Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Часть II.

Советские ВВС в период от начала русской кампании и до конца 1941 г.

Глава 1.

Общий обзор

Ход войны в воздухе и операции советских ВВС

Начиная нападение на Советский Союз на рассвете 22 июня 1941 г., немецкое командование рассчитывало, используя тактику блицкрига, очень быстро завершить кампанию.

Хотя верховное командование Люфтваффе владело достаточно точными данными о советских ВВС, строевые командиры немецкой армии, авиации и флота обладали весьма смутным представлением о возможностях русской авиации. Тем не менее, имея за спиной богатый боевой опыт и множество побед, командиры Люфтваффе вступили в бой с полной уверенностью в своем превосходстве.

Перед началом кампании немецких авиационных командиров ознакомили с данными о состоянии советских ВВС и возможных тактических методах их применения. При этом использовалась в основном информация из упоминавшегося выше «Отчета...» разведки по СССР. Однако окрыленные внушительными победами, одержанными в первые месяцы войны, немецкие командиры в течение кампании уделяли мало внимания этим сведениям вообще и проверке их точности в частности.

На протяжении первого года кампании выяснились три основных пункта, которые противоречили данным немецкой разведки и явились большой и неприятной неожиданностью. Эти пункты касались:

а) численности советских ВВС на момент начала кампании,

б) эффективности советской зенитной артиллерии,

в) неожиданно быстрого восстановления ВВС в конце 1941 - начале 1942 г., несмотря на сокрушительные удары, которые были нанесены им летом.

Так, майор Гюнтер Ралль{1} пишет, что перед началом боевых действий сведения о советской истребительной авиации были очень смутными, а данные о типах и численности самолетов отсутствовали вовсе. Поэтому столкновение с советскими истребителями, имевшими огромное численное преимущество, явилось сюрпризом, хотя в техническом отношении превосходство Люфтваффе было очевидным.

Майор Манфред фон Коссарт вспоминает, что немецкий летный состав инструктировали, основываясь на «Отчете...», согласно которому советскую зенитную артиллерию и истребительные силы «...вряд ли стоило принимать во внимание». По мнению фон Коссарта, приведенные данные о численность русских ВВС ни в коем случае не соответствовали действительности. Он задается вопросом: не [42] было ли это преднамеренной попыткой умалить силу советской обороны? Немецкие войска, по его заключению, пошли в бой, обремененные предвзятыми оценками.

Совершенно точно установлено, что командование Люфтваффе не имело намерения ввести свои войска в заблуждение. Но из заключения фон Коссарта видно, какие выводы могли сделать командиры нижних уровней из неверно поданной информации командования.

Из доступных материалов не ясно, какие сведения о советских ВВС получили немецкие армейские и морские командиры, но можно предположить, что они были еще менее точными. Правда, более поздние высказывания армейских и морских офицеров о том, что русские применяли сравнительно мало авиации и добились весьма скромных успехов, свидетельствуют: офицеры этих двух родов войск не были так удивлены, как офицеры Люфтваффе, обнаружившие огромное количество советских самолетов.

Поэтому опыт сухопутных и морских командиров не противоречил «Отчету...», и их мало заботила его неточность.

Немецкая атака с воздуха 22 июня была полной неожиданностью для советских ВВС. Сотни советских самолетов всех типов подверглись уничтожению в первые дни нападения. Многие из них были разрушены на земле безо всякого сопротивления, другие - сбиты в воздушных боях. При этом количество уничтоженных на земле машин во много раз превышало число сбитых в воздухе. Однако необходимо обратить внимание на один факт, которому немецкое командование не придало тогда должного значения: при данных обстоятельствах советские потери в живой силе были значительно меньше, чем потери техники. Это частично объясняет тот факт, что русским удалось быстро восстановить боевую мощь своих ВВС.

Немецкие командиры единодушны во взглядах на эффект массированного воздушного удара в первые дни [43] войны. Атака была хорошо подготовлена и успешно осуществлена. Так, капитан О. Кат, в то время пилот JG 54 в северном секторе фронта, пишет, что части его эскадры в первом вылете нанесли сокрушительный удар по советским авиационным частям на аэродроме Ковно (Каунас). Немецкие бомбы обрушились на бомбардировщики СБ-3{2} и ДБ-3, выстроенные тесными рядами вдоль взлетной полосы перед своими укрытиями. Немецкие истребители сопровождения Bf 109 атаковали аэродромы вместе с пикирующими бомбардировщиками и уничтожили большую часть советских самолетов на земле. Русские истребители, которым удалось взлететь, были сбиты на взлете или сразу после него. Майор фон Коссарт, командир звена 3-й группы бомбардировочной эскадры «Гинденбург», действовавшей на северном участке, вспоминает, что в своей первой атаке 22 июня 1941 г. его группа сбросила бомбы на длинные ряды совершенно незамаскированных самолетов, выстроенных, как на параде, плотными рядами по краям аэродрома Либава (Лиепая). Единственной защитой было одно зенитное орудие на аэродроме и несколько орудий в районе порта, которые не принесли никакого ущерба атакующей стороне. Последующие атаки в этот день и на следующее утро столкнулись с весьма слабой обороной. Немногие советские истребители, находившиеся в воздухе, летали поодиночке безо всяких признаков взаимодействия друг с другом и прекращали атаки сразу, как только Ju 88 открывали ответный огонь. Типичным в этой ситуации было перехваченное радиосообщение советского авиационного командования из Либавы в Ригу: «Не могу оказать помощь, мой истребительный полк уничтожен бомбардировкой».

Подполковник Хорст фон Райзен, командир 2-й группы 30-й бомбардировочной эскадры в районе Северного моря, характеризует полную беспечность [стр 44 иллюстрация] [45] русских в начале кампании как приятный сюрприз. Первый налет на Мурманск 22 июня 1941 г. не встретил ни истребительного, ни зенитного противодействия. Даже самолеты, осуществлявшие штурмовку на малой высоте, по окончании бомбардировки не были обстреляны. Немецкие машины действовали над вражеской территорией совершенно без помех. Фон Райзен говорит, что русские «были опрокинуты», а ситуацию характеризует как классический пример полного господства в воздухе и далее утверждает, что «вражеской авиации буквально не существовало».

Можно привести много примеров, доказывающих, что на всем Восточном фронте советские ВВС были застигнуты врасплох и что большое количество самолетов было уничтожено на аэродромах.

Так, капитан Пабст, командир эскадрильи пикирующих бомбардировщиков, действовавшей в южном секторе фронта, пишет, что 28 июня 1941 г. он приземлился на советский аэродром, который был завален сбитыми и уничтоженными на земле советскими самолетами.

Согласно отчету генерал-лейтенанта Германа Плохера, первая атака частей I воздушного флота застала русских врасплох. Большое количество русских авиационных частей были уничтожены и в последующие дни. После того как территорию оккупировали немецкие войска, проведенные осмотры вскрыли такую же картину невероятных разрушений, как и на южном и центральном участках Восточного фронта. Сотни самолетов были найдены сожженными и разбитыми бомбами всех калибров на разрушенных аэродромах. Постройки, преимущественно деревянные, - сожжены или взорваны.

С 22 июня по 13 июля I воздушный флот уничтожил 1698 советских самолетов: 487 в воздушных боях и 1211 - на земле. В предварительном отчете Люфтваффе приводятся такие данные о советских потерях за период 22-28 июня 1941 г.: приблизительно 700 самолетов на северном участке, 1570 - на центральном и 1360 - на южном участке восточного театра военных действий{3}.

Результатом этого первого сокрушительного удара по советским ВВС явилось то, что на всем Восточном фронте немцы обладали неоспоримым, и даже абсолютным господством в воздухе.

Однако уверенность в своем превосходстве немецким командирам дал не этот первый неожиданный успех, а опыт встреч с советскими самолетами и летчиками в воздухе. Очень быстро обнаружилось, что несмотря на свое численное превосходство как в личном составе, так и в самолетах, советская авиация не могла противостоять Люфтваффе. У советских летчиков совершенно не было боевого опыта, отсутствие которого невозможно было компенсировать только агрессивностью и упорством. Подготовка советских пилотов не отвечала современным требованиям, а оперативные и тактические принципы были устаревшими и неэффективными.

Таким образом, советские летчики значительно уступали немецким с их богатым боевым опытом{4}. Другим фактором выступал устарелый парк русских машин, значительно уступавших немецким. Немецкие авиационные командиры были единодушны в своих мнениях.

Так, подполковник Гельмут Мальке, командир группы пикирующих бомбардировщиков на центральном участке Восточного фронта, приходит к выводу, что в начале русской кампании советские ВВС были вооружены в основном устаревшей техникой, [46] которая слабо, а зачастую вообще не соответствовала современным требованиям. Оснащенные такими самолетами, русские авиационные части столкнулись с противником, значительно превосходившим их в техническом и тактическом отношении. К тому же летчики Люфтваффе приобрели богатый боевой опыт в операциях над Великобританией, Королевские военно-воздушные силы которой были снабжены современной техникой.

Генерал-майор Клаус Уэбе описывает 1941 г., как период, когда русские довели свою авиацию, укомплектованную неопытными летчиками и оснащенную устаревшей техникой, практически до полного уничтожения. Советские пилоты в своем большинстве были не просто хуже, а значительно хуже своих немецких оппонентов. И слабость их объяснялась не только потрясением от внезапных сокрушительных ударов немцев и плохими русскими самолетами. В большей степени причиной тому служил недостаток летного чутья, отсутствие творческого мышления, инертность и недостаточная подготовка. Последней объяснялась и наблюдавшаяся в большинстве случаев осторожность, граничившая с трусостью.

Таким образом, несмотря на численное превосходство, советские ВВС не были опасным противником.

Полковник Фрайхер фон Бойст, командир бомбардировочной группы в южном секторе Восточного фронта, достаточно полно описывает обсуждаемый период. Вот некоторые цитаты из его работы: [47]

«В начале кампании советские ВВС обладали шести- или восьмикратным численным превосходством. Однако им не удалось идти в ногу со временем в вопросах организации боевой работы, подготовки летных кадров и технического уровня их самолетного парка. Поэтому советские ВВС в целом были большим и громоздким инструментом с малой боевой ценностью, любой элемент которого мог быть уничтожен Люфтваффе в течение нескольких недель после того, как он оказывался в зоне действия немецких самолетов. Не будь у Советского Союза такой большой территории, позволявшей осуществлять реорганизацию, обучение и пополнение частей в безопасных районах вне досягаемости Люфтваффе, и не будь таких больших людских и материальных резервов, советская авиация никогда бы не оправилась от удара, нанесенного ей в начале войны».

Среднего русского летчика полковник фон Бойст описывает так:

«...противник, совершенно не способный вести самостоятельный атакующий воздушный бой и представлявший весьма небольшую угрозу в атаке. Часто складывалось впечатление, что в отличие от немецких летчиков, советские пилоты были фаталистами, сражавшимися безо всякой надежды на успех и уверенности в своих силах, движимые своим фанатизмом или страхом перед комиссарами».

Недостаток агрессивности у русских летчиков, кажется, понятен фон Бойсту, который задается вопросами:

«Как можно было ожидать настоящего энтузиазма в бою от летчиков со столь безнадежно устаревшими самолетами, оружием и оснащением? Как должен был вести себя в бою летчик, уступающий противнику в технической, тактической и летной подготовке, и который был деморализован огромными поражениями Советского Союза? Хорошо известно, что советские летчики часто шли в бой за своим командиром, подстраиваясь под его действия, как автоматы, безо всякого понятия о целях, маршруте и ситуации в воздухе.

Обсуждая психологический аспект поведения их в воздухе, нужно сказать, что в оборонительных боях над своей территорией советские пилоты, в общем, показали себя значительно лучше, чем в атакующих действиях над занятой немцами территорией. Без сомнения, все эти факторы объяснялись в первую очередь менталитетом русских летчиков, которые [48] сильно уступали среднему немецкому пилоту».

Фон Бойст выразил взгляд на советские ВВС, которого придерживалось большинство немецких авиационных командиров летом и осенью 1941 г., хотя в некоторых работах иногда встречаются утверждения, что, несмотря на низкое качество боевой подготовки, советские летчики часто демонстрировали огромное мужество и упорство в выполнении приказа и находчивость в бою. Кое-кто утверждал также, что сопротивление Советов неуклонно возрастало и что русские периода Второй мировой войны сильно отличались от тех, с кем столкнулась немецкая армия в Первой мировой войне.

Поведение пилотов советских истребителей, разведывательных самолетов, штурмовиков и бомбардировщиков будет подробно рассмотрено ниже.

В том, что касается тяжелых потерь, понесенных советской авиацией в начале кампании, представляет интерес мнение полковника Ванюшкина, командира русской 20-й воздушной армии{5} в районе Смоленска, который был захвачен в плен 2 ноября 1941 г. Он считает, что причины этих потерь были следующими:

- очень точно выбранное для нападения время;

- критическая слабость советских частей, находившихся в состоянии перевооружения;

- факт, что это перевооружение проводилось только на передовых аэродромах;

- концентрация советской авиации вблизи границы;

- плохое состояние советских аэродромов;

- большое количество самолетов, примененных немцами;

- беспечность русских;

- недееспособность советского командования.

К концу 1941 г. появились первые признаки того, что советские ВВС начали оправляться от понесенных летом тяжелых поражений. Люфтваффе по-прежнему удавалось удерживать превосходство в воздухе, но уже стало понятно, что желаемого полного уничтожения советской авиации достичь не удалось.

На фронте стали появляться сильные авиачасти, оснащенные современными типами самолетов. Этот процесс шел медленно, по-разному и в разное время в различных районах, поэтому немецкие командиры не сразу стали осознавать, что они наблюдают общее возрождение ВВС. Рост сопротивления в воздухе стал особенно очевиден в районах наибольших боев - под Москвой, Ленинградом и Демянском.

Три фактора благоприятствовали восстановлению советской авиации:

а) большое количество летчиков уцелело, в то время как их техника была уничтожена на земле летом 1941 г., а также наличие больших резервов техники и личного состава во внутренних районах России и на Дальнем Востоке;

б) эвакуация (несмотря на громадные трудности) авиационной промышленности на восток, где она оказалась недосягаемой для немецкой авиации;

в) раннее наступление исключительно суровой русской зимы, которое нарушило все планы немцев по ведению воздушных операций и дало русским долгую передышку для реорганизации своих ВВС.

Майор Хайнц Иоахим Яхне, наблюдатель в группе стратегической разведки в центральном районе Восточного фронта, вспоминает, что на начальном этапе кампании его подразделение не понесло никаких потерь от советской авиации, но начиная примерно с августа 1941 г. советские истребительные части, находившиеся в зоне действия его подразделения, в частности в районе Москвы, стали [49] постепенно превращаться во все более и более серьезное препятствие.

Доктор Карл Бартц рассказывает, что во время боев в окружении под Демянском зимой 1941-1942 гг. советские самолеты начали появляться в больших количествах и что на больших высотах оборона была очень сильной.

Наконец, полковник Ганс-Ульрих Рудель{6} замечает, что в боях за Ленинград советские истребители атаковали приближающиеся соединения немецких самолетов уже над побережьем. Он также указывает на то, что в битве за Москву немецким летчикам оказалось труднее бороться с холодом, чем с советской авиацией. По мнению Руделя, русским не нужно было желать лучшего союзника, чем их зима, которая, как он считает, спасла Москву.

Приведенные выше наблюдения немецких авиационных командиров до конца 1941 г. не получили широкого распространения, но они показывают, что стали появляться признаки изменения ситуации в пользу советских ВВС.

Необходимо также кратко рассмотреть зенитную артиллерию. Как уже говорилось, она находилась в составе армии, а не ВВС. Однако применялась, естественно, преимущественно против немецкой авиации.

Мнения немецких командиров об эффективности советской зенитной артиллерии расходятся. Это понятно: ведь они основаны на личном опыте, приобретенном на разных участках фронта. Тем не менее в целом их взгляды можно обобщить так: во время первых внезапных атак эффективность зенитной артиллерии была низкой. Но зенитчики быстро оправились от первого шока и превратились в очень сильного противника, особенно в районах основных боев. Немецкие командиры сходятся в одном: все они были удивлены эффективностью вражеской зенитной артиллерии, поскольку немецкое командование представляло ее устаревшей и вряд ли опасной. Они также почти единодушны и в том, что оборонительный огонь из легкого оружия, в частности огонь пехоты, был очень опасным и привел к большим потерям с немецкой стороны.

Майор фон Коссарт считает, что в отличие от сведений, приведенных в «Отчете...», советская зенитная артиллерия должна была быть в хорошем состоянии еще до начала кампании, поскольку зенитные части действовали очень успешно против соединений немецких самолетов. Русские просто не могли организовать настолько эффективную ПВО в столь короткий период. [50]

Хотя русская зенитная артиллерия была тоже застигнута врасплох и понесла тяжелые потери в начале кампании, вскоре вновь появились хорошо организованные центры ПВО.

Обычно первые залпы тяжелых зенитных соединений ложились на нужную высоту, часто первые же снаряды разрывались в центре строя немецких самолетов. С августа 1941 г. наземные службы ПВО вокруг Ленинграда действовали исключительно эффективно и имели в своем составе аэростатные заграждения до высоты 5000 м. На подходе к городу соединения Ju 88 встречал огонь тяжелых зенитных орудий, а после пикирования они попадали под плотный огонь легкого и среднего оружия. Из-за хорошо организованного огня из пулеметов и пехотного оружия штурмовые удары на малой высоте часто обходились слишком дорого. Фон Коссарт приводит причины гибели немецких самолетов в следующем порядке: огонь зенитной артиллерии, ответный огонь пехоты и атаки истребителей.

Полковник Рудель тоже считал, что советская зенитная оборона вокруг Ленинграда, где на площади 100 км2 размещалась 1000 зенитных орудий, была чрезвычайно эффективной. По его словам, «...зона массированного зенитного огня начинается как только пересекаешь побережье. Огонь зенитной артиллерии - убийственный... Дым от разрывов снарядов образует целые облака». Он также называл огонь советских пехотных частей и легких зенитных орудий очень действенным.

Капитан Герберт Пабст постоянно указывает на тот факт, что огонь тяжелой зенитной артиллерии, а также наземных войск был серьезным препятствием и нередко приводил к повреждению или потере самолета.

Полковник фон Райзен сообщает, что на начальном этапе войны в районе Баренцева моря под Мурманском советская зенитная артиллерия потерпела полную неудачу, но, быстро оправившись, уже через несколько недель представляла серьезную угрозу атакующим немецким самолетам. Эффективность обороны была во всех отношениях сравнима с обороной Британских островов в местах с такой же концентрацией зенитной артиллерии.

В тылу для защиты важных железнодорожных и автомобильных дорог широко применялись легкие зенитные орудия и пулеметы. Они оказались особенно опасны для самолетов, атакующих поезда на низкой высоте. Нападающие редко избегали повреждений, в большой степени по причине упорства советских пулеметных расчетов.

Таким образом, немецкие армейские командиры, которые воевали в центральном и северном районах фронта считают, что Люфтваффе обладали абсолютным превосходством в воздухе вплоть до конца 1941 г. Даже в тяжелых отходных боях под Калинином и Москвой войска, столь уязвимые в это время для ударов с воздуха, практически не испытали воздействия советской авиации.

Хуффман считает, что подобное состояние дел объясняется, главным образом, следующими факторами:

- прекрасным взаимодействием Люфтваффе с немецкими сухопутными войсками, в частности в быстром захвате и разрушении советских авиабаз,

- широкомасштабным уничтожением советских самолетов немецкими истребителями и зенитной артиллерией,

- тем, что русские не умели концентрировать свои силы;

- тем, что они не смогли прорвать немецкую оборону на большую глубину. [51]

- топорными методами, при помощи которых русские пытались восстановить свои силы после потери большинства своих аэродромов

И он не далек от истины, объясняя более высокую эффективность советской авиации в южных районах не только созданием ударных группировок, но, вероятно, в еще большей степени - совершенно другим характером местности. На обширных открытых равнинах юга наступающие немецкие танковые и пехотные части имели гораздо меньше естественных укрытий, чем в лесистых местностях центрального и северного районов. Это облегчало дело атакующим советским самолетам.

Поддержка с воздуха советского флота, выражавшаяся в частности в ударах по немецким кораблям, была столь незначительной на протяжении всей войны, а особенно в 1941 г., что для немецких флотских командиров оказалось очень трудно сформулировать свое мнение о советской авиации ВМФ на основе боевого опыта.

Исследование капитана (впоследствии адмирала) Вильгельма показывает, что советское командование, по-видимому, считало воздушную разведку, боевые операции над морем и патрулирование побережья делом второстепенным. Это в равной мере, за редким исключением, относится и к полярным районам, Балтике и Черному морю. Во время наступления летом и осенью 1941 г. немецкие операции на море ни разу не встретили организованного противодействия больших соединений советских самолетов.

Использование авиации ВМФ для нужд береговой обороны на Черном море было более заметным. Однако бремя поддержки наземных операций было столь велико, а морские операции столь незначительны, что русские, видимо, считали расточительным и ненужным проводить масштабные действия против германского флота или немецких морских транспортных коммуникаций. Возможно, такое отношение объяснялось в некоторой [52] мере менталитетом русских, ориентированным в первую очередь на наземные операции.

Но какими бы ни были причины, можно заключить, что недостаток, а, скорее, и отсутствие опыта боев с советской авиацией ВМФ привело немецких флотских командиров ко мнению, что в 1941 г. советские ВВС не представляли угрозы для немецкого флота. Эту точку зрения разделяет и адмирал Л. Бюркнер.

Командование и операции

В оценке командования, а также планирования и проведения операций советских ВВС в 1941 г. взгляды практически всех немецких командиров сходятся по двум пунктам:

1) советская авиация использовалась исключительно для поддержки наземных операций и не выполняла никаких стратегических;

2) действия всех частей советской авиации - истребительной, бомбардировочной и штурмовой - в этот период носили в основном оборонительный характер.

Кроме того, многие немецкие офицеры говорят о просчетах планирования, глупом упрямстве, недостаточной гибкости и приспособляемости советского командования в ведении воздушной войны.

Майор Ралль, командир эскадрильи истребителей на южном участке фронта, считает, что основной упор в действиях советской авиации в 1941 г. приходился на непосредственную поддержку войск и что операции авиационных частей в любой момент времени имели непосредственную привязку к тактическим перемещениям наземных частей.

Так, даже случайные операции истребителей нацеливались на поддержку сухопутных сил, однако они редко наносили штурмовые удары.

Техническая отсталость и тяжелые потери заставляли русских истребителей ограничиваться, главным образом, воздушным прикрытием наземных сражений. Кроме того, они придерживались только оборонительной тактики и никогда не искали боя с немецкими самолетами. Постоянные налеты с рассвета до заката были характерной особенностью применения русской авиации. С другой стороны, они никогда не предпринимали попытки сконцентрировать действительно большие силы в одном месте или в одно время.

Осторожность, с которой вели себя в воздухе советские пилоты, подтверждается среди прочих майором Эгоном Штолль-Берберихом, командиром эскадрильи пикирующих бомбардировщиков в южном секторе фронта. Цитируя сбитого советского пилота, Штолль-Берберих сообщает, что существовал приказ всем советским штурмовым и бомбардировочным подразделениям избегать любых встреч с группами немецких бомбардировщиков и штурмовиков и прекращать свои действия при появлении немецких самолетов, а возобновлять их после того, как немцы улетят. Причиной появления такого странного приказа стал тот факт, что немецкие бомбардировщики и штурмовики всегда имели сильное истребительное прикрытие, поэтому русские даже таким способом стремились избежать тяжелых потерь от действий истребителей. По мнению Штолль-Бербериха, недостаточная агрессивность советских летчиков в определенной степени объясняется именно этим приказом.

Майор фон Коссарт, поддерживая эту точку зрения, говорит, что советское командование сдерживало действия и агрессивность советских истребителей. [53] Он уверен, что причиной этому стали не только тяжелые потери в начале войны, но и то, что советское командование понимало, - советские воздушные подразделения не могут противостоять в обороне немецким истребителям, советские летчики плохо подготовлены к ведению индивидуального боя, даже имея численное преимущество, советские ВВС не соответствуют современным требованиям.

Полковник фон Бойст, однако, приходит к несколько другим выводам. На его взгляд, советская военная доктрина ставила выполнение задания превыше всего остального. Шансы на успех или предполагаемые потери по сравнению с этим не имели значения. Главное требование, чтобы советский летчик поднялся в воздух и вступил в контакт с противником, невзирая на условия, обстановку и последствия. То, что советское командование хотело и пыталось достичь осязаемых результатов любыми средствами, не вызывало никакого сомнения. Фон Бойст также отмечает, что советские воздушные операции были не столько результатом продуманного планирования, сколько реакцией на складывающиеся обстоятельства. Неадекватная реакция на события, условия и обстановку в прифронтовой полосе часто приводила к стереотипному повторению боевых операций, шаблонным тактическим приемам, действиям в одно и то же время суток, в тех же районах, даже тогда, когда нужда в этих операциях уже отпадала.

Это было результатом просчетов командиров среднего и высшего звена, не имеющих тактических навыков и не способных обеспечить своим передовым частям необходимую подготовку при проведении боевых операций.

Генерал-майор Фриц Морзик поддерживает точку зрения фон Бойста. Он констатирует, что тактика боевых действий советских бомбардировщиков, истребителей и штурмовиков демонстрировала их недостаточную подготовку.

Многие офицеры сходятся во мнении, что в целом воздушные операции советских ВВС были направлены только на поддержку действий сухопутных сил. Многие наблюдатели также утверждают, что советские летчики как при выполнении своих заданий, так и при преследовании немецких самолетов не углублялись за линию фронта. Командир отряда нередко бывал единственным офицером, имевшим карту и представление о цели, которую нужно было атаковать, и если его сбивали, подразделение уже не могло выполнить предписанное задание.

Вот краткое изложение того, что написал генерал-майор Уэбе о командовании и операциях советских ВВС в 1941 г.

Уэбе подтверждает общее мнение немецких авиационных командиров, что тактика советских ВВС отражала представления Сталина о гармоничном взаимодействии между всеми родами войск и что атаки на отдельные цели в глубине вражеской территории не могут серьезно повлиять на исход войны. Ввиду слабости своей пехоты, русские практически все силы авиации бросали на тактическую поддержку сухопутных сил.

Воздушная тактика русских, по мнению Уэбе, была жесткой и стереотипной; если принималось решение, его придерживались длительное время. Случайные изменения в деталях или редкие отвлекающие маневры ничего не меняли. Задания, которые выполняли большие группы самолетов, были редкостью, поскольку русским [54] не хватало летной и командной подготовки для проведения оных.

Целями атак являлись позиции пехоты и артиллерии или концентрации войск и резервы на удалении, обычно от 10 до 15 км от линии фронта. Такие боевые задания проводились в первую очередь против объектов вне досягаемости артиллерии; в других случаях они поддерживали артиллерийский обстрел.

Дневные налеты обычно начинались через шестьдесят-девяносто минут после полного рассвета и заканчивались задолго до темноты; ночные налеты чаще всего продолжались с ранних сумерек до полуночи или чуть позже.

Предпочтение отдавалось высотам менее 5000 м. Только немногие разведывательные самолеты действовали на больших высотах, а бомбардировщики и истребители крайне редко поднимались высоко.

В 1941 г. советские ВВС по-прежнему сильно зависели от погодных условий, ограничиваясь полетами в хорошую погоду.

Оперативные приказы, как правило, передавались по радио и поэтому, часто перехватывались. Это позволяло германскому командованию использовать свои истребители массировано и наносить русским авиачастям тяжелый урон.

Взгляды Уэбе разделяют и многие офицеры немецкой армии. Снова и снова эти источники утверждают, что целями атак советских бомбардировочных, штурмовых и частично истребительных подразделений были колонны на марше, артиллерийские позиции, концентрации войск, командные посты, резервы, танковые части, мосты и переправы, а также склады.

В оценках большинства армейских командиров, за весьма редким исключением, сквозит удивление по поводу слабости и неэффективности действий советской авиации, а также скудных результатов, которые они приносили в 1941 г.

Воспоминания морских командиров не противоречат взглядам офицеров Люфтваффе и армии, представленным выше. Более того, маневры советских ВВС ВМФ во взаимодействии с советским ВМФ против флота Германии в 1941 г. были столь незначительными, что вряд ли из этого возможно вывести сколько-нибудь ценные заключения и выводы.

Организация и структура

Немецкие полевые командиры не имели возможности составить собственное представление об организационном строении советских ВВС. Показания военнопленных и результаты сбора других разведданных доходили до них с опозданием, если доходили вообще. Поэтому лишь небольшое число офицеров Люфтваффе высказалось об этом, а армейские и флотские командиры не комментировали эту тему вовсе.

Немногие имеющиеся сообщения подтверждают оценки верховного командования Люфтваффе, описанные в части I. По словам майора Яхне, некоторые авиационные части состояли из полков, имеющих на вооружении по 20 самолетов. Авиационные полки базировались на собственных аэродромах и входили в состав авиационных дивизий, которые, в свою очередь, получали приказания из соответствующих вышестоящих авиационных штабов. Было известно, что существовали авиационные корпуса и воздушные армии{7} и что подчинялись они армейским штабам. Более того, существовала информация [55] об истребительных частях, подначальных командованию ПВО.

Полковник фон Хейманн, бывший эксперт верховного командования Люфтваффе, полагает, что несмотря на существование многих импровизированных структур, организация советских ВВС была все же логичной, но способы управления порождали серьезные трудности. Количество авиационных частей, приписанных армии, зависело от занимаемой армией зоны, предполагаемых районов концентрации усилий, планирующихся боевых операций и, частично, от намерения ввести в заблуждение противника.

Генерал-лейтенант Адольф Галланд расценивает советские ВВС не как самостоятельный вид войск, а как род войск в составе Красной Армии{8}. В этом качестве, считает он, они были более эффективно и более однородно организованы и используемы, чем подразделения Люфтваффе.

Советский полковник Ванюшкин, по сути, подтверждает представления верховного командования Люфтваффе об организации и иерархии советских ВВС и также правильность расчетной численности авиационного полка в 60 самолетов{9}. Однако после первых недель кампании реальная численность авиационных частей была значительно ниже. Так, дивизия полковника Ванюшкина 25 июня 1941 г. имела всего 60-70 самолетов в двух бомбардировочных и трех истребительных полках, а к концу августа общая численность машин составила лишь 20 единиц.

Численность и стратегическая концентрация

Немецкие полевые командиры всех трех родов войск не имели возможности оценить численность советских ВВС. Их знания ограничиваются районами, на которых они воевали. Тем не менее все офицеры едины во мнении, что численность советских ВВС значительно превосходила численность Люфтваффе.

Количество сбитых и уничтоженных на земле советских самолетов также скоро показало, что верховное командование Люфтваффе сильно ошибалось, считая, что в европейской части России сосредоточено 5700 боевых самолетов{10}. В обращении к рейхстагу 11 декабря 1941 г. Гитлер заявил, что уничтожено и захвачено 17322 советских самолета{11}. Эта цифра представляется чересчур преувеличенной. Вероятно, достигнутые результаты были намеренно завышены с пропагандистскими целями. Нет никакого сомнения, что в это число входило большое количество небоевых самолетов. Тем не менее эти подсчеты показывают, как далеко от истины было в своих оценках верховное командование Люфтваффе.

Немногие офицеры Люфтваффе рассказали о стратегической концентрации советских ВВС. Полковник фон Бойст, например, считает, что она была примитивной, описывая ее следующим образом:

«Все истребительные, штурмовые и тактические разведывательные подразделения располагались на своих аэродромах почти параллельно границе на расстоянии не более 50 км от нее, безо всякого эшелонирования по глубине, без передовых наблюдательных постов, без учета концентрации на опасных направлениях. Расположение более тяжелых самолетов было весьма похожим, но на удалении от 100 до 200 км. Даже более отдаленные от границы части, резервные и учебные подразделения, а также ремонтные [56] службы ясно демострировали своим расположением жесткое следование схеме. Результаты такого порочного планирования хорошо известны: в течение двух первых недель войны оно стоило советским ВВС почти 50% от общего числа боевых самолетов и позднее привело к их почти полному уничтожению».

Верховное командование и офицеры Люфтваффе подтверждают сообщения о том, что советские авиационные части были сконцентрированы на аэродромах вблизи границы. Этот факт и последовавшее уничтожение большого количества подразделений советских ВВС на аэродромах в начале русской кампании были основными факторами, обеспечившими превосходство более малочисленных Люфтваффе на Восточном фронте в 1941 г.

Типы самолетов, вооружение, оснащение

Строевые командиры Люфтваффе единодушны в оценке качества советских самолетов, их вооружения и оборудования. Они считают советские ВВС с их устаревшей материальной базой однозначно более слабыми, чем Люфтваффе.

Немецкие летчики очень скоро обнаружили свое превосходство в техническом оснащении. Знание этого обстоятельства укрепило их чувство превосходства, что также стало важным фактором, повлиявшим на практически полную неэффективность советских ВВС в первые месяцы кампании.

Многие немецкие командиры признают, однако, что темпы модернизации советских ВВС, которые стали приносить плоды уже осенью 1941 г. и оказались неприятным сюрпризом для Люфтваффе после ошеломляющих успехов в летние месяцы.

Серьезное отставание советских самолетов в техническом развитии, в материалах, конструкции фюзеляжа и моторов, в общих летных показателях, в вооружении и оборудовании подтверждается снова и снова большим количеством полевых командиров Люфтваффе.

Недостатки и полную беспомощность советских типов самолетов в бою с немецкими самолетами очень наглядно проиллюстрировал капитан Кат. Между тем далее он подчеркивает удивление, которое испытала немецкая сторона при появлении новых советских самолетов в конце лета 1941 г., когда впервые были замечены истребители И-18 и бомбардировщики Пe-2{12}, и осенью, когда в бой вступили штурмовики Ил-2.

К таким же выводам приходит генерал-майор Уэбе, который отмечает быстрое появление значительно улучшенных советских моделей самолетов и большого количества машин, полученных по ленд-лизу. Уэбе особо выделяет Ил-2: впервые появившись осенью 1941 г., он скоро стал массово доступен и показал себя как идеальный штурмовик.

Полковник Ванюшкин на допросе показал, что истребители МиГ поступили в боевые части в начале 1941 г., а истребители ЛаГГ - в сентябре того же года. Бомбардировщики Пе-2 и штурмовики Ил-2 в Орловском военном округе - соответственно в мае и апреле 1941 г. Но, судя по появлению данных машин во фронтовых районах, эти сведения Ванюшкина можно отнести только к первоначальным, разрозненным поставкам, поскольку на фронте до осени и зимы 1941 г. эти типы в сколько-нибудь значительных количествах не встречались. [57]

Общая оценка

При попытке суммировать общее впечатление немецких авиационных, армейских и флотских офицеров о советских ВВС в 1941 г. вырисовывается следующая картина.

1. Советские ВВС использовались исключительно для поддержки действий наземных войск, и авиационные части при выполнении этих заданий иногда демонстрировали похвальную агрессивность и известную энергичность. Их неудачи объяснялись в первую очередь тем фактом, что Люфтваффе добились господства в воздухе.

2. Советские ВВС на протяжении этой фазы кампании уступали немецким и были вынуждены ограничиваться оборонительными операциями. Тем не менее на некоторых участках фронта в определенные периоды русские имели превосходство в воздухе, что больше влияло на эмоции немецких армейских командиров, чем на картину в целом.

3. Слабость советских ВВС объяснялась, в основном, следующими факторами:

- потерей большого количества самолетов на земле и в воздухе во время первой неожиданной атаки немцев;

- недостаточной тактической, летной и общей подготовкой советского летного состава и отсутствием боевого опыта;

- отсталостью самолетного парка, вооружения и другого оборудования в начале кампании;

- разрушением советской наземной службы в результате боев, потерь аэродромов при быстром продвижении немецких сухопутных частей.

4. То, что советские ВВС по численности в несколько раз превосходили Люфтваффе, оказалось полной и неприятной неожиданностью для немецких командиров. В этом отношении верховное командование Люфтваффе смертельно просчиталось. Их численное превосходство не привело на рассматриваемом этапе войны к негативным результатам для немецкой авиации по причинам, описанным выше.

5. К концу 1941 г. явно обнаружились признаки постепенного восстановления русских ВВС после летних потерь. Раннее наступление суровой русской зимы очень помогло этому процессу.

6. Советская зенитная артиллерия, равно как и другие части ПВО, часто действовала исключительно эффективно и быстро пришла в себя после первого шока. Она оказалась значительно более боеспособной, чем считало верховное командование Люфтваффе.

Глава 2.

Разведывательная авиация

Общий обзор

Для полевых командиров Люфтваффе оказалось непростой задачей дать оценку деятельности советской авиационной разведки, поскольку они вступали в контакт с этими частями значительно реже, чем с истребительными или штурмовыми. Поэтому результаты советской воздушной разведки, или иначе говоря, успехи и неудачи советской воздушной разведки часто оставались невидимыми для немцев. Тем не менее ряд высказываний немецких офицеров по поводу советских авиационных разведывательных [58] частей позволяет составить достаточно точное представление об этой ветви ВВС.

Характерной чертой всех сообщений на эту тему является мнение, что русские серьезно запустили данное направление во всех отношениях, включая тактику, качество, подготовку пилотов и оснащение. Это тем более удивительно, что, исходя из предназначения авиации непосредственно поддерживать армию, логичным было бы уделять воздушной разведке особенное внимание. Невозможно найти удовлетворительного объяснения этому пренебрежению. Иногда высказывалось мнение, что русские могли не обременять себя воздушной разведкой, рассчитывая на отлично налаженную систему шпионажа и общей разведки, но вряд ли можно считать это веской причиной. Два возможных объяснения такому положению дел звучат так:

- при создании ВВС русские не могли уделить одинакового внимания всем направлениям развития авиации,

- разведывательная авиация требовала исключительно тщательного обучения и тренировки.

Еще одним важным обоснованием может быть тот факт, что природа летчика-разведчика, требовавшая инициативных и энергичных действий, в целом не соответствовала менталитету и подготовке среднего русского пилота.

Организация и подчиненность

Немецкие командиры могли получить только очень общее, хотя и достаточно точное, представление об организации и структуре советских частей воздушной разведки.

Генерал фон Бойст соглашается, что детали системы управления советской воздушной разведкой были неизвестны, но русская авиация всегда действовала в пользу армии. Полковник фон Хейманн указывает, что отдельных частей воздушной разведки, в немецком понимании этого вопроса, было очень мало. Это мнение разделяют и другие немецкие командиры.

Майор Яхне замечает, что советские разведывательные части сводились не в дивизии, а в полки. Численность разведывательного полка в 20 самолетов, приведенную им, можно считать реальной, исходя из больших начальных потерь советских ВВС.

Мнение, что части воздушной разведки в своих операциях руководствовались указаниями штаба наземных сил, является правильным. Как полагает Яхне, с точки зрения русских такая организация, вероятно, была разумной.

Операции воздушной разведки

Общие положения. Мнения немецких командиров относительно действий авиационной разведки в 1941 г. совпадают по следующим пунктам: а) проведение воздушной разведки было нерегулярным, несистематичным, неадекватно приспособляемым и не охватывало глубокие тылы немецких войск, б) взаимодействие с наземными войсками на поле боя было неуклюжим, а результаты разведки недостаточно оперативно реализовывались в действиях войск, в) из-за допотопности самолетного парка, недостаточной тактической и летной подготовки и отсутствия уверенности в своих силах советские летчики-разведчики в случае встречи с немецкими самолетами или при ухудшении погоды преждевременно прекращали разведку или выполняли задание не в полном объеме, г) стратегическая разведка чаще производилась одиночными самолетами, а разведка поля боя - несколькими самолетами одновременно [59] (при действии над полем боя разведчики часто имели сильное истребительное прикрытие), д) для тактической разведки и разведки поля боя вместо специальных самолетов-разведчиков часто применялись истребители и штурмовики. Это происходило на начальной стадии кампании.

Дальняя разведка. Считается, что дальняя разведка в советских ВВС была поставлена очень слабо. По данным Уэбе, личному составу разведывательных частей не хватало гибкости. Так, столкнувшись на маршруте с неблагоприятными погодным условиями, плотной немецкой обороной или другими трудностями, экипажи прерывали полет и возвращались на базу или выполняли задание слишком поспешно и некачественно.

Визуальные наблюдения давали неполную картину, а обработка фотоснимков была слишком сложной задачей и делалась непрофессионально. В обоих случаях полученные результаты должным образом не обрабатывались. Можно с уверенностью утверждать, что советская дальняя воздушная разведка обнаруживала важные оперативные передвижения немецких войск или слишком поздно, или не отыскивала их вовсе.

Полковник фон Бойст также приходит к заключению, что советская дальняя разведка никоим образом не соответствовала своему назначению, и в качестве основных причин отмечает неадекватную летную, тактическую и оперативную подготовку летных и командных кадров.

Будучи не способными выполнять реальную стратегическую разведку, соответствующие авиачасти ограничились действиями в прифронтовых районах. По этой причине высшие эшелоны советского командования ничего не знали о приготовлениях немцев к войне и были не в состоянии обнаружить концентрацию немецких войск или, на более позднем этапе, следить за продвижением немцев и их обходными маневрами. Практика назначения заданий была тактически непродуманной. Самолеты отправлялись в районы разведки кратчайшим курсом, а время проведения разведки и маршруты никогда не менялись. Это приводило к непропорционально большим потерям. Пользуясь такой примитивной тактикой было невозможно проводить систематическую и надежную воздушную разведку.

Майор Яхне добавляет ко всему выше сказанному, что действия русской дальней авиационной разведки принципиально ограничивались разведывательными полетами в интересах армии; им не ставились задачи по определению стратегических целей, поскольку русские редко использовали дальнебомбардировочную авиацию по своему прямому назначению. Для подтверждения полученных результатов разведку часто вели два самолета по отдельности. Вылеты одним самолетом были непопулярны у русских.

Ближняя разведка. О советской ближней авиационной разведке немецкие командиры отзываются более благоприятно, чем о дальней. Они неоднократно подчеркивали усилия русских экипажей как можно более тесно взаимодействовать с наземными войсками. Ряд источников подтверждает, что на начальном этапе войны разведку поля боя и ближнюю разведку пришлось взять на себя истребительным и штурмовым частям.

Капитан фон Решке, наблюдатель в эскадрилье ближней разведки на южном участке фронта, сообщает, что на пятый день кампании был замечен современный самолет (МиГ-3), выполняющий разведывательные полеты. И еще, в течение четырех-шести недель [60] после начала кампании каждый день ранним утром два И-16 «Рата» осуществляли разведывательные полеты, неожиданно появляясь над полем боя. Эти самолеты действовали на малой высоте, умно использовали рельеф местности и, если представлялась возможность, осуществляли штурмовые удары по дорогам. Русские потеряли сравнительно мало истребителей в разведывательных вылетах, а действия их штурмовиков и бомбардировщиков говорят о том, что советская разведка давала полезные результаты.

Генерал-майор Уэбе сообщает, что устаревшие типы самолетов были выведены из состава частей первой линии и не применялись для разведки поля боя в течение 1941 г. и что с этого времени такие задания возлагали на истребители и штурмовики. Эти самолеты работали по одному, на средних высотах и имели сильное истребительное прикрытие, или же это были звенья из двух или трех Ил-2, которые летели на низкой высоте или на бреющем полете без истребительного сопровождения. Самолеты-корректировщики артиллерии использовались лишь в исключительных случаях, появляясь на большой высоте.

Тактическая разведка распространялась на глубину до 15-20 км за линию фронта, но зона эта нередко охватывалась не полностью. Все чаще для данной цели использовались самолеты Пе-2, летавшие на высотах 8000 м и выше одним и тем же курсом в одно и то же время. При приближении немецких истребителей самолет пытался уйти от атаки пикированием в сторону своих позиций. В исключительных случаях русские использовали для тактической разведки подразделения Ил-2. Эти самолеты действовали на средних высотах, и немецкие истребители обычно легко их сбивали.

В отношении советской ночной разведки в 1941 г. было собрано мало сведений. Общеизвестно, что для этой цели преимущественно использовались самолеты У-2, но полученные результаты должно быть были совсем скудными, поскольку никогда [61] не претворялись в тактические операции.

Мнение командного состава армии и флота. Взгляды командного состава немецкой армии на действия русской воздушной разведки совпадают со взглядами командиров Люфтваффе, воздействие воздушной разведки на операции немецкой армии в 1941 г. было незначительным.

Единственный район, где разведывательные полеты были частым явлением, - это южный участок фронта. Так, генерал-лейтенант Хуффман пишет об оживленной разведывательной деятельности в южных районах, когда там отсутствовали немецкие истребители В большинстве случаев в вылетах участвовало от одного до трех самолетов, которые обычно при появлении немецких машин быстро возвращались на свою территорию

Бомбежки с советских разведывательных самолетов (они, как правило, осуществляли удары с тыла двигающихся немецких колон) оказывали исключительно изматывающее воздействие на немецкие войска. И хотя материальный ущерб от этих налетов был невелик, влияние на моральное состояние войск зачастую оказывалось серьезное.

Воздушная разведка не представляла трудностей на южном участке театра военных действий, местность была равнинной, практически отсутствовали естественные укрытия, так что никакие передвижения не могли пройти незамеченными. Несмотря на это, редко бывало, чтобы русские находили применение полученным результатам [62] или претворяли их в тактические действия.

Однако во время боев вдоль реки Днепр и на Крымском полуострове стало очевидно, что советское командование быстро и точно обрабатывает данные воздушной разведки и использует полученные таким образом результаты при планировании и проведении атак бомбардировочными и штурмовыми подразделениями. Ясно видно, что в этих районах существовало тесное и надежное взаимодействие между советскими наземными войсками и авиацией.

В отличие от изложенных выше наблюдений, касающихся южного участка фронта, генерал-лейтенант Хуффман сообщает, что на северном и центральном участках действия советской разведывательной авиации были редки и не наблюдалось никаких признаков, что советское командование как-то использует полученную таким образом информацию. Даже в первый день кампании имелись сектора, где не было отмечено ни одного советского разведывательного самолета.

Точно так же генерал-лейтенант Франкевитц, командовавший артиллерийским полком на северном участке, приходит к заключению, что русские проиграли сражение 22 июня, потому что у них не было воздушной разведки. Позднее в ходе кампании, отмечает он с удивлением и удовлетворением, как и другие немецкие армейские командиры, русские практически не использовали самолеты-корректировщики. По словам Хуффмана, на северном участке авиационная разведка усилилась только в конце ноября 1941 г. Советская воздушная разведка в 1941 г. в целом не расценивалась немецким армейским командованием как серьезная угроза.

Основываясь на боевом опыте офицеров немецкого флота и мнении адмирала Вильгельма Моселя, можно сделать вывод, что советская стратегическая разведка немецких береговых районов и морских путей была [63] вялой и проводилась несистематично.

Интенсивность ее увеличивалась только в периоды усиления оживления снабжения по морю немецких частей или прихода и ухода союзнических конвоев в полярных водах. То же можно сказать и в отношении румынских береговых районов на Черном море до оккупации немецкими войсками Крыма.

Таким образом, в отчетах немецких командиров нет упоминаний о примечательных операциях советской воздушной разведки в 1941 г.

Самолеты, вооружение, оборудование

Немецкие командиры почти единодушны во мнении, что в начале русской кампании самолеты, вооружение и оборудование советской разведывательной авиации были устаревшими, так что эта часть ВВС уступала немецкой. После потери большинства самолетов русские постепенно улучшили ситуацию, расширяя применение Пе-2 для дальней воздушной разведки, а истребителей и штурмовиков - для тактической разведки.

Майор Яхне высказывается по этому поводу приблизительно так: разведка поля боя и тактическая разведка выполнялась преимущественно самолетами Ил-2, производившимся для этой цели в двухместном варианте{13}. Ил-2 имел сильное бронирование, его технические и летные характеристики были удовлетворительными, и он хорошо подходил для разведки в зоне линии фронта.

Для дальней разведки русские использовали самолет Пе-2. Для ночной разведки применялись самолеты Р-5 и У-2; оба имели примитивную конструкцию и были тихоходными, но очень маневренными и легкими в управлении.

Для фоторазведки русские имели слишком мало должным образом оснащенных самолетов, а на тех, что были, стояло оборудование, значительно уступавшее немецким стандартам (возможно, это связано с производственными проблемами).

Замечено, что на этом этапе кампании советские самолеты-разведчики оснащались исключительно пулеметами{14}. Яхне заключает, что кроме Ил-2 и Пе-2 материальная часть советской авиационной разведки не отвечала требованиям того времени.

Общая оценка советской разведывательной авиации

Оценка советской службы авиационной разведки, основанная на опыте командного состава немецких армии, авиации и флота, выглядит следующим образом.

1. Советская авиационная разведка служила практически исключительно интересам армии. Она ограничивалась прифронтовыми районами, была неполной и несистематичной. Не проводилось дальней разведки с целью обнаружения стратегических объектов для дальнебомбардировочной авиации.

2. Советская дальняя разведка не могла выполнять своего предназначения в полном объеме из-за слабой тактической и летной подготовки пилотов и отсталой материальной части. Огромный успех немецких вооруженных сил и катастрофическое состояние, в котором оказались русские в первые месяцы кампании, частично объяснялись провалом советской дальней разведки, не предоставившей советскому командованию данных о передвижениях и концентрации немецких армий. [64]

3. Оправившись от понесенных тяжелых потерь, советская тактическая авиационная разведка стала показывать лучшие результаты, особенно после того, как для разведки поля боя стали применяться современные типы самолетов. Однако, за исключением редких случаев, советская тактическая разведывательная авиация не смогла достичь действительно больших и решающих успехов, несмотря на большое желание тесно взаимодействовать с наземными войсками. Причину этому, очевидно, следует искать в неадекватной подготовке авиационного и армейского персонала.

4. Морская воздушная разведка была неполной по охвату и в целом неудовлетворительной. Помимо отсутствия подходящих самолетов большого радиуса действия, неудачи в этой области объяснялись, вероятно, общей недооценкой важности боевых действий на море и последовательным отказом от морской разведки в пользу разведки для армии.

5. Организация и структура советских авиационных разведывательных частей и их подчинение армии были приспособлены к существовавшим обстоятельствам.

6. Самолетный парк, его вооружение и оснащение - включая фото и радиооборудование - не отвечали современным требованиям. Ситуация стала постепенно улучшаться только с введением более современных типов самолетов.

Таким образом, в 1941 г. советская авиационная разведка практически себя не показала. За исключением немецких войск на южном участке фронта, их наступающие части в других местах не обращали никакого внимания на действия советской авиационной разведки.

Ход последующих событий подтвердил предвоенное мнение верховного командования Люфтваффе о советской разведывательной авиации, как о имеющей весьма малую ценность.

Глава 3.

Истребительная авиация

Общий обзор

В отличие от подразделений авиационной разведки, состояние советских истребительных частей было хорошо известно командирам Люфтваффе, поскольку они часто имели с ними дело.

Существует множество докладов и рапортов по этому вопросу. Эти сообщения варьируются в зависимости от времени, места и условий, при которых состоялась встреча с истребителями, но по основным пунктам все они идентичны.

Так, все опрошенные командиры Люфтваффе сходятся во мнении, что советское командование уделяло особое внимание развитию истребительной авиации. Поэтому она значительно опережала в развитии остальные виды авиации русских ВВС не только по численности, но и в тактическом и техническом отношениях, и сыграла наиболее важную роль в борьбе с Люфтваффе. Личный состав для истребительной авиации специально отбирался и готовился и он представлял собой элиту советской авиации.

Несмотря на свое привилегированное положение и численное превосходство, советские истребители в 1941 г. не смогли бросить вызов господству немцев в воздухе. Напротив, осенью 1941 г. советская истребительная [65] авиация понесла такие потери, что трудно было найти авиачасть, представлявшую на тот момент серьезную угрозу.

Но тем не менее надежды немцев на то, что Люфтваффе сможет полностью пресечь активность советских истребителей на значительное время, не сбылись. Напротив, уже к концу 1941 г. советская истребительная авиация пережила самый тяжелый этап и начала набирать силу. В этом разделе будет сделана попытка дать объяснение такому ходу событий.

Организация, структура,численный состав и стратегическая концентрация

Нам доступны только некоторые свидетельства немецких командиров, касающиеся организации советской истребительной авиации. Имеющаяся информация подтверждает взгляды верховного командования Люфтваффе, согласно которым истребители были сведены в полки и дивизии, хотя некоторые офицеры приходят к заключению, что организация ВВС была очень похожа на организацию Люфтваффе. Эти офицеры, похоже, не уловили фундаментального различия между немецкой и русской организационными структурами, которое заключалось в том, что, несмотря на кажущуюся похожесть, советские ВВС, в отличие от немецкой авиации, подчинялись армии, а не главному командованию ВВС. Для непосредственных участников боевых действий это отличие имело небольшое значение. Гораздо важнее для них было то, как организована советская авиация для ведения боевых действий. Из-за быстрого продвижения немецких войск летом и осенью 1941 г. командный состав Люфтваффе уделял мало внимания таким предметам, а благодаря превосходству в воздухе, этот интерес можно назвать весьма условным.

Все немецкие командиры признают численное превосходство советской авиации, что, несомненно, явилось неприятным сюрпризом для них. Позднее факты подтвердили, что у русских в 1941 г. было во много раз больше истребителей, чем у немцев. В отчете верховного командования Люфтваффе за 1945 г., [так в тексте] например, называется цифра годового выпуска советских истребителей в 1941 г. - 7300 шт., в дополнение к которым из США и Великобритании было поставлено около 500 истребителей{15}. Для сравнения, в том же году в Германии выпустили 2992 истребителя. Однако превосходство русских в истребителях на фронте в 1941 г. было гораздо большим, чем приведенное выше соотношение цифр годового выпуска. Поэтому довоенные оценки верховного командования Люфтваффе можно назвать ошибочными.

Немецкие командиры подтверждают, что русские истребительные силы концентрировались в прифронтовых районах. Полковник фон Бойст считает такое стратегическое расположение крайне неразумным. Размещенные вблизи фронта и без достаточной организации по глубине, советские истребительные части были крайне уязвимы для немецких атак с воздуха и к тому же постоянно открыты для наблюдения с немецкой стороны.

Помимо того, что близость к границе делала перехват немецких соединений, идущих на большой высоте, чрезвычайно трудным, такое расположение требовало большего напряжения от советских служб снабжения и связи. В некоторых случаях советские аэродромы находились так близко к [66] границе, что были уязвимы для атак со стороны немецких сухопутных войск и нередко без затруднений их захватывала немецкая пехота.

Действия истребителей

Летчики-истребители. В оценке поведения в бою советских летчиков-истребителей мнения немецких командиров расходятся, что объясняется их разным боевым опытом. Некоторые говорят о недостаточной агрессивности советских пилотов и считают, что даже при явном численном превосходстве состояние их духа в атаке и просто в бою было достаточно низким. Другие считают среднего советского летчика-истребителя самым серьезным оппонентом, которого они до сих пор встречали и описывают его как агрессивного и мужественного.

Это очевидное несоответствие мнений можно объяснить, вероятно, тем, что убежденные в своей слабости и находясь под влиянием внезапности нападения и поспешного и неорганизованного отступления своих войск, советские летчики вели преимущественно оборонительные бои, но сражались с отчаянием и готовностью к самопожертвованию. Характерными чертами среднего советского пилота выступали склонность к осторожности и пассивности вместо упорства и стойкости, грубая сила вместо тонкого расчета, безграничная ненависть и жестокость вместо честности и благородства. Эти качества, вероятно, можно объяснить менталитетом русского народа.

Если принять во внимание врожденную медлительность и недостаток инициативы у среднего русского пилота (и не только это), а также его склонность к коллективным действиям, привитым в процессе воспитания, то можно понять, почему у русских отсутствуют ярко выраженные качества индивидуального бойца. [67]

Подробное изучение всех факторов приводит к выводу, что советский летчик-истребитель все же был серьезным оппонентом, хотя, как индивидуальный боец, он уступал своему немецкому сопернику.

Боевые действия советской истребительной авиации. Основываясь на мнении командного состава Люфтваффе, можно следующим образом описать общие принципы, на которых строились действия советской истребительной авиации.

1. В своем большинстве, все действия русских истребителей носили оборонительный характер. Это касается не только операций против немецких бомбардировщиков и пикировщиков, но и операций против немецких истребителей. Советское командование, видимо осознав в первые дни войны, что его ВВС слабее Люфтваффе не только в тактическом и техническом отношении, но и по уровню подготовки летного состава, издало довольно двусмысленную директиву, ограничивавшую активность истребителей только оборонительными действиями.

2. Главной задачей истребительной авиации была прямая или косвенная поддержка армейских подразделений. Однако прямая поддержка в виде штурмовых ударов, в которых самолеты использовались как истребители-бомбардировщики, в 1941 г все еще играла второстепенную роль. Гораздо большее внимание уделялось заданиям косвенной поддержки посредством завоевания превосходства в воздухе над фронтовыми районами и сопровождения самолетов-штурмовиков и бомбардировщиков.

3. Советские истребители редко углублялись в немецкие тылы, а во время боя пытались оттянуть противника на свою территорию или уйти от атаки опять-таки на свою территорию.

4. С точки зрения численности, применяемой тактики и технического качества, истребительное прикрытие важных объектов в системе ПВО было недостаточным. Все это неоднократно повторяется в сообщениях различных командиров Люфтваффе.

5. Майор фон Коссарт, например, высказывает мнение, что оперативные доктрины и тактические соображения, или другими словами - советское командование - намеренно ограничивали активность истребительной авиации. Причины [68] нужно искать не только в сокрушительных неудачах первых дней войны, но и в том, что русская истребительная авиация все еще не отвечала требованиям наступательных боевых действий.

Эту мысль поддерживает капитан фон Решке, который предполагает, что командование советской истребительной авиации несомненно осознало слабость своих сил и было вынуждено вести оборонительную войну. Но даже в рамках этих оборонительных действий советские истребители добились незначительных успехов.

Майор Ралль развивает эту тему. Действия русских в воздухе превратились в бесконечные и бесполезные вылеты с очень большим численным перевесом, которые продолжались с раннего рассвета и до поздних сумерек. Не наблюдалось никаких признаков какой-то системы или концентрации усилий. Короче говоря, прослеживалось желание в любое время держать самолеты в воздухе «в постоянных патрульных миссиях над полем боя» В дополнение к этому над эпицентрами крупных наземных сражений, таких как оборона Киева, мостов около Кременчуга и Днепропетровска, а также боев в районе Татарского рва в Крыму, существовали зоны чисто оборонительных действий истребителей. Там они постоянно осуществляли патрулирование на высотах приблизительно от 1000 до 4500 м.

Самостоятельные рейды истребителей в немецкие тылы (с целью атаковать и бросить вызов немецким истребителям) были крайне редки. Тяжелые потери, очевидно, внушили советской стороне тщетность подобных действий.

Русские немного сделали и для систематического развития авиационного прикрытия объектов в глубине своей территории, поскольку основная масса истребительной авиации использовалась в прифронтовых районах для действий над полем боя. Для ПВО оставались, как правило, лишь неподходящие и малочисленные силы. Из-за плохо развитой системы оповещения в своих действиях русские почти целиком зависели от визуальных наблюдений.

Поэтому нам было достаточно просто довольно глубоко проникнуть на вражескую территорию и внезапно появиться над целью.

Поведение советских летчиков-истребителей в воздушных боях с немецкими истребителями, разведчиками и бомбардировщиками при защите наземных объектов или при патрулировании отражало фундаментальные концепции, описанные выше.

Бой с немецкими истребителями. Существует очень много воспоминаний о поведении советских летчиков-истребителей в воздухе, особенно в боях с немецкими истребителями. Приведем наиболее важные из этих наблюдений.

Из опыта 54-й истребительной эскадры, действовавшей на северном направлении под командованием майора Траутлофта, следует, что советские истребители ограничивались преимущественно оборонительными вылетами, действуя небольшими группами в различных секторах, не концентрируя силы в определенных районах или в определенное время. При угрозе атаки немецких истребителей советские летчики немедленно пытались организовать оборонительный круг, который было тяжело расколоть кз-за прекрасной маневренности их самолетов. Как правило, русские, поддерживая это построение, летели к своим позициям, где обычно сначала разворачивались на малой высоте над позициями своих зениток, а затем возвращались на базы, по-прежнему придерживаясь оборонительного круга.

Тяжелые потери, нанесенные русским немецкими истребителями над их собственной территорией, серьезно повлияли на боевой дух летчиков-истребителей, почти 90% сбитых советских самолетов были уничтожены над своей же территорией. Если немецким истребителям удавалось расстроить оборонительный круг или захватить противника врасплох - первые же сбитые самолеты приводили к замешательству. В таких случаях большинство советских летчиков были беспомощны в воздушном бою, и немецкие пилоты легко сбивали их. [70]

Из этого же источника известно, что во время наступления немцев в районе Ленинграда бои между истребителями были редкостью. Когда же они случались, советские летчики часто бывали застигнуты врасплох и проигрывали воздушные схватки. Если же русские пилоты обнаруживали намерение противника атаковать, они немедленно старались избежать боя и уйти. Однако когда их было больше, чем немцев, они обычно принимали бой.

Советские истребители обычно действовали малыми группами, тесно связанными в звенья (3 самолета) или пары. Однако к концу 1941 г. стали часто встречаться группы нестандартного построения - чаще из пяти машин. Они состояли из новых самолетов-истребителей И-18 (МиГ-3) и И-26 (Як-1), поддерживали правильную дистанцию между отдельными самолетами - признак того, что русские пытались перенять немецкие методы ведения боя.

В районе Ленинграда советские истребители действовали группами от трех до пяти самолетов и только изредка подразделениями по восемь, десять или двенадцать машин. Такие подразделения обычно летели клином. Если в начале русской кампании встречались группы, состоявшие из самолетов различных типов, то позднее их стали формировать из машин одного типа.

Если советские истребители оказывались втянутыми в бой, как упоминалось выше, они сразу образовывали оборонительный круг. Редким исключением являлись группы на самолетах И-18 (МиГ-3) и И-26 (Як-1).

Из-за плохой скороподъемности советских самолетов, недостаточного боевого опыта и скромного летного навыка пилотов немцам часто удавалось разбить круг и сбивать машины противника поодиночке. В целом, это относится не только к устаревшим типам советских самолетов, но также, хоть и в несколько меньшей степени, к более современным.

Большинство боев с советскими истребителями происходили на высотах от 1000 до 3000 м. Схватки на больших высотах случались редко: советские истребители избегали таких [71] высот и обычно уходили пикированием.

Советские летчики принимали бой тогда, когда имели численное превосходство. Однако даже в этом случае они почти всегда становились в оборонительный круг, который часто вырождался в «карусель», если так можно выразиться. На этом этапе легче всего было отколоть отдельные самолеты от кружащейся группы и сбить их, поскольку остальные редко приходили на помощь своим товарищам.

Единственными подразделениями, пытавшимися предпринять агрессивные действия (например, маневрируя по вертикали), были группы на И-16 или И-26 (Як-1). В этих случаях они разгонялись на пикировании, чтобы затем сблизиться с противником крутым набором высоты. Однако они открывали огонь со слишком большой дистанции.

Майор Ралль, командовавший истребительной эскадрильей на южном участке, добавляет, что, хотя на начальных этапах кампании советские истребители сближались, вели бой и уходили в тесном строю, вскоре они изменили тактику и привели свой строй в соответствие с немецкой системой четырех-самолетного построения, когда эскадрилья делилась на два звена, а каждое звено - на атакующие и прикрывающие пары самолетов.

В 1941 г. у русских еще не было системы управления истребителями по радио с земли. Кроме того, похоже, что в воздухе командир руководил своей группой посредством визуальных сигналов, поскольку радиообмена между самолетами тогда также еще не наблюдалось. Из-за больших потерь советские истребители скоро прекратили вылеты звеньями по три и перешли к строю из четырех самолетов, причем группа летела в тесном строю, в котором не просматривалась какая-либо разумная организация. Группы советских истребителей можно было идентифицировать с большого расстояния, благодаря характерной неправильности строя.

На раннем этапе в воздушном бою русские становились в оборонительный круг, из которого осуществляли короткие и бессистемные атаки, используя лучшую маневренность своих самолетов и возможность выполнить крутые виражи. В тесном строю истребители обычно летели на разных высотах. Возвращались с задания таким же нерегулярным и постоянно колеблющимся [72] строем, как и во время подхода к цели. Отколотые от оборонительного круга самолеты часто пытались уйти от атаки, маневрируя на малых высотах.

Генерал-майор Уэбе в дополнение к этим наблюдениям замечает, что в бою советские истребители часто игнорировали даже самые примитивные правила, «теряли головы» вскоре после начала схватки и дальше реагировали так неумно, что сбить их не составляло труда. Они предпочитали пикировать к самой земле и отрываться от противника над собственной территорией.

Изложенные выше воспоминания немецких летчиков-истребителей о своих боях с русскими истребителями в 1941 г. подтверждаются и другими источниками.

Действия против немецких бомбардировщиков. Все сообщения командиров немецких бомбардировочных подразделений свидетельствуют, что в 1941 г. советские истребители не представляли угрозы соединениям немецких бомбардировщиков и часто избегали боя с последними.

Майор фон Коссарт, командир звена, действовавшего на северном участке, сообщает, что люди в его подразделении никогда не считали советские истребители опасными для немецких бомбардировщиков, летящих в строю. По его мнению, причина заключалась не в сокрушающих успехах немцев в первые дни войны или неадекватной подготовке советских летчиков-истребителей, а в оборонительной природе советских оперативных доктрин.

Поскольку советская служба воздушного наблюдения и обнаружения была чрезвычайно примитивной и работала очень медленно, русские истребители обычно атаковали немецкие бомбардировщики уже после того, как они сбрасывали [73] бомбы, иногда даже на аэродромы, откуда эти истребители поднялись.

У немецких экипажей сложилось мнение, что советские истребители имели приказ не допускать больших потерь при атаках. Единственным тактическим приемом, который часто применялся для нападения, была атака сверху сзади одним, несколько реже - несколькими самолетами одновременно.

В шестидесяти вылетах, в которых до 9 сентября 1941 г. участвовал фон Коссарт, его подразделение встречалось с советскими истребителями всего десять раз. Истребительное прикрытие у русских наблюдалось в основном над аэродромами и исключительно важными районами, такими как Ленинград, а так же над крупными железнодорожными узлами, но не над путями советского отступления и еще реже - над районами, более удаленными от линии фронта.

В начале кампании фон Коссарт со своим подразделением несколько раз участвовал в налетах на аэродром Либаву: дважды 22 июня и в третий раз - на следующий день. Хотя на аэродроме находилось много самолетов-истребителей, первая и третья атаки не встретили никакого противодействия. В первом случае это было вызвано, очевидно, внезапностью, в последнем - большими разрушениями аэродрома и огромным количеством уничтоженных на земле истребителей. Во время второго налета, советские истребители «Рата» (И-16) были подняты, очевидно, только при визуальном обнаружении немцев. Не наблюдалось никаких признаков строя, пар или звеньев. [74]

Когда же советские летчики пытались атаковать немецкое подразделение, они открывали огонь еще с 500 м и старались уйти пикированием, как только бомбардировщики открывали ответный огонь.

В другом вылете, 11 августа, звено фон Коссарта рассыпалось в грозовых облаках после выполнения задания, и в одиночку он столкнулся с восьмью истребителями «Рата» (И-16). Все они по очереди через неравные интервалы атаковали его. Каждый самолет делал только один заход и уходил пикированием от ответного огня, будучи все еще на безопасной дистанции. В результате самолет фон Коссарта получил лишь несколько незначительных повреждений.

Такую почти непостижимую пассивность фон Коссарт также объясняет в первую очередь оборонительной природой советских оперативных доктрин.

Полковник фон Бойст, командовавший группой бомбардировочной эскадры на южном участке фронта, описывает ситуацию несколько иначе. Он сообщает, что из-за практического отсутствия системы обнаружения и оповещения вряд ли следовало ожидать серьезного противодействия истребителей в советском тылу и что с истребительным прикрытием целей он сталкивался только в исключительных случаях.

Воздушные бои разворачивались преимущественно в прифронтовых районах. Из-за неправильной тактики советские истребители не могли добиться каких-либо результатов даже при численном превосходстве. Еще менее опасны они были тогда, когда бомбардировщики немцев имели истребительное прикрытие или когда данный район патрулировался немецкими истребителями. [75]

В действиях советских летчиков-истребителей не хватало не только логики и упорства, но зачастую и необходимых летных навыков и точности огня. Эта ситуация отягощалась еще и тяжелыми потерями начального периода, что привело к использованию в воздушных боях большого числа совершенно неподготовленных пилотов. Будучи неспособными сбить немецкий самолет, они, в свою очередь, служили легкими мишенями для немецких истребителей, чем и объясняется быстрый рост числа побед немецких летчиков на Восточном фронте.

Обычно советские истребители ограничивались атаками поврежденных или отставших от строя бомбардировщиков, причем нечастые победы «покупались» ценой больших потерь с советской стороны.

Только осенью ситуация стала постепенно меняться в пользу советских истребителей. Из-за огромных потерь в начале войны истребители использовались все еще ограниченно, но теперь они стали представлять большую опасность для немецких бомбардировщиков, вынужденных лететь в одиночку или очень маленькими группами на малой высоте.

Полковник фон Райзен, командовавший бомбардировочной эскадрой на Северном фронте, считает, что советские истребители - пилоты и самолеты - представляли значительно меньшую опасность, чем, к примеру, французские или английские. Советские летчики не пытались приспособиться к немецкой практике крутого пикирования с высоты 4000-5000 м, сброса бомб и ухода на очень малой высоте.Чаще всего, когда обнаруживался немецкий налет, советские истребители со всех близлежащих аэродромов в данном районе взлетали, собирались на малой высоте над своими базами и ждали нападения. Несмотря на то, что такая тактика давала прекрасную возможность перехватывать одиночные Ju 88, русские истребители практически никогда не атаковали.

Фон Райзен сообщает, что сам несколько раз чуть ли не сталкивался с русскими истребителями, пролетая через их строй, а они даже не открывали огня. Из двадцати самолетов, потерянных его частью в 1941 г., только три или четыре аварии не имели объяснения, и это были единственные потери, которые можно приписать действиям советских истребителей. В остальных случаях причины крылись в ином. Редко можно было увидеть советские истребители на больших высотах, а над захваченной немцами территорией они не появлялись вовсе. Они также никогда не углублялись в немецкий тыл, для того чтобы нападать на бомбардировщики.

Майор И. Иодике, командир эскадрильи бомбардировочной части, воевавшей на северном и центральном участках, сообщает о вылетах, в которых он участвовал. До осени 1941 г. его подразделение или не сталкивалось с советскими истребителями, или те просто не атаковали. По его словам, действия советских перехватчиков впервые активизировались во время немецких атак на Ленинград и Москву. Одиночные немецкие самолеты подвергались упорным атакам, и многие из них были сбиты.

Майор Ралль, командовавший в то время эскадрильей в истребительной эскадре на южном участке фронта, вспоминает, что атаки советских истребителей против немецких бомбардировщиков были несистематичными и не предполагали борьбу с истребителями сопровождения. В результате этого немецким истребителям, как правило, удавалось пресекать атаки русских. Хотя советская сторона и [76] имела достаточный численный перевес, чтобы компенсировать недостатки в тактике, ей так и не удалось предотвратить бомбежки своей территории.

Атаки в тесном строю звеньев или эскадрилий, с целью сделать ответный огонь бортстрелков неэффективным, были несистематичными и поэтому сводились к действиям одиночных самолетов, чья упрямая решительность и безразличие к потерям объяснялись атаками с невыгодных ракурсов и больших дистанций. Немецкие соединения бомбардировщиков редко подвергались нападениям на подходе, над целью или при возвращении с задания. Даже во время налетов на цели в глубоком тылу, немецкие бомбардировщики встречали русские истребители только над целью.

Все изложенное выше разделяют и дополняют другие командиры Люфтваффе. Общеизвестно, что советские летчики неохотно атаковали бомбардировщики, летящие строем, особенно если те имели истребительное прикрытие. Даже одиночные, отставшие от строя бомбардировщики были в безопасности, если в этом районе находились немецкие истребители. Обычно советские истребительные части поднимали самолеты в воздух по тревоге, когда приближались немецкие бомбардировщики. На некотором удалении от аэродрома они набирали высоту, затем часть из них стремилась отвлечь истребители сопровождения, в то время как другие пытались нападать на бомбардировщики. В бою советские летчики демонстрировали упорство и стойкость.

По словам советского летчика-истребителя младшего лейтенанта Кулакова, русские боялись оборонительного огня летящих строем немецких бомбардировщиков, но специального приказа избегать встречи с этими подразделениями не было. Как правило, атаки осуществлялись сзади снизу. В первой все самолеты следовали за командиром, после чего каждый истребитель вел бой по своей инициативе. При обнаружении немецких бомбардировщиков с истребительным сопровождением, задание делилось на два [77] этапа: связывание боем истребителей и одновременная атака бомбардировщиков.

Действия против немецких пикирующих бомбардировщиков. Как и в случае с горизонтальными бомбардировщиками, офицеры немецких частей пикирующих бомбардировщиков приходят к заключению, что советские истребители не представляли для них серьезной угрозы. Записи в дневнике покойного капитана Пабста, который командовал эскадрильей в группе пикирующих бомбардировщиков на центральном и северном участках фронта, говорят, что с 22 июня по 10 августа 1941 г. он совершил около 100 вылетов и только 5 раз встречался с советскими истребителями. Ни в одном из этих случаев серьезного боя не произошло.

Майор А. Блазиг, в 1941 г. командовавший группой в штурмовой эскадре на северном участке фронта и в Финляндии, сообщает, что встречи пикирующих бомбардировщиков с советскими истребителями были скорее делом случая, а не закономерностью, и что во время бомбежек целей вблизи линии фронта советские истребители появлялись редко. (Исключением являлся Мурманск, где пикирующие бомбардировщики наткнулись на организованное прикрытие многочисленных советских истребителей.)

На эти вылеты пикирующие бомбардировщики всегда сопровождали истребители, и ни разу советским летчикам не удалось прорваться к основным силам. Основная масса советских истребителей поджидала на высоте, на которой атакующие самолеты выходили из пике. Однако при осуществлении атаки истребители не проявляли необходимого упорства, не подходили на оптимальную дистанцию, открывали огонь слишком рано, а затем быстро отворачивали.

Большей частью они ограничивались действиями против немецких самолетов, осуществлявших вылеты в одиночку, отколотых или отставших от строя.

По словам майора Блазига, советские истребители не проявляли упорства в преследовании противника. Так, однажды, он возвращался один с задания и был атакован на малой высоте двумя истребителями. Сделав два захода, истребители прекратили преследование, несмотря на то что пулемет стрелка-радиста заклинило.

Осуществив бомбовый удар, эскадрильям пикировщиков неизменно удавалось стряхнуть советские самолеты после пяти минут маневрирования в оборонительном кругу и уйти домой на малой высоте. Даже появление американских и английских самолетов (Кертисс Р-40 и Хоукер «Харрикейн») не внесло изменений ни в тактику, ни в результативность действий советских истребителей против пикирующих бомбардировщиков.

Советские летчики понимали, что критическим для пикирующих бомбардировщиков являлся промежуток времени с момента выхода из пикирования и до присоединения к строю. Это подтверждается опытом 54-й истребительной эскадры на северном участке фронта. В районах, подвергавшихся частым атакам, советские истребители поджидали бомбардировщики противника на высоте, на которой те выравнивались, чтобы затем сбивать их поодиночке.

Майор Ралль сообщает, что во время немецкого наступления в 1941 г. русским приходилось постоянно защищаться от налетов пикирующих бомбардировщиков, поэтому они приобрели определенный опыт в боях с ними. Во время постоянных рейдов немецкой авиации советские истребители ограничивались действиями в [78] районе целей. Немецкие бомбардировщики редко подвергались атакам на подходе или при возвращении домой, но над полем боя интенсивность действий авиации была велика. В первые недели войны русские обычно использовали современные истребители (Як-1) на высотах подхода немецких бомбардировщиков, а более старые типы (И-153 и И-16) располагались на высоте выхода из атаки пикировщиков. Несмотря на тактику массового использования истребителей, советской стороне не удавалось предотвратить бомбежки с пикирования, особенно когда атакующие самолеты сопровождали немецкие истребители.

Действия против разведывательных самолетов. Сообщения пилотов и наблюдателей тактической и стратегической разведывательной авиации показывают, что в целом действия советских истребителей против немецких разведывательных самолетов были неэффективными и что серьезное противодействие встречалось только в жизненно важных районах, таких как Ленинград и Москва.

Майор Шлаге в 1941 г. служил наблюдателем в группе стратегической разведки на северном и центральном участках фронта. Он сообщает, что в начале кампании истребительное противодействие было практически незаметным даже в глубоком тылу прибалтийских районов. У советской стороны не имелось самолета, который можно было бы использовать против немецкого Ju 88 (последний, пересекая фронтовую зону, поднимался на 5500-6500 м). Кроме того, слабая подготовка и оснащение советской службы воздушного наблюдения и оповещения не позволяли вовремя поднимать истребители для перехвата приближающегося разведчика. Таким образом, до конца 1941 г. майор Шлаге двадцать один раз вылетал на стратегическую разведку глубоко в русский тыл и всего лишь один раз встретил советские истребители.

В тот день эскадрилья И-16 оказалась не в состоянии атаковать его на высоте 6500 м. Все, что русские смогли сделать - это преследовать немецкий самолет двумястами-тремястами метрами ниже. Единственной примечательной особенностью этого случая стала та удивительная быстрота, с которой подразделение истребителей (его взлет наблюдали разведчики) смогло подойти так близко к немецкому самолету.

Майор Яхне, летчик-наблюдатель в группе стратегических разведчиков на центральном участке фронта, сообщает, что в полетах над советской территорией немецким экипажам следовало ожидать атак дежурных советских истребителей парами или поодиночке на обратном пути. Немецкие разведчики обычно направлялись вдоль железных дорог, и складывалось впечатление, что советская служба ВНОС (воздушное наблюдение, оповещение и связь) быстро сообщала об их приближении, поскольку когда они появились у назначенного аэродрома, советские истребители находились уже в воздухе или на взлете.

Особенно сильным было истребительное противодействие вокруг Москвы, где, очевидно, у русских имелась наилучшая система оповещения. Советские истребители действовали группами по три или четыре самолета и пытались добиться внезапности, атакуя со стороны солнца сверху или снизу. Пилоты истребителей новых типов нападали обычно сверху сзади, пытаясь принудить немецкие самолеты снизиться. Эти самолеты обладали превосходной маневренностью и легко [79] могли преследовать немецкие машины в пикировании.

Капитан фон Решке, служивший на южном участке фронта офицером связи в эскадрилье тактической разведки, в дополнение к вышесказанному сообщает, что на высотах выше 4000 м русские истребители не встречались и что самолеты «Рата» (И-16), обычно сопровождавшие свои бомбардировщики, не осуществлявшие тактическую разведку, атаковали одиночные немецкие самолеты, даже когда обнаруживали их на близком расстоянии. Только во время боев за Днепропетровский плацдарм советская сторона впервые проявила активность при патрулировании и при атаках на немецкие самолеты-разведчики. Эти атаки причинили немецким разведывательным подразделениям большой ущерб и временами даже не позволяли немцам вести разведку поля боя.

Действия ночью. До конца 1941 г. советские истребители очень редко действовали ночью и, по словам полковника фон Бойста, не было сообщений о сбитых советских ночных истребителях. Майор Яхне дает еще более резкую оценку, утверждая, что до конца 1941 г. о действиях советских ночных истребителей ничего не было известно.

Изо всех опрошенных немецких офицеров только один лично подвергся атаке советских ночных истребителей. Он так описывает этот случай. Во время налета на аэродром Риги очень светлой ночью экипаж с удивлением увидел зеленые трассеры, пролетавшие мимо, после чего последовали звуки снарядов, бьющих по их самолету. Атакующий самолет, в котором узнали «Рату» (И-16), исчез после первого захода. Члены экипажа могли предполагать, что они стали жертвами галлюцинации, если бы последующий осмотр машины не доказал реальность происшедшего.

Судя по всему, можно считать доказанным предположение, что не существовало планов регулярного использования ночных истребителей и что они применялись только в отдельных случаях.

Взаимодействие с другими родами ВВС. Взаимодействие советских истребителей с бомбардировщиками, пикирующими бомбардировщиками и истребителями-бомбардировщиками при сопровождении и во время других заданий по прикрытию оказалось неадекватным поставленным задачам. Генерал-майор Уэбе, например, сообщает: при вылетах на прямое или косвенное прикрытие (последние представляли собой расчистку воздушного пространства впереди прикрываемой группы) группы советских истребителей оставались в том же районе, что и прикрываемые самолеты, но не поддерживали с ними реального контакта и часто их бросали. В сообщении летчиков 54-й истребительной эскадры также содержится вывод, что если при вылете на сопровождение советские истребители бывали атакованы немецкими, они часто оставляли сопровождаемую группу и пытались дотянуть до своей территории в оборонительном кругу.

Капитан фон Решке говорит, что советские истребители «Рата» (И-16) взаимодействовали со штурмовиками начиная с первых дней кампании, а с бомбардировщиками - крайне редко. Истребителям И-15 (при выполнении заданий по штурмовке) придавался эскорт из И-16, который часто наносил еще и удары по наземным целям. А соединения бомбардировщиков в сопровождении И-16 довелось увидеть только через четыре недели боев. Как правило, истребители летели на 500 м выше сопровождаемого соединения [80] группами по 15-25 самолетов. Если немецкие истребители атаковали русские бомбардировщики, то советские истребители редко пикировали, чтобы завязать бой, и польза от их сопровождения была невелика.

Очень часто истребители сопровождения вели себя негибко, упрямо придерживаясь назначенного задания.

Майор Ралль пишет, что штурмовики в сопровождении истребителей над полем боя можно было видеть часто. Последние летали на такие задания эшелонами. Однако из-за невысокой скорости эффективность сопровождения была низкой. В боях за Харьков такие массированные вылеты осуществлялись по два-три раза в день.

Сосредоточенными атаками немецким истребителям удавалось прорвать истребительный заслон противника и сбивать русские самолеты-штурмовики еще до того, как они подойдут к назначенной цели, после чего немцы уничтожали стремительно уходившие советские истребители. При сопровождении бомбардировщиков советские истребители часто вели себя подобным образом и не могли уберечь тяжелые и слабо вооруженные бомбардировщики от серьезных потерь.

Все вышеприведенные утверждения вскрывают следующие недостатки в действиях советских истребителей во время сопровождения других видов авиации, на патрулировании или при перехвате самолетов противника: действия советских истребителей были недостаточно гибкими, чтобы справиться с трудностями, характерными для заданий по сопровождению; техническая отсталость самолетного парка истребительной авиации не позволяла ей эффективно действовать против атакующих немецких истребителей; хорошо организованные атаки немецких истребителей наносили значительный урон не только советским истребителям, но и бомбардировщикам и штурмовикам, которые они охранял.

Истребители-бомбардировщики (прямая поддержка наземных войск). Воздействие штурмовых ударов советских истребителей ощущалось армейским командным составом сильнее, чем офицерами Люфтваффе. По сообщениям армейских офицеров, в начальной фазе кампании советские истребители появлялись редко, но в последующие месяцы активность их все больше возрастала, особенно в локальных зонах боев. Хотя в 1941 г. их воздействие на наземные войска все еще было невелико.

Так, подполковник Ф. Вольф, командир артиллерийского батальона на центральном участке фронта, сообщает, что на ранних этапах он не видел советских истребителей, а первые истребители «Рата» (И-16), обычно группами по 2-3 самолета, появились во время операции по форсированию Днепра 10-11 июля. Помимо повторяющихся ударов по колоннам на марше, вызывавших многочисленные задержки, следующие воздушные удары одиночных истребителей-бомбардировщиков имели место в середине августа и в середине сентября, а последний налет зарегистрирован 30 ноября. Ущерб, вызванный этими операциями, был невелик.

Генерал-лейтенант Франкевитц, командир артиллерийского полка на северном участке фронта, первый налет советских истребителей датирует 17 июля. Позднее, в районе Ревеля (Таллинна, Эстония) интенсивность налетов советских истребителей возросла. Атаки истребителей-бомбардировщиков И-16{16} здесь были ежедневным явлением. При этом потери немецкой стороны варьировались. Так, [81] батальон легкой артиллерии потерял 50% лошадей - павшими или ранеными - при одном налете двух звеньев истребителей «Рата» (И-16), тогда как на тяжелой батарее от трех повторных атак семи истребителей «Рата» лишь несколько лошадей получили легкие ранения. В целом, однако, истребители-бомбардировщики не достигли особых успехов, и войска не принимали их слишком всерьез. В более поздних операциях 1941 г., таких как бои за Нарву и Тихвин, крупных операций советских истребителей не наблюдалось.

В 1941 г., командуя артиллерийской частью на центральном участке, генерал-лейтенант Хуффман лично не имел дела с советскими истребителями. Тем не менее из представленных отчетов пяти армейских командиров со всех участков Восточного фронта можно понять, что действия советских истребителей в качестве штурмовиков или истребителей над полем боя не оказывали реального влияния на продвижение немецких войск. Кстати, он замечает, что генерал-полковник Гейнц Гудериан (Вторая танковая группа) лишь дважды упоминает советские истребители в 1941 г., что по его (Хуффмана) мнению является признаком того, что советская истребительная авиация не произвела впечатления ни на немецкие войска, ни на немецкое командование.

Таким образом, в 1941 г. действия советских истребителей, в частности при вылетах на поддержку наземных войск в качестве истребителей-бомбардировщиков, велись в очень скромных масштабах и практически не имели эффекта.

Действия в особых погодных условиях. Немецкие командиры не имеют единого мнения в отношении действий советских истребителей в плохую погоду. В то время как одни из них утверждают, [82] что советские истребители могли продолжать боевые действия в плохую погоду, другие отрицают это. Возможно, причина такого расхождения в том, что всепогодная авиация - результат тренировок, а степень подготовленности истребителей сильно варьировалась в советских ВВС от соединения к соединению.

Но все немецкие офицеры согласны со мнением, что русские справлялись с трудностями погоды лучше, чем от них этого ожидали В то время как майор Яхне считает, что советские летчики не пылали энтузиазмом к полетам в плохую погоду и это, по его мнению, вполне нормально (принимая во внимание несовершенство своей авиатехники, русские использовали облачность в качестве хорошего прикрытия для разведывательных полетов), майоры Ралль и Блазиг высказывают мнение, что технические характеристики советских самолетов позволяли русским выполнять боевые задания над полем боя, когда погодные условия делали полеты немецких истребителей практически невозможными {17}.

Опыт JG 54 показывает, что советские истребители успешно действовали, когда небо было полностью закрыто облаками, и что они умело прятались в нижней части облаков, выскакивая оттуда для внезапных атак. Необходимо было обладать определенным опытом и вырабатывать особую осторожность для полетов в такую погоду.

Эту линию продолжает полковник фон Бойст, утверждая, что установившаяся осенью 1941 г плохая погода и еще более трудные зимние условия - снег, лед, сильные холода, плохая видимость и туманы - давали советским истребителям определенные преимущества. Для всех русских [83] все это не было неожиданностью и они лучше приспосабливались к таким погодным «сюрпризам» - это относится как к авиации, так и к наземным службам.

Ралль также приходит к подобным заключениям. С определенным удивлением он обнаруживает, что советские истребители были чрезвычайно активны над полем боя даже в сильнейшие холода, когда для немецких истребительных подразделений проблемой являлась лишь попытка просто завести моторы. Нет сомнения, что советская сторона имела больший технический опыт запуска моторов самолетов в сильный мороз, и вскоре она обнаружила эту слабую сторону немецких истребителей. Поэтому отнюдь не редки были случаи, когда советские истребители-бомбардировщики атаковали немецкий аэродром в 9-00, тогда как немецкая группа с трудом могла подготовить два-три самолета к 11 часам утра.

Типы самолетов, вооружение и оборудование

Командный состав Люфтваффе единодушно утверждает, что советские истребители (особенно, что касается скорости и скороподъемности), их вооружение и другое оборудование в начале кампании уступали немецким, и нет сообщений о серьезном уроне, нанесенном подразделениям бомбардировщиков или пикировщиков, летавшим в строю. Даже одиночный немецкий самолет, пилотируемый опытным летчиком, мог защититься от атак советских истребителей. С появлением более современных самолетов типа МиГ, ЛаГГ и Як осенью 1941 г. дело для русских изменилось в лучшую сторону, но состоявшие в то время на вооружении Люфтваффе немецкие истребители Bf 109F превосходили даже эти современные машины.

Детально различные типы советских самолетов оцениваются следующим образом

«Рата» (И-16). В довоенные годы это был стандартный истребитель советских ВВС. В исследовании Люфтваффе особенно подчеркивалась превосходная маневренность «Раты» по сравнению с Bf 109, правда указывалось, что из за отставания в скорости, скороподъемности и характеристиках пикирования в бою И-16 быстро потеряет инициативу и будет вынужден принять [84] оборонительную тактику. Только очень опытный пилот мог полностью использовать в бою преимущество в маневренности. На больших скоростях маневренность серьезно ухудшалась. Самолет легко воспламенялся при обстреле сверху и сбоку.

Как утверждает капитан Кат, И-16 был на 96-100 км/ч медленнее немецкого Bf 109, и когда он выходил после крутых виражей на прямой курс, немецкий истребитель уже «висел» у него на хвосте.

Майор Ралль приходит к очень похожим выводам и упоминает, что с начала кампании и до конца 1941 г. большинство советских истребительных частей были вооружены самолетами И-16 и И-153, оснащенными радиальными моторами воздушного охлаждения, и что перевооружение частей самолетами ЛаГГ-3, Ла-5 и Як-3, начавшееся осенью 1941 г., было очень заметным{18}. Мнения других офицеров об И-16 такое же. Один из них, генерал-инженер Отто Томсен, добавляет, что оборудование самолета и устройство кабины пилота были чрезвычайно примитивными, а открытая кабина - просто архаизмом.

И-15 и И-153. Как видно из отчета JG 54, недостаточная скорость этих машин ставила их в очень невыгодное положение в бою. Однако их высокая маневренность во многом компенсировала эту слабость. Обе машины можно было сбить огнем сзади, направленным в центральную часть, а нескольких выстрелов по бортам было достаточно, чтобы их поджечь. В течение зимних месяцев эти устаревшие самолеты постепенно исчезли{19}.

Капитан Кат оценивает И-15 с его низкой скоростью в 240-270 км/ч как уступавший немецким истребителям с самого начала кампании и также считает его вооружение из двух пулеметов крайне слабым. Самолеты этого типа снабжались лыжами для действий в зимних условиях 1941 г., что давало им определенные эксплуатационные преимущества, но в целом проблемы не решало: самолеты не отвечали уровню 1941 г. Другие немецкие командиры дают практически такую же оценку этим самолетам.

МиГ-1(З) (также известен как И-200, И-18), Як-1 (И-26) и ЛаГГ-3. Эти более современные типы самолетов, которые начали появляться в постоянно увеличивающихся количествах начиная с осени 1941 г., получили более высокую оценку в отчете JG 54, хотя немецкий Bf 109 считался аппаратом, превосходившим их по многим параметрам.

Самолет МиГ (И-18) показывал лучшую скороподъемность и скорость, чем «Рата», но был не таким маневренным, как Bf 109. Можно предположить, что на больших скоростях усилия на руле были очень велики. Эти самолеты легко загорались при обстреле со всех ракурсов.

«Як» считался лучшим советским истребителем. Его скороподъемность была даже лучше, чем у «мигов», и приближалась к показателям Bf 109F, хотя скорость была меньшей. Зажечь его при атаке сзади было сложнее, чем МиГ-3. До высоты 6000 м он еще показывал неплохую скороподъемность, но маневренные качества значительно ухудшались. Поэтому пилоты, застигнутые на такой высоте, пикировали, чтобы избежать боя.

Майор Ралль подтверждает приведенную выше оценку современных советских истребителей и упоминает еще, что на них стояли моторы водяного охлаждения и закрытые кабины. Он также считает, что немецкие истребители были лучше. Однако майор Яхне признает, что новые советские [86] истребители представляли опасность для Ju 88, а полковник фон Хейманн дополняет картину утверждением, что новые советские истребители имели простую конструкцию, были скоростными, маневренными и в целом не сильно уступали немецкому Bf 109F.

Американские и английские самолеты. И наконец, ряд командиров Люфтваффе упоминают, что в конце 1941 г на сцене появились английские и американские истребители (Кертисс Р-40 и «Харрикейн»), поставлявшиеся в рамках соглашения о ленд-лизе. Это создало некоторые трудности немецким истребителям, но советские пилоты не могли добиться от этих машин лучших показателей, чем от своих. Оценивая американский истребитель Р-40, в отчете JG 54 говорится, что по горизонтальной маневренности он был равен немецкому Bf 109F, но уступал ему в скорости и скороподъемности. По словам русского пленного летчика, самолет не пользовался популярностью у советских пилотов.

Вооружение. Сообщения немецких командиров, касающиеся вооружения советских истребителей, примерно одинаковы. В 1941 г. истребители были вооружены несколькими пулеметами, на некоторых находились и пушки в крыльях Хотя огневая мощь была недостаточной, само вооружение оценивается как хорошее. Отмечается, что его боевые характеристики снижались манерой советских пилотов распылять огонь и открывать его со слишком большой дистанции, а также нежеланием русских летчиков приближаться к немецким самолетам.

Иногда советские истребители оснащались ракетами, с помощью которых пытались отбиваться от немецких истребителей, атакующих сзади.

Другое оборудование. Кроме упоминавшегося выше, не существует иных мнений немецких командиров относительно другого оборудования советских истребителей. Единственным упоминающимся пунктом является превосходное бронирование, защищавшее летчика от огня сзади. В остальном снова и снова повторяется утверждение, что советские истребители уступали немецким, возможно из-за недостатка технических [87] средств для поддержания их в летном состоянии.

В этом отношении интересны показания захваченного в плен младшего лейтенанта Кулакова. Среди прочего он говорит о плохом техническом состоянии его самолета, причиной чему отчасти было то, что машина находилась в эксплуатации слишком давно, и рассказывает, что имело место множество отказов по небоевым причинам. Серьезным основанием механических неполадок выступали частые отказы системы смазки коленвала, прихватывание и выгорание подшипников. В целом Кулаков положительно оценивает вооружение самолетов, особенно крыльевые пушки И-16. В отличие от пулеметов, их редко заклинивало. Он считает, что ракеты, которые, пролетев 600 м, разлетались на бесчисленные осколки, имели небольшой эффект в воздушном бою, но были хороши против групповых целей.

Общая оценка советской истребительной авиации в 1941 г.

Анализ наиболее важных особенностей советской истребительной авиации, приведенный выше, дает следующую картину.

1. В результате внезапных атак, последовавших затем постоянных ударов по советским аэродромам и больших потерь в воздушных боях советская истребительная авиация была серьезно ослаблена и оставалась таковой до осени 1941 г. Потом она начала постепенно восстанавливаться, чему во многом способствовало раннее наступление русской зимы.

2. Советские летчики-истребители показали слабую приспособляемость к новым условиям воздушного боя, но [88] были смелыми до безрассудства, что временами приводило к таранным атакам. Как индивидуальный боец, советский пилот часто был недостаточно уверен в себе. Сражаясь в группе, он, напротив, являлся серьезным оппонентом. Недостатки среднего советского летчика объяснялись не столько чертами характера, сколько недостатком боевого опыта и слабой подготовкой, что создавало чувство неуверенности. Действительно высококлассные пилоты были редкостью, но те, что были, практически не уступали лучшим немецким летчикам-истребителям.

3. Основой истребительных операций советского командования были оборонительные действия. Причины тому следует искать в упоминавшихся выше тяжелых потерях в технике и людях в первые недели и месяцы кампании, в технической отсталости, плохой подготовке, в чертах русского характера - осторожности и сдержанности и, нередко, в комплексе неполноценности.

4. Самолеты, состоявшие на вооружении у русских в начале кампании, были безнадежно устаревшими. Хотя это положение начало изменяться с введением в строй более современных машин, начиная с осени 1941 г. новые типы самолетов также уступали стандартному немецкому истребителю - Bf 109. Ситуацию несколько облегчало численное превосходство, которым почти всегда обладали советские части.

5. В действиях против немецких истребителей советская сторона делала все, чтобы избежать боя. В случае нападения немецких истребителей русские обычно становились в оборонительный круг и пытались уйти на свою территорию.

6. При действиях против немецких бомбардировщиков советские истребители демонстрировали нежелание атаковать, особенно если бомбардировщики имели истребительное сопровождение. Они также редко использовали слабость пикирующих бомбардировщиков в момент выхода из пикирования.

7. Начиная с осени 1941 г. немецкие разведчики над полем боя стали [89] встречать все более сильное, и зачастую очень эффективное, истребительное противодействие. Напротив, стратегические разведывательные полеты, проходившие на больших высотах, практически не встречали отпора русских.

8. Советские истребители не проявили особой заинтересованности к взаимодействию с другими видами авиации. Сопровождая другие самолеты, они были не способны предотвратить атаки немецких истребителей.

9. В действиях по прямой поддержке пехоты и в качестве истребителей-бомбардировщиков в 1941 г. советские истребители были пассивны. Не отмечается и операций со стороны советских истребителей по поддержке флота.

10. Советские истребители понесли чрезвычайно высокие потери в начале боевых действий и до наступления зимы не могли помешать немецкой авиации господствовать в воздухе. Тем не менее советское командование успешно сохранило свои производственные мощности, систему подготовки пилотов, службы снабжения и ремонта. Это создало необходимые условия для восстановления истребительной авиации. В то же время советские пилоты приобрели необходимый боевой опыт и своими усилиями способствовали достижению этой цели.

Таким образом, в отношении советской истребительной авиации можно сказать, что она относительно успешно перенесла самые трудные времена. Русские ВВС своей упорной решительностью и гигантскими жертвами (напомним о попытках таранить немецкие бомбардировщики) смогли предотвратить свое полное уничтожение и заложить предпосылки, сделавшие возможным их последующее возрождение. [90]

Глава 4.

Штурмовая авиация

Общий обзор

Для командного состава немецкой армии и Люфтваффе общим является мнение, что штурмовая авиация была наиболее логично построенным и используемым видом в советских ВВС. Кроме того, штурмовая авиация ближе всего соответствовала советской авиационной доктрине, согласно которой основной задачей авиации являлась поддержка действий сухопутных войск.

Хотя в 1941 г. этот вид авиации еще не достиг высоких технических и оперативных показателей - некоторые вылеты в то время выполнялись истребителями, он уже начинал набирать силу.

В сообщениях о первых неделях и месяцах русской кампании немецкие армейские и авиационные командиры мало упоминают о действиях штурмовых частей и считают, что они выполнялись на устаревших типах самолетов и были малоэффективными. Ситуация изменилась радикально начиная приблизительно с августа 1941 г., когда на фронте появился самолет Ил-2 «Штурмовик».

Весь первый год войны прошел в условиях полного господства немецкой авиации, и немецкие армейские командиры постоянно подчеркивают, что советские штурмовики были сильно ограничены в своих действиях и поэтому их результативность достаточно мала. Тем не менее, несмотря на [91] чрезвычайно тяжелые потери, советская штурмовая авиация улучшила свои технические показатели, численность ее возросла, и к концу войны она разумно использовалась в тесном взаимодействии с наземными войсками.

Начиная с зимы 1941-1942 гг. она уже могла оказывать определенное воздействие на боевой дух немецких войск и была способна наносить им определенный материальный ущерб. Таким образом, роль советской штурмовой авиации постоянно возрастала, пока она не превратилась, собственно говоря, в «костяк советских ВВС».

Организация, структура командования, численность и стратегическая концентрация

Немецкие полевые командиры не имели возможности разобраться в подобных вещах, поскольку это непосредственно их не касалось. Допросы пленных давали мало информации, так как захваченные экипажи советских самолетов обычно немедленно отправляли в тыл без предварительного дознания. Кроме того, что бы полевые командиры ни узнали, это не имело большой важности для выполнения ставившихся перед ними задач. Майор Яхне, один из немногих, кто смог внести свой вклад в рассматриваемую тему, утверждает, что штурмовые части были организованы в полки по 30 самолетов и входили в состав штурмовых дивизий, которые отвечали главным образом за осуществление штурмовых ударов. Он также считает, что иногда они входили в корпуса, которые, правда, имели смешанный характер.

По мнению генерал-майора Уэбе, наименьшим подразделением штурмовой авиации являлась эскадрилья из 10 самолетов, которые сводились в полки приблизительно из 25 машин{20}.

Штурмовые операции

Личный состав. Немецкие полевые командиры характеризуют личный состав советской штурмовой авиации как агрессивный, мужественный и упорный.

Уэбе - один из немногих, кто пытался исследовать причины такого поведения советских летчиков-штурмовиков. Он приходит к заключению, что им также не были чужды характерные русские слабости - недостаток инициативы, энергичности и гибкости, признаки комплекса неполноценности и плохая подготовка, но все это зачастую компенсировалось коллективной сплоченностью.

Поскольку эти подразделения использовались коллективно и в прямой видимости наземных войск, личные слабости и недостатки летчиков не проявлялись в полной мере. Пилоты выполняли свои ясно определенные задания упорно и решительно. Так, например, стрелки поврежденных и горящих машин продолжали вести огонь, пока самолет не разбивался. Уэбе характеризует советскую штурмовую авиацию как весьма «неприятного оппонента».

Очевидно, что средний советский летчик-штурмовик был мужественным и совершенно бесстрашным соперником.

Основные принципы использования штурмовой авиации. Командный состав немецкой армии и Люфтваффе так описывает доктрины, на основании которых строились действия советской штурмовой авиации в первый год войны:

а) использование штурмовиков в основном в операциях над полем боя и против целей в [92] прифронтовой зоне на удалении до 10 км (действия в немецком тылу были направлены преимущественно против немецких аэродромов), б) использование элемента внезапности, в) постоянные атаки в районах основных операций над полем боя, часто с прямой или косвенной поддержкой истребителей, г) совместные действия с бомбардировщиками по особенно важным и уязвимым целям, д) уклонение от воздушного боя во время выполнения задачи

Существуют свидетельства того, что советское командование придерживалось этих концепций при использовании штурмовых подразделений. Однако реальная обстановка в 1941 г. резко отличалась от прогнозируемого русскими развития событий, а недостатки в подготовке командного состава, а также малый опыт летчиков делали невозможным грамотное проведение операций, для которых собственно и была предназначена штурмовая авиация.

Помимо этого, необходимое сосредоточение сил часто просто отсутствовало. Суммируя свои наблюдения за действиями советских штурмовиков, майор Штолль-Берберих сообщает, что до зимы 1941-1942 гг. советское командование часто неразумно использовало этот вид авиации и поэтому вряд ли добилось ощутимых результатов. Вместо того чтобы сосредотачивать силы в ограниченных районах и постоянно наносить там удары, командование распыляло имеющиеся в их распоряжении штурмовые части. Поэтому они не только не могли добиться положительных результатов, но и несли тяжелые потери, которые усугублялись еще и неправильной тактикой проведения штурмовок.

Более того, Штолль-Берберих упоминает, что сбитый советский [93] летчик-штурмовик подтвердил существование советского приказа, в соответствии с которым всем бомбардировочным и штурмовым частям следовало избегать всяких боев с немецкими бомбардировщиками, пикировщиками и штурмовиками. Встретив немецкие самолеты, советские летчики должны были прекратить свои действия, чтобы возобновить их после того, как немцы улетят. Советский пилот утверждал, что основанием для такого приказа послужил тот факт, что при обнаружении немецких бомбардировщиков любого типа можно было ожидать, что где-то поблизости находятся большие силы истребителей.

Уходя на свои базы, русские авиачасти избегали потерь, которые они могли понести в воздушных боях. Между тем этот приказ относился только к советским частям, действовавшим против целей на основной линии обороны. Штолль-Берберих считает, что это частично объясняет недостаток агрессивности, часто наблюдавшийся у советских летчиков, и в заключение говорит, что лично он не заметил никаких изменений в тактике советской штурмовой авиации до конца 1941 г.

Генерал-лейтенант Франкевитц, армейский командир, также наблюдал, что советской стороне не удавалось сосредотачивать большие силы штурмовой авиации и использовать ее плотными группами. По его мнению, они все еще экспериментировали, нащупывая в отсутствие опыта и жестко определенных тактических принципов свой способ проведения штурмовых операций, что объясняет малую эффективность их действий.

Другой армейский командир, генерал-лейтенант Хуффман, утверждает, что частые совместные удары советских бомбардировщиков и штурмовиков осуществлялись тогда, когда они обнаруживали подготовку немецкой наступательной операции. В этом случае совместными силами бомбардировщики и штурмовики наносили удары по местам сосредоточения войск, движущимся подразделениям, артиллерийским позициям, узким местам, базам снабжения и транспортным колоннам. Короче, они должны были поражать любые цели, уничтожение которых могло помешать или даже предотвратить атаку немцев. Эти удары никогда не наносились глубже 25 км от переднего края, и часто оказывалось, что под удар попадали танковые дивизии на передовых позициях, а двигавшаяся значительно дальше пехота избегала нападения. Русские обычно повторяли свои атаки через каждые два-три часа.

Хуффман также считает, что советские штурмовики принимали бой с немецкими истребителями только тогда, когда имели численное превосходство. В этих случаях они вели себя азартно, очень часто открывая массированный огонь. Однако обычно они избегали боя с немецкими истребителями, пытаясь уйти к своим позициям на бреющем полете.

По словам Хуффмана в 1941 г. советские штурмовики всячески избегали районов, прикрытых немецкой зенитной артиллерией, и редко атаковали сами артиллерийские позиции.

Майор Яхне дополняет вышесказанное информацией о том, что советские штурмовики отдавали предпочтение неожиданным атакам, обеспечивая внезапность приближением на бреющем полете и выбором времени для своих ударов. Атаки очень ранним утром или в поздних сумерках были скорее правилом, чем исключением. Так, он сообщает, что зачастую в вечерние часы советские штурмовики [94] все еще были над полем боя, тогда как немецкие истребители уже уходили на свои базы.

В целом, в 1941 г. советская авиация не смогла выполнить свое основное назначение. Оно заключалось в следующем: а) используя концентрацию сил обеспечивать прямую поддержку своих войск в бою; сдерживать наземные силы противника; пробивать бреши в обороне противника для атаки своих сил и уничтожать вражеские очаги сопротивления; б) в качестве дальнобойной артиллерии предотвращать подход войск противника и концентрацию резервов в тылу.

Тактика действий советских штурмовиков. Командный состав Люфтваффе и немецкой армии в деталях описывает тактику и поведение советских штурмовиков в бою. Генерал-лейтенант Хуффман, например, пишет, что численность атакующих советских групп могла варьироваться от трех до двенадцати самолетов и что они обычно приближались на высоте от 100 до 300 м, наносили удар бомбами и бортовым оружием и часто возвращались для нанесения повторных ударов, иногда пикируя под острым углом.

Генерал-майор Уэбе, напротив, утверждает, что советские штурмовики обычно подходили на средних высотах - около 3000 м и выше - и по возможности со стороны солнца. При ударах по целям, не находящимся непосредственно в зоне обороны, они приближались по пологой кривой, выходя в лобовую атаку.

Колонные и пеленговые построения были излюбленной формой строя для атаки. Группы не меняли построения при подходе к цели или над ней. При выполнении атаки самолеты снижались до малых высот, а иногда и до бреющего полета.

Бомбежка и штурмовка осуществлялись с горизонтального полета.

Обычно использовались легкие бомбы, включая зажигательные, кроме того, иногда применялись ракеты. Изредка атакующая группа становилась над целью в круг, причем самолеты не выполняли никаких оборонительных маневров. Из круга самолет пикировал, повторяя атаки до тех пор, пока не заканчивались боеприпасы. Однако повторные атаки оставались скорее исключением, чем правилом.

При налетах волнами, группы летели в линейном строю, эскадрильи разделялись по времени интервалами приблизительно в 1 минуту. При уходе от цели группы обычно рассыпались, и каждый самолет на максимальной скорости направлялся на базу. Реже самолеты сразу после атаки собирались не выше 500 м в группу и на максимальной скорости уходили за линию фронта.

Русские летчики предпочитали оставаться на высоте, которая позволила бы им достичь своей территории в случае, если придется садиться на вынужденную или выпрыгивать с парашютом. При встрече с истребительным или зенитным заслоном они часто просто сбрасывали бомбы и уходили назад. Штурмовики не меняли свою тактику независимо от того, охраняли их свои истребители сопровождения или нет.

Применяя описанную выше тактику, они добивались успехов, но при этом несли большие потери. Ил-2 хорошо держался в строю, но ему не хватало маневренности, чтобы осуществлять оборонительные действия под очень сильным зенитным огнем. Это приводило к исключительно большим потерям. Иногда группы при атаке истребителей смыкались в более тесный строй.

Генерал Ганс фон дер Гробен говорит, что советские штурмовики несли [95] огромные потери в бою с немецкими истребителями, но тем не менее продолжали свои атаки, что они упорно держали боевой курс под зенитным огнем и при угрозе с воздуха снижались до бреющего полета, а также их, как правило, сопровождали истребители.

На основании oтчетa JG 54 можно говорить, что Ил-2 часто расходились во время атаки, и каждый самолет искал собственную цель. Момент, когда группа рассыпалась, был самым удобным для атаки немецких истребителей.

Капитан фон Решке описывает различную тактику штурмовиков Р-10 и Ил-2. Как правило, пишет он, Р-10 атаковали группами по 8-10 самолетов, обычно на очень малой высоте, разумно используя складки местности, так что немецкая противовоздушная оборона начинала свои действия только на конечной стадии выхода на цель. Находясь под зенитным обстрелом, группы Р-10 обычно упрямо шли своим курсом. Действуя на такой малой высоте и в таком плотном строю, они не имели возможности выполнять оборонительные маневры. Самолеты Ил-2, группами по 15-20 машин, приближались на высоте около 400 м, потом пикировали на цель и сбрасывали бомбы, стреляя из бортового оружия. Почти всегда их сопровождали истребители. Однако последние не снижались вместе со штурмовиками. Майор Штолль-Берберих и капитан Пабст описывают действия советских штурмовиков, основываясь на [96] своем опыте.

В их ярких, волнующих воспоминаниях о необъяснимом и самоубийственном поведении атакующих штурмовиков во время нападения на них немецких истребителей рассказывается, как русские упорно оставались на боевом курсе, не предпринимая никаких оборонительных маневров и не пытаясь уйти, иногда до полного уничтожения всей своей группы.

Действия штурмовиков над полем боя. В 1941 г. главной задачей советской штурмовой авиации являлись действия над полем боя и поддержка операций наземных сил. Имеются многочисленные сообщения немецких авиационных и армейских полевых командиров относительно тактики, принятой советской штурмовой авиацией при выполнении этих задач. Поскольку армейские командиры наиболее полно ощутили тяжесть этих действий, их оценки приводятся первыми.

Описывая события в северном секторе фронта, генерал-лейтенант Франкевитц утверждает, что впервые советские штурмовики наблюдались в районе Ревеля (Таллинн, Эстония), где их атаки с использованием бортового оружия, фугасных и осколочных бомб были ежедневными. Целями, как правило, выступали колонны на марше, подразделения на отдыхе, сосредоточение транспорта и командные пункты. Атаки осуществлялись одиночными самолетами или группами численностью до эскадрильи. В целом, причиненный ущерб был невелик. По мере развития событий, захвата балтийских островов и более поздних боев вокруг Нарвы и Тихвина, штурмовики встречались редко.

Подполковник Вольф сообщает, что на центральном участке фронта штурмовая авиация не появлялась до августа 1941 г. Советские самолеты всегда атаковали на малой высоте, отдельные машины сначала сбрасывали бомбы, а затем штурмовали атакуемый участок пулеметным, а впоследствии - пушечным огнем. Однако в 1941 г. советские штурмовики применялись мало и ущерб от их атак был невелик.

С 25 августа по 4 декабря 1941 г. полк Вольфа подвергся одиннадцати атакам советских штурмовиков. Наибольшее число самолетов, участвовавших в налетах, равнялось трем, и только в трех случаях он упоминает о нескольких раненых и небольшом ущербе. В своем большинстве эти атаки были безрезультатными.

По сведениям генерал-лейтенанта Хуффмана, на северном и центральном участках фронта действия советской штурмовой авиации были редкими и не очень эффективными, но на южном участке штурмовики действовали активно и добивались успеха.

Например, нередко ведущий самолет сначала осуществлял разведку, после чего возвращался для проведения атаки во главе всей группы Подход к цели, находящейся в прифронтовом районе или в зоне боев, обычно выполнялся на высоте от 300 до 700 м.

Русские часто использовали группы Ил-2 в качестве воздушной артиллерии. Так, упоминается случай, когда против колонны, двигавшейся по шоссе, действовало около двадцати штурмовиков. Налетев сзади, они четыре или пять раз повторили атаку осколочными бомбами и пушечным огнем, убив 20 человек и выведя из строя 60 лошадей.

Другой достойный упоминания случай - это сообщение командира артиллерийского батальона на южном участке фронта о налете сорока штурмовиков в 1941 г. Помимо потерь, налеты такого типа на равнинной местности Украины причиняли [97] большой моральный ущерб немецким войскам.

Часто методичным налетам подвергались мосты через многочисленные реки. Сообщается, например, что на мосты через Днепр ежедневно совершались налеты на рассвете - это приводило к тяжелым кризисам в снабжении войск боеприпасами и др. И, напротив, упоминаются атаки штурмовиков на мосты на реке Двине, в которых эскадрилья за эскадрильей летели на малой высоте, казалось, только для того, чтобы быть сбитыми. Однажды в таких атаках за один день было уничтожено 64 самолета.

Армейские командиры также подтверждают восприимчивость советских летчиков-штурмовиков к атакам немецких истребителей и зенитному огню. Сообщается, что по возможности советские штурмовики избегали районов с сильной зенитной обороной. Тем не менее немецкие истребители и зенитчики наносили большой ущерб советским штурмовикам, особенно над основной линией соприкосновения.

Генерал фон дер Гробен подтверждает мнение, что русские использовали свои штурмовики на тех участках поля боя, которые были недоступны их артиллерии, в частности против целей в ближнем тылу немцев.

Как фон дер Гробен, так и генерал Люфтваффе Ф. Клесс опровергают высказывания некоторых командиров о том, что русские использовали [98] свою артиллерию и штурмовики одновременно по одним и тем же целям. Генерал зенитной артиллерии Вальтер фон Акстхем соглашается с этим, но отмечает, что иногда после артиллерийского налета появлялись советские штурмовики Ил-2 и наносили бомбово-штурмовой удар по этой же цели, как это было на Ельнинском выступе в 1941 г.

Воспоминания немецких армейских командиров, касающиеся действий советских штурмовиков над полем боя, дополняются и уточняются сообщениями командиров Люфтваффе. Генерал-майор Уэбе пишет, что атаки советских штурмовиков были направлены против таких целей в зоне основной обороны, как районы сосредоточения и передвижения войск, огневые точки, тяжелое пехотное вооружение и населенные пункты вблизи фронта. При планировании огня русские использовали штурмовую авиацию в качестве дальнобойной артиллерии.

Майор Штолль-Берберих сообщает, что при атаках немецких колонн на марше русские обычно использовали группы численностью до пяти самолетов, максимум - эскадрилью. При этом тактика была примитивной. Вместо того чтобы лететь вдоль атакуемого шоссе, самолеты обычно нападали под прямым углом, что приводило к низкой результативности. Отдельные цели обычно атаковали с высоты от 600 до 800 м самолетами, идущими на расстоянии 200-300 м друг от друга. Как правило, все самолеты заходили на цель с одной стороны и, редко, со стороны солнца.

Такие налеты дорого обходились советским штурмовикам. Плохая маневренность Ил-2 создавала серьезные трудности при атаке целей на переднем крае или в тылу, поскольку не позволяла быстро переключаться на более выгодные объекты. Однако уже в 1941 г. было замечено, что советскими штурмовиками стали управлять по радио группы наведения с земли, но неизвестно, входили ли эти группы в состав ВВС или являлись частями сухопутных войск{21}.

Офицеры армии и Люфтваффе сходятся в нижеследующей оценке действий советской штурмовой авиации над полем боя и во взаимодействии с сухопутными силами: а) основной задачей советской штурмовой авиации в 1941 г. были действия над полем боя по поддержке армейских операций; б) советская штурмовая авиация выполняла эту задачу с упорством, мужеством и агрессивностью; в) хотя нельзя отрицать достигнутые в отдельных случаях успехи, чтобы закрепить ощутимые результаты личному составу не хватало боевого опыта, а авиатехника была устаревшей; г) цели выбирались во фронтовой зоне или в ее непосредственной близости, а советская штурмовая авиация нередко заменяла собой дальнобойную артиллерию, д) атаки производились с малых высот, им не доставало разнообразия и гибкости, вследствие чего атакующие группы несли неоправданно высокие потери, концентрация сил не применялась; е) в то время как на северном и центральном участках фронта действия штурмовиков были скорее эпизодическими, проводились малыми силами и имели незначительный эффект, на южном участке они велись в гораздо больших масштабах и временами вызывали у немецких солдат чувство неуверенности.

Действия советской штурмовой авиации на коммуникациях. Действия советской штурмовой авиации на коммуникациях (в ближнем тылу) направлялись преимущественно против населенных пунктов, где были расквартированы немецкие войска, баз снабжения и аэродромов. Практически все офицеры [99] Люфтваффе попадали под такие налеты и часто описывают их в своих рапортах, отчетах и докладах.

Среди прочих, капитан фон Решке рассказывает, что аэродром, на котором стояло его подразделение, подвергался атакам самолетов-штурмовиков типа Р-10 и Ил-2. Р-10 обычно налетали группами по 8-10 самолетов, приближаясь на бреющем полете со стороны фронта. Подход к цели производился продуманно, с использованием рельефа местности. В результате немецкие истребители начинали взлет лишь тогда, когда атакующие самолеты находились уже над аэродромом, что серьезно затрудняло работу зенитчикам. Сама атака, как правило, представляла собой бомбардировку десятикилограммовыми бомбами, которые сбрасывались неточно и причиняли весьма незначительный ущерб. Напоровшись на огонь легкой зенитной артиллерии, советские летчики теряли инициативу, возможно из-за сложности выполнения противозенитных маневров на малой высоте и в тесном строю.

Первые налеты на аэродром групп самолетов Ил-2 по 15-20 машин состоялись в середине июля 1941 г. Советские самолеты планировали с высоты около 400 м и одновременно наносили удар пушечно-пулеметным огнем и легкими бомбами (до 50 кг). Целью обычно выступали немецкие самолеты, стоявшие на земле, но результаты таких атак были весьма незначительными. Даже под зенитным огнем группы Ил-2 упрямо шли своим курсом, и поэтому несли серьезные потери. В большинстве вылетов штурмовики этого типа сопровождали истребители. Однако последние оставались на большой высоте, в результате чего атакующие немецкие истребители наносили штурмовикам ощутимый урон.

Упрямство и недостаточная гибкость русских, описанные выше, упоминаются также и майором Штолль-Берберихом, который наблюдал налет штурмовиков на аэродром Орел-Западный, во время которого все атакующие самолеты были сбиты немецкими истребителями и зенитчиками. Этот налет также продемонстрировал ограниченный боевой опыт советских летчиков-штурмовиков и их недостаточную приспособляемость к изменяющимся условиям боя. Они легко могли зайти незамеченными со стороны солнца и достичь полной внезапности, атаковав с первого захода. Вместо этого русские обошли поле с южной стороны на высоте 750-1000 м, после чего атаковали с запада. Совершенно естественно, что к тому моменту, когда они начали атаку, немецкие зенитные батареи и истребители-перехватчики поднялись по тревоге и готовили им горячий прием.

Это, на первый взгляд необъяснимое поведение, легко понять, если принять во внимание, что русские, атакуя немецкие аэродромы, подходили к ним с таким расчетом, чтобы ретироваться за линию фронта по кратчайшему маршруту сразу после нанесения удара. Такая постоянная приверженность к раз и навсегда установленным шаблонам, иногда не уместным в конкретных обстоятельствах, наглядно иллюстрирует недостаток гибкости и инициативы у командиров русской штурмовой авиации.

Капитан Пабст в своем дневнике дает яркое описание несколько более продуманного проведения атаки, повторенной несколькими последовательными волнами самолетов. Используя для прикрытия облака, штурмовики приблизились к своей цели, Киевскому аэродрому, на очень малой высоте. Хотя более 50% атакующих [100] самолетов были сбиты, а сброшенные легкие бомбы причинили сравнительно небольшой ущерб и привели к относительно малым жертвам, - некоторые немецкие самолеты были уничтожены взрывом собственных боеприпасов. Нужно признать, что такой способ атаки был несомненно более подготовленным.

Генерал-инженер Томсен, описывая налет советской авиации на аэродром Пскова, и полковник Рудель подтверждают, что налеты на аэродромы советских штурмовиков длились очень недолго, русские часто сбрасывали бомбы не целясь, после чего немедленно пикировали для ухода на свою территорию на малой высоте.

Рассказывая о действиях советской штурмовой авиации против аэродрома Смоленск-Северный, майор Яхне утверждает, что эти атаки были редки, в среднем раз в месяц, и что выполнялись они обычно поздним вечером.

Один из таких налетов в сентябре 1941 г. был направлен против самолетов, стоявших вдоль края аэродрома. Обойдя город, прикрытый зенитной артиллерией, десяти штурмовикам Ил-2 после ряда последовательных атак с малой высоты наконец удалось взорвать склад боеприпасов.

В свете вышеприведенных высказываний немецких командиров, основные особенности действий советской штурмовой авиации в немецкой зоне коммуникаций можно сформулировать следующим образом: а) действия в немецком тылу были направлены преимущественно против аэродромов; б) при атаке аэродрома заход на цель и собственно атака организовывались так, чтобы самолеты могли сразу уйти на свою базу со снижением по кратчайшему пути; в) подход к цели всегда выполнялся на малых или средних высотах; если весь налет проводился не на бреющем полете, самолеты всегда атаковали с пологого пикирования; г) как правило, атакующая группа делала только один заход; повторные атаки были редкостью; д) из-за нехватки опыта советские летчики демонстрировали недостаточную гибкость в проведении операций и в результате несли тяжелые потери, если попадали в зону зенитного огня или под атаки немецких истребителей; е) по отмеченным выше причинам результаты, достигнутые советской штурмовой авиацией во время производившихся с похвальной энергией операций в немецком тылу, обычно были непропорционально малы по сравнению с понесенными потерями.

Ночные штурмовые операции. Наиболее вероятно, что советская штурмовая авиация в 1941 г. по ночам практически не действовала. По данным генерал-лейтенанта Хуффмана, из рапортов большинства опрошенных армейских командиров следует, что до конца 1941 г. не сообщалось о ночных налетах советской штурмовой авиации. К тем же выводам можно прийти на основе сообщений офицеров Люфтваффе.

В 1941 г. не существовало специальных ночных штурмовых частей. Многочисленные и постоянно повторявшиеся ночные налеты в то время выполнялись на устаревших самолетах (У-2). Они будут рассмотрены несколько позже в главе 5 «Бомбардировочная авиация».

Действия в особых погодных условиях. По имеющимся отчетам немецких армейских и авиационных офицеров, действия советской штурмовой авиации мало зависели от погодных условий. Это представляется удивительным, учитывая средний уровень подготовки летного состава и отсутствие соответствующих приборов. Немецкие офицеры редко высказывались по этому поводу, но нет ни одного упоминания [101] о том, что когда-либо советская авиация не смогла выполнить свою задачу из-за сложных метеоусловий. Напротив, майор Яхне утверждает, что можно было часто наблюдать, как Ил-2 атакуют свои цели, в то время как немецкие истребители не могли даже взлететь из-за плохой погоды, и что в этом отношении уровень подготовки советских летчиков-штурмовиков был удивительно высок.

Генерал-лейтенант Хуффман пишет, что советские штурмовики летали в любую погоду, включая дождь и снег, и что ни ветер, ни шторм, дождь или низкие температуры не препятствовали их действиям. В этой связи Хуффман упоминает эпизод битвы за Керчь в ноябре 1941 г: город находился уже в руках немцев, но советские войска все еще грузились на корабли в порту. В этой ситуации, не имея другой возможности и несмотря на сильные снежные заряды и чрезвычайный холод, русские применили штурмовики, чтобы замедлить продвижение немецких войск.

Совместные действия с другими родами авиации. Наиболее плотным было взаимодействие штурмовой авиации с истребителями. Как правило, при атаках целей в немецком тылу, штурмовиков сопровождали истребители. Временами, однако, последние патрулировали в районе действий штурмовиков вместо того, чтобы обеспечивать непосредственное их прикрытие. Такую форму эскорта применяли только в непосредственной близости к фронту.

Немецкие офицеры критикуют подобный способ взаимодействия, поскольку в то время как штурмовики наносили удар, истребители сопровождения находились слишком высоко. Вследствие этого штурмовики не были защищены от атак немецких истребителей в наиболее критический момент, а именно когда они выходили из атаки. Еще одной ошибкой, которая иногда упоминается, было то, что советские истребители ввязывались в бой с немецкими, забывая о функции эскорта.

В 1941 г. часто наблюдалось взаимодействие штурмовой авиации с бомбардировочной, хотя оно не было таким выраженным, как в более поздней фазе кампании.

Капитан фон Решке сообщает, что в районе, где он командовал, первая совместная атака бомбардировщиков и штурмовиков имела место в июле 1941 г. Во время этой операции штурмовики заходили на свои цели, планируя с высот от 100 до 400 м, в то время как бомбардировщики сбрасывали бомбы с высоты 600-800 м, а истребители осуществляли прикрытие на 1000-1200 м. Хотя эта тактика привела к распылению огня немецких зенитчиков, потери, особенно у бомбардировщиков, были серьезными. Такие атаки повторялись часто и проводились преимущественно против крупных аэродромов, например в Белой Церкви.

Генерал-лейтенант Хуффман отмечал, что взаимодействие между советскими штурмовиками и бомбардировщиками было хорошим, а в южном районе они часто использовались в совместных массированных операциях, которые распыляли силы немецкой ПВО.

Эти наблюдения подтверждает также генерал-майор Уэбе, который сообщает, что советские штурмовики обычно сопровождал сильный эскорт истребителей, но все считали летчиков-истребителей слабоподготовленными и, следовательно, их действия - неэффективными. Советские истребители не могли справиться с многочисленными трудностями, встречавшимися при сопровождении групп, скорость которых на высоте 1500 м [102] менялась в широких пределах, и при обеспечении прикрытия групп, летящих на малой высоте.

Самолеты, вооружение и оборудование штурмовой авиации. На ранних этапах кампании советские штурмовые подразделения были вооружены самолетами Р-10 и иногда И-16{22}. Ни один из этих типов не являлся собственно говоря штурмовиком, отвечающим современным требованиям. Офицеры немецкой армии и Люфтваффе считали Р-10 (самолет смешанной конструкции) достаточно примитивным, медленным и не слишком маневренным. Он нес только 10-килограммовые бомбы{23}. Самолет был вооружен только одним стреляющим назад подвижным пулеметом и пулеметами, стреляющими вперед (их количество неизвестно).

Это был морально устаревший самолет. Считалось, что и И-16 («Рата»), использовавшийся в качестве штурмовика, не отвечал требованиям самолета-штурмовика и сильно уступал немецким истребителям при выполнении заданий по штурмовке.

Штурмовик Ил-2, напротив, почти все немецкие офицеры описывают как самолет, очень эффективный при штурмовых ударах. Несмотря на ряд слабых сторон, он проявил себя как настоящий штурмовик и до конца войны состоял на вооружении в качестве стандартного самолета штурмовой авиации.

Майор Яхне сообщает, что немецкие войска боялись Ил-2, которые летали постоянно, в любую погоду и причиняли заметный ущерб войскам на марше. Благодаря хорошему бронированию, самолет мог быть сбит только очень прицельным зенитным огнем. Его скорость составляла 340 км/ч, а бомбовая нагрузка - от 80 до 130 кг. Он производился как в одноместном варианте, который оснащался двумя пулеметами и двумя пушками, стреляющими вперед, так и в двухместном (позднее стал стандартным) с вооружением из двух пушек и двух пулеметов, стреляющих вперед, и подвижной пулеметной установки, стреляющей назад. На обе модели можно было подвешивать ракеты{24}.

Генерал зенитной артиллерии Вольфганг Пикерт добавляет, что Ил-2 был нечувствителен к легким бронебойным 20-мм или 37-мм снарядам. Такое же мнение высказывает генерал фон дер Гробен, который отмечает хорошее бронирование носовой части и замечает, что часто прямое попадание 20-мм снаряда не оказывало воздействия на самолет. Самой уязвимой частью считались крылья - в них находились топливные баки.

Опыт JG 54 также показывает, что Ил-2 было очень трудно сбить при атаке сзади из-за превосходного бронирования. Наилучшие результаты давал обстрел его верхних поверхностей в крутом пикировании или стрельба по его бортам.

Майор Штолль-Берберих более критичен в своей оценке Ил-2 и приводит следующий перечень его недостатков: он медлителен, неустойчив, ему не достает маневренности, запас мощности мал (а это проигрыш в скороподъемности), конструкция примитивна, и поскольку самолет может нести только легкие бомбы до 50 кг, его грузоподъемность следует считать недостаточной. Штолль-Берберих приходит к заключению, что у самолета только одно достоинство - его сильное бронирование.

Общая оценка советской штурмовой авиации в 1941 г.

1. Сильно пострадавшая и практически незаметная на ранних этапах кампании советская штурмовая авиация сравнительно быстро была восстановлена [103] и стала приобретать все более очевидную важность и эффективность. В немалой степени это было обусловлено появлением Ил-2, современного самолета, приспособленного специально для выполнения штурмовых заданий.

2. Советские летчики-штурмовики были мужественными и агрессивными, а характерные слабые особенности русского характера у них проявлялись в меньшей степени, чем у летчиков-истребителей.

3. Главная задача штурмовой авиации заключалась в поддержке армейских операций. Это во всех отношениях соответствовало основным концепциям, которых придерживалось советское командование. Все остальные задачи считались второстепенными. Реальные результаты, достигнутые штурмовой авиацией, были небольшими, но, несомненно, поддержка боевого духа войск - значительной.

4. В соответствии со своей основной задачей, советские штурмовики действовали в первую очередь над линией фронта, где и искали цели. Однако из-за недостаточного опыта и технической отсталости применявшаяся тактика была не всегда целесообразна. Это приводило к неоправданным тяжелым потерям и низкой результативности.

5. Атаки целей в немецком тылу играли второстепенную роль и были направлены преимущественно против аэродромов. Тем не менее немецкие истребители и зенитная артиллерия наносили русским самолетам ощутимый ущерб, поскольку те использовали неудачную тактику.

6. Проводя атаки, русские часто демонстрировали недостаток гибкости и опыта. Истребители сопровождения обычно присутствовали, но им не хватало профессионализма при выполнении своих функций по защите штурмовиков. Взаимодействие с бомбардировщиками на протяжении 1941 г. усиливалось, но не смогло дать ощутимых результатов.

7. Самолеты, использовавшиеся русскими на ранних этапах кампании в качестве штурмовиков, были устаревшими и ни в коей мере не годились для выполнения штурмовых задач. Однако начиная с лета 1941 г. советские ВВС стали получать во все больших количествах самолет Ил-2, который тактически и технически хорошо подходил для выполнения штурмовых заданий как над полем боя, так и в ближнем тылу.

8. Прогресс, пройденный этим родом авиации, хорошо отразил в своих отчетах майор Яхне. Он писал, что советская штурмовая авиация оказалась значительно более действенной, чем предполагалось перед началом кампании.

Несмотря на то что в начале войны советские ВВС понесли весьма значительные потери, русская авиационная промышленность смогла перевооружить и существенно усилить свою штурмовую авиацию за удивительно короткий срок. Уже к концу 1941 г. подготовка летного состава достигла похвально высокого уровня.

Агрессивность советских летчиков-штурмовиков также заслуживает особого упоминания. То хладнокровие, с которым они осуществляли свои атаки, было просто удивительным. В результате всего этого советская штурмовая авиация успешно поддерживала боевой дух наземных войск и много сделала для того, чтобы добиться успеха в зимнем наступлении. [104]

Глава 5.

Бомбардировочная авиация

Общий обзор

Относительно некоторых аспектов действий и эффективности советской бомбардировочной авиации мнения командного состава Люфтваффе и армии варьируются в широких пределах. Если армейские офицеры сообщают, что советские бомбардировки были весьма эффективны, по крайней мере на некоторых участках фронта и в отдельные периоды времени, то офицеры Люфтваффе практически единодушно заявляют, что результаты, достигнутые советскими бомбардировщиками в 1941 г., были очень незначительными.

Возможно, такое расхождение в оценках объясняется тем, что русские использовали свою бомбардировочную авиацию преимущественно для поддержки действий сухопутных войск. В результате бомбардировщики действовали почти исключительно в районах боевого соприкосновения или по наступающим немецким войскам. Бомбежки немецких тылов были редким явлением, а стратегических бомбардировок русские практически не проводили. Поэтому результаты действий советской бомбардировочной авиации ощущала в первую очередь армия, а не Люфтваффе.

По этим причинам можно считать точным замечание полковника фон Бойста, что ВВС, которые недооценивают концепцию стратегических бомбардировок, считают развитие бомбардировочной авиации делом второстепенным. Это замечание верно в отношении советской бомбардировочной авиации: в начале кампании использовавшиеся самолеты были устаревших типов, а оперативные доктрины, уровень подготовки и оснащение находились на очень низком уровне.

Другой причиной столь низкой оценки советской бомбардировочной авиации было то, что в первые несколько дней кампании она понесла огромные потери в воздухе и на земле. Отношение советского командования к бомбардировочной авиации и особый упор, который осенью 1941 г. оно делало на развитие и перевооружение истребительной и штурмовой авиации, не позволили этому роду авиации до конца года достичь какой-либо ощутимой боевой эффективности.

Тем не менее необходимо постоянно помнить, что во взаимодействии с наземными силами в рамках своих ограниченных возможностей бомбардировочная авиация добивалась заметных локальных успехов.

Организация, структура, командования, численность и стратегическая концентрация

Немецким офицерам было мало известно об организации, иерархии командования, численности и стратегической концентрации советской бомбардировочной авиации. Их записи не содержат никаких деталей, касающихся этого вопроса, помимо весьма общей информации о том, что в начале кампании у русских имелось большое количество бомбардировщиков и что стратегический авиаполк - «Сталинский полк»{25}, - о задачах которого можно только догадываться, стоял на аэродроме под Москвой. [105]

Относительно стратегической концентрации советских бомбардировочных сил полковник фон Бойст утверждает, что части располагались на расстоянии от 100 до 300 км от границы.

Легкие и тяжелые бомбардировщики были последовательно размещены в тылу, некоторые из них базировалось на аэродромах с организацией наземных служб мирного времени, а другие - на тактических аэродромах, обустройство которых было несколько лучше, чем у передовых.

Советская бомбардировочная авиация в бою

Личный состав. Поведение советских летчиков-бомбардировщиков, по мнению немецких офицеров, было таким же, как и штурмовиков: они отличались агрессивностью, мужеством, нередко безрассудным упрямством. Во многих случаях особо упоминаются бортстрелки, которые часто продолжали стрелять даже тогда, когда самолет уже горел и падал.

Генерал-майор Уэбе, подвергавший поведение многих советских экипажей критике, дополняет перечисленные выше достоинства следующими недостатками: а) неадекватная реакция на изменившиеся погодные условия во время длительных полетов, а также на действия немецкой противовоздушной обороны и другие неблагоприятные обстоятельства в районе цели, б) недостаточная выдержка и даже прекращении полета к цели при неблагоприятных метеоусловиях, при столкновении с противодействием ПВО на подходе к цели или при обнаружении неполадок в самолете, [106] в) нерешительность и нервозность при столкновении с обороной противника над целью, что приводило к преждевременному или неточному сбросу бомб. Уэбе считает, что большое влияние на поведение советских летчиков-бомбардировщиков имело чувство коллективизма, как в составе экипажа, так и в соединении в целом.

Общая оперативная доктрина. Убеждение советского авиационного командования, что бомбардировочная авиация в первую очередь должна использоваться для поддержки действий армии, а действия против стратегических целей - задача второстепенная, подтверждается всеми немецкими офицерами. По их мнению, основными особенностями действий советских бомбардировочных сил были следующие:

а) атаки поля боя и в непосредственной близости от него, а также немецких колонн на марше и для прямой поддержки действий армии;

б) отдельные и редкие атаки в тыловых районах, в частности против немецких аэродромов;

в) в первые недели кампании налеты осуществлялись без прикрытия истребителей, позже эскорт появился;

г) бомбардировщики действовали совместно со штурмовиками против важных целей в районе главного удара;

д) днем налеты осуществлялись группами в тесном строю, ночью - одиночными самолетами;

е) насколько это было возможно, бомбардировщики уклонялись от воздушных боев с немецкими истребителями и также старались избегать районов с сильным зенитным прикрытием.

В соответствии с этими оперативными установками, деятельность советской бомбардировочной авиации с самого начала кампании ограничивалась атаками тактических целей. Но даже здесь советская бомбардировочная авиация не достигла больших успехов из-за просчетов в тактике, техническом оснащении и подготовке личного состава.

Капитан фон Решке, воевавший на Южном направлении, сообщает, что даже в первые несколько дней кампании русские осуществляли массированные налеты на немецкие колонны в тыловых районах, на мосты на реке Буг и, с особой силой, на наступавшие немецкие танковые дивизии. Налеты производились часто и с регулярными интервалами, сначала без, а через четыре недели с истребительным сопровождением, которое, однако, оказалось малоэффективным. Только через несколько недель действия распространились на немецкие аэродромы, которые русские атаковали в течение всего дня последовательными волнами. Советские бомбардировщики несли тяжелые потери, особенно в первые несколько недель кампании, когда действовали небольшими группами, без сопровождения, постоянно используя одну и ту же тактику.

Фон Решке далее говорит (а другие источники подтверждают это), что только ведущие экипажи советских групп имели карту и были информированы относительно задачи, поставленной перед группой. Поэтому выполнение задания часто становилось невозможным, если сбивали ведущий самолет или группа рассеивалась.

Подполковник Мальке сообщает, что на центральном участке фронта в первые несколько дней кампании советские бомбардировщики понесли настолько тяжелые потери, атакуя такие цели, как аэродромы, железнодорожные узлы и склады в немецком тылу, что с тех пор в воздухе действовало только несколько бомбардировочных авиачастей, выполнвших тактические задания и не заходивших в глубь немецкой территории. Эти налеты [107] были неэффективными из-за низкой точности бомбометания. Данные наблюдения подтверждает и майор Яхне.

Советские бомбардировщики редко получали стратегические задания. Основная причина - негативное отношение к таким операциям советского командования; другие - недостаточная подготовленность экипажей и их нелюбовь к полетам в глубокий тыл врага. Поэтому стратегические бомбардировки можно не рассматривать. Это подтверждает и подполковник фон Райзен, который в июле 1941 г. на северном участке фронта наблюдал бомбардировку немецкой базы Банак девятью советскими бомбардировщиками с большой высоты, единственную в том году атаку этой стратегически важной немецкой базы.

На основании всех вышеперечисленных высказываний немецких офицеров можно сказать, что: а) в соответствии со взглядами советского верховного командования, советская бомбардировочная авиация использовалась практически только над полем боя для поддержки действий армии, б) применение бомбардировщиков в стратегических операциях было скорее исключением, чем правилом; в) при выполнении русскими бомбардировщиками боевых заданий не отмечалось каких-либо устоявшихся тактических разработок, г) результаты, достигнутые советской бомбардировочной авиацией, отсталой в тактическом и техническом плане, были непропорционально малы по сравнению с понесенными потерями.

Тактика выполнения боевых заданий.

Существует много докладов немецких офицеров относительно того, как советские бомбардировщики выполняли подлет к цели, атаку и отход назад на базу. И хотя они отличаются в зависимости от оперативного района, типа целей, времени и других деталей, в целом [108] эти донесения и рапорты дают очень ясную картину.

Существовали определенные различия между выполнением атак над полем боя и в тылу противника, что зависело в основном от высоты, с которой производилась бомбардировка, и от количества задействованных самолетов. Фон Решке, например, сообщает, что при выполнении тактических задач советские бомбардировщики в составе 6-8 самолетов и редко ходили к цели обычно на высотах от 600 до 800 м и атаковали звеньями. Несмотря на то что полетный строй был достаточно плотным и применялись противозенитные маневры, группу быстро рассеивали немецкие истребители. Попав под зенитный огонь, группа упорно шла вперед, не рассредоточиваясь. Тяжелые потери были вызваны низкой скоростью и недостаточной маневренностью самолетов, а также отсутствием тактической гибкости у экипажей и лидеров групп.

Армейский наблюдатель - генерал-лейтенант Хуффман - полностью подтверждает эти выводы.

Капитан Кат описывает подобное поведение советских бомбардировщиков во время атак мостов через Двину 27 июня 1941 г. Весь день советская авиация проводила налеты группами в составе звеньев с разных направлений, действуя без истребительного прикрытия на высотах до 2000 м. Из-за спешки и нервозности при бомбометании бомбы ложились с большим рассеянием и практически не причиняли вреда. В этот день в данном районе было сбито 69 советских самолетов.

Капитан Пабст наблюдал схожую ситуацию. В один из первых дней кампании советские бомбардировщики весь день атаковали районы сосредоточения немецких войск небольшими группами по 2-4 самолета. Ни один из них не ушел от немецких истребите лей.

Пабст говорит об этих операциях, [109] как о непродуманных и примитивных по немецким стандартам.

В прифронтовых районах советские бомбардировщики действовали небольшими группами по 3-9 самолетов, но при атаках немецких тылов группы были больше. Об этом упоминает полковник фон Хейманн, который также утверждает, что бомбардировщики выполняли налеты обычно в дневное время, заходя на цель со стороны солнца. Он добавляет, что привычка русских постоянно держаться ранее выбранных маршрутов подхода к цели, невзирая на оборонительные мероприятия немцев, приводила к потерям, которых можно было избежать.

По словам фон Хейманна, налеты на аэродромы и другие цели в немецком тылу обычно выполнялись на высотах от 3000 до 4000 м группами от 3 до 25 самолетов. Как правило, использовался строй звеньев, часто с большими интервалами, машины летели на разных высотах - наиболее невыгодное построение при атаках немецкими истребителями сзади. Бомбардировка, обычно бомбами среднего калибра, осуществлялась с горизонтального полета, а уходили группы чаще всего на малой высоте.

Фон Хейманн упоминает об особенностях в поведении экипажей советских бомбардировщиков - строгое соблюдение строя и стремление не бросать поврежденные самолеты. Если подбитый самолет мог поддерживать нормальную крейсерскую скорость, предпринимались все усилия, чтобы поместить его в центр строя. За исключением нескольких первых недель компании, атакующие советские самолеты всегда имели истребительное прикрытие.

Эти наблюдения за действиями советских бомбардировщиков подтверждаются многочисленными свидетельствами немецких командиров, служивших на разных участках фронта.

Опыт JG 54 указывает на то, что в первые дни кампании советские бомбардировщики действовали преимущественно звеньями на высотах около 2000 м и без истребительного сопровождения и что атакующие группы, как правило, полностью уничтожались немецкими истребителями и зенитным огнем. В последующие недели и месяцы налеты на немецкие тылы осуществлялись на высоте около 3000 м небольшими группами до шести самолетов, но иногда и более крупными группами и всегда-с истребительным сопровождением. Группы Пе-2, в частности, прекрасно поддерживали дисциплину строя и прикрывали друг друга точным огнем.

На первых этапах войны при атаках немецких истребителей советские бомбардировщики выстраивались в тесную линию или клин, чтобы обеспечить плотный огонь назад, для защиты от атак противника. К концу 1941 г. они переняли немецкий стиль полетов звеньями так, чтобы каждое последующее звено летело несколько выше, чем предыдущее. Однако, похоже, при атаке со стороны немецких истребителей общим правилом для советских бомбардировщиков было либо упрямое продвижение по выбранному маршруту, либо немедленное пикирование до бреющего с попыткой уйти на свою сторону.

По словам генерал-майора Уэбе, бомбардировщики/, атаковавшие цели в прифронтовых районах, сбрасывали бомбы (обычно среднего калибра или небольшие осколочные) с горизонтального полета, а затем на повышенной скорости уходили в сторону фронта. Точность была низкой, и большое количество бомб часто падало на свои войска. [110]

Адмирал Мозель сообщает, что в рассматриваемый период русские не проводили систематических запланированных ударов по морским целям, а ограничивались случайными налетами небольших групп днем и в хорошую погоду. Из-за своеобразной манеры выполнения этих атак, низкой летной дисциплины и плохой навигации достигнутые результаты были нулевыми.

Полковник фон Бойст оценивает численность советских бомбардировочных групп в среднем в 10-20 самолетов. По его словам, поддержание строя в полете было лучшим достижением советских пилотов. Это являлось важной чертой в действиях советских бомбардировщиков, позволяющей организовать противодействие немецким истребителям. Во многих случаях только ведущий советской группы и его заместитель имели информацию, необходимую для выполнения задания. Все остальные самолеты просто следовали за командиром, сбрасывая бомбы при обнаружении цели или по знаку ведущего. Таким образом, единственной задачей этих экипажей было удерживаться в строю, отбиваться от немецких истребителей и по сигналу командира отбомбиться. Причиной такого состояния дел могли выступать плохая подготовка экипажей и желание советского командования обеспечить неукоснительное выполнение задания.

Фон Бойст также отмечает, что тактика оборонительных действий во время нападения немецких истребителей состояла в том, что самолеты летели плотным строем, который позволял организовать сосредоточенный оборонительный огонь. Попав под зенитный обстрел, группа упорно шла вперед без каких-либо попыток уклониться. Если немецкой обороне удавалось рассеять группу или сбить ведущего, - это обычно приводило к потере всех самолетов.

Действия бомбардировщиков в прифронтовой зоне при поддержке своих войск. В то время как приоритет в действиях штурмовиков над полем боя вытекал из самой природы этого рода авиации, стремление советского командования использовать для этих же целей и бомбардировщики не учитывало специфику бомбардировочной авиации. Тот факт, что русские использовали последнюю так же, как и штурмовую - в прифронтовых районах для поддержки наземных войск, подтверждается многочисленными наблюдениями немецких офицеров. Поскольку воздействию этих ударов подвергались в первую очередь наземные силы, мы процитируем сначала армейских командиров.

В отношении действий бомбардировщиков на северном участке фронта генерал-лейтенант Франкевитц сообщает, что на начальных этапах кампании русские ограничивались только частыми ночными беспокоящими налетами, особенно в районе города Нарва и против мостов через реку Нарва. Эти налеты были весьма неприятны, но не причиняли реального ущерба. Только в начале декабря русские стали более активны в проведении бомбардировок и штурмовок шоссе в немецком тылу силами от одного самолета до звена. Хотя эти удары не имели решающего влияния на тактическую обстановку или ситуацию со снабжением, тем не менее они сопровождались определенными жертвами с немецкой стороны и влияли на состояние духа войск.

Оценивая ситуацию в центральном районе фронта, подполковник Вольф сообщает, что в первые дни войны численность групп советских бомбардировщиков составляла от шести до двенадцати самолетов, но они [111] были уязвимы для немецких истребителей и зенитной обороны. В последующие дни советские бомбардировщики не появлялись, и до 7 июля их практически не было видно. С этого дня группами до десяти самолетов они неоднократно атаковали наступающие немецкие войска, но их действия носили нерегулярный характер и были неподготовленными. Удары наносились по шоссе и другим путям наступления, по скоплениям войск, по переправам, оккупированным деревням и т. д. Вольф продолжает, что с 7 июля по 11 декабря его часть 24 раза подвергалась бомбардировочным налетам.

Из объемного исследования, предоставленного генерал-лейтенантом Хуффманом, следует, что советские бомбардировщики наносили удары в дневное время силами от трех до двенадцати самолетов с высот от 400 до 800 м. Как правило, использовались бомбы только среднего калибра. Налеты проводились в разное время дня. В критических ситуациях они повторялись с интервалами от двух до трех часов. Если позволяла погода, самолеты проходили районы с сильной зенитной обороной над облаками. Удары, которые очень беспокоили немецкие войска, наносились по всем типам наземных целей, и особенно на участках прорыва наступающих немецких войск и по переправам. Во многих случаях наблюдалось четкое взаимодействие с наземными войсками, хотя русские редко концентрировали усилия в каких-то ясно очерченных районах.

Уже неоднократно повторялось, что действия советской авиации были особенно интенсивными в районе группы армий «Юг», - это также относится и к советской бомбардировочной авиации. Бомбардировщики грамотно использовали открытую местность и заторы, образовывавшиеся на переправах через Днепр, Днестр и Южный Буг, на Перекопском перешейке и при действиях на Крымском полуострове. Временами они наносили немецким войскам ощутимые потери.

Действия советской бомбардировочной авиации заметно усилились в конце августа 1941 г., когда немецкие войска приблизились к Днепру, и продолжались [112] с почти не ослабевавшей интенсивностью в течение всего периода боев за Крым. В связи с этим армейские командиры, чьи войска постоянно подвергались налетам, справедливо утверждают, что русские обладали превосходством в воздухе в этих районах Восточного фронта.

Фельдмаршал Эрих фон Манштейн подтверждает это и говорит, что советская авиация господствовала в небе над Перекопским перешейком, а ее истребители и бомбардировщики атаковали все видимые цели. По словам фон Манштейна, приходилось немедленно откапывать укрытия не только для пехотинцев из передовых частей, но и для лошадей и транспорта в тыловых районах, а зенитные артиллерийские батареи рисковали быть немедленно уничтоженными советскими самолетами, если открывали огонь и таким образом обнаруживали себя. Однако ситуация резко изменилась, когда в этот район прибыл Мёльдерс со своими летчиками и очистил небо от советских самолетов.

Таким образом, командующий 11-й армией (фон Манштейн) и командиры его частей соглашаются, что налеты советских бомбардировщиков негативным образом повлияли на действия немецкой армии. В заключение разговора о советской бомбардировочной авиации, действовавшей в южном секторе фронта, необходимо признать, что ее операции были хорошо скоординированы с действиями наземных сил и привели к тяжелым потерям со стороны немцев в живой силе и технике.

Столь тяжелое восприятие немцами ситуации на южном участке объясняется тем, что она является исключением из хода событий на Восточном фронте. На северном и центральном участках обстановка была совершенно другой. Суть и тактика выполнения заданий в этих районах были такими же, как и на юге.

Однако общее мнение немецких армейских офицеров от командиров батальонов до командующих группами армий сводится к тому, что налеты советских бомбардировщиков были не слишком интенсивными, имели весьма слабый эффект и никак не замедляли немецкое наступление. Так, сообщается, что семь корпусов 2-й армии, каждому из которых для движения его двух или трех дивизий было отведено по одной дороге, осуществили марш в дневное время безо всякого противодействия со стороны советской авиации. Даже во время форсирования Западной Двины, битвы по окружению Смоленска и боев под Вязьмой и Брянском, а также в ходе боев в Прибалтике советские бомбардировщики никогда не появлялись в количествах, способных повлиять на решения немецких командиров или на действия немецких войск.

Мнение командиров немецкой армии относительно тактических действий советской бомбардировочной авиации подтверждают и офицеры Люфтваффе. В их рапортах говорится об атаках русских бомбардировщиков против танковых соединений и скоплений различной военной техники, переправ и других важных объектов в период немецкого наступления. Результаты этих операций были неэффективными из-за неточного бомбометания русских и противодействия немецких истребителей и зенитной артиллерии.

Генерал-майор Уэбе указывает, что бомбардировщики выбирали те же тактические цели, что и штурмовики, и что их удары по этим объектам были частью плана артиллерийской подготовки.

Тогда как операций советских штурмовиков и истребителей против немецкого флота в 1941 г. даже не был о замечено, их бомбардировщики выполняли такие задания, хотя и в небольших масштабах.

Адмирал Мозель вспоминает, что не встречал свидетельств какого-либо систематического использования больших сил русских бомбардировщиков против немецкого морского транспорта или ВМФ на Балтике и на Черном море. Отмечено только несколько незначительных атак групп до десяти бомбардировщиков. Они производились в благоприятную погоду и не причинили какого-либо значительного ущерба.

Постановки в 1941 г. авиационных мин не наблюдалось. Мозель считает, что русские были слишком заняты сражениями на суше, чтобы выделять крупные силы авиации для действий на море.

Действия советских бомбардировщиков в немецком тылу. Лишь несколько налетов советских бомбардировщиков были направлены против стратегических целей в глубоком немецком тылу. Большинство ударов наносились по тактическим целям в прифронтовой зоне, таким как железнодорожные узлы, мосты, склады, скопления войск и особенно немецкие аэродромы.

Капитан Кат и генерал Плохер сообщают о полном провале советского налета на железнодорожную станцию в Гумбинене (Восточная Пруссия) 23 июня 1941 г. группа советских бомбардировщиков СБ-3{26} без истребительного прикрытия подошла к городу на высоте 3000 м в неплотном строю, эшелонированном по высоте. Часть бомбардировщиков была сбита на подходе, ведущему группы и нескольким звеньям удалось достичь цели, где они наобум сбросили свои бомбы над Гумбиненом. После этого группа распалась на отдельные пары, звенья и одиночные самолеты, которые пытались уйти на малой высоте, но все были сбиты над захваченной территорией.

Ряд командиров Люфтваффе описывают налеты советских бомбардировщиков на немецкие аэродромы. [114]

Так, капитан Пабст был свидетелем шести бомбардировок аэродрома в Киеве с 21 по 26 июля 1941 г. Численность атаковавших варьировалась от трех до десяти самолетов, некоторые из них грамотно использовали для укрытия облачность. Налеты осуществлялись на разных высотах, без прикрытия истребителей и с непостижимым упрямством - не делалось никаких попыток уклониться от оборонительного зенитного огня. Потери немцев и разрушения аэродрома были невелики. В большинстве случаев все русские бомбардировщики сбивали немецкие истребители и зенитная артиллерия.

Вспоминая период июля 1941 г., подполковник фон Райзен описывает налет девятки СБ-3 на аэродром Банак в Заполярье. Эта операция также осуществлялась без истребительного сопровождения и была для немцев совершенно неожиданной, поскольку самолеты подошли со стороны моря. С высоты около 4000 м они сбросили малокалиберные бомбы с малыми интервалами. Взрывами ранило несколько человек и слегка повредило несколько самолетов на стоянке. Хотя атакующие [115] не встретили никакого противодействия и могли выполнять бомбежку без помех, большая часть бомб легла за пределами аэродрома. На обратном пути эту группу перехватили и практически полностью уничтожили немецкие истребители.

Майор фон Коссарт описывает хорошо подготовленный и внезапный налет с высоты 3000-4000 м русских бомбардировщиков СБ-2 на аэродром Плескау (Псков) летом 1941 г. Приблизившись без помех и точно сбросив малокалиберные бомбы, советские летчики уничтожили три немецких самолета и повредили еще несколько. После этого не имевшие истребительного сопровождения бомбардировщики сбили подошедшие немецкие истребители. На допросе один из членов плененного экипажа сказал, что если бы его звено отделилось от основной группы, то не имело бы представления о поставленной задаче и данных о маршруте. Всей этой информацией владел только командир группы.

Наконец, генерал-инженер Томсен приблизительно так описывает штурмовку аэродрома Сольцы на северном участке фронта в начале сентября 1941 г. Внезапный налет был осуществлен двадцатью двухмоторными бомбардировщиками в сопровождении от шести до десяти истребителей на высоте около 1500 м. Они выполнили два захода, на втором истребители сопровождения с высоты 150 м обстреляли самолеты на аэродроме и зенитную батарею. Бомбы достаточно точно легли среди немецких самолетов на стоянке, но причиненные повреждения были небольшими. Бомбы глубоко зарывались в землю, что снижало действие осколков. Группа ушла на той же высоте, что и пришла. Атакующие не предприняли никаких маневров даже в зоне зенитного огня. Правда, в этом налете русские потерь не имели.

В ходе операций в немецком тылу советские бомбардировщики часто несли исключительно тяжелые потери, атакуя цели, прикрытые зенитной артиллерией (причиной чему выступало стремление советских летчиков упрямо идти намеченным курсом). После того как строй разваливался, немецкие истребители без труда сбивали отдельные самолеты, пары и звенья. Поэтому русские по возможности избегали объекты с сильной зенитной обороной.

Действия в ночное время суток. В то время как советские штурмовики в 1941 г. не летали по ночам, бомбардировщиков часто посылали на ночные задания. При этом предпочтение отдавалось беспокоящим налетам во фронтовой зоне, обычно осуществлявшимся самолетами У-2.

Командный состав Люфтваффе примерно так описывает беспокояие ночные налеты, которые выполняли самолеты У-2 в лунные или звездные ночи, но иногда и в облачную погоду на небольшой высоте. Они проводились одиночными самолетами с интервалами в 5,10 или 15 минут на высотах от 200 до 1500 м, причем машины подходили и уходили по одному маршруту. Советская авиация обеспечивала непрерывные беспокоящие действия по всей прифронтовой зоне на глубину до десяти километров. Они начинались с ранних сумерек и заканчивались после полуночи, а иногда и ранним утром.

Чрезвычайная маневренность У-2 и небольшая скорость осложняли для немцев оборону объектов ночными истребителями.

Тактика, использовавшаяся в этих налетах, была примитивной - самолеты часто выходили в атаку планированием с заглушенными двигателями. Был слышен только ветер, свистевший в расчалках. Бомбометание, иногда [116]осуществлявшееся вручную, отличалось неточностью.

Тем не менее ошибочно недооценивать эффект этих налетов, столь непредсказуемых, и поэтому очень беспокоящих. Летчики сбрасывали бомбы на любой источник света или видимую цель, постоянные бомбежки сокращали и без того короткое время отдыха солдат и отрицательно влияли на снабжение, хотя реальный ущерб был невелик.

Приведенные свидетельства командного состава Люфтваффе подтверждают во всех отношениях их армейские коллеги. Так, генерал-лейтенант Хуффман сообщает, что советские ночные бомбардировщики, прозванные в войсках «швейная машинка» и «дежурный сержант», были знакомы каждому солдату, служившему на Восточном фронте. Эти самолеты появлялись в секторах каждой дивизии после сумерек и продолжали свои челночные полеты часто до рассвета. Рейды обычно ограничивались фронтовой зоной, но иногда самолеты углублялись в немецкий тыл до 25 км.

Использовавшиеся осколочные бомбы, которым иногда предшествовали осветительные, причиняли небольшой ущерб, и часто их сбрасывали на открытую местность. Но из-за этого приходилось очень осторожно пользоваться светом, откапывать окопы и щели и принимать другие меры предосторожности, что серьезно сокращало и без того короткий период ночного отдыха, особенно во время наступления. Поэтому в войсках считали советские ночные бомбардировщики очень неприятным явлением, хотя они и не причиняли какого-то реального урона.

Каких-либо рапортов о ночных налетах на морские цели в 1941 г. не имеется.

В дополнение к уже описанным ночным беспокоящим рейдам русские проводили ночные бомбежки тактических целей в прифронтовой зоне и в немецком тылу. Однако такие налеты осуществлялись значительно реже [117] и, как и в случае с дневными бомбежками, были направлены в первую очередь против аэродромов.

Капитан фон Решке описывает советские воздушные налеты на порт Мариуполь на Азовском море, которые повторялись несколько ночей подряд. Рейды проводились одиночными четырехмоторными бомбардировщиками на высотах от 400 до 600 м. Каждую ночь между 23 и 24 часами самолеты подходили со стороны суши и уходили над морем, сбросив бомбы большого калибра, которые, однако, приводили к небольшим разрушениям и малым жертвам.

Капитан Пабст в 1941 г. наблюдал только одну ночную атаку против аэродрома, на котором базировалось его подразделение. Этот налет произошел в очень светлую лунную ночь, и в нем участвовал один самолет, сбросивший несколько фугасных и зажигательных бомб, и не причинивший особого ущерба.

Генерал Томсен, напротив, сообщает, что базовый аэродром его группы в Смоленске в 1941 г. был атакован трижды, каждый раз перед полуночью. Три или четыре самолета, действуя поодиночке, в хорошую погоду наносили удары с высоты приблизительно 1500 м. Некоторые сбрасывали по несколько бомб. Из-за большого количества самолетов, базировавшихся на аэродроме, результаты бомбежек были удовлетворительными с точки зрения русской стороны. Мощные осколочные бомбы серьезно повредили некоторые самолеты на стоянке, также сгорел ангар с самолетом внутри. Потерь в личном составе не было.

Полковник фон Бойст благоприятно оценивает русскую тактику проведения ночных беспокоящих атак и влияние этих налетов на немецкие войска на передней линии, на пути снабжения, транспортные коммуникации и на немецкие аэродромы, замечая при этом, что реально достигнутые в 1941 г. результаты были все же небольшими. Талант русских к импровизации и стремление использовать все средства иллюстрируются тем фактом, что в одной из ночных операций они использовали во всех отношениях устаревший самолет, с целью если и не серьезно повредить, то хотя бы досадить противнику, в чем они несомненно и преуспели.

Рассматривая ночные бомбардировки тактических целей, фон Бойст приходит к выводу, что эти атаки были более успешными, чем дневные налеты, хотя и выполнялись нерегулярно, в ограниченных районах и в лучшем случае приводили к небольшим затруднениям и задержкам.

Быстрое решение советского командования применить свои устаревшие самолеты, бесполезные в дневных операциях, для действий ночью, и то, как экипажи этих машин приспособились к такому роду действий, заслуживают уважения.

В целом же в 1941 г. советская сторона не проводила широкомасштабных ночных бомбежек.

Действия в особых погодных условиях. Довольно удивительно, но сообщений немецкого командного состава на эту тему практически нет. Генерал-лейтенант Хуффман утверждает, что плохая погода не влияла на действия советских бомбардировщиков, и добавляет, что советская бомбардировочная авиация продолжала летать зимой, при низких температурах и в снегопад.

Тщательное исследование этого вопроса приводит к заключению, что экипажи советских бомбардировщиков не могли проводить боевые операции в плохую погоду. Их подготовка в таких областях, как полеты в любую погоду и по приборам, была [118] недостаточной, как не хватало и современного оборудования на их самолетах. Более того, в 1941 г. от них и не требовалось выполнения подобных заданий.

Действия бомбардировщиков совместно с другими родами авиации. Как уже упоминалось, только в последние месяцы 1941 г. истребители начали регулярно сопровождать соединения бомбардировщиков.

Так, части 54-й истребительной эскадры иногда встречали крупные группы советских бомбардировщиков в сопровождении сильного истребительного эскорта. В таких случаях истребители И-153 и И-15 маневрировали в непосредственной близости от соединения бомбардировщиков, тогда как более скоростные И-18 (МиГ-3) и И-26 (Як-1) летели на большей высоте, иногда вне видимости, а иногда за облачностью, обеспечивая косвенное прикрытие.

В целом, немецкие офицеры сообщают, что истребители сопровождения держались в непосредственной близости от бомбардировщиков, но при атаке немецких истребителей ситуация обычно менялась. Как правило, у немецких истребителей не вызывало затруднений отогнать советский эскорт, который был обеспокоен главным образом тем, как защитить себя. С другой стороны, атакуемые бомбардировщики делали ошибку, которая заключалась в том, что они производили бомбежку на максимальной скорости, а потом уходили пикированием, что снижало эффективность истребительного сопровождения, так как скорости советских истребителей и бомбардировщиков были практически равны.

Совместные действия бомбардировщиков и истребителей-бомбардировщиков описаны в главе 4 данной части, поэтому нет нужды подробно рассматривать этот вопрос. Но несмотря на то что успехи, достигнутые ими в общих вылетах, были невелики, все же эти операции оказывали беспокоящее воздействие на немецкие войска.

Самолеты, вооружение и другое оборудование. В начале кампании советские бомбардировочные части были вооружены устаревшими самолетами ТБ-2{27}, ТБ-3 и четырехмоторным ТБ-4, а также более современными типами СБ-2 и ДБ-3. Весной они также получили двухмоторные самолеты Пе-2.

Офицеры Люфтваффе считали четырехмоторные самолеты непригодными для дневных операций. Они были неповоротливыми, малозащищенными от воздействия средств ПВО и слабовооруженными, и поэтому неспособными противостоять немецким истребителям и зенитной обороне. Советские бомбардировочные части, оснащенные этими самолетами, понесли такие сокрушительные потери в первые недели кампании, что были отстранены от выполнения дневных заданий и использовались для ночных налетов и транспортных перевозок.

Большее впечатление на немецких офицеров произвели двухмоторные бомбардировщики СБ-2 и ДБ-3. Эти самолеты также нельзя назвать удачными во всех отношениях, но тем не менее их использование внушало надежду на успех. По скорости и на больших высотах они практически не уступали немецким Ju 88 и He - lll, но радиус их действия был меньше, бомбовая нагрузка-ниже, а оборонительное вооружение - слабее.

Скорость самолетов СБ-2 составляла приблизительно 390 км/ч, экипаж - 3 человека, а вооружение состояло [119] из трех пулеметов на шкворневых установках. Сила оборонительного огня была недостаточной, несмотря на наличие нижней гондолы, о которой немецкие летчики не знали перед войной и которая позволяла вести огонь вниз назад и в стороны. СБ-2 могли нести 1000 кг бомб, однако нет сведений о применении бомб калибром более 250 кг.

Главной слабостью этих самолетов являлась их легковоспламеняемость. Топливные баки были непротектированными, и расходные бачки над моторами легко поджигались огнем истребителей, а это приводило к загоранию моторов.

Труднее было сбить ДБ-3. Летчик был хорошо защищен броней, топливные баки - протестированные, и в целом конструкция этих самолетов была более прочной и поэтому менее уязвимой для стрелкового оружия. Скорость их была практически такой же, как у СБ-2, но бомбовая нагрузка - большей.

Лучшим советским бомбардировщиком считался Пе-2, который применялся во все возрастающих количествах с осени 1941 г. Он являлся скоростным и высокоманевренным, имел хорошую зону обстрела вверх и вниз, и его нелегко было сбить, особенно из-за того, что весь самолет, включая моторы, было тяжело поджечь.

Эффективность советских бомб считалась невысокой, и бытовало мнение, что советские бомбы причиняли незначительный урон технике и живой силе. Одна из причин крылась в недостаточных подготовке и опыте экипажей, а также частично в ненадежности бомб, детонаторов и прицельного оборудования.

Оценка советской бомбардировочной авиации.

На основе наблюдений и опыта немецкого командного состава можно приблизительно так охарактеризовать сильные и слабые стороны советской бомбардировочной авиации в 1941 г.

1. Первоначально значение советской бомбардировочной авиации было меньшим, чем истребительной или штурмовой. В 1941 г. эта ситуация не изменилась, поскольку соответствовала [120] концепции советского командования. В конце 1941 г. эффективность бомбардировочной авиации постепенно стала расти - параллельно с реорганизацией и общим улучшением положения в русской авиации.

2. Несмотря на недостатки, связанные с особенностью русского менталитета, экипажи советских бомбардировщиков выполняли свои задания мужественно. Поскольку они полностью осознавали свою слабость, их поведение заслуживает особенно высокой оценки.

3. В соответствии с советскими оперативными доктринами, их бомбардировщики не использовались для стратегических налетов, а исключительно для выполнения тактических заданий при поддержке действий сухопутных войск. Не было отмечено концентрации сил.

4. По этой причине бомбовые удары направлялись в первую очередь против целей на поле боя или в ближнем тылу. На южном участке фронта эти удары наносили ощутимый урон немецким войскам, на северном и центральном участках эффект был невелик.

5. Бомбовые удары в немецком тылу также были нацелены на тактические объекты. По соотношению приложенных усилий и нанесенного урона эффективность можно считать небольшой.

6. Действия советских бомбардировщиков против немецкого флота и другие операции против морских целей вряд ли достойны упоминания.

7. Беспокоящие ночные налеты советских бомбардировщиков оказывали значительное психологическое воздействие на немецкие войска, однако реальные результаты таких налетов были незначительны.

8. Проведение бомбардировочных налетов было стереотипным и недостаточно гибким. После тяжелых потерь в первые недели кампании советские бомбардировщики получили истребительное сопровождение. Взаимодействие эскорта и бомбардировщиков не всегда было эффективным. Совместные удары со штурмовиками становились все более частыми, но не давали осязаемых результатов.

9. Четырехмоторные бомбардировщики, состоявшие на вооружении советских бомбардировочных частей, были устаревшими и неэффективными в дневных операциях. Даже более современные типы двухмоторных самолетов в некоторых подразделениях лишь частично удовлетворяли требованиям того времени и заметно уступали немецким истребителям.

10. Единственным советским самолетом, который реально мог выполнять функции бомбардировщика, считался Пе-2 (а их в описываемый период было очень мало). В общем, технический уровень, которого достигла советская бомбардировочная авиация к концу 1941 г., мало отличался от уровня в начале кампании.

В начале войны бомбардировочной авиации отводилась второстепенная роль. В течение 1941 г. техническое развитие и прогресс в ее тактике были незначительными. Тем не менее при определенных обстоятельствах советская бомбардировочная авиация могла добиваться некоторых положительных результатов - особенно в действиях над полем боя - хотя успехи эти были непропорционально малы по сравнению с весьма значительными потерями.

Генерал-майор Уэбе так кратко описал состояние советской бомбардировочной авиации: «Советская бомбардировочная авиация была самым старым и, естественно, самым слабым членом семьи советских ВВС». [121]

Глава 6.

Особые авиационные операции

Общий обзор

Немецкие командиры имели очень мало информации относительно эксплуатации советских самолетов в качестве воздушного транспорта, а также использования авиации для выполнения задач курьерской службы, связи, управления и снабжения. Армейские офицеры не высказывали по этому вопросу вообще никаких личных соображений, а офицеры Люфтваффе формировали свое мнение на основе наблюдений на захваченных советских аэродромах.

Ни один офицер Люфтваффе не сообщает о том, что он в 1941 г. видел советский самолет, выполняющий транспортный, курьерский или связной полет. Поэтому можно предположить, что в описываемый период советская сторона мало использовала самолеты для этих целей{28}.

Транспортные самолеты

По сообщениям немецких командиров, для транспортных целей русские использовали четырехмоторные самолеты типов ТБ-3, 4, 5 и 6,{29} ПС-84 (советская версия американского DC-3) и одномоторный У-2. Немецкие командиры также отмечают постепенный рост активности транспортной авиации.

В сентябре 1941 г. генерал Томсен ознакомился с несколькими советскими транспортными самолетами типа АНТ, обнаруженными на аэродроме Сольцы. Вот его впечатления: грубый фюзеляж; наружная обшивка из гофрированного металла; крылья выполнены на основе конструкции Юнкерса; русские рядные двигатели с водяным охлаждением; грубая и некачественная сборка; примитивная приборная панель; неудобное кресло пилота с плохим обзором. Очевидно, эти самолеты предназначались для транспортных задач и перевозки парашютистов, но по мнению Томсена, их нельзя было принимать всерьез.

Курьерские, связные и штабные самолеты

По сведениям немецких командиров, для курьерских полетов и для связных целей русские применяли в основном самолеты Р-5 и У-2. Было известно, что советское командование использует эти машины для обеспечения связи, но масштабы деятельности были неизвестны{30}. Однако в 1941 г. они не могли быть большими, поскольку эти самолеты редко видели в воздухе.

Майор Блазиг сообщает о необычном инциденте в районе Северного моря. С немецким пилотом, сбитым и захваченным в плен во время налета на Мурманск, советская сторона обращалась хорошо. После того как он пообещал перегнать немецкий Ju 87 на советскую сторону и посадить его на точно указанный аэродром, где впоследствии должен был обучить советских пилотов приемам бомбометания с пикирования, его выбросили с парашютом из бомболюка у побережья Полярного моря. Оттуда он вернулся в свою часть. О подобных случаях сообщают и финские источники [122].

Воздушное снабжение партизан

Подполковник Мальке отмечает, что советские авиационные транспортные части играли важную роль во взаимодействии с партизанскими отрядами, действовавшими в обширных лесных и болотистых районах в немецком тылу. По ночам партизанам доставляли оружие, оборудование, медикаменты, а иногда и личный состав.

Для этой цели использовались четырехмоторные самолеты, которым приходилось садиться на импровизированные аэродромы, но наиболее часто применялись самолеты У-2, которые могли приземляться на маленькие площадки, а зимой на лыжном шасси - на заснеженные поляны и пустыри. Чтобы расширить их возможности, использовались длинные фанерные контейнеры, которые крепились под крылом У-2. В каждом можно было перевозить одного человека, что было полезно при доставке пополнения или эвакуации раненых.

Навигация осуществлялась по наземным ориентирам, для чего вблизи линии фронта с русской стороны практиковали систему подачи световых сигналов. В районе доставки грузов применялись различные виды световой сигнализации - потайные фонари или костры из соломы указывали место посадки или точки сброса груза. Эти ориентиры ежедневно менялись в соответствии с определенным графиком и повторялись через несколько дней. Схемы оговаривались заранее по радио кодированным сигналом. Попытки немецкой стороны заманивать русские самолеты в ловушки нередко оказывались успешными. Так, в одну из ночей были захвачены шесть самолетов У-2, выполнявших подобное задание.

Если ночная посадка была невозможна из-за особенностей ландшафта или по другим причинам, особенно зимой, грузы сбрасывались с малой высоты и на малой скорости и иногда без парашюта. Часто и личный состав принуждали прыгать без парашюта в глубокий снег с низко летящего самолета. Говорят, что в таких случаях люди отделывались лишь легкими травмами.{31}

Отслеживать советские самолеты, снабжающие партизан, было практически невозможно в связи с тем, что ночные налеты совершались одиночными самолетами, сеть воздушного наблюдения в немецком тылу отсутствовала, а также из-за постоянных беспокоящих ночных налетов. Однако можно предположить, что большинство советских самолетов, направлявшихся в немецкий [123] тыл (за исключением тех, которые осуществляли налеты на тактические цели), выполняли задания по снабжению партизан.

Нужно признать, что используя импровизированные средства, русские создали прекрасную систему снабжения партизан, которую по ее простоте можно считать почти гениальной.

Таким образом, в 1941 г. русские не применяли массово самолеты в транспортных целях, для связи, снабжения или для курьерской службы. По крайней мере, этого не наблюдалось в широких масштабах. Поэтому невозможно сделать вывод об успехе или провале данных операций. В отношении же снабжения партизан по воздуху, действия советских летчиков с их примитивными и импровизированными средствами можно считать идеальными, а их самолеты - во всех отношениях пригодными для данных целей.

Глава 7.

Организация службы связи и оповещения

Немецкое командование крайне низко оценивало организацию системы связи в РККА, особенно в сравнении с немецкой. Устройсво и оснащение этих служб было очень отсталым с технической точки зрения и весьма неэффективным. Причем это относилось и к службам оповещения, и к службам связи в самих ВВС.

Конечно же основным средством связи в ВВС являлась радиосвязь, но она была очень несовершенной, и самое главное - плохо организованной. В частности, в первые дни войны из-за несоблюдения основных правил секретности радиообмена радиосообщения перехватывались немецкими службами и безо всякой расшифровки важная информация о дислокации частей и многое другое становилось известным без промедления.

Располагая такой информацией, немецкому командованию часто удавалось застать врасплох русских, многократно усиливая эффект внезапности. В таких случаях потери, понесенные русскими, становились катастрофическими.

Армейское командование и командование Люфтваффе отмечало, что передача русскими по радио открытым текстом приказов и распоряжений позволяла им своевременно принять контрмеры и избежать потерь или, более того, наносить противнику сильные удары.

С технической точки зрения оснащение радиосвязи «земля-воздух» и [124] «воздух-воздух» было крайне отсталым. Аппаратуры явно не хватало, и она была несовершенна. Однако со временем к радиосвязи, к ее применению и возможностям отношение стало меняться.

Так, уже в начале октября 1941 г. во время операций в районе Ельни, русские использовали свои силы радионаблюдения и навигации не только для управления своими истребительными и штурмовыми авиасоединениями, но и для дезориентации самолетов Люфтваффе и наведения их на ложные цели.

Точно не установлено, какими подразделениями связи - армейскими или ВВС выполнялись подобные операции.

Другой особенностью радиосвязи в советских ВВС в 1941 г. выступало то, что диапазон радиоволн не был разделен и четко закреплен за определенными авиасоединениями. В выделенном диапазоне могла работать целая армейская группа, дислоцированная в данном районе. Однако коды и позывные часто и произвольно изменялись (иногда дважды в день), что затрудняло радиоперехват и декодировку сообщений.

По сравнению с радиосвязью, другие виды связи, например телефонная, в ВВС использовались крайне редко. Немецкие командиры не отмечали также наличия каких-либо магистральных линий связи.

С организационной точки зрения в русских ВВС не существовало отдельной службы связи, например в отличие от Люфтваффе. Служба связи в ВВС была частью системы службы связи Красной Армии.{32} Немецкое командование отмечало, что офицеры связи в частях и подразделениях ВВС, а так же штабах ВВС распределяли каналы и частотные диапазоны для нижестоящих подразделений.

В общем и целом информация, полученная немецким командованием по организации службы связи советских ВВС, слишком бедна, чтобы можно было реально оценить ее эффективность. Однако даже исходя из имеющихся отрывочных сведений, можно прийти к выводу, что радиосвязь в русских ВВС находилась на крайне низком, не отвечающем тому времени уровне.

Это касается всех аспектов: и радиосвязи между землей и самолетами, и между летчиками в воздухе, и даже между наземными службами, дисциплине радиообмена и, наконец, техническому оснащению.

Глава 8.

Организация наземной службы, технический уровень ВВС, система снабжения

Это именно та сфера, с которой немецкие армейские командиры вообще не сталкивались, а оценки командиров Люфтваффе весьма немногочисленны и разноречивы. В одном все они, однако, сходятся: организация советских наземных служб, техническая служба ВВС и система снабжения были неэффективными и примитивными по западным меркам, с частично оправдывающей оговоркой, что эта страшная примитивность во многих случаях была более удачно приспособлена к условиям Восточного фронта (особенно зимним), чем так называемое техническое превосходство Запада. [125]

Организация наземных служб

Общий обзор. По мнению командиров Люфтваффе, большинство советских аэродромов были примитивными, но наземные службы - достаточно гибкими, легко приспосабливались к новым условиям, соответствовали советским требованиям и постоянно разрастались. Имелось много простых посадочных полос, зато хорошо оборудованных аэродромов с постоянными сооружениями было мало.

Во время отступления, в первый год кампании, русским, как правило, удавалось эвакуировать ценные материалы и оборудование. Это стало возможно благодаря безжалостной эксплуатации гражданского населения, а, частично, и тому, что на аэродромах не было больших запасов материалов, оборудования и запчастей. Естественно, когда аэродромы приходилось в спешке покидать, там оставалась техника и другие материалы, но все это представляло собой разбитые самолеты и другой ненужный хлам.

Капитан Кат сообщает, что во время немецкого наступления на северном участке фронта четырнадцать аэродромов, которые один за другим сменило его подразделение, были полностью опустошены русскими перед отступлением.

Оперативные доктрины, организация, иерархия. Полковник фон Хейманн и майор Яхне высказывают мнение, что наземный персонал не был постоянно прикомандирован к какому-либо аэродрому, а перемещался с авиационной частью, к которой был прикреплен. Когда на аэродром прибывали новые наземные службы, немецкая служба радиоперехвата сразу засекала их. Когда, таким образом, обнаруживалось большое количество новых наземных подразделений, то делался вывод, что советская сторона концентрирует силы авиации в данном районе.

Известно, что вышеизложенное наблюдение было правильным по крайней мере в отношении мобильных авиационных баз, так что можно считать, что предвоенные оценки верховного командования Люфтваффе в этой сфере подтвердились.

Тем не менее следует подчеркнуть, что все сказанное здесь, основано только на нескольких оценках людей, не имеющих подробной информации о предмете. Немецкий командный состав не смог более глубоко изучить организацию и оперативную деятельность советских наземных служб.

Аэродромы и аэродромные сооружения. Офицеры Люфтваффе познакомились с многочисленными советскими аэродромами во время наступления в 1941 г. Существует много высказываний по этому предмету. И хотя они разнятся в деталях, в целом дают следующую картину.

Планировка советских аэродромов по немецким меркам была примитивной. Большие аэродромы со всеми необходимыми сооружениями, такими как бетонные полосы, ремонтные цеха, ангары, постоянные жилые помещения, хранилища для топлива и боеприпасов, мастерские, встречались сравнительно редко.

Подавляющее большинство напоминало немецкие передовые аэродромы с несколькими далеко разнесенными постройками наподобие маленьких деревянных сарайчиков и брезентовых палаток. Как правило, они были хорошо приспособлены к местному ландшафту и грамотно замаскированы.

Большинство полос имели только травяное покрытие, содержавшееся не слишком хорошо. Постоянные полосы с бетонным или деревянным покрытием встречались редко. На больших аэродромах взлетные полосы часто [126] имели мощение из шестиугольных деревянных плит площадью приблизительно в 1,6 м2. Элементы укладывались по сотовой схеме без пазов. Помимо экономии времени - укладку можно было начинать сразу после выравнивания грунта - преимущества такого покрытия заключались в том, что оно было очень надежным, лучше выдерживало условия распутицы и легко поддавалось восстановлению после воздушных атак.

Сообщается, что аэродромы этого типа строились в невообразимо короткие сроки. Их размещали на лесных просеках размером 2000x500 м, и полосы с описанным выше покрытием были готовы к приему истребителей в течение одного дня. Нужно, однако, подчеркнуть, что для этих целей использовался труд гражданского населения. Нередко женщины составляли до 90% использовавшейся рабочей силы. Результат работ был, как правило, грубым и неряшливым, а инструменты - примитивными.{33}

Крупные аэродромы имели один ремонтный ангар, сарай для складских нужд, оружейные мастерские, фотолабораторию и дополнительные крытые помещения. Отсутствовали гаражи и заправочные приспособления стационарного типа. Здания на аэродромах содержались в плохом состоянии.

Все дороги и сооружения были исключительно примитивными и зачастую в плохом состоянии. Расстояния между зданиями были неоправданно большими, они располагались относительно друг друга безо всякого понятия о нуждах военного времени.

Аэродромы этой категории обычно имели свою радиослужбу, оборудование для освещения летного поля, метеорологическую службу и систему противовоздушной обороны. Но информация об использовании и эффективности подобной организации отсутствует.

Говоря о советских аэродромах, которые были далеки от западных стандартов, необходимо помнить, что их простота являлась преимуществом, учитывая условия войны на Восточном фронте.

Русские предъявляли гораздо более скромные требования к персоналу и технике, чем их немецкие оппоненты. Совершенно достоверно, что русские со своей упрощенной организацией наземной службы во многих ситуациях быстрее и более эффективно приспосабливались к условиям войны на обширных российских территориях, чем немецкие подразделения, обладающие развитой технической базой. Кроме того, отступление Красной Армии в 1941 г. сокращало пути поставок, в то время как Люфтваффе все дальше удалялись от своих баз снабжения.

Немецкие командиры отмечали, что, несмотря на несоответствие советской организации наземной службы современным требованиям, у нее имелись и свои весомые преимущества.

Технологии, использовавшиеся в советских ВВС. Сообщения командиров Люфтваффе о технических аспектах русских ВВС достаточно скудны. Все, что им было известно о самолетах, двигателях, вооружении, боеприпасах, бомбах и бортовом оборудовании, мы приводим ниже.

Что касается других технологических аспектов, общая направленность имеющихся отчетов свидетельствует о том, что хотя ВВС русских в этих вопросах значительно уступали Люфтваффе, положение не было столь уж катастрофическим. [127]

Русские самолеты имели простую и рациональную конструкцию, двигатели представляли собой копии иностранных моделей, но были вполне пригодны к применению и в некоторых случаях зарекомендовали себя хорошо. Единственной проблемой была чрезмерная эксплуатационная нагрузка, в результате чего конструктивные элементы планеров и моторы быстро изнашивались и часто выходили из строя, что приводило к большим и неоправданным потерям техники.

Надо принять во внимание, что если небольшой ремонт и обслуживание самолетов на фронте могли проводиться в передвижных мастерских, то планеры или моторы, требующие более серьезного ремонта, должны были отправляться в стационарные ремонтные мастерские или на заводы. Во время интенсивных боевых действий техническое состояние самолетов быстро ухудшалось и требовалось достаточно много времени на их восстановление.

Никакого специального оборудования (для заправки самолетов топливом, обслуживания вооружения и подвески бомб) на советских аэродромах в 1941 г. не встречалось. На захваченных аэродромах, как правило, не обнаруживали стационарных систем заправки самолетов топливом. Более того, крайне редко встречались специализированные автомобили-топли-возаправщики, русские чаще всего использовали для этих целей обыкновенные грузовики с бочками бензина. Все это вызывало удивление: как вообще в таких условиях можно было обслуживать самолеты и поднимать их в воздух для выполнения боевых заданий.

С другой стороны, советские техники оказались очень изобретательными и умелыми, что позволяло им обслуживать технику в суровых зимних условиях весьма успешно.

Так, специализированные мобильные немецкие устройства для обслуживания техники в неблагоприятных по-годно-климатических условиях практически [128] оказались малопригодными в суровую зиму 1941 г., в то время как примитивные устройства русских позволяли без особых проблем эксплуатировать авиационную технику.

Система снабжения. Немецкое командование так и не смогло понять организацию и принципы функционирования советской системы поставок в русских ВВС. По этой причине имеется крайне мало сообщений и свидетельств на эту тему.

В принципе, после непродолжительного хаоса, наблюдавшегося в первые месяцы войны, система пополнения летного, технического и обслуживающего персонала, замены материальной части, пополнения боеприпасов и горюче-смазочных материалов стала функционировать достаточно четко и без особых сбоев, что не вызвало проблем в авиационных соединениях.

Средства, которые использовались для транспортировки всего необходимого, в основном были крайне примитивными, например гужевой транспорт и обычные, а не специализированные автомобили. Однако со своими задачами они справлялись без особых проблем. Мобилизация всех транспортных средств, одновременно с сокращением расстояний (отступление советских войск, естественно, приближало их к своим тылам), давали определенные преимущества.{34}

Кроме того, основные тыловые базы и пути главных поставок только эпизодически подвергались немецким ударам с воздуха, что не приносило им особого ущерба и не вызывало серьезных перебоев в поставках.

Помимо обычных трудностей и беспорядков, характерных для советской транспортной системы в целом, ритмичным и планомерным поставкам ничто не мешало. Более того, мобилизация большого количества гражданского населения позволила навести относительный порядок и повысить эффективность работы на транспорте.

Это единственное возможное объяснение того факта, что, несмотря на активные атаки на военные аэродромы русских и базы их снабжения, а также практически перманентную эвакуацию, вызванную отступлением, материальная часть русских ВВС несла несоизмеримо меньшие потери по сравнению с ожидаемыми. ВВС русских успевали перебазировать свои самолеты и все самое необходимое оборудование, а также весь персонал, оставляя наступающим немецким частям лишь бесполезные и большей частью разрушенные примитивные аэродромные постройки и непригодную к дальнейшему использованию технику. [129]

Традиционный русский транспорт и мобилизованные ресурсы оказались весьма эффективными в суровых условиях 1941 г. Выносливые крестьянские лошади, запряженные в простые повозки, нередко оказывались значительно действеннее современных моторизованных транспортных средств, особенно в условиях русского бездорожья осенью и зимой.

Нередко для нужд снабжения использовалась простая рабочая сила, а при относительно небольших расстояниях сотни бочек с горючим просто перекатывались по дорогам мобилизованным гражданским населением.

Можно по разному относиться к методам и способам снабжения русских ВВС, тем не менее необходимо отметить, что в принципе проблема снабжения была решена и оказалась достаточно эффективной для того периода войны, что отмечали немецкие командиры в своих донесениях в 1941 г.

Глава 9.

Подготовка авиационных специалистов

Следует принять во внимание то, что детальной информацией о системе подготовки летного и технического состава советских ВВС немецкое командование, и в том числе командование Люфтваффе, практически не располагало.

Естественно не было и сформировано мнение об эффективности этой системы в целом и методике подготовки русских летчиков в частности.

Что касается изменений, коснувшихся системы подготовки в 1941 г., то в рапортах отмечалось лишь резкое сокращение времени обучения, включая такой важный аспект, как налет и на учебных, и на учебно-боевых самолетах. Подобное положение сохранялось и в последующие годы войны.

Глава 10.

Воздушно-десантные войска

Несмотря на то что советское командование уделяло особое внимание созданию хорошо подготовленных воздушно-десантных войск и рассматривало их как отборные силы, они практически не использовались в 1941 г. Поэтому немецкое командование не смогло дать объективной оценки качеству и степени подготовки русских воздушно-десантных войск в своих сообщениях и отчетах.

Основной причиной, по которой десантные войска РККА не нашли своего применения в начале войны, как, например, немецкие воздушно-десантные части, была паника и замешательство, вызванные быстрым наступлением немецкой армии.

Отсутствие достаточного количества специальных транспортных самолетов, предназначенных для десантных операций, также сказалось на интенсивности использования воздушно-десантных войск в этот период. Их просто нечем было перебрасывать к линии фронта с удаленных тыловых баз.

Отлично подготовленные еще в довоенное время войска не использовались по своему назначению и, более того, при немногочисленных попытках [130] проведения десантных операций несли большие потери вследствие плохого технического и организационного обеспечения со стороны командования.

Справедливости ради нужно отметить, что иногда воздушно-десантные операции проходили успешно, демонстрируя высокую выучку личного состава и хорошее планирование акций. Например, 214-я десантная бригада была переброшена в тыл немецкой армии под Смоленском для помощи партизанским отрядам и активизации боевых действий за линией фронта. Но даже в этом случае переброска через линию фронта осуществлялась без использования военно-транспортных самолетов.{35}

Такие успешные операции являлись редкостью и не оказывали существенного влияния на ход боевых действий в 1941 г.

Воздушно-транспортные операции осуществлялись, как правило, только для снабжения партизанских отрядов. Очень часто заброска в тыл диверсионных и партизанских отрядов проходила через различные «коридоры» между фронтами, с использованием наземного транспорта.

Осенью 1941 г. ВДВ были переподчинены Наркомату обороны (ранее воздушно-десантные войска входили в состав ВВС РККА).{36} Было создано собственное командование и в соответствии с личным распоряжением Сталина организовано 10 воздушно-десантных [131] корпусов,{37} по три бригады в каждом, которые базировались в районе Поволжской Немецкой Республики. Однако подготовка десантников была организована значительно хуже, чем в довоенные годы. Элементарно не хватало парашютных вышек для обучения Система обучения сводилась к ведению боя на земле и лыжным тренировкам.

Глава 11.Авиационная промышленность, военная экономика, транспорт

По понятным причинам немецкое командование не располагало исчерпывающими данными о состоянии авиационной промышленности и военной экономики Советского Союза в 1941 г. Из немногочисленных докладов складывалась следующая картина.

Военная промышленность. Несмотря на потери от бомбежек, захват отдельных предприятий в западных районах России и поспешную эвакуацию в первые месяцы военных действий, советская военная промышленность в целом, и авиационная в частности сумели быстро развернутся в новых районах за Волгой, Уралом и в Восточной Сибири и практически без сколько-нибудь значительной задержки начали производить новое вооружение (самолеты в том числе) для оснащения действующей армии и пополнения потерь, понесенных РККА с июня 1941 г.

Люфтваффе не смогли разрушить военную промышленность России на начальном этапе, и препятствовать ее эвакуации на восток, а также вывести из строя вновь построенные заводы на новых местах дислокации.

Невзирая на срочную эвакуацию, русские сумели в короткие сроки наладить работу военных предприятий в восточных районах, не потеряв при этом как заводского оборудования, так и квалифицированного персонала, хотя на новых местах и приходилось привлекать неподготовленных рабочих. За небольшой отрезок времени были не только восстановлены темпы и объемы производства вооружения, но даже и увеличены по сравнению с предвоенным временем.

Это был настоящий подвиг, который поразил немецкое командование.

Транспорт. Вопреки всем ожиданиям, советская транспортная система(особенно железнодорожный транспорт), не понесла фатальных потерь и в 1941 г. продолжала функционировать, несмотря на потери и трудности военного времени. Конечно же, не столь эффективно, как ранее, но ее краха не произошло.

Разрушения на железных дорогах, вызванные бомбардировками Люфтваффе, оперативно ликвидировались. Было установлено, что поврежденное прямым попаданием 250-кг бомбы полотно железной дороги ремонтировалось в течение 48 часов и полноценное движение составов полностью восстанавливалось.

Так, например, железная дорога из Архангельска функционировала практически без перебоев. По ней активно перевозилась военная техника и [132] сырье для военной промышленности, поступавшие от союзников морским путем в этот северный порт России.

Заключение. Вполне вероятно, что последующие исследования на эту тему внесут много нового в описание состояния советской военной промышленности, вооруженных сил и ВВС. Однако даже основываясь на не слишком детальных, во многом противоречивых рапортах и донесениях командиров немецкой армии и Люфтваффе, складывается достаточно ясная картина.

Вопреки хаосу и панике, овладевшими правительством России, ее политическим руководством, командованием РККА, а также присущей армии с довоенных лет плохой организации и во многом устаревшей технике, русские выдержали сокрушительные удары наступающей немецкой армии. Более того, несмотря на огромные потери в первые месяцы военных действий, Красная Армия, ВВС и военная промышленность выстояли. Практически все военные предприятия были эвакуированы на восток и в кратчайшие сроки стали производить обновленную военную технику (значительно превосходящую по своим характеристикам предвоенные образцы) во все возрастающих количествах, так что многочисленные потери первых месяцев войны были компенсированы.

Глава 12.

Поддержка западных союзников

Немецкое командование было неспособно оценить, насколько масштабна и эффективна была помощь западных союзников России. Если в какoй-то мере поставки техники, сырья и боеприпасов, которые осуществлялись северным морским путем контролировались немецким командованием, то помощь, поступавшая через Владивосток и Сибирь, а также с южного направления (через Персидский залив и Иран) находилась вне поля зрения немецкой армии. Приходилось в оценках основываться лишь на косвенных разведданных.

Уже в октябре 1941 г. отмечалось появление на фронтах английских и американских самолетов с красными звездами на крыльях. В частности, порядка шести эскадрилий английских истребителей базировались в районе Мурманска и под Москвой.{38} Правда существенного изменения в ход воздушной войны они не вносили. Русские пилоты еще не вполне освоили импортную технику, и сколько-нибудь заметного преимущества русские ВВС не получили. Более того, потери среди новых самолетов были не меньше потерь устаревших советских машин.

Иностранные летчики практически не были замечены в боевых действиях на стороне русских. В основном они выступали в роли инструкторов для летного и технического персонала ВВС РККА и только в редких случаях принимали участие в боевых операциях.

Через Архангельск, северным морским путем в СССР поставлялись самолеты «Аэрокобра», «Томагавк», «Харрикейн» и «Спитфайр», а также авиационные двигатели, вооружение и боеприпасы, радиооборудование, автомобили, высокооктановый авиационный бензин и моторные масла. [133]

В отдельных случаях союзники теряли очень много техники и вооружения во время доставки в Россию морскими конвоями, но это был оправданный риск, и поставки продолжались достаточно регулярно и интенсивно.

Иногда самолеты союзников принимали участие в штурмовых и бомбовых ударах по немецким позициям.

Так, 1 августа 1941 г. был совершен налет на порты в Киркенесе и Линхамаре английскими торпедоносцами «Свордфиш», действовавшими с авианосца «Глориоус», который находился в 120 милях от береговой линии. Атака на порты планировалась как совместная операция с участием советских бомбардировщиков. Однако советские самолеты своевременно заметили немецкие силы ПВО, в воздух поднялись истребители. Русские бомбардировщики были блокированы. В результате британским самолетам пришлось действовать в одиночку и они понесли большие потери - повреждено и сбито около 20 самолетов.

Немецкое командование считало, что помощь союзников воюющей России была своевременна и эффективна, так как позволила в критический период пополнять и перевооружать сражающиеся части русских современной техникой. Снабжение сырьем и оборудованием поддержало коллапсирующую советскую военную промышленность в первые месяцы войны, помогло наладить производство на новых местах, куда была эвакуирована большая часть военных предприятий из европейской части России.

Более поздние исследования этой темы, располагая большим количеством достоверного фактического материала, лишь подтверждают выводы, сделанные немецким командованием в первые месяцы боевых действий на Восточном фронте. [134]

Глава 13.

Выводы

В 1941 г. немецкое командование в целом, и Люфтваффе в частности располагали достаточно полной и достоверной информацией о структуре, опыте проведения боевых операций, состоянии и развитии русских ВВС. Об отдельных областях, таких как техническое состояние истребительной, штурмовой и бомбардировочной авиации, сведений имелось больше, о других, как, например, радиосвязь или авиационная промышленность России, - меньше.

Материал, представленный в этой части, является результатом изучения докладов, рапортов и сообщений немецких командиров. Поэтому вполне вероятно, что когда впоследствии будут открыты данные официальных источников, выявятся конкретные неточности и ошибки, общая картина вряд ли кардинально изменится.

Так, оценка немецким командованием советских ВВС в 1941 г. может быть представлена следующим образом.

Советские ВВС на начальном этапе русской кампании значительно уступали Люфтваффе в части тактики, технического состояния, боевой практики и подготовки летного состава. К этому нужно добавить огромные потери в технике и людских ресурсах, понесенные русскими в первые месяцы войны. В течение первых дней пилоты Люфтваффе сбили и уничтожили на земле огромное количество русских самолетов. Итак, в течение тех первых дней кампании военно-воздушные силы русских вынуждены были только защищаться, что, естественно, привело к господству немцев в воздухе в течение всего 1941 г. Даже численное превосходство русских в самолетах не могло изменить сложившуюся ситуацию.

В 1941 г. боевые действия русских ВВС ограничивались поддержкой операций сухопутных сил, впрочем, также без заметных и значительных успехов. Но и эти действия были скорее моральной поддержкой боевых частей РККА, так как не обеспечивали ни надежного прикрытия с воздуха, ни впечатляющих атак на немецкие передовые позиции, коммуникации и тыловые резервы. Заметных потерь от действий русской авиации немецкие войска в 1941 г. не несли.

В воздушных боях советские летчики показали себя агрессивными, храбрыми, однако часто действовали опрометчиво и прямолинейно, им недоставало гибкости. Как индивидуальный боец средний советский летчик испытывал недостаток личной инициативы; однако в групповых боях его высокая дисциплинированность была как нельзя кстати.

В целом оценка немецким командованием технического состояния советских ВВС была верна, однако моральный дух и возможности русских пилотов явно недооценивались. Тот факт, что немецким войскам не удалось полностью уничтожить и парализовать военно-воздушные силы русских, а также меры, предпринятые советским командованием для эвакуации военной промышленности (в том числе и авиационной) в тыл, дали возможность русским в относительно короткие сроки возродить свою воздушную мощь. [135]

Дальше