Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Глава 3.

От Нарвы к Шлиссельбургу

Вопреки представлениям шведов, Петр не бросил шпагу. Наоборот, царь развил бурную деятельность, как после первого (неудачного) похода под Азов.

Князь Никита Репнин получил указание привести в исправность полки, шедшие от Нарвы "в конфузии". Закипела работа над строительством укреплений в Новгороде, Пскове и Печерском монастыре. По приказу царя повсеместно вешали взяточников и казнокрадов. Так, некий Лебнтий Кокошкин был повещен за вымогательство пяти рублей.

Князь Репнин довольно быстро собрал уцелевшие войска. Всего из-под Нарвы вернулось 22967 человек. Продолжался начатый еще в ноябре 1699 года рекрутский набор, по которому служившие в армии дворяне должны были поставить по одному пешему рекруту с 50 дворов-и по одному конному от 100 дворов. С дворян, находившихся на гражданской службе в приказах и в воеводствах, а также с отставных, с вдов, недорослей и девок было определено взять по одному даточному на 30 дворов. С церковных служителей и монастырей - по одному даточному с 25 дворов. Если же у владельцев поместий не было достаточного числа дворов, то с таких предлагалось взыскивать за каждого даточного по 11 рублей деньгами.

Всех пожелавших добровольно записаться в солдаты велено было принимать на съезжих дворах "без всякой задержки и взяток". В 1700 году Петр подтвердил указ 1697 года об освобождении семей добровольно записавшихся в солдаты от крепостной зависимости. Однако позже царю пришлось отменить этот указ из-за серьезного недовольства дворян.

Петр повелел казанскому и астраханскому губернатору боярину князю Борису Алексеевичу Голицыну в низовых городах набрать десять драгунских полков, выучить и к весне доставить в Псков к Шереметеву. В добровольно-принудительном порядке Голицыну удалось сформировать десять полков по тысяче человек в каждом. Основной [166] контингент состоял их казаков и "гулящих людей".

Особое внимание Петр придавал воссозданию артиллерии. Чтобы добыть медь, Петр издает свой знаменитый указ "со всего государства, с знатных городов от церквей и монастырей, собрать часть колоколов на пушки и мортиры". Тут следует заметить, что сей указ был в значительной мере следствием спешки - "нарвского синдрома". С особым рвением снимал колокола думный дьяк Андрей Андреевич Виниус, который заведовал Сибирским приказом, а после Нарвы еще получил звание "Надзирателя артиллерии". Виниус предложил Петру даже снять медную кровлю с царских дворцов, а их покрыть "добрым луженым железом, будет красиво и прочно". За первую половину 1701 года в Москву навезли около 90 тысяч пудов колокольной меди, а за весь 1701 год израсходовали всего-навсего. 8 тысяч пудов. Дело было не только в нерадении - из колокольной меди лить пушки без добавок нельзя, а добавок-то и не хватало (здесь, как и в документах того времени, пушки именуются медными, фактически же в петровские времена пушки лили из артиллерийского металла: 100 частей меди и 12 частей олова). Впрочем, и нерадения хватало. Виниус писал Петру:

"Пущая остановка, Государь, от пьянства мастеров, которых ни лаской, ни битьем от той страсти отучить невозможно".

Тем не менее, зимой 1700-1701 годов в Москве были отлиты 243 пушки, 13 гаубиц и 12 мортир. Как и в предшествовавшие годы, происходила закупка западноевропейских орудий, поступавших в Россию через Польшу.

Отдавая много времени перевооружению армии, Петр не забывал и о дипломатии. 31 января 1701 года он покинул Москву и поехал на переговоры с польским королем Августом II в город Бирта в Лифляндии. Его сопровождали адмирал Федор Алексеевич Головин, родной дядя Лев Кириллович Нарышкин, постельничий Гавриил Иванович Головкин, бомбардир поручик Александр Данилович Меншиков, переводчик Петр Павлович Шафиров и 24 солдата Преображенского полка. С польской стороны особую активность в переговорах проявил литовский подканцлер Щука. [167]

Царь предлагал полякам и саксонцам совместными усилиями разгромить Карла XII и вернуть Польше Лифляндию. Щука же заявил Петру, что Польша истощена только что оконченными войнами, и гораздо выгоднее [168] для нее пользоваться миром, чем искать новых приобретений, что, разумеется, ее можно побудить к войне, но для этого нужно посулить ей более существенные выгоды. "Что такое, что такое?", - стал спрашивать царь. "Все дело в руках вашего величества", - отвечал подканцлер. Петр стал настаивать, чтобы Щука объяснился, и тот сказал: "По последнему договору с Россией Польша лишилась своих прежних границ. Так не угодно ли будет вашему величеству возвратить ей хоть половину уступленного, например, Киев с округом". Царь объявил, что это невозможно, что для Польши довольно и Лифляндии. Переговоры продолжил Ф.А. Головин. Он сказал, что уступка Киева невозможна без согласия думы и казацкого гетмана, что она может произвести внутренние волнения в России. "Если это трудно для России, то еще труднее побудить к войне Речь Посполитую" - отвечал Щука, - Возвратите, по крайней мере, нам заднепровские городки Терехтемиров, Стайки, Триполье, также некоторые села от Стародубского полка, и не запрещайте населять Чигирин и другие окрестные места". "Ничего этого нельзя уступить без совета с гетманом, потому что царское величество ничего силою от Украины не отнимет", - отвечал Головин.

Разговоры с Щукой этим и кончились, но с Августом II был заключен новый договор. Союзники обязались продолжать войну всеми силами и не оканчивать ее без взаимного согласия. Царь обещал королю прислать от 15 до 20 тысяч человек хорошо вооруженной пехоты в полное его распоряжение, с обязательством выдать деньги на учреждение провиантских магазинов, доставить в Витебск 10 тысяч фунтов пороху и выплачивать в продолжение трех лет по 100 тысяч рублей. Король будет применять свои войска против шведов в Лифляндии и в Эстляндии, дабы, отвлекая общего неприятеля, обезопасить Россию и дать царю возможность с успехом действовать в Ижорской и Карельской землях. А Лифляндию и Эстляндию царь оставлял королю Августу II и Речи Посполитой без всяких претензий.

Международная обстановка благоприятствовала войне Петра I и Августа Не Карлом XII. 1 ноября 1700 года умер испанский король Карл II, подписав перед смертью [169] завещание в пользу Филиппа герцога Анжуйского, внука французского короля Людовика XIV. Но император Священной Римской империи Леопольд I заявил, что он тоже де в родстве с испанскими королями и потребовал корону для своего сына эрцгерцога Карла. Результатом этого соперничества стала "война за испанское наследство", продлившаяся c 1701 до 1714 года. Людовика XIV поддерживали Англия, Голландия и большая часть германских княжеств, остальные германские княжества и ряд итальянских государств примкнули к императору Леопольду.

Таким образом, вся западная Европа была занята войной, и Петр с Августом могли не опасаться вмешательства ее в Северную войну.

23 марта 1701 года царь вернулся в Москву и начал собирать деньги для Польши. В конце марта Августу II было отправлено 80 тысяч рублей и 40 тысяч ефимков, взятых из приказа Большой казны. Второй по размерам взнос сделала Ратуша - 40 тысяч рублей. Остальную сумму наскребли у многих учреждений и частных лиц: у Тро-ице-Сергиева монастыря - 1000 золотых, у поручика Александра Меншикова - 420 золотых, 10 тысяч рублей у купца Филатова и т.д.

Выполнил Петр и военные статьи соглашения с Августом II. Восемнадцать солдатских полков и один стрелецкий полк (всего около 20 тысяч человек) под командованием князя Н.И. Репнина двинулся из Пскова к Динабургу. 21 июня русские полки соединились с саксонским войском. Саксонский фельдмаршал Штейнау писал о русской пехоте:

"Люди вообще хороши, не больше 50 человек придется забраковать, у них хорошие маастрихтские и люттихские ружья; у некоторых полков шпаги вместо штыков. Они идут так хорошо, что нет на них ни одной жалобы; работают прилежно и скоро, беспрекословно исполняют все приказания. Особенно похвально то, что при целом войске нет ни одной женщины и ни одной собаки".

Однако злодей Карл помешал неторопливым сборам русско-саксонского воинства. 9 июля 1701 года шведское войско форсировало Двину на глазах изумленных союзников. Фельдмаршал Штейнау, вместо того, чтобы атаковать шведов на переправе, приказал своей армии готовиться [170] к обороне. Мало того, он разделил свое войско, послав 16 тысяч русских солдат во главе с Репниным строить укрепления на Двине в 12 верстах от основных сил.

На левом берегу Двины Карл XII быстро построил полки и стремительно атаковал противника. Через два часа все было кончено. Союзники потеряли всю артиллерию, лагерь и две тысячи человек убитыми, большинство из которых было саксонцы, поскольку в битве участвовало только четыре тысячи русских.

Услышав гром артиллерийской канонады, Репнин быстро поднял войска и без потерь форсированным маршем повел их через Друю и Опочку к Пскову. Там 15 августа он соединился с войсками Шереметева.

Новая победа поставила перед шведским королем старую дилемму - с кем воевать дальше? Есть сведения, что Карл думал захватить Псков и двинуться вглубь России. Однако через несколько дней он отказался от этого плана. Псков был сильно укреплен, к тому же от Пскова до Москвы по прямой 600 верст, а дороги плохие, кругом болота. Плотность населения в России гораздо меньше, чем в Польше, что, естественно, создавало сложности со снабжением армии. Наконец, в России многие ненавидели Петра, но открыто перейти на сторону шведов рискнули бы лишь единицы, поскольку этому мешали патриотизм, православная вера и, чего греха таить, ксенофобия русского народа.

Совсем иная ситуация была в Польше. Там гораздо проще было решить основную проблему шведской армии - снабжение продовольствием. Плотность населения там высокая, народ богаче, чем в России. Да и Швеция рядом, нет проблем с перевозкой по Балтийскому морю подкреплений, вооружения и продовольствия. В Польше хватало магнатов, недовольных Августом, а война против своего короля в Польше уже лет 200 считалась не преступлением, а делом житейским. Нельзя сбросить со счетов и субъективный фактор. Девятнадцатилетний Карл люто ненавидел Августа П. В письме к французскому королю Карл выразился таким образом об Августе: "Поведение его так позорно и гнусно, что заслуживает мщения от Бога и презрения всех благомыслящих людей".

Наконец, Карл сделал свой выбор - шведская армия двинулась вглубь Курляндии.

Прежде, чем перейти к действиям русских войск в Ингрии и Эстляндии, скажем несколько слов о диверсии шведских кораблей в Белом море. В начале 1701 года в Швеции был сформирован отряд из семи кораблей для нападения на единственный русский порт Архангельск. В состав отряда вошли пять малых фрегатов и две яхты (по некоторым сведениям это были не яхты, а бомбардирские галиоты). Русская разведка в Швеции работала хорошо, и Петру стало известно о походе на Архангельск задолго до выхода шведских кораблей в море.

Петр приказал архангельскому воеводе князю Прозоровскому построить близ Белозерского устья, в 18 верстах ниже города, крепость на тысячу человек. Эта крепость, названная Новодвинской, представляла собой правильный четырехугольник со сторонами бастионного начертания, общей длиной по периметру 1511 метров. Но закончить крепость до подхода шведов не удалось. 25 июля 1701 года шведские суда, поднявшие в целях маскировки английские и голландские флаги, подошли к Архангельску. Корабли вели русские лоцманы, захваченные шведами. На следующий день шведские суда вошли в Северную Двину. Один из лоцманов, Иван Рябов, умышленно посадил шведский фрегат на мель как раз напротив Новодвинской крепости. При этом Рябов был ранен, но сумел прыгнуть за борт и доплыть до крепости. Кроме фрегата на мель села одна яхта. Из крепости по шведам был открыт артиллерийский огонь и отправлен отряд солдат на лодках для Захвата судов. Шведы испугались абордажа и, сняв людей с сидевших на мели фрегата и яхты, отправились восвояси.

Поврежденные суда русские сняли с мели и увели на ремонт в Архангельск. Подробных данных об этих трофеях до нас не дошло, но ясно, что они были невелики. Так, длина фрегата составляла 22 м, ширина 5,2 м, глубина ин-трюма 2,4 м. На обоих судах, было всего лишь по 13 пушек. Тем не менее, Петр был крайне доволен победой. Он писал [172] азовскому губернатору Ф.М. Апраксину:

"Зело чудесно..., нечаянное счастье... что отразили злобнейших шведов".

Карл XII обладал сильным флотом на Балтике, а главное, ему в 1701 году не с кем было драться, и он стоял без дела в шведских портах. Таким образом, шведы имели реальную возможность отправить его в экспедицию на Север и стереть с лица земли Архангельск, чтобы лишить Россию единственного морского порта. Но Карл XII был в это время слишком занят Польшей, ему было совсем не до какого-то Архангельска. Поход нескольких шведских судов в Белое море, скорей всего, явился каперской операцией частных лиц.

Одновременно с нападением на Архангельск какие-то шведы из Финляндии напали на Олонецкий уезд и несколько недель жгли деревни и разоряли соляные промыслы. Видимо, это тоже была самодеятельность местных властей, а то и частных лиц. В ответ местный поп Иван Окулов набрал до тысячи "охочих людей", двинулся с ними в Финляндию и основательно там "погулял". Позже он хвастался, что убил 400 "шведов". Это слово я беру в кавычки, чтобы читатель за отсутствием достоверных данных сам решал, было ли убито 400 солдат регулярной армии или же финских крестьян.

Чтобы не возвращаться больше к Белому морю, скажем, что в 1702 году Петр получил сведения о новом походе шведов на Архангельск. В этот раз царь сам прибыл в Архангельск с пятью батальонами пехоты и лично определил место для постройки новых батарей. Достройка Новодвинской крепости продолжалась до 1709 года, однако шведы там больше не появлялись.

От событий на севере вернемся к боевым действиям в Прибалтике. В январе 1701 года полковник Шлиппенбах перешел русскую границу с тремя ротами конницы и тремя ротами пехоты. В 15 верстах от Печерского монастыря шведы столкнулись с русскими. В бою шведы потеряли 60 человек убитыми, еще 15 человек русские взяли в плен. Шлиппенбах ушел назад. Этим надолго ограничились неприятельские действиям обеих сторон: русские не решались искать шведов далеко внутри их владений, [173] а у Шлиппенбаха было очень мало войска для сколько-нибудь значительного предприятия.

Зато украинские казаки{46} погуляли вволю в Эстляндии. Только в первой половине 1701 года они увели на Украину свыше четырех тысяч пленных, в основном мирных жителей.

Лишь в сентябре 1701 года Шереметев, незадолго до этого пожалованный Петром в генерал-фельдмаршалы, вновь начал боевые действия в Прибалтике. Границу перешли три отряда общей численностью 20 тысяч человек. Самым большим отрядом, численностью 11 тысяч человек, Шереметев поручил командовать своему сыну Михаилу. Этот отряд успешно действовал у Ряпиной мызы, которую защищали 600 шведов. Генерал Шлиппенбах, оказавшийся в плену после Полтавы, так сказал об этом сражении:

"из той команды только один поручик ко мне возвратился. Прочие все побиты от войск его царского величества или в полон взяты с потерею двух пушек".

Нападения двух других отрядов были отражены. Наибольшую известность получило нападение отряда Корсакова численностью 3717 человек на мызу Рыуге, которую обороняло 1200 шведских солдат. Корсаков был отбит с большими потерями, а шведы раздули инцидент до большого сражения. Так, в голландских газетах появилось сообщение, что на мызу Рыуге напали сто тысяч русских, которые де были разбиты шведами и потеряли шесть тысяч человек. Шведы праздновали победу, а Карл XII произвел Шлиппенбаха в генералы. Новоиспеченный генерал, поблагодарив Карла, написал:

"мне приятнее было бы остаться при прежнем чине, только бы король прислал 7 или 8 тысяч войска".

Затем вновь до конца года в боевых действиях была пауза. А на Рождество Шереметев задумал произвести внезапное нападение на шведов, несмотря на сильный мороз и глубокий снег. Тринадцать тысяч русских при двадцати орудиях 23 декабря скрытно перешли границу. Шведские [174] дозоры обнаружили неприятеля, но не смогли правильно определить его численность. Шлиппенбаху доложили о 3-5 тысячах человек русских войск.

Генерал Шлиппенбах сосредоточил все свои силы возле мызы Эрествере. У него было около четырех тысяч солдат и три тысячи местных жителей-ополченцев. 29 декабря в 11 часов утра русские драгуны атаковали шведов. Однако русская конница была рассеяна картечью и ружейным огнем. Но вскоре подошла русская пехота, и после пятичасового боя Шлиппенбаху пришлось отступить и укрыться за стенами Дерпта. В руках русских оказались 350 пленных и 16 пушек. По русским данным были убиты три тысячи шведов (по мнению автора, эта цифра сильно завышена), русские потеряли убитыми около тысячи человек.

Преследовать шведов Шереметев не рискнул и вернулся назад в Псков, оправдавшись перед царем усталостью лошадей и глубоким снегом. Зато вновь вволю пограбили местное население ("чухну") украинские казаки. Сотни чухонцев были уведены казаками в плен. Шереметев писал царю, что он "не велел отнимать Чухну у Черкасс, чтоб охочее были".

Говоря об участии украинских казаков в Северной войне, автор считает необходимым отметить следующее. Казаки в походах терпели страшные лишения, и не столько от противника, сколько от воровства московских воевод. Петр за свое царствование повесил лишь несколько десятков воров, а их было десятки тысяч. Воровали все, начиная с младших офицеров и кончая генерал-фельдмаршалом Александром Меншиковым. При этом казаки находились куда в более худшем положении, чем московские полки. Там оголодавший стольник или поручик мог послать кляузу отцу-боярину в Москву, тот - передать ее царю. А казакам оставалось жаловаться лишь своему гетману. В 1701 году Мазепа дважды писал царю о бедственном положении казацких полков. Казаки голодали, а Шереметев призывал еще отнимать у них коней, потом со страху велел изъять в малороссийских полках все полковые пушки.

Мазепа жаловался, что воеводы разворовали провиант, предназначенный для казацких полков, стоявших в районе Пскова, и что жалованье вместо денег казакам [175] платят чеками, которые местное население брать не хочет.

Чтобы не умереть с голоду, казаки ездили по русским уездам и сами отбирали все необходимое у местного населения, [176] то есть грабили его так же, как и в Эстляндии. В свою очередь, местное население, и крестьяне, и дворяне, брались за оружие, чтобы давать отпор казакам. По словам Мазепы, один из казачьих отрядов окружили псковитяне, которые отобрали у казаков коней и оружие, а самих казаков, человек сорок, в реку побросали, нескольких забили до смерти. Мазепа "бил челом" об этом боярину Б.П. Шереметеву, но тот ничего не сделал.

В конце мая 1702 года Петр начал торопить Шереметева к выступлению из Пскова в Лифляндию:

"Есть ведомость, -

писал царь фельдмаршалу,

- что неприятель готовит в Лифлянты транспорт из Померании в 10 тысяч человек, а сам, конечно, пошел к Варшаве. Теперь истинный час (прося у Господа сил помощи), пока транспорт не учинен, поиском предварить".

Шереметев двинулся с тридцатитысячной армией против Шлиппенбаха, у которого было восемь тысяч человек. 18 июли армии встретились при Гуммельсгофе. В бою шведы потерпели полное поражение, они потеряли около 5,5 тысяч человек убитыми и 300 пленными. Русским достались б медных и 9 чугунных пушек, а также 16 знамен ценой потери 411 человек убитыми и примерно такого же количества ранеными.

Регулярные войска Шереметева взяли и разорили город Марленбург, а также мызы Валмер, Трикат, Кригедербен и Гемелтай.

В Марленбурге произошел незначительный эпизод, повлиявший впоследствие на историю России. Русские драгуны схватили шестнадцатилетнюю Марту, жену шведского трубача Иогана Краузе. Сам трубач убежал из города вместе с остальными солдатами. Марта была свежа и смазлива, поэтому у драгун ее вскоре купил или отнял (есть разные версии) генерал Р.Х. Бауэр. Позже Бауэр уступил ее фельдмаршалу Шереметеву. От Шереметева Марта попала к Меншикову, а тот предложил ее "мин херцу". Позже крестьянка Марта стала русской императрицей Екатериной Первой!

Пока Шереметев громил мызы в Эстляндии, полковник Толбухин на Чудском озере приказал своим солдатам построить большие лодки. В них Толбухин атаковал шведскую озерную флотилию, состоявшую из четырех шкут [177] (в других источниках они названы яхтами). Одну шкуту удалось взять на абордаж, одну шведы взорвали сами, а остальные бросили возле берега. Столь же успешно действовали на Ладожском озере полковники Островский и Тыртов. Независимо друг от друга они на лодках нападали на шведскую флотилию адмирала Нумерса, состоявшую из шести судов, каждое из которых было вооружено 5-14 пушками малого калибра.

Позже историк русского флота Ф.Ф. Веселаго писал:

"Нумерс потерял несколько судов с 300 человек экипажа и окончательно удалился в Выборг, оставив Ладожское озеро во власти русских"{47}.

А.С. Пушкин говорит о двух судах, захваченных на Ладоге. По мнению же автора взятие судов маловероятно, поскольку по случаю такой "виктории" Петр поднял бы неимоверный шум, да и в кораблях у русских была крайняя нужда, так что об использовании этих трофеев остались бы документальные данные.

С Ладоги Нумерс в конце сентября ушел, скорей всего, из-за штормов, которые обычно бушуют в сентябре-октябре на Ладожском озере, и возможных перспектив раннего ледостава на озере. Автор сам однажды в сентябре попал в шторм на Ладоге. При этом волны заливали даже рубку трехпалубного теплохода. Из-за сильных штормов на Ладоге позже вокруг озера построили обводной канал.

Все описанные победы русских были не более чем булавочными уколами для Швеции. Однако они показывали, где будет основное направление удара русских. Впрочем и без них царь Петр никогда не скрывал свои намерения осваивать земли в районе Невы. Поэтому оставлять ничтожные шведские гарнизоны в Ингрии и Эстляндии было глупостью, если не преступлением. Их нужно было или усилить в несколько раз, или вывести совсем, разрушив укрепления. Столь безрассудное поведение Карла XII можно объяснить только его полным презрением к русским.

Между тем Карл XII несколько раз разбил войска Августа II и подошел к Варшаве. Действия шведского короля давали карт-бланш Петру. По сему поводу 5 августа 1702 [178] года царь отписал Шереметеву:

"Изволь, ваша милость, рассудить нынешний случай, как увяз швед в Польше, что ему не только сего лета, но, чаю, ни будущего возвратиться невозможно; также изволь размыслить, какое дальнее расстояние от вас до Варшавы, как возможно им оттоль с войском поспеть, хоть б и похотели".

Сам Петр, как уже говорилось, провел лето 1702 года в Архангельске. Там же были сосредоточены пять гвардейских батальонов общей численностью четыре тысячи человек и другие части. В ожидании прихода неприятельских кораблей, который так и не состоялся, царь строил корабли: были спущены на воду два фрегата и заложен 26-пушечный корабль.

Но и на забавы времени хватало. Одно из царских развлечений описал в послании к своему брату в Лондон от 20 августа 1702 года английский купец Томас Хет - резидент в Архангельске. Он писал:

"Он (царь), я уверяю тебя, человек не гордый и может веселиться и есть с кем угодно... Он большой почитатель таких грубых людей, как моряки. Всех грязных матросов он пригласил отобедать с ним, где их так поил, что многие не устояли на ногах, иные плясали, а другие дрались - и среди них царь. Такие компании доставляют ему большое удовольствие. Царь загнал 30-40 человек из знати, старых и молодых, в крошечное озеро, в которое запустил двух живых моржей; затем сам присоединился к ним. Компания была очень напугана, но все остались невредимы. Никто из них не посмел жаловаться на его проказы, так как он сам принимал в них деятельное участие".

5 августа 1702 года Петр посадил войска на десять судов, из которых шесть были зафрахтованы у голландских купцов, а 16 августа войска высадились у деревни Нюхча в Онежской губе Белого моря. Оттуда Петр двинулся сушей к Пбвенецкому погосту - самой северной точке Онежского озера. Путь петровского войска проходил примерно по трассе будущего Беломорско-Балтийского канала. Но тогда им пришлось почти 160 верст пробираться через густые леса, речки и болота. За отсутствием достаточного числа лошадей пушки шли на людской тяге. Да что там пушки, солдаты и согнанные местные жители волоком тащили два гребных фрегата (яхты). [179]

В Повенецком погосте фрегаты спустили на воду, и в них Петр отправился к Ладожскому озеру. Но он доплыл лишь к месту впадения Свири в Ладожское озеро. Далее ему пришлось добираться до города Ладога неудобным сухим путем то ли из-за плохой погоды на озере, то ли из-за боязни эскадры Нумерса. В город Ладогу Петр прибыл 5 сентября, где его ждал князь Репнин со своей дивизией.

Общий сбор русских войск состоялся вблизи впадения реки Назии в Ладожское озеро примерно в 17 верстах от Нотебурга (Орешка){48}. Петр прибыл туда из Ладоги из Ладоги с частью войск 26 сентября.

На следующий день к крепости по Ладожскому озеру подошли 50 русских больших лодок с десантом. Так как сильная артиллерия Нотебурга (142 орудия) не позволяла войти в Неву русским лодкам, то царь приказал перетащить волоком эти 50 лодок из Ладожского озера в Неву южнее Нотебурга. Свыше тысячи русских солдат с артиллерией на лодках были переправлены на правый берег Невы. Сделано это было своевременно, поскольку вдоль правого берега к Нотебургу двигались 600 шведов под командованием Лейона. Лейон пытался построить там редут, но русские его прогнали.

На правом берегу Невы русские построили восьмиорудийную осадную батарею, открывшую огонь по Нотебургу. Но основная часть русских войск и артиллерии была расположена на левом берегу. С южного берега по крепости вели огонь 31 осадная пушка и 12 мортир. Всего в ходе осады по Нотебургу было выпущено свыше 9 тысяч снарядов.

После того как войска расположились по обоим берегам Невы, Шереметев отправил к коменданту трубача с парламентером, предлагая сдаться. Комендант крепости подполковник Густав Вильгельм фон Шлиппенбах, родной брат генерала Шлиппенбаха, неоднократно битого Шереметевым, отклонил его. Подполковник просил [180] дать ему четыре дня, чтобы испросить разрешения на капитуляцию у нарвского коменданта Горна, которому он подчинялся, но на всякий случай прикрепил к башне королевское знамя, являвшееся сигналом о помощи. Русское командование ответило на "сей комплимент" бомбардировкой, ибо усмотрело в нем хитрость- стремление протянуть время, чтобы получить "сикурс".

Массированная бомбардировка крепости началась 1 октября. Мортирные бомбы вызвали в крепости пожары и привели к потерям в личном составе. 3 октября супруга коменданта крепости от имени всех офицерских жен отправила в лагерь русских барабанщика. В реляции этот эпизод описан в присущем Петру шутливом тоне: жены просили фельдмаршала выпустить их "из крепости ради великого беспокойства от огня и дыму и бедственного состояния, в котором они обретаются". Гарнизонным дамам галантно отвечал сам Петр. Бомбардирский капитан Петр Михайлов заявил им, что он не отважится передать их просьбу фельдмаршалу, "понеже ведает... подлинно, что господин его, фельдмаршал, тем разлучением их опе-чалити не изволит, а если изволят выехать, изволил бы и любезных супружников своих с собой вывести купно". Однако дамы не вняди любезному совету бомбардирского капитана, и обстрел крепости продолжался.

К 11 октября стенобитные орудия сделали три проема в стенах Нотебурга. В этот день Петр приказал начать штурм. Тут надо оговориться, что формально командующим был фельдмаршал Шереметев, но фактически всем распоряжался царь.

В 4 часа утра 11 октября на Ореховый остров, где расположена крепость, с лодок высадился десант. Наступающие несли большие потери от огня шведов. Возникло замешательство, часть солдат побежала к лодкам. Петр, наблюдавший за штурмом в трубу с левого берега, отдал приказ об отступлении. Но пока приказ дошел до штурмовавших войск, ситуация изменилась. Подполковник князь М.М. Голицын приказал оттолкнуть лодки от берега, чтобы у солдат осталось только два выхода - штурмовать крепость или погибнуть под пулями шведов. Благо, переплыть Неву 11 октября вряд ли кому удалось бы. Вскоре к острову причалили лодки с подкреплением во [181] главе с поручиком Александром Меншиковым. После 12-часового штурма маленький шведский гарнизон (к началу осады он составлял 450 человек) согласился на капитуляцию.

На следующий день из пролома в крепостной стене с барабанным боем вышел гарнизон крепости. Согласно условиям капитуляции шведам было оставлено оружие, четыре железные пушки и личное имущество. Русские предоставили шведам лодки, на которых те благополучно доплыли по Неве до шведской крепости Ниеншанц.

Штурм дорого обошелся русским, потерявшим убитыми 2 майора, 23 офицера, сержантов, унтер-офицеров и рядовых - 484; ранено было офицеров 22, рядовых с унтер-офицерами - 913.

Тем не менее, Петр чрезвычайно радовался взятию древней русской крепости Орешек. По сему поводу царь с удовольствием писал каламбуры. Так, в письма к Виниусу он писал:

"Правда, что зело жесток сей орех был, однако, слава Богу, счастливо разгрызен... Артиллерия наша зело чудесно дело свое исправила". [182]

Петр переименовал Орешек (Нотебург) в Шлиссельбург (Ключ-город){49}, подчеркивая этим названием ключевое положение крепости на Неве, открывавшей путь в неприятельские земли. На выбитой в память взятия Нотебурга медали имеется надпись: "Был у неприятеля 90 лет".

На участвовавших в осаде Нотебурга посыпался дождь наград. Царь пожаловал бомбардирского поручика Меншикова губернатором как Шлиссельбурга, так и лифляндским, карельским и ингерманландским. Князь Голицын был пожалован гвардии Семеновского полка полковником, 300 крестьянскими дворами и 3 тысячами рублями. Майор гвардии Карпов - подполковником, 150 дворами и 1500 рублями, капитанам было дано по 300 рублей, поручикам - по 200, прапорщикам - по 100, сержантам - по 70, капралам - по 30 рублей. Старые солдаты были пожалованы капралами, а молодым дано жалованье против старых. Всем выданы серебряные медали. В то же время несколько десятков дезертиров наказали шпицрутенами сквозь строй, а некоторых казнили.

В Шлиссельбургской крепости царь оставил три солдатских полка под началом полковника Юнгора, а сам с "комендантом Шлиссельбурга" Меншиковым двинулся отмечать викторию в Москву. 4 декабря 1702 года царь торжественно въехал в столицу через несколько триумфальных ворот, сооруженных по сему случаю.

Дальше