огнем вражеской артиллерии люди работают, как работали всегда на Волге: тяжело и дружно. Их работа освещена пламенем горящего Сталинграда. Ракеты поднимаются над городом, и в их стеклянно-чистом свете меркнет мутное дымное пламя пожаров.

1300 метров волжской воды отделяет причалы левого берега от Сталинграда. Не раз солдаты понтонного батальона слышали, как в короткой тишине над Волгой проносился кажущийся издали печальным звук человеческих голосов: а-а-а...

То поднималась в контратаку наша пехота, и это протяжное "ура" пехоты, дерущейся в пылающем Сталинграде, этот вечный огонь, дымное дыхание которого доходило через широкую воду, придавали солдатам переправы силу творить свой суровый подвиг, в котором воедино слились тяжкая будничная работа русского рабочего с доблестью воина. Все они понимали значение своей работы.

Часто бывает, что один человек воплощает в себе все особенные черты большого дела... Сержант Власов и есть выразитель суровой будничной героичности сталинградской переправы...

В долгие осенние ночи, глядя на сумрачные лица солдат, переправлявшихся через Волгу, на тяжелые танки и пушки, поблескивавшие в свете горящих нефтехранилищ, глядя на сотни раненых, в рыжих от пропитавшей их крови, изодранных осколками шинелях, прислушиваясь к мрачному вою германских мин и к далекому протяжному "ура" нашей [129] пехоты, поднимающейся в контратаки, думал Власов одну большую думу.

Вся сила его духа обратилась к одной цели: держать переправу нашего войска. Это - святое дело. Оно стало единственной целью, смыслом его жизни...

Был такой случай. Немцы разбили пристань на правом берегу. Власову с его отделением приказали на быстроходном моторном катере переправиться через Волгу, исправить причал. День был ясный, светлый, и немцы, едва увидев катер, открыли огонь. Вода вскипала от частых разрывов, но бесстрашные воины смело приближались к цели. Под сильным огнем врага они выполнили задание.

А вот другой эпизод. Сержант Власов стоит на носу тяжелой баржи, медленно плывущей через Волгу. На барже снаряды, гранаты, ящики бутылок с горючей жидкостью, на барже 400 солдат. Эта баржа идет днем, положение такое, что некогда дожидаться ночи. Власов стоит прямой, угрюмый и смотрит на разрывы снарядов, пенящие воду.

Он оглядывает молодых солдат, стоящих на барже. Он видит: людям страшно. И сержант Власов, человек с черными, начавшими серебриться волосами, говорит молодому солдату:

- Ничего, сынок, хоть бойсь-небойсь. Нужно!

Тяжелый снаряд прошипел над головой и взорвался в 10 метрах от баржи. Несколько осколков ударилось о борт. [130]

- Сейчас угодит, подлец, по нас, - сказал Власов.

Мина пробила палубу, недалеко от выезда проникла в трюм и там взорвалась. Расщепила борт на метр ниже воды. Наступил страшный миг. Люди заметались по палубе. И страшней вопля раненых, страшней тяжелого топота сапог, страшней, чем разнесшийся над водой крик "тонем, тонем", - был глухой и мягкий шум воды, ворвавшейся в развороченный борт баржи.

Катастрофа произошла посредине Волги. И в эти страшные минуты, когда в полуметровую дыру хлестала вода, когда страх смерти охватил людей, сержант Власов сорвал с себя шинель, и огромным усилием преодолевая напор воды, плотной, словно стремительный свинец, сильной, словно вся Волга напружилась своим тяжким телом, чтобы прорваться в пробоину, втиснув свернутую кляпом шинель в эту пробоину, навалился на нее грудью. Несколько мгновений, пока подоспела помощь, длилось это единоборство человека с рекой.

Пробоину забили. Власов был уже наверху, он перевалился всем телом за борт. Сержант Дмитрий Смирнов держал его за ноги, а Власов с лицом, налившимся кровью, шпаклевал мелкие пробоины паклей"{11}.

Баржа благополучно достигла сталинградского берега.

Немецко-фашистское командование делало все для того, чтобы уничтожить переправу, прервать связь наших войск с левым берегом Волги. Оно засылало на левый берег Волги диверсионные группы; вражеские снайперы, пулеметчики и автоматчики непрерывно обстреливали реку. Артиллерия и минометы противника днем вели прицельный огонь по переправам, а ночью ставили огневую завесу. Вражеские бомбардировщики производили частые огневые налеты по переправам.

Иногда им удавалось разбить причалы, потопить катер, лодку или баржу. Это усложняло работу, но переправа действовала, и армия получала все необходимое для боя.

В мирное время переправа через Волгу за две-три недели до ледостава полностью прекращалась. Казалось, никакой транспорт не может пройти через Волгу. Или его затрут льды, или он застрянет в ледяной кромке, или с пловучими льдинами понесется вниз по реке.

Сталинградцы победили природу: связь правого берега с левым не прекращалась ни на один день.

Герои волжской переправы своим героическим трудом, мужеством и отвагой доказали, что они достойные сыны Родины, достойные воины героической шестьдесят второй. [131]

Наиболее мощной и технически оснащенной в Сталинграде была центральная переправа. Вот почему, ворвавшись в город, противник в первую очередь решил овладеть ею. Много дней шла ожесточенная борьба за эту переправу.

Фашисты непрерывно бомбили ее с воздуха и обстреливали из всех видов оружия, однако работающие здесь люди ни разу не растерялись. Все они, и командиры - начальник переправы капитан Геженко, младший лейтенант Мотов, старший сержант Варламов, сержанты Дятковский и Дрындин - и рядовые показали себя закаленными воинами. Благодаря их стойкости, мужеству и самоотверженности перевозка грузов, пополнения, раненых происходила бесперебойно в самые трудные дни. Если не могли работать тральщики, успешно работали маленькие лодки.

Вражеский обстрел причинял переправе немалый ущерб. То и дело приходилось спешно ремонтировать причалы, подходы к ним, и часто под непрерывным огнем противника. Эту тяжелую работу выполняли солдаты и офицеры 3-й роты дорожноэксплуатационного батальона под командой военного инженера Гуз. Все задания дорожники выполняли с честью, часто перекрывая установленные нормы, выполняя боевые задания досрочно.

...Гитлеровцы подожгли центральные причалы. Пароходы прекратили рейсы. Положение создалось угрожающее, так как на правом берегу скопилось большое количество раненых, а на левом берегу - боеприпасы и военная техника.

Постройка причалов требовала много времени, а ждать нельзя - на учете каждая минута.

Отряд строителей 3-й роты приступил к работе. Выполнение такого задания в обычное время требовало самое меньшее 1-2 суток, но строители закончили его в полтора часа. Пароходы возобновили свои рейсы.

Когда враг все же прорвался к причалам центральной переправы, основная тяжесть работы легла на переправу ? 62, названную так по имени армии.

Земля вокруг причалов этой переправы была изрыта глубокими воронками от бомб и снарядов, на месте густого леса торчали голые стволы. Казалось, обстрел окончательно вывел из строя переправу, но это только казалось. Переправа всегда работала бесперебойно.

Однажды баржа, на которой перевозили раненых, оторвалась от буксирного баркаса, канат был перебит снарядом. Подхваченная быстрым течением, она поплыла по реке в расположение врага.

Команда баркаса "Абхазец", дав полный ход, бросилась догонять баржу. Фашисты усилили обстрел. Команда храбрецов решительно двигалась вперед, приближаясь к барже [132] и одновременно к врагу. На берегу все затаили дыхание. Удастся ли команде "Абхазца" под носом у гитлеровцев зацепить баржу и вытянуть ее назад? И в тот момент, когда казалось, что на это уже нельзя больше рассчитывать, раздались радостные возгласы:

- Молодцы, прицепили.

В памяти всех работавших на переправе сохранился также подвиг шести солдат во главе с командиром отделения Дрыль. Дело было так. В баржу, груженную военным имуществом, попал снаряд. Баржа села на дно, но не затонула, так как была на мелком месте. Шестеро отважных воинов решили спасти груз. Под ураганным огнем врага, пытавшегося разбить баржу, солдаты спокойно взялись за работу. Они выгружали из баржи имущество на лодки и плыли к берегу, потом возвращались и снова работали под огнем. Как ни злобствовал враг, он не смог помешать героям снять с баржи и доставить на берег весь груз.

На переправе, находившейся севернее хутора Боброво, работало всего восемь человек. В их распоряжении было шесть лодок. Переправа небольшая, можно сказать, малозаметная, но противник ежедневно обрушивал на нее сотни мин и снарядов.

Бывало, поплывет на правый берег лодка, а мины и снаряды уже летят, на Волге от взрывов поднимаются волны. Рулевые делали замысловатые зигзаги, и мины ложились в стороне. Трудно было доплыть до середины реки, а там уже было мертвое пространство - высокий берег защищал от обстрела.

Каждый день лодочники делали три-четыре рейса, а то и больше. Если сталинградцам нужно было подбросить срочный груз, лодочники переправляли его в любых условиях.

Смело, искусно водили лодки солдаты Жирваков и Селезнев. Любой приказ они выполняли точно в срок. Много ценного груза они переправили на правый берег.

"Бывало, грохот кругом стоит, рвутся снаряды и мины, комья земли летят кверху, а Жирваков и Селезнев к лодке ползут. Приказываешь им обождать, а они просят разрешения плыть: там, дескать ждут. Ну и плывут", - рассказывает лейтенант Тихшеев.

Пришла зима. Волга у левого берега покрылась льдом. Команда лодочников начала выполнять обязанности и подносчиков. Взвалив боеприпасы на плечи, солдаты несли их почти до середины реки, а затем грузили в лодки и переправляли в Сталинград.

Как-то утром вся Волга покрылась ледяной коркой.

- Эх, лошадку бы теперь в сани да на тот берег. Фашисты и мигнуть не успели бы, - размечтался кто-то из лодочников. [133]

- Так и сделаем, - сказал лейтенант Тихшеев.

С тревогой наблюдали за ними люди с обоих берегов. Лед был тонкий, местами трещал, даже гнулся. Но лейтенант смело сел в сани и погнал лошадь по льду.

Вот и правый берег. Путь проложен.

Пройдут годы. Многоводная Волга будет спокойно течь по своему руслу. Берег, где работала переправа ? 62, покроется густой зеленью. Богатая волжская природа сотрет следы нашествия фашистских варваров, но память о людях, героически работавших на переправе в дни Сталинградского сражения, будет вечной.

Скромные люди армейского тыла выполняли задания, требовавшие не только самоотверженного труда, но и подлинного героизма и воинской дерзости.

Вот мчится полным ходом машина. Вокруг нее рвутся снаряды. Кажется, будто разрыв накрыл машину. Не успел еще осыпаться поднявшийся над ней земляной фонтан, а машина уже далеко от места разрыва. Она мчится дальше. Вдруг из кузова ее вырывается огненная струя. Водитель останавливает машину; не обращая внимания на разрывы, быстро гасит пламя и вновь мчится вперед.

Машина прибывает во-время. На передовой благодарят шофера.

- Я ведь коммунист! - отвечает водитель машины ефрейтор Третьяков.

* * *

На одной из станций, занятой противником, остались боеприпасы. Шофер Приходько получил приказ вывезти их. Взяв с собой десять автоматчиков, он проскочил через расположение фашистов и остановился около склада. Под прикрытием огня автоматчиков Приходько быстро погрузил боеприпасы на машину и благополучно доставил их в указанное место.

В другой раз Приходько, подъезжая на машине, груженной снарядами, к передовой, вдруг увидел на повороте дороги фашистские танки, прорвавшиеся в тыл наших войск. Смелый шофер помчался прямо на них. Ошеломленные гитлеровцы не успели открыть огонь, как советская машина пронеслась мимо и скрылась за холмом.

Вокруг мельницы ? 4 бушевало пламя пожара. Казалось, что к ней нельзя подойти. Но на мельнице остались большие запасы муки. Их решили спасти. Это трудное дело было поручено 20 солдатам отдельного дорожноэксплуатационного батальона. Два дня проработали они в невероятно трудных условиях, одежда то и дело загоралась на них, но никто не ушел, пока вся мука не была вынесена с мельницы. [134]

Однажды батальон получил приказание перевезти через Волгу горючее. За это взялись два коммуниста: младший лейтенант Вотошин и солдат Перемышлев. Противник открыл по ним сильный огонь. Волны, поднимавшиеся от разрывов мин, бросали нагруженную горючим лодку из стороны в сторону. Достаточно было одного попадания, чтобы лодка превратилась в пылающий факел. Но смертельная опасность не остановила двух смельчаков. Под огнем бесновавшегося врага они доставили горючее на правый берег. Приказ был выполнен.

* * *

Сводный отряд мостостроительного батальона получил задание построить пешеходный мост длиной в 250 метров. Подготовительные работы производились на острове. Артиллерия и минометы противника днем и ночью обстреливали места, где производились работы; не раз мостостроители подвергались и воздушным бомбардировкам. Противник поставил себе целью во что бы то ни стало сорвать строительство. Однако все его усилия оказались тщетными.

Каждый воин, строивший мост, жил судьбой Сталинграда и его героев. Когда артиллерийский огонь противника становился особенно ожесточенным, кто-нибудь из работавших на постройке моста, показывая на пылающие развалины города, говорил:

- А как там? Наверное, потяжелее...

И пешеходный мост был построен раньше назначенного срока.

Особое мужество при постройке этого моста проявили солдаты - коммунист Черекозов, комсомольцы Захарченко, Стрикоценко, младший лейтенант коммунист Зозуля, младший лейтенант комсомолец Завирюка, солдат Фирсов.

* * *

Дорожностроительному батальону было приказано построить причалы и подходы к ним на обоих берегах Волги в районе завода "Красный Октябрь".

Срок был дан очень небольшой, приходилось работать круглые сутки. Но вот оказалось, что нехватает материала. Дорожники отправились на поиски и обнаружили на берегу бревна. Но как их доставить к месту работы? Бревна огромные, а транспорта нет. Ждать, пока его пришлют? Но тогда установленные приказом сроки строительства будут сорваны. Нет, ждать транспорта нельзя, нужно таскать бревна на плечах. Так решили коммунисты Зайцев, Коваленко и комсомольцы Исбосаров, Коломиец, Резниченко. [135]

Казалось, что эта работа не под силу людям. Слишком тяжелы были бревна и слишком велико расстояние, на которое надо было их перетащить... Но мужественных воинов это не испугало. Не остановило их и то, что противник начал сильный обстрел берега. Под огнем врага, напрягая все силы, они поднимали бревна на плечи и медленно, с трудом передвигая ноги, сгибаясь под тяжестью ноши, доставили их к месту работы.

* * *

Много сил, упорства, стойкости потребовала от дорожников работа по проведению новой дороги к переправе ? 62.

Надо было заготовить много хвороста, 18 тыс. фашин, вывезти более 20 тыс. кубических метров земли, на расстоянии 14 километров вырубить и выкорчевать лес, более 3 километров дороги уложить фашинами и жердевой настилкой.

Вся эта работа была сделана в течение десяти дней.

В каких тяжелых условиях приходилось работать людям армейского тыла, видно из следующей записи в дневнике рядового Сафонова, героически погибшего в боях за Сталинград.

"...Перевез шесть раненых. Лодку, которую вел к заводу "Красный Октябрь", разбило миной. Я благополучно выплыл. Перевозку продолжал. Перевез представителя штаба, девять солдат, двух лейтенантов. На обратном пути лодку снова подбила мина, пришлось ремонтировать. После ремонта работу продолжал".

* * *

В тяжелых условиях Сталинградской битвы неутомимые, бесстрашные медицинские работники спасали жизнь раненым. Эвакуация раненых: погрузка на пароход или баржу, переправа через Волгу - все это производилось под ожесточенным артиллерийским и минометным обстрелом.

21 сентября медсестра Нина Сапрыкина с двумя мешками медикаментов переправилась через Волгу в Сталинград. Под огнем противника девятнадцатилетняя девушка пробралась в гвардейскую дивизию Героя Советского Союза Родимцева. Спустя два дня на том участке, где работала Нина, противник крупными силами атаковал наши позиции. В разгар боя медсестра появлялась то тут, то там, часто в самых опасных местах. Трудно было поверить, что девушка впервые в бою. Казалось, что она уже давно свыклась с войной. Выдержка, спокойствие, с которыми она под огнем врага перевязывала раненых, воодушевляли воинов на подвиги.

- 23 сентября я никогда не забуду, - говорит Нина.

В этот день она перевязала и отправила в санитарный батальон более тридцати раненых. [136]

А сколько еще таких же горячих дней провела она на правом берегу Волги.

Врач-комсомолка Варвара Гордеевна Хукало переправилась на правый берег Волги еще в то время, когда в Сталинграде не было блиндажей и землянок, где бы можно было организовать пункт медицинской помощи. Отважная комсомолка организовала его за стеной полуразрушенного здания. Не обращая внимания на мины и снаряды, она самоотверженно работала, перевязывая раненых, извлекая осколки из ран. На ее обязанности лежала также эвакуация раненых на левый берег.

Только за три дня боев Варвара Гордеевна Хукало оказала помощь 215 раненым. Она работала день и ночь, не зная сна и отдыха. Когда командир подразделения сказал, что ей надо отдохнуть, иначе она не выдержит, комсомолка ответила:

- Выдержу. После войны буду спать, сейчас некогда - раненые.

35 дней, самых страшных сталинградских дней, бессменно проработала она в горящем городе и только после категорического приказа командования выехала на левый берег, чтобы отдохнуть, отоспаться.

* * *

К начальнику штаба артиллерийского полка, следовавшего в Сталинград, обратилась девушка:

- Вы едете на фронт, возьмите меня с собой... Меня эвакуируют в тыл, а я медицинская сестра и хочу ехать на передовую.

Девушка сказала, что ее зовут Анна Малышко, что она кончила семилетку и училась в школе медицинских сестер. После окончания мечтала поступить в институт и стать врачом. Но не удалось ей окончить школу - началась война, Она работала в госпитале. Когда враг приблизился к ее родному городу Синельниково, пришлось эвакуироваться в тыл. Артиллеристы взяли ее в свой полк. В начале сентября полк занимал уже огневую позицию под Сталинградом. Под пулями врага бесстрашная девушка спокойно делала свое дело. Однажды во время бомбежки из соседней части сообщили, что у них некому оказать помощь раненым. Анна Малышко немедленно схватила свою сумку и по дну оврага пробралась к раненым. Не обращая внимания на обстрел, она перевязала и перенесла в укрытие раненых.

* * *

Санинструктор медсанбата Таня Травина пришла помочь санитарам сражавшегося батальона. Она переползала от одного раненого к другому и быстро накладывала повязки. Таня была так увлечена своим делом, что не замечала разрывов мин [137] и снарядов, свиста пуль. Она не только перевязывала раненых, но и сама выносила их с поля боя. Когда она несла четвертого солдата, ее ранило в ногу. Травина присела, быстро перевязала ногу, вновь подняла раненого и, превозмогая боль, донесла его до санитарного поста. Когда там увидели, что она ранена, ей предложили остаться, но Травина отказалась - на поле боя много людей, которым требуется ее помощь. Она перевязала потуже рану и снова пошла на передовую. Так Таня работала до самого вечера. Вечером ее ранило второй раз. Таня перевязала вторую рану и продолжала работать. После второго ранения у нее хватило сил вынести с поля боя и перевязать еще 20 раненых.

Только третья рана заставила Таню уйти на медпункт.

* * *

Под минометным обстрелом и бомбежкой с воздуха день и ночь работали на правом берегу эвакуационные приемники. Случалось, что осколки разбивали окна и с визгом влетали в операционную. Тогда хирург Прокофий Иванович Борисов просил своих помощников не волноваться - работа в операционной требует спокойствия.

Вот принесли раненого, он без сознания. Рана очень серьезная; кажется, что помочь уже нельзя.

Прокофий Иванович отгоняет от себя эту мысль. Он приступает к трудной операции.

Проходит некоторое время, и раненый, выздоравливая, благодарит врача за свое спасение.

Бомбы и мины часто рвались около самого дома, стены содрогались, с потолка летели куски штукатурки. Но врачи, медсестры, санитары продолжали спокойно трудиться на своем посту. Если нехватало крови для переливания раненым, донорами становились сами медработники. Если нужно было выгружать раненых из машин, выходили все до одного работника госпиталя.

Когда гитлеровцы прорвались к заводу "Красный Октябрь", хирургическая группа переехала ближе к Волге, разместилась в блиндажах и землянках.

Во время одного налета вражеской авиации бомба угодила в землянку, в которой находилась операционная. Четыре человека были убиты, семь ранены. Через час работа возобновилась в новой операционной, оборудованной под большой лодкой. Хирурги Кривонос и Панченко снова работали за операционным столом.

В огне сталинградских боев и пожаров закалялась боевая дружба всех родов войск, всех соединений и частей, защищавших волжскую твердыню. [138]

Уличные бои в Сталинграде войдут в историю Великой Отечественной войны как одна из самых ярких и поучительных ее страниц.

Опыт уличных боев в Сталинграде впоследствии был использован Советской Армией при штурме Будапешта, Познани, Берлина и других городов.

С. Смирнов в книге "В боях за Будапешт" пишет: "Участники будапештской битвы становились прямыми наследниками сталинградцев. В войсках, выбивавших гитлеровцев из венгерской столицы, оказалось немало героев Сталинградского сражения, участников прославленных штурмовых групп генерала Чуйкова. Они-то и стали преподавателями в своеобразных солдатских "академиях уличного боя", которые возникли в наших частях... еще в те дни, когда передний край проходил по дальним пригородам Будапешта" (См. стр. 40).

Беспримерная стойкость защитников Сталинграда, не щадя своей жизни выполнявших приказы командования, стоявших насмерть и непрерывно в ходе сражения совершенствовавших свою боевую выучку и тактические приемы, всегда будет вдохновлять советских воинов на героические подвиги во имя Родины.

Дальше