Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Глава IV.

Малайя и Сингапур

П-ов Малакка протянулся с северо-запада на юго-восток. У его южного острия лежит о-в Сингапур. Ось полуострова занимают горные хребты, поросшие труднопроходимыми лесами. К западу и востоку горы понижаются, переходя в аллювиальные долины. На западе эти долины превращаются в мангровые болота, на востоке - в песчаные пляжи. Многочисленные потоки и речки, пересекающие долины, сильно препятствуют сообщениям с севера на юг. К 1941 г. освоенные районы находились на юге, в Джохоре, и на западной равнине, в то время как восточное побережье было практически необработанным. Вдоль западного берега от Сингапура через Куала-Лумпур к таиландской границе и далее к Бангкоку шла железная дорога, от которой отходили ветки к основным городам и портам полуострова. Еще одна железная дорога тянулась через центральную часть Малайи. Она начиналась в Гемасе, стоявшем на основной дороге, и шла к Кота-Бару, а затем по территории Таиланда к Сингоре, близ которой сливалась с основной дорогой. Автомобильные дороги тоже были в основном сосредоточены на западном побережье и в Джохоре.

Перед Второй мировой войной Британская Малайя подразделялась на следующие административные единицы:

1) Стрейтс-Сетлментс - английскую колонию, включавшую о-в Сингапур, о-в Пинанг, провинцию Уэлсли и Малакку;

2) Малайскую федерацию, в которую входили государства Перак, Селангор, Негери-Сембилан и Паханг; контроль над этими государствами осуществляли английские резиденты, находившиеся при дворах правителей государств; 3) не вошедшие в федерацию четыре северных малайских государства - Кедах, Перлис, Келантан и Тренгану - и находившийся [160] на юге Джохор; в этих государствах британскую корону представляли советники, фактически пользовавшиеся такой же властью, как и резиденты. Из четырех с лишним миллионов населения Малайи к 1941 г. примерно половину составляли малайцы, преимущественно жившие в сельских районах. Китайцы, которых было два миллиона, жили большей частью в городах. Они были в основном ремесленниками, мелкими торговцами, рабочими. Примерно треть их считали себя жителями Малайи и родились там, остальные приезжали на заработки и надеялись вернуться обратно, как и большинство индийцев, которые концентрировались большей частью в Сингапуре.

Национально-освободительное движение в Малайе развивалось медленнее, чем в других странах Юго-Восточной Азии, и часто замыкалось в рамках этнических групп. Малайские патриотические организации, как правило, выступали под исламскими лозунгами, часто с шовинистических позиций. Параллельно с этим в среде просвещенных малайцев росло влияние идей «паниндонезизма» - объединения малайской нации в составе Индонезии. Значительная часть китайцев в той или иной мере поддерживала гоминьдановские организации, хотя влиятельные круги китайских торговцев выступали за «объединенную самоуправляющуюся малайскую нацию» с равными правами для всех ее граждан независимо от национальности, что неизбежно дало бы большие преимущества китайской буржуазии. С 1936 г. в Малайе действовала Центральная индийская ассоциация Малайи, близкая по взглядам к Индийскому национальному конгрессу; существовали также индийские профсоюзы, портовые и плантационные, в основном в Джохоре и Селангоре. Такая разобщенность населения по этническому признаку была весьма удобна для управления колонией в мирное время, но, когда приблизилась угроза войны, выяснилось, что, за исключением армейских частей, оборонять Малайю от возможного японского вторжения некому. Казалось [161] бы, колониальные власти могли рассчитывать на поддержку китайской общины. И действительно, в начале 1941 г. ее представители посетили губернатора и предложили свои услуги, объявив, что Япония - общий враг Англии и Китая. Губернатор принял к сведению предложение китайских поселенцев, однако никаких конкретных шагов не последовало.

Любому беспристрастному наблюдателю, прибывшему в Сингапур в 1941 г., стало бы ясно, что город совершенно не подготовлен к современной войне. Форты с могучими орудиями, глядевшими в море, не могли помочь в случае наступления противника по суше. В городе и других населенных пунктах страны не было никаких бомбоубежищ и укрытий для населения. В Сингапуре долго обсуждали, как защитить город от воздушных налетов; в результате было решено не строить бомбоубежищ и укрытий, потому что остров расположен так низко, что в траншеи и доты будет поступать вода. Для возведения наземных оборонительных сооружений требовалось много свободного места, а в городе его не нашлось. Вопрос о введении в городе затемнения также был решен отрицательно из опасения, что отключение электричества дурно скажется на вентиляции жилых помещений, так как перестанут работать фены (стоявшие, естественно, лишь в домах англичан и богатых китайцев). Уровень подобных рассуждений доказывает, что колониальные власти ни в какое нападение Японии не верили и не представляли себе, что такое современная война.

После долгой переписки с Лондоном армии в Малайе разрешили сформировать на месте два военизированных строительных батальона. Однако при наборе рекрутов в них военные натолкнулись на сопротивление гражданской администрации колонии. Шла война, экспорт олова, каучука, железа и других сырьевых продуктов приносил большую выгоду, расстаться даже с малой частью рабочих казалось [162] немыслимым. В результате строительные части так и не были сформированы.

Состояние вооруженных сил, дислоцированных в Малайе перед войной, было плачевным, хотя на первый взгляд армия казалась достаточно сильной. Всего в регулярной армии и добровольных частях в Малайе числилось 90 тыс. человек, в том числе 20 тыс. англичан, 15 тыс. австралийцев, 37 тыс. индийцев и 17 тыс. местных жителей. 31 армейский батальон был разделен на три дивизии - 9-ю и 11-ю индийские и 8-ю австралийскую. Артиллерия в основном была береговой, а танковых частей вообще не было. В Лондоне считали, что они здесь не понадобятся, так как рельеф местности и состояние дорог не позволят действовать танкам. ВВС Малайи составляли четыре истребительные эскадрильи на новых американских истребителях «Буффало», пилоты остальных авиационных частей летали на старых самолетах и ждали, когда из Европы поступит новая техника.

По мнению военного командования, для надежной защиты Малайи требовалось укрепить военно-воздушные силы, прислать 17 пехотных батальонов и два танковых полка. Однако главная беда английской армии в Малайе заключалась не в малочисленности, а в низких боевых качествах как солдат (в основном это были новобранцы из Индии), так и офицеров. При этом последние были искренне убеждены, что японцы воевать не умеют и каждый англичанин стоит десятка японцев. Австралийцы, прибывшие в Сингапур, услышали от своих английских коллег, что японцы не смогут воевать в джунглях, что тактически они слабы, лишены инициативы и командный состав японской армии никуда не годится. В действительности японские части уже имели опыт действий в Южном Китае и Французском Индокитае, в то время как английские войска в Малайе совершенно не знали войны.

На штабных играх в Сингапуре английское командование рассмотрело возможный вариант высадки японцев не в [163] самой Малайе, а на юге Таиланда - в Сингоре, откуда шли дороги, позволявшие в считанные часы ворваться в Малайю с севера. Чтобы предотвратить такую возможность, был разработан план «Матадор», согласно которому английские войска в случае высадки японцев в Сингоре должны были форсированным маршем перейти границу с Таиландом, блокировать японский десант и сбросить его в море. На пляжах в самой Малайе, пригодных для высадки десанта, в первую очередь на пляже в Кота-Бару (который и был избран японским командованием), были выкопаны гнезда для пулеметов и протянут один ряд колючей проволоки. Больше ее не нашлось, да и большинство огневых точек были макетами - из песка торчали палки.

Главной надеждой англичан на Востоке оставался флот. По замыслу союзников, в защите Сингапура от врага британскому Восточноазиатскому флоту, которым командовал адмирал Том Филипс, должны были помогать корабли голландского военного флота, находившиеся в Нидерландской Индии, и Азиатского флота США, стоявшего на Филиппинах. Однако реальных оперативных планов сотрудничества выработано не было, и координация действий зависела от договоренности адмиралов.

Уже к октябрю из докладов разведки в Китае и Индокитае, из сообщений прессы и беженцев стало ясно, что японские войска концентрируются в Южном Индокитае. Все данные указывали на то, что Малайя или Нидерландская Индия будут следующим объектом агрессии. Но как американцы продолжали в эти недели убеждать себя, что японцы не посмеют напасть на Перл-Харбор, так и англичане не могли поверить в нападение на Малайю и Сингапур. В официальной английской истории войны с Японией говорится: «Несмотря на информированность в том, что Япония проводит подготовку в Индокитае, губернатор Малайи продолжал оставаться в твердом убеждении (и это убеждение совпадало с линией, которой придерживались в Лондоне), что Япония [164] не планирует близкую войну с Соединенным королевством, но готовится поддержать Германию в ее войне с Россией». Это приведшее к трагическим последствиям заблуждение владело англичанами вплоть до декабря 1941 г. Поэтому, хотя английские части и были передвинуты к северным границам Малайи, а несколько пулеметных гнезд было выкопано у пляжа в Кота-Бару, реально ничего для обороны Малайи так и.не делалось.

Убежденность в неприкосновенности империи, характерная для европейского общества Малайи, передалась малайской аристократии и китайским магнатам. В Сингапуре продолжали функционировать роскошные клубы, устраивались балы, проводились спортивные состязания, театры и рестораны были заполнены. В воспоминаниях одного из австралийских офицеров, прибывших тогда в Сингапур, говорится: «У меня сохранились яркие впечатления первой встречи с Сингапуром. Мы прибыли туда подготовленные (хотя бы на 50 %) к войне и готовые воевать. Но первое, что мы увидели, были офицеры в парадных мундирах и их жены в бальных платьях. Это было не только неуважительно к нам - это было неправильно. Или мы сошли с ума, или они сошли с ума».

25 ноября комитет начальников штабов Великобритании сообщил в Сингапур, что операцию «Матадор» нельзя начинать без соответствующих действий Японии, однако подготовка к ней должна проводиться. Штабы заявили губернатору, что гарантируют отправку ему приказа о начале этой операции не позже чем через 36 часов после начала японского вторжения - таким образом японцам заранее давалась значительная фора. 28 ноября комитет направил в Сингапур очередное послание, смысл которого сводился к следующему: будьте готовы ко всему, но ждите. И только 5 декабря, когда японские транспорты уже были в пути, Лондон сообщил, что операцию «Матадор» можно будет начать, если японские войска нарушат территориальную целостность Таиланда. Однако и это сообщение, не говоря уже о том, что [165] оно опоздало и у командования в Малайе попросту не оставалось времени развернуть части для операции, было сформулировано столь туманно и осторожно, что и без того не очень решительные власти в Сингапуре предпочли, объявив военное положение, ничего более не предпринимать. Они даже не наладили разведку залива, хотя в их распоряжении находились подводные лодки, эсминцы и авиация. Никто не знал толком, приближаются японские транспорты к берегам Малайи или повернули к Калимантану.

По планам командующего японской 25-й армией генерал-лейтенанта Ямаситы 5-я пехотная дивизия должна была стать авангардом вторжения и осуществить высадку в Сингоре и Паттани. Для высадки в Кота-Бару был предназначен лишь один 55-й полк, главной задачей которого был захват аэродрома Кота-Бару. Основная ударная сила армии, императорская гвардейская дивизия, не должна была принимать участие в высадке - ей предстояло занять Бангкок, основные аэродромы и железнодорожные станции Таиланда. Лишь после этого гвардейские полки могли направиться по железной дороге из Бангкока в Северную Малайю и там усилить десантные части. Японский штаб предусматривал возможность движения английских войск в Таиланд для того, чтобы выйти к Сингоре раньше, чем там укрепится японский десант. В таком случае основная высадка в Сингоре должна была быть отложена до того момента, когда удастся обеспечить господство в воздухе.

В составе 25-й армии находилось в общей сложности 180 танков, однако далеко не все они должны были принять участие в боевых действиях в Малайе. Воздушное прикрытие вторжению обеспечивала 3-я воздушная дивизия с аэродромами в Южном Индокитае. В ее составе было 354 самолета. Кроме того, к операции могла подключиться 22-я авиафлотилия ВМФ, усиленная до 180 самолетов. Таким образом, преимущество японской армии в танках и авиации было [166] подавляющим. Английские войска могли рассчитывать лишь на флот и на превосходство в численности войск.

6 декабря англичанам повезло, но они этим не воспользовались. Погода в те дни стояла плохая, небо было затянуто муссонными облаками, и воздушная разведка практически отсутствовала. И все же австралийский летчик Дж. Рэмшоу, днем 6 декабря поднявшийся в воздух и, несмотря на плохую погоду, упорно круживший у северных берегов Малайи, увидел в просвет между облаками неизвестный корабль и два минных тральщика в 200 милях от Кота-Бару. Еще через полчаса он обнаружил линкор, пять крейсеров, семь эсминцев и, главное, 25 транспортов. Через полчаса другой австралийский летчик нашел еще один караван, идущий чуть севернее, - в нем было 20 транспортов и несколько кораблей сопровождения. Воздушные разведчики смогли сообщить в Сингапур о движении конвоев, однако губернатор Малайи сэр Роберт Томас заявил подчиненным: японские корабли идут к Таиланду. Командующий обороной Малайи генерал Персиваль, который участвовал в обсуждении ситуации, записал в дневнике: «Мы объявили готовность номер один, но оснований для тревоги у нас не было, так как японская экспедиция была направлена против Сиама».

В 18 час. 30 мин. 7 декабря в Сингапур поступило сообщение, что один из конвоев замечен вновь и что он движется на юг. Решено было, что это ошибка, и приказа о начале операции «Матадор» снова не отдали.

Совсем иное настроение царило в японской армии. Из опасения, что армейская авиация не сможет противостоять английским бомбардировщикам и истребителям, адмирал Ямамото приказал срочно перебросить на помощь конвоям 22-ю авиафлотилию ВМФ, торпедоносцы и бомбардировщики которой уже несколько месяцев активно тренировались в охране морских конвоев и в уничтожении кораблей в океане. Японскому командованию казалось, что иначе защитить транспорты на подходе к Малайе и Таиланду даже [167] при превосходстве в авиации невозможно - ведь самолеты японских ВВС базировались на индокитайские аэродромы и радиус их действия был ограничен. Чем дальше отходили от Индокитая тихоходные транспорты с солдатами, тем труднее было их прикрывать. Известно было также, что с 3 декабря в Сингапуре стоят «Принц Уэльский» и «Рипалз», боевая мощь которых превосходила мощь японской эскадры охранения, а та была вынуждена разделиться, чтобы охранять транспорты, веером расходящиеся по морю - к Бангкоку и к Северной Малайе. Никто не сомневался, что английский флот примет меры, чтобы перехватить конвои. Надежда была только на плохую погоду, но и она исчезла после 6 декабря. Один из морских летчиков, лейтенант Такай, записал в тот день в дневнике: «Наши самые худшие страхи подтвердились. Британские патрульные гидросамолеты обнаружили конвои с десантом. Весь наш план вторжения полностью раскрыт врагом задолго до того, как мы сможем высадиться в Малайе. Теперь англичанам совершенно точно известно, куда направляются транспорты, сколько их и когда они прибудут в точку высадки. Мы вынуждены отказаться от тактики скрытого подхода и перейти к открытому наступлению. Не менее беспокоит нас и то, что противник должен вот-вот ударить по нашим воздушным базам в Индокитае. Мы начали срочно рассредоточивать бомбардировщики по посадочным площадкам».

Но прошло шестое декабря, прошло седьмое, наступило восьмое, а конвои спокойно следовали к месту высадки. В Сингапуре не могли понять, куда делись японские транспорты, однако число самолетов, отправленных на их поиски, было столь незначительным, что надежды найти их было мало. Элементарные расчеты показывали, что если конвои, замеченные ранее, будут продолжать движение с прежней скоростью, то они достигнут берегов полуострова примерно в полночь. Совсем игнорировать такую возможность было нельзя, поэтому постановили с рассветом выслать самолеты на разведку. [168]

Сразу после полуночи зазвонил телефон. Из штаба 8-й бригады, которая прикрывала пляж в Кота-Бару, сообщили, что берег обстреливают с моря. Через полчаса с таким же известием позвонил командир эскадрильи, которая базировалась на аэродроме в Кота-Бару. Командующий авиацией вице-маршал Пулфорд подсказал своему подчиненному ход, который тому почему-то не пришел в голову, - поднять самолет, долететь до пляжа и выяснить обстановку. Вскоре стало известно, что у Кота-Бару стоят три японских транспорта и несколько небольших кораблей охранения. Когда английские самолеты наконец поднялись в воздух и начали бомбить транспорты, все три вскоре были повреждены, а один утонул. Однако они были уже пусты: шлюпки, плоты и другие десантные средства незадолго до налета отошли от транспортов и уже приближались к берегу. Если бы налет начался на полчаса раньше, высадка в Кота-Бару была бы сорвана.

В то время как штаб в Сингапуре пытался на расстоянии руководить действиями в Кота-Бару, весь остальной город, не считая ночных клубов, погрузился в сон. Правда, улицы были ярко освещены, горели огни реклам, ровными рядами тянулись посадочные огни аэродромов, светились иллюминаторы стоявших в порту кораблей. Неожиданно пункт наблюдения ВВС сообщил, что с северо-востока к городу приближается группа самолетов. Была приведена в готовность система противовоздушной обороны военного порта и аэродромов, но ровным счетом ничего не было сделано для того, чтобы предупредить население города. Как оказалось, недавно созданный центр ПВО города не укомплектовали дежурными: в здании, где он находился, никто к телефону не подошел.

В первом налете на Сингапур, который имел скорее символический характер, участвовало 17 тяжелых морских бомбардировщиков. Плохая погода, отсутствие видимости и ливни привели к тому, что эффект бомбардировки аэродромов [169] Сингапура был невелик, зато несколько бомб упало в самом центре города, и там погибло много народу.

Подлетая к Сингапуру, японские летчики были поражены, увидев, как ярко освещен город. Свет был выключен только через полчаса после окончания налета. Все японские самолеты благополучно вернулись на базы: английские истребители так и не поднялись в воздух. Было решено, что, так как зенитчики и прожектористы еще не привыкли к налетам, появление в небе своих истребителей собьет их с толку.

Утром Пулфорд приказал своим самолетам вылететь к Кота-Бару, чтобы сорвать высадку десанта. Добравшись туда к восьми утра, летчики обнаружили, что она уже закончилась. Английские самолеты опустились на аэродромах Северной Малайи, чтобы заправиться. Именно в этот момент японская авиация получила приказ нанести одновременный удар по всем северомалайским аэродромам. Совпадение оказалось роковым. Примерно через час японские бомбардировщики уничтожили большинство английских самолетов, прилетевших с юга.

В это время из Лондона наконец-то пришло разрешение начать операцию «Матадор». Персиваль позвонил губернатору, но тот ответил: «Ничего не предпринимайте», - он только что, как было решено накануне, выслал самолеты к Сингоре, чтобы выяснить, высаживаются там японцы или нет. В 9 час. 15 мин. в Кота-Бару опустился изрешеченный пулями английский самолет-разведчик. Сведения, доставленные им, были неутешительны. Большое число транспортов замечено у берега в районе Сингоры и, что еще неприятнее, - у Паттани. Получив эти сообщения, сэр Роберт отменил операцию «Матадор», так как для развертывания войск и наступления на Сингору времени не оставалось - надо было защищать Северную Малайю. Было решено двинуть войска в Таиланд, оседлать дорогу на Паттани и удерживать ее. Однако отдать приказ о наступлении было некому, [170] так как генерал Персиваль в то утро неожиданно решил посетить очередное заседание Законодательной ассамблеи в Сингапуре. Только в 11 час. утра генерал вернулся в свой штаб и спустя еще полчаса отдал приказ войскам двинуться на север. Так было потеряно еще два часа. Генерал Хите, командующий войсками в Северной Малайе, получил приказ в 13 час. и сейчас же начал добиваться связи с Сингапуром, чтобы Персиваль подтвердил разрешение перейти таиландскую границу. В результате в 11-ю дивизию приказ был направлен только в 13 час. 30 мин.

В эти часы батальоны 11-й дивизии под командованием генерала Мюррей-Льона стояли в строю под проливным дождем, ожидая приказа начать выполнение операции «Матадор». Когда выяснилось, что план изменен, началась неразбериха, и, прежде чем удалось наладить порядок, прошло еще немало времени. «Вероятно, - сдержанно сообщает официальная британская история войны, - сэр Роберт не полностью осознал необходимость быстроты в проведении операции... у противника оказалось шесть часов форы и возник риск, что наши части не успеют занять оборонительные позиции, прежде чем войдут с ним в соприкосновение».

Наконец в 3 часа дня 8-я английская бригада вышла к таиландской границе к северо-западу от Кота-Бару, и здесь случилось непредвиденное: передовая колонна натолкнулась на заграждение, возле которого заняли оборону 300 таиландских таможенников и пограничников. Начался вялый, неуверенный бой, который продолжался до темноты, хотя жертв с обеих сторон практически не было. Лишь к ночи английская бригада заняла городок на таиландской стороне границы, и ее командир расположил солдат на ночевку. Шел дождь, никто не думал, что японцы в такую плохую погоду предпримут какие-нибудь действия. Поэтому после завтрака англичане сели в грузовики и поехали дальше. Проехав 25 миль, они неожиданно увидели за очередным поворотом шоссе [171] японский танк. Через несколько секунд первый грузовик загорелся, колонна сбилась в кучу, солдаты начали выскакивать из машин и разбегаться по сторонам.

В тот же вечер под покровом темноты, потеряв немало солдат, 8-я бригада отступила от Кота-Бару, оставив японцам аэродром. Наступила ночь, и, выставив охранение, измученные тяжелым боем английские и индийские солдаты заснули, полагая, что враг также даст отдых своим войскам. И опять английские офицеры, действовавшие по правилам прежних, благородных и размеренных войн, недооценили японцев, которые пожертвовали сном, ужином и завтраком, но подтянули войска к английским позициям и, как только начало светать, перешли в наступление. Командир бригады, придя к выводу, что фронт его бригады слишком растянут, и зная, что английские резиденты в Кота-Бару и султан Келантана уже отправлены на грузовиках на юг, решил, что бригаде и прибывшему ей на помощь индийскому 19-му хайдарабадскому полку пора отступить южнее. Командир бригады не знал, что силы японцев значительно уступают его силам, но должен был понимать, что измучены японские солдаты после тяжелой высадки и ночного марша куда больше, чем его солдаты. Тем не менее в течение 10 декабря бригада продолжала отступать в поисках выгодных позиций для обороны. За этот день ей удалось наконец обогнать наступающих японцев и уже без помех с их стороны взорвать железную дорогу, вдоль которой шло отступление, разрушить мосты и станционные здания.

Скорость отступления превышала самые смелые предположения японцев, которые не могли догнать противника. Однако командующий войсками на севере генерал Хитс предложил Персивалю отвести бригаду еще на 120 миль южнее к Куала-Липису, мотивируя это тем, что основной ее задачей была защита аэродромов в Северном Келантане, а так как они оставлены, бригаде уже нечего делать на севере. Трудно понять, чего было больше в этом предложении - военной [172] неграмотности, страха или растерянности, ведь отступление отдавало в руки японцам всю Северо-Восточную Малайю и позволяло им быстро отрезать остальные части того же генерала Хитса. Персиваль отказал, тогда Хитс бросил вверенные ему войска, сел в поезд и поехал в Сингапур уговаривать командующего. Его отсутствие в столь критический момент, несомненно, сыграло свою роль в событиях, разыгравшихся на севере Малайи в последующие дни.

Когда армия лишена твердого командования и теряется общий смысл действий, возникает опасность моральной деградации войск, роста недоверия к командирам, паники, вспыхивающей стихийно и неожиданно. Дождь, поливающий разбитые и скользкие горные тропы, голод (в первые же дни нарушилась система снабжения войск), усталость, такой привычный в отступлении крик «Нас обошли!», которого ждали солдаты, прикорнув ночью под осыпающим тяжелые капли деревом, страшные слухи о зверствах японцев, об убийствах раненых и пленных (которые оказались лишь малой частью правды), перепуганные чиновники, штурмующие вагоны, чтобы с чемоданами и плачущими детьми прорваться в спасительный Сингапур, растерянные полковники, тщетно ожидающие приказов, - из всего этого складывалась картина отступления в Малайе. Но не только из этого. Были и другие страницы этой войны. Был одинокий бронепоезд, который умудрился прорваться на 10 км в глубь таиландской территории и остановить танковую колонну японцев. Затем, вырвавшись из окружения, бронепоезд не только вернулся обратно, но и спокойно останавливался на своем пути и под огнем противника взрывал за собой мосты. Был и подвиг капитана Скарфа, который на последнем оставшемся на севере бомбардировщике бомбил пляж Сингоры и смог поразить бомбами колонну танков, только что выгруженных на берег. Машину атаковали сразу 20 японских истребителей, Скарф был смертельно ранен, однако все же смог [173] посадить самолет на аэродроме Алор-Сетар и сейчас же умер. Все остальные члены экипажа остались живы.

В день начала войны в Малайе англичане имели 110 годных к полетам самолетов. На второй день войны их оставалось меньше 50. Им в воздухе противостояли более 500 японских машин.

На совещании на борту «Принца Уэльского» 8 декабря адмирал Филипс сообщил, что японские войска ведут высадку в Синторе и Кота-Бару. Прикрывают транспорты по крайней мере один линкор типа «Конго», три тяжелых и два легких крейсера и 20 эсминцев. Сведений о силе японской авиации не имеется, но адмирал полагал, что, если он получит воздушное прикрытие, можно будет «разгромить японские силы» у Сингоры и Кота-Бару. Это понимало и японское командование, которое старалось вести непрерывное наблюдение над морем.

Звено за звеном поднимались японские самолеты с индокитайских баз - день 8 декабря уже кончался, а английских кораблей в море не было. Японский лейтенант писал в тот день в своем дневнике: «Ни постоянное патрулирование океана, ни разведполеты над Сингапуром не давали сведений об английских кораблях. Мы никак не могли понять, что заставляет врага задерживать введение в бой столь серьезной силы. Сегодня самая критическая фаза нашей операции - армейские части высаживаются в Малайе. Отсутствие британского флота пугало нас, заставляло ждать неожиданного удара. Будь я командиром британских кораблей, я вывел бы их в море и сорвал бы высадку».

В это время адмирал Филипс, решив выйти в море, направил командующему авиацией Пулфорду запрос, сможет ли авиация выполнить три задачи: а) обеспечить разведку для отряда «Зет» на 100 миль к северу от него начиная с рассвета 9 декабря; б) обеспечить разведку Сингоры и ее окрестностей на рассвете 10 декабря; в) обеспечить прикрытие [174] истребителями у Сингоры на рассвете 10 декабря. На первый пункт Пулфорд смог ответить утвердительно, второй и третий вызвали у него сомнения. Он не был уверен, что аэродромы на севере, с которых могли бы подняться истребители, останутся в руках англичан.

Ответ от ВВС пришел вечером 8 декабря, когда флот уже вышел в море, но отсутствие авиации не смутило адмирала Филипса. Он полагал, что и без ее поддержки можно будет нанести противнику сокрушительный удар. Громадные дредноуты медленно растворялись в завесе ливней и вечернем тумане. Несколько сот жителей Сингапура стояли на пирсе, наблюдая, как уходят в море их защитники. Английский корреспондент, находившийся на палубе «Рипалза», напишет впоследствии: «Я подумал, нет ли среди провожавших японского агента, который сейчас устремится к своему радиопередатчику».

Вполне допустимо, что агенты были. Во всяком случае, на следующий день японское командование приказало пилотам 22-й авиафлотилии сменить бомбовый запас на торпеды. К 7 час. вечера 9 декабря подготовка к нападению на английские корабли была закончена, однако обнаружить их в этот день не удалось. С рассветом 10 декабря решено было вновь поднять в воздух бомбардировщики и направить их ближе к Сингапуру - японское командование предположило, что линкоры, опасаясь нападения с воздуха, могли повернуть обратно к своей базе.

Весь день 9 декабря «Рипалз» и «Принц Уэльский» шли к северу. Во второй половине дня погода улучшилась, в облаках появились разрывы, несколько раз на кораблях слышали шум пролетающих самолетов. Истребителей прикрытия не было. Сначала Филипс хотел отправить обратно эсминцы и нанести удар по Сингоре двумя кораблями, но по мере удаления от Сингапура уверенность оставляла его. Очевидно, следовало вообще отменить операцию, как только стало известно, что воздушного прикрытия не будет, но [175] Филипс рассчитывал, что низкая облачность не позволит авиации противника обнаружить эскадру. Нерешительность адмирала привела к тому, что приказ поворачивать обратно был отдан только тогда, когда корабли почти добрались до Сингоры.

В полночь, когда эскадра проделала половину обратного пути, была получена телеграмма из Сингапура: «Противник высаживается в Куантане». Корабли как раз проходили широту этого города на побережье Паханга, и адмирал решил проявить инициативу и нанести противнику хоть какой-нибудь удар, чтобы не возвращаться с пустыми руками. Эскадре оставалось примерно восемь часов хода до относительной безопасности Сингапурского рейда. Отклонение к Куантану также требовало восьми часов. Был отдан приказ идти к берегу: Филипс был убежден, что на этот раз наверняка застанет японцев врасплох.

Адмирал не сообщил в Сингапур, что собирается идти к Куантану. В результате 453-я истребительная эскадрилья, ожидавшая в Сингапуре сигнала вылететь на помощь эскадре в случае, если она появится в пределах досягаемости, осталась на земле. Эскадрилью можно было даже за ночь перебазировать в Куантан, где был аэродром, или по крайней мере поручить ей проверить, действительно ли там высаживаются японцы. Ничего этого сделано не было. Эскадра шла к берегам Малайи, и ни один человек в Сингапуре об этом не знал. Ночь казалась надежным покрывалом, скрывающим от японцев неожиданный рейд.

Но как раз в тот момент, когда корабли Филипса поворачивали к Куантану, они были замечены японской подводной лодкой, которая сообщила эту новость в штаб армии. Вторая подводная лодка нашла эскадру в 2 часа ночи и выпустила по кораблям пять торпед, но ни одна из них не попала в цель. Командующий 2-м флотом адмирал Кон-до понял, что его подлодкам не догнать англичан, и потому приказал направить в район Куантана 12 самолетов-наблюдателей, [176] а на рассвете поднять в воздух 85 бомбардировщиков (из них 51 торпедоносец). Примерно в 10 час. утра один из наблюдателей сообщил координаты английской эскадры. Наблюдателя увидели и с «Принца Уэльского», но еще раз менять курс адмирал Филипс не стал. До берега оставалось 40 миль. Оба самолета-разведчика на линкорах были посланы к берегу проверить, нет ли на пути подводных лодок и как идет высадка японского десанта в районе Куантана. Вскоре разведчики сообщили, что никакого десанта в районе Куантана нет. Тогда Филипс отдал приказ догнать и осмотреть несколько барж и джонок, которые были замечены одним из эсминцев за час до этого. После недолгих колебаний корабли направились к северу, затем к востоку. Прошло еще почти два часа, погода все улучшалась, в просветы облаков проглядывало солнце. Неожиданно Филипс получил от эсминца «Тенедос», отправленного незадолго перед тем в Сингапур, потому что у него кончалось топливо, сообщение, что он подвергся нападению японских самолетов. Эскадра сейчас же повернула к югу.

«В 11 час. 3 мин. впереди по курсу примерно в 20 милях от нас мы заметили черные точки, - пишет в дневнике японский летчик. - Вскоре мы смогли различить корабли - два линкора в сопровождении трех эсминцев... было решено, что наша 1-я эскадрилья атакует самый большой корабль, а второй по величине остается для 2-й эскадрильи. Мы вертели головами в поисках вражеских истребителей, которые должны обрушиться на нас, но, к нашему крайнему удивлению, в небе не было ни одного английского самолета».

В это время приближающиеся японские бомбардировщики были замечены радаром «Рипалза». В 11 час. 13 мин. все английские корабли открыли зенитный огонь по самолетам. Первый удар был нанесен «Рипалзу», на который обрушили бомбы пикирующие бомбардировщики. Бомбы подняли фонтаны воды вокруг корабля, некоторые попали в него, но не смогли пробить броню. Пока весь зенитный огонь [177] был отвлечен на бомбардировщиков, с двух сторон к кораблям на небольшой высоте подкрались торпедоносцы. В 11 час. 44 мин. «Рипалз» смог сманеврировать и уйти от торпед, но «Принц Уэльский» не успел этого сделать, и две торпеды ударили ему в борт. Корабль немедленно потерял управление. Крен за несколько минут достиг 13 градусов, скорость упала до 15 узлов. Практически замолчала вся артиллерия линкора. В 11 час. 50 мин., не будучи уверен, что флагман послал хоть какое-нибудь сообщение в Сингапур, командир «Рипалза» капитан Теннант приказал радировать на базу: «Нас бомбит вражеская авиация». Эта радиограмма была первым и единственным сообщением от эскадры. Тем временем «Рипалз» снова отразил нападение нескольких десятков японских самолетов, маневрируя и огрызаясь зенитным огнем. В 12 час. 10 мин. «Принц Уэльский» поднял сигнал «Неуправляем», и Теннант повернул «Рипалз» на помощь флагману. Но оказать ее было уже нельзя: за последние минуты линкор получил еще три прямых попадания торпед.

Когда очередная волна японских самолетов завершила атаку, у англичан появилась надежда, что больше атак не будет - уж слишком далеко были японцы от своих баз. Но торпедоносцы все возникали из низких рваных облаков - казалось, что их неисчислимое множество. Наконец одна торпеда настигла и «Рипалз», но тот не снижал хода и попытался оторваться от самолетов. В этот момент на «Рипалз» бросились 26 торпедоносцев 2-й эскадрильи - в какую бы сторону ни повернул «Рипалз», к нему неслись торпеды. Четыре одновременно ударили в его борта, корабль буквально подскочил и начал быстро погружаться. Теннант приказал оставить корабль. «Когда крен достиг 30 градусов, я выглянул с мостика и увидел, что на борту собралось около 300 человек. Я обратил внимание, что никто не поддался панике. Я крикнул им с мостика, что они хорошо [178] сражались, и пожелал удачи. Корабль кренился все более. Затем он замер при крене более 60 градусов и около минуты висел неподвижно, затем в 12.33 медленно перевернулся вверх килем», - так описал последние минуты «Рипалза» его командир, который не ушел с мостика, решив погибнуть вместе с кораблем, но был выброшен водоворотом на поверхность моря. Эсминцы «Вампир» и «Электра» бросились на помощь гибнущему «Рипалзу» и начали подбирать из воды моряков. С японских самолетов, истративших боезапас, эсминцам сигналили: «Мы свое дело сделали, делайте свое». Из команды «Рипалза» погибло более 500 человек, 800 были спасены эсминцами.

«Принц Уэльский» еще держался на плаву и полз со скоростью восемь узлов к берегу. Вода стояла почти в уровень с боевой палубой, всем было ясно, что гибель флагмана - дело ближайших минут. Японские самолеты один за другим уходили на восток - горючее у них было на исходе. Над «Принцем Уэльским» кружили лишь разведчики. Японский наблюдатель отметил, как сильный взрыв потряс тонущий линкор, и он начал переворачиваться. В 13 час. 20 мин. на поверхности моря среди обломков черными точками покачивались сотни голов - моряки старались скорее доплыть до эсминцев. На «Принце Уэльском» погибло более 300 моряков, в том числе и адмирал Филипс.

Ликование в Индокитае и в Токио по поводу уничтожения британского флота не уступало радости по случаю победы в Перл-Харборе. В Перл-Харборе японские самолеты ударили по не ожидавшим нападения кораблям, стоявший на якорях, теперь же они атаковали линейную эскадру, находясь в 600 км от своих баз, притом британское командование знало об атаке заранее и корабли были к ней готовы. Битва у берегов Малайи доказала куда очевиднее, чем Перл-Харбор, что в современной войне не прикрытый авиацией линкор становится не более трудной жертвой для самолетов, чем любой другой корабль. [179]

* * *

Стратегически английская армия с первых же дней войны была поставлена в невыгодные условия, потому что ее командование с удивительным упорством придерживалось оборонительного варианта и ни разу всерьез не попыталось перейти в наступление. Тактически это выражалось в том, что английские войска ставили заслоны на дорогах, а узнав, что японцы их обходят, отступали, стремясь взорвать мосты. Война в основном шла вдоль немногочисленных дорог, идущих в меридиональном направлении, однако если японцы использовали дороги для танковых прорывов, то англичане - лишь для отступления; если японцы умели отказаться от дороги, чтобы совершить обходный маневр, то английские войска лишь старались догадаться, каким будет этот обходный маневр, чтобы отступить раньше, чем попадут в окружение. Превосходство японцев в танках и авиации можно было нейтрализовать, оторвавшись от дорог или хотя бы сооружая на них противотанковые укрепления. Но даже те противотанковые средства, что были у англичан, ими не использовались. Известно, что в бою на р. Селим в начале января у 11-й дивизии, разгромленной в результате танкового прорыва, было 1400 противотанковых мин и полк противотанковой артиллерии. Однако на поле боя было использовано всего 24 противотанковые мины, а артиллерия в сражении практически не участвовала.

Однообразие в тактике английских войск вполне устраивало японское командование, так как действия противника всегда можно было предугадать. Помимо умелых обходных маневров по бездорожью и танковых атак японское командование практиковало высадку десантов в тылу англичан, используя для этого небольшие корабли, баржи и джонки, захваченные в прибрежных городках. В результате, хотя в течение всей кампании в Малайе японские войска по численности значительно уступали противнику, они не потерпели ни одного поражения. Впрочем, сведений о численности японских войск ни у командования [180] 11-й дивизии, ни в Сингапуре не было. Японцы, напротив, отлично поставили разведку и всегда имели четкое представление, кто противостоит им; более того, не раз во время отступления японские снайперы, переодетые малайскими крестьянами, засев в зарослях по краям дороги, не спеша, аккуратно выбивали офицеров в толпах отступающих англичан. Необходимо отметить, что англичане практически ничего не сделали для того, чтобы привлечь на свою сторону местное население (особенно китайское, настроенное резко антияпонски), включить его в борьбу с японцами. Для отношений между англичанами и местным населением характерна эвакуация о-ва Пинанг и расположенного на нем г. Пинанг (Джорджтаун), который считался до войны, как и Сингапур, неприступной крепостью. Когда японцы начали обходить его по суше и в Сингапуре сочли, что защищать Пинанг невыгодно, было решено эвакуировать оттуда все гражданское население европейского происхождения. Китайским, индийским и малайским жителям Пинанга в эвакуации было отказано, чтобы не увеличивать население Сингапура. Этим как бы подчеркивалось, что война «не касается» азиатов.

Крушение английской колониальной империи, происходившее в те дни, сопровождалось необратимыми изменениями в сознании местных жителей, в их отношении к англичанам. Этот процесс затронул и те слои, чье существование целиком зависело от благорасположения колонизаторов. Так, во время отступления англичан султан Перака обратился к английскому губернатору с официальной нотой, в которой уведомил, что Перак отныне не признает британского протектората, ибо англичане нарушили один из основных пунктов соглашения между султанатом и империей - обязанность защищать Перак от врагов.

Завершив 8 декабря первый этап высадки в Сингоре и Паттани, японские части двинулись в Северо-Западную Малайю по двум дорогам. Два полка, усиленные танковым батальоном, были направлены из Сингоры к позициям англичан [181] у Джитры, а 42-й пехотный полк - из Паттани на Керох. Практически же в боях первых дней приняли участие два передовых японских батальона и несколько танков. Им противостояла 11-я британская дивизия, в составе которой были как английские регулярные полки, так и индийские, в основном слабо обученные и плохо вооруженные. В течение первого дня боев, 10 декабря, были разгромлены два индийских полка и при начавшемся отступлении была оставлена почти вся артиллерия; 11 декабря, продолжая теснить дивизию у Джитры, японцы умело использовали танки, что заставило командира 15-й британской бригады ввести в бой не только все свои резервы, но и резервы соседней 28-й бригады. Командир дивизии генерал Мюррей-Льон узнал об этом лишь на следующее утро, так как связь между частями поддерживалась обыкновенным телефоном: телефонистки, на станции в Джитре до последнего момента не покидали своих мест. Так как японские войска не только сильно потеснили дивизию, но и угрожали ей обходом, Мюррей-Льон в тот же день послал телеграмму в Сингапур, прося разрешения немедленно отступить на 50 км к югу на неподготовленные позиции у Гуруна. Эта просьба была встречена в Сингапуре с удивлением - генерал Персиваль закономерно предположил, что подобное отступление не только приведет к потере Северного Кедаха, но и плохо скажется на боевом духе войск, а 50-километровый марш при непрерывных атаках противника может нанести больше потерь войскам, чем упорная оборона. На следующий день Мюррей-Льон был еще более настойчив, и Персиваль сдался. Началось отступление, быстро превратившееся в бегство. К тому же приказ об отступлении дошел далеко не до всех частей и подразделений; некоторые из них начали отступать только на следующее утро и потеряли в результате все тяжелое оружие и снаряжение. Одни из опоздавших пошли прямиком через горы, другие по шпалам железной дороги, третьи вырвались к морю, где начали отнимать у рыбаков джонки, чтобы плыть к югу. Одна из таких [182] групп потеряла дорогу в море и пристала к Северной Суматре. Таким образом, через двое суток боев два японских батальона при поддержке танковой роты, понеся небольшие потери, заставили бежать 11-ю дивизию, которая занимала подготовленную полосу обороны.

Дальнейшее отступление англичан из Северо-Западной Малайи, сопровождавшееся эвакуацией Пинанга и прилегающей к нему провинции Уэлсли, было скорее гонкой с единственной целью: не дать обойти себя японцам, пытавшимся перерезать путь отхода англичан и с помощью обходных маневров по бездорожью, и фланговыми движениями с востока: сначала по дороге Керох - Сунгай-Петани (южнее Гуруна), затем через горы из Келантана. Попытки англичан закрепиться на южных берегах рек, стекавших в Малаккский пролив, всегда срывались из-за некоординированности действий командования. При этом самое боеспособное соединение в Малайе - австралийская дивизия весь первый месяц боев оставалась в резерве, хотя ее ввод в дело именно в этот момент мог изменить ход событий, поскольку в декабре в распоряжении генерала Ямаситы была только 5-я дивизия.

В создавшемся положении не могли помочь и срочные перемены в командном составе английских войск. 24 декабря командира 11-й дивизии Мюррей-Льона заменил бригадный генерал Пэрис, в тот же день были сменены все командиры бригад этой дивизии (впрочем, следует сказать, что все они находились в госпиталях). Перед новым командиром дивизии, как и перед другими британскими командирами в Малайе (оставались еще части на восточном берегу и некоторые подразделения, не входившие в 11-ю дивизию), никто не ставил задачи победить японцев или хотя бы перейти в наступление. В Сингапуре были убеждены, что отступление неизбежно - вопрос лишь в том, чтобы отступать как можно медленнее и не отдать японцам аэродромы в Южной Малайе, с которых можно бомбить Сингапур и транспорты, идущие по Малаккскому проливу с запада, - на прибытии [183] подкреплений из Европы и с Ближнего Востока и строился весь расчет. Переход от уверенности в том, что с японцами справиться нетрудно, к убеждению о неизбежности поражения произошел так незаметно, что эту грань невозможно сегодня определить ни по официальным сводкам, ни по воспоминаниям участников событий.

В начале января генерал Ямасита приказал 5-й дивизии разделить свои силы. Часть их была направлена по шоссейной дороге с задачей прорваться к главному городу Центральной Малайи - Куала-Лумпуру, остальные должны были по прибрежным дорогам и на захваченных судах зайти в тыл к английским войскам, чтобы изгнать их из Центральной Малайи.

Наступление вдоль шоссе велось 42-м пехотным полком, усиленным танковой ротой, практически же в прорыве участвовало куда меньше японских войск - не более батальона. Впрочем, это не смущало японское командование, так как близко подходящие к шоссе лесистые холмы не давали возможности развернуть более значительные силы. Англичане также понимали, что танки и грузовики японцев могут двигаться только по дороге, и потому построили эшелонированную оборону на много километров вглубь в виде застав и преград на шоссе. Штабы же английских полков и бригад располагались под прикрытием леса в стороне от дороги.

Поздно вечером 6 января китайские беженцы с севера сообщили английским постам, что по шоссе движутся японские танки. Сообщение это стало известно передовой, 12-й бригаде, но до второй, 28-й бригады оно так и не дошло. К 3 час. ночи взошла луна, и при ее свете перед заставой хайдарабадского полка показались танки, а за ними - грузовики с солдатами. Грузовики были в основном английские, трофейные, некоторые без шин, но японцы научились ездить и на них и даже порой предпочитали это делать: стук ободов по шоссе напоминал стук гусениц танков, и не раз новобранцы из индийских частей бежали при одном этом звуке. Под прикрытием танков солдаты из грузовиков быстро [184] разобрали завал на дороге и двинулись дальше - закрепление успеха отводилось на долю батальонов, движущихся следом. У следующего заслона эта история повторилась. Пенджабский полк, старавшийся задержать японцев, был почти полностью уничтожен, и оставшимся в живых солдатам пришлось пробираться к своим по густому лесу. Таким образом, к утру 15 японских танков и батальон механизированной пехоты уже разгромили два английских полка. Примерно в 7 час. утра о том, что 12-я бригада ведет бой, узнал командир дивизии генерал Пэрис, но в штабе самой бригады об этом пока не знали, потому что офицеры штаба еще спали в 1 км от шоссе в доме владельца каучуковой плантации.

Следующий английский батальон встретился с японским авангардом неподалеку от Селима. Батальон шагал плотным строем, чтобы занять позицию на шоссе. Танки открыли огонь, и от первых двух рот в строю осталось чуть более 20 человек. Затем наступила очередь 2-го батальона 2-го полка гуркхов, который также не успел занять позиции. Две противотанковые батареи 137-го полка стояли у дороги, полагая, что находятся в глубоком тылу; танки задержались на несколько минут, чтобы расстрелять и раздавить пушки. В 8 час. 40 мин. утра танки вышли к р. Селим. У моста их встретила батарея зенитных орудий и взвод саперов, которые готовили мост к взрыву. Подавив батарею и заставив саперов разбежаться, японцы оставили один танк сторожить мост и двинулись дальше. Через четыре километра они столкнулись со свежим 155-м полком, который шел в подкрепление 28-й бригаде. Танкам удалось разгромить штаб полка и смять его передовые роты, однако артиллеристы успели выкатить на шоссе орудие и прямой наводкой подбить передний танк. После этого танки отошли за реку. Вернувшиеся после отступления танков английские саперы срочно взорвали мост, и солдатам из разбитых частей 11-й дивизии, выходившим к р. Селим, приходилось переправляться на южный берег по остаткам моста; многие из них при этом срывались и гибли в быстрой, глубокой реке. [185]

Таким образом, в течение ночи и утра 7 января роте танков и батальону пехоты удалось фактически разгромить 11-ю дивизию - основного противника японцев в этом районе. Рейд японского авангарда оказал роковое влияние на последующие события в Малайе - фронт был оголен, войска деморализованы. Генерал Персиваль рассматривал планы быстрого отступления, чтобы оторваться от японских войск и получить возможность создать новую линию обороны в Южной Малайе. Однако, прежде чем он успел отдать соответствующие приказания, в руководстве военными действиями в Юго-Восточной Азии произошли кардинальные перемены.

На новом театре войны, который охватывал всю акваторию Тихого океана и постепенно расширялся на Индийский океан и прилежащие страны, было по крайней мере пять верховных главнокомандующих из разных стран антифашистской коалиции, и каждый из них заботился прежде всего об интересах своего государства. Чтобы координировать действия союзников в регионе, на совещании Исполнительного (позднее - Объединенного) комитета начальников штабов США и Великобритании в Вашингтоне 25-26 декабря 1941 г. было решено создать объединенное командование союзными войсками в зоне Дальнего Востока, Юго-Восточной Азии и Тихого океана. Называлось это командование АБНА (Америка, Британия, Нидерланды, Австралия). Американцы предложили назначить главнокомандующим АБНА английского генерала Уэйвелла. Черчилль, да и сам Уэйвелл согласились на это не без серьезных колебаний. Положение в зоне было катастрофическим, не сегодня-завтра можно было ожидать новых ударов.

При определении границ зоны поднялся вопрос о Бирме. Бирма в английской структуре обороны была включена в индийское командование, и англичане желали оставить ее вне АБНА, ссылаясь на то, что все снабжение Бирмы идет через Индию, а единственный большой бирманский порт, Рангун, относится к бассейну Индийского океана, т. е. лежит вне пределов [186] зоны АБНА. Однако американская точка зрения, указывающая на значение Бирмы как пути снабжения Китая, победила, и Бирма также подпала под общее командование Уэйвелла. В то же время из зоны АБНА были исключены Таиланд и Французский Индокитай, поскольку американцы обещали Чан Кайши включить их в Китайскую зону, а также Австралия и Новая Зеландия (хотя оперативно они оставались в зоне).

Прилетев в середине января в Сингапур, Уэйвелл немедленно отправился на фронт. Положение там он нашел настолько безнадежным, что сейчас же приказал остаткам 11-й дивизии оставить Центральную Малайю и отступить на юг, в Джохор, где японцев должна была встретить австралийская дивизия, находившаяся до того в резерве. После этого Уэйвелл вернулся в Сингапур и обследовал его укрепления. Здесь он обнаружил то, о чем и не подозревали в Лондоне, - что Сингапур беззащитен с севера. Оказалось, что мощные орудия береговой обороны, охранявшие остров с юга, не могут быть обращены на север без больших фортификационных работ, времени для которых уже не оставалось. Получив доклад Уэйвелла, Черчилль направил начальникам штабов записку, в которой, в частности, отмечал: «Я должен признаться, что совершенно поражен телеграммой Уэйвелла от 16 января... Мне ни на секунду не приходило в голову, что могучая крепость Сингапур, отделенная от суши рвом шириной в полмили, совершенно не была подготовлена к нападению с севера. Какой же смысл превращать остров в крепость, если его нельзя защитить? Почему могло получиться, что ни один из вас не указал мне на это во время соответствующих совещаний?»

Пока в Лондоне решали, кто виноват в том, что Сингапур оказался беззащитным, японские войска продолжали наступление. Куала-Лумпур, большой город с громадными складами, без единого выстрела перешел в их руки. Правда, генерал Уэйвелл настаивал на его защите, однако это указание противоречило приказу самого же Уэйвелла об отступлении [187] из Центральной Малайи, которое и начало осуществляться по плану, разработанному Персивалем.

Еще в дни отступления 11-й дивизии из Северной Малайи в Сингапур начали прибывать подкрепления. Вслед за австралийцами прибыла 53-я английская бригада, которая перед этим провела три месяца в море, так как противоречивые указания, куда ей направляться, заставляли транспорты с войсками все время менять курс. Прибыла 45-я индийская бригада, укомплектованная новобранцами, никогда не нюхавшими пороха; прибыли сразу три артиллерийских полка, в том числе один противотанковый и один зенитный, правда, без орудий... Танки в Сингапур так и не были отправлены, поскольку они были нужны на Ближнем Востоке. Но главная беда англичан заключалась не в отсутствии танков и авиации, а в том, что английские генералы уже перестали верить в возможность победы. Все они, включая главнокомандующего, были озабочены только тем, чтобы отступить с минимальными потерями. В результате, как только подкрепления разгружались с транспортов, их немедленно бросали в бой, стараясь заткнуть очередную дыру на фронте. Никаких попыток создать стратегические резервы, использовать свежие войска для контрнаступления, никаких попыток перехватить инициативу не было - были только постоянные смены командиров, перекраивание оперативных групп и приказы удерживать тот или иной пункт до последнего человека.

В соответствии с планом Персиваля остаткам 11-й дивизии и другим частям, потрепанным в боях с японцами, было приказано отступить на 200 км южнее и занять позиции от Бату-Пахата у западного побережья до станции Палох на железной дороге. Здесь эти части должны были построить линию обороны, отдохнуть и переформироваться. На смену отступающим на передний край выдвигались две бригады австралийской дивизии, 9-я индийская дивизия и 45-я индийская бригада, которые должны были занять фронт протяженностью почти 70 км от г. Муар на побережье, в устье одноименной реки, до узловой станции Гемас. Таким образом, [188] создавались два эшелона обороны, один в 40 км от другого, и в каждом из них было больше войск, чем всего в распоряжении генерала Ямаситы. Однако эти два эшелона практически не были связаны между собой и, несмотря на возражения командира австралийской дивизии генерала Беннета, подчинялись разным штабам.

Отступление англичан сразу на 200 км не нарушило планов генерала Ямаситы - наступать, по-прежнему сочетая танковые прорывы по шоссе с обходными маневрами. В распоряжении Ямаситы оставались все те же две дивизии - 5-я и императорская гвардейская, и подкрепления к нему подходили куда реже, чем к англичанам, так как стратегические резервы Японии в эти дни были брошены на завоевание других стран. Пока австралийские и индийские бригады занимали свои позиции, а отступавшие части проходили сквозь их боевые порядки, Ямасита разделил свои войска: 5-й дивизии было поручено двигаться вдоль железной дороги, а гвардейской дивизии - по дорогам вдоль побережья.

В то время как австралийцы довольно успешно сдерживали натиск 5-й дивизии, японские гвардейцы вышли к р. Муар. Англичане, перегнавшие на южный берег широкого Муара все лодки и джонки, чувствовали себя здесь в совершенной безопасности. Они даже умудрились не заметить, как несколько десятков японских добровольцев на плотах и бревнах ночью переплыли реку и, отвязав все лодки и джонки, переправили их на свой берег. На следующую ночь (а пропажа почему-то осталась незамеченной) японцы смогли уже крупными силами форсировать реку. Уничтожив сторожевую роту, они начали обходить 45-ю бригаду с востока, а основные части гвардейской дивизии рванулись к югу по прибрежной дороге, чтобы зайти бригаде в тыл. Узнав об этом, Персиваль в нарушение приказов Уэйвелла, который требовал, чтобы в Сингапуре накапливались резервы для контрнаступления, бросил на помощь только что сошедшую с кораблей 53-ю английскую бригаду. Бригада попала в распоряжение нового командира 11-й дивизии генерала Кея, а [189] тот оставил ее у себя на левом фланге, чтобы прикрывать прибрежную дорогу на «английском» фронте, находившемся, как известно, в 40 км за линией огня. Не встречая сопротивления, танки и пехота японцев вышли на дорогу, соединявшую тыл 45-й бригады с городком Бакри, и начали окапываться на ней. Тут обнаружилось, что другая дорога, идущая вдоль моря, никем не охраняется, и японский 4-й гвардейский полк, не обращая внимания на остающиеся у него в тылу части противника, начал продвигаться по ней к г. Бату-Пахат, который был одним из ключевых пунктов «английского» фронта. В результате 45-я бригада и два австралийских батальона были отрезаны. Приказ оставить позиции у р. Муар и отступить к Бакри и далее на юг был отдан им лишь 19 января, примерно на сутки позже, чем следовало. К этому времени 5-й гвардейский японский полк уже оседлал дорогу между «австралийским» и «английским» фронтами, и отступавшим австралийцам и индийцам пришлось не только отбиваться от преследующих их японских частей, но и прорываться сквозь заслоны вдоль шоссе. Если им удавалось преодолеть один из заслонов, японцы планомерно и спокойно отступали на несколько сотен метров, где уже была готова следующая оборонительная полоса.

Весь день австралийцы и индийцы, непрерывно сражаясь, пробивались от Бакри к мосту через р. Симпанг-Кири, где их должны были встретить выдвинутые вперед подразделения «английского» фронта. И лишь вечером стало известно, что мост находится в руках японцев. Как потом оказалось, частям, которые должны были охранять мост, 18 января не подвезли еды, и к утру 19 января, решив, что о них забыли, они покинули свои позиции и отправились в тыл искать полевую кухню. Правда, 53-й бригаде был отдан приказ пробиться навстречу 45-й, но, несмотря на отчаянные требования находившегося далеко и бессильного что-либо сделать Беннета, командир бригады так и не двинулся с места. А остатки прорывавшихся частей застряли у моста. Желая спасти раненых, полковник Андерсон, заменивший убитого [190] командира бригады, решился на меру, продиктованную его пониманием того, как следует вести войну. Он погрузил в две оставшиеся у него кареты «скорой помощи» наиболее тяжело раненных и под белым флагом отправил их к мосту, чтобы японцы разрешили им проехать к «английскому» фронту. Как только машины приблизились к мосту, японцы приказали им остановиться и направили Андерсону ультиматум: либо он и его бригада немедленно сдаются, либо раненые будут тут же перебиты. Было уже темно, и, пока Андерсон тянул время, надеясь, что японцы не пойдут на такое нарушение кодекса войны, водители карет «скорой помощи» (кстати, оба тоже раненные), воспользовавшись тем, что дорога к мосту шла в гору, незаметно для японцев отпустили тормоза; машины, набирая скорость, покатились назад и под прикрытием огня австралийцев скрылись за поворотом дороги.

На несколько ночных часов бой затих. В 9 час. утра Андерсон в последний раз поднял солдат в атаку, но и на этот раз мост взять не удалось. Все эти часы австралийцы и индийцы ждали, что в тылу японцев раздадутся выстрелы, но помощи не было: «английский фронт» готовился к отступлению. Понимая, что дальнейшее промедление приведет к истреблению всей бригады, Андерсон приказал уничтожить все снаряжение, машины и даже пулеметы, и через болота и джунгли прорываться к своим. Сделать это удалось лишь четверти из тех, кто сражался у Муара.

Раненых вместе с медицинским персоналом и добровольцами, согласившимися остаться с ними (тяжело раненных, которые не могли идти, было более 200), разместили в деревушке у дороги. Через час после того как последний из солдат Андерсона скрылся в джунглях, к деревушке подъехали японские машины, и всех раненых и медперсонал загнали в хижины. Если раненые просили пить, японские солдаты подходили к дверям хижин с кувшинами воды и демонстративно выливали ее на землю. Вскоре приехали несколько офицеров; по их приказу раненых и медиков стали вытаскивать на дорогу и, связав, расстреливать из пулемета и добивать штыками. Трупы [191] облили бензином и сожгли. Лишь три человека смогли спастись и впоследствии дать показания на суде над японскими военными преступниками в Токио. Командир гвардейской дивизии генерал Нисимура, санкционировавший это и многие подобные убийства, был приговорен к смертной казни.

Казалось бы, горький опыт отступления должен был уже чему-то научить англичан, однако они с каким-то упорством повторяли одни и те же ошибки. Недалеко от места гибели 45-й бригады и австралийских батальонов в местечке Бату-Пра оборонялась 53-я бригада. С каждой минутой росла опасность, что она будет отрезана точно так же, как 45-я, которой она не пришла на помощь. Западнее ее, в г. Бату-Пахат, держалась 15-я бригада, которая должна была обеспечить ей пути отхода. Никто в обеих бригадах не знал, что батальон 4-го гвардейского японского полка, зайдя на лодках морем им в тыл, уже перерезал дорогу на Бенут. 23 и 24 января, с трудом удерживая отрезки дороги между деревнями, командиры бригад просили разрешения отойти. Но Сингапур такого разрешения не давал. После двух дней бесплодных попыток прорваться 15-я бригада была уничтожена, и 11-я дивизия во второй раз перестала существовать.

В эти же часы подобная драма разыгрывалась далеко от побережья. Вдоль железной дороги на юг отступали 22-я и 8-я индийские бригады, составлявшие 9-ю дивизию, 22-я бригада находилась в арьергарде, а 8-я составляла вторую линию обороны. Вечером 7 января по ошибке был взорван мост между расположением этих бригад. Ничего никому не сообщив, 8-я бригада отступила, оставив 22-ю в окружении. Четыре дня таявшая в арьергардных боях бригада прорывалась на юг, но вокруг были только японцы. На пятый день от бригады осталось примерно 10 % состава - измученных, падающих от усталости солдат. И когда в горной долине японцы окружили эту группу, остатки бригады, израсходовав последние патроны, сдались.

Этими похожими эпизодами фактически закончились военные действия на полуострове Малакка. Английские части, [192] как потрепанные в боях, так и не участвовавшие в них, откатились к дамбе, которая соединяла Сингапур с материком. Начался последний этап войны - оборона Сингапура.

О-в Сингапур, отделенный от материка Джохорским проливом шириной от полумили до нескольких миль, протянулся на 27 миль с запада на восток и на 30 миль - с севера на юг. На его южном берегу находится сам город, население которого к началу войны составляло 550 тыс. человек, но к моменту подхода к острову японцев практически удвоилось, в основном за счет беженцев. Город был охвачен слухами, с каждым днем в нем увеличивалось число дезертиров, полиция не справлялась с преступностью, госпитали не могли принять всех жертв ежедневных бомбежек. Каждый день в среднем погибало и получало ранения до тысячи человек. Кроме того, на острове скопилось более 10 тыс. раненых, привезенных из Малайи, а так как к февралю японский флот полностью господствовал в Сингапурском и Малаккском проливах, надежды на эвакуацию практически не было.

В распоряжении генерала Персиваля было примерно 85 тыс. солдат и офицеров, из них 15 тыс. выполняли административные, охранные и прочие функции и участия в боях не принимали. Но и 70 тыс. человек были достаточной силой; запасы горючего и боеприпасов были далеко не исчерпаны, водой город снабжали большие резервуары, продовольствия должно было хватить по крайней мере на несколько недель. По подсчетам английской разведки, в распоряжении генерала Ямаситы было примерно 60 тыс. человек. В действительности Ямасита имел в строю вдвое меньше солдат. Японская разведка также допустила просчет, полагая, что после жестоких поражений в джунглях Малайи англичане располагают лишь 30 тыс. человек. Это характерная деталь - разведка наступающей армии вдвое преуменьшила силу противника, разведка армии обороняющейся и готовой сдаться вдвое преувеличила силы врага. [193]

Несмотря на то что даже по подсчетам английского командования силы сингапурского гарнизона превосходили силы японцев, никаких планов наступательного характера им не разрабатывалось. Более того, не было принято никаких мер по мобилизации хотя бы части способных носить оружие из миллиона обитателей острова. Неверие англичан в возможность победить выразилось в преждевременных и неорганизованных акциях по уничтожению военных объектов, которые продолжались в течение всей обороны Сингапура, снижая и без того низкий уровень боевого духа солдат. К примеру, военно-морскую базу - гордость Великобритании самовольно уничтожал ее начальник контр-адмирал Спунер. Взрывы доков, укреплений и складов сотрясали небо над Сингапуром сильнее, чем японские бомбежки.

Перед Персивалем стояла альтернатива: либо расположить части по всему берегу пролива, либо сконцентрировать их в наиболее опасных местах и иметь крепкий оперативный резерв. Он выбрал первый вариант. В результате войска растянулись по прибрежным болотам и плантациям гевеи, а то и по открытым местам, где они служили хорошей мишенью для японских самолетов.

Английский штаб полагал, что японцы начнут наступление не раньше десятых чисел февраля. Ямасита же готовил спешную высадку. Его части были не меньше английских измучены тысячекилометровым двухмесячным маршем через всю Малайю, однако их боевой дух был значительно выше. Японское командование уже знало, что английских войск на острове значительно больше и снабжены они лучше, чем ожидалось. Несмотря на это, Ямасита решился на штурм, так как был уверен, что противник деморализован.

Для того чтобы англичане не могли узнать о месте наступления, Ямасита приказал выселить все население на милю от пролива. Разгрузка поездов и грузовиков с боеприпасами и орудиями проводилась ночью, ночью же к проливу подтаскивали резиновые лодки и понтоны. [194]

Когда на рассвете 8 февраля японская авиация, а затем и артиллерия обрушились на позиции 22-й австралийской бригады, протянувшиеся на несколько километров вдоль берега в северо-западной части острова, в штабе обороны Сингапура не были обеспокоены. Там царило глубокое убеждение, что это - начало многодневной подготовки к штурму. В расчете на трехмесячную оборону Персиваль приказал тратить не более 20 снарядов на орудие в день, полагая, что японская артиллерия имеет снаряды в изобилии (точка зрения, [195] разделяемая английскими историками и сегодня). На самом деле в японской армии снарядов было мало, но Ямасита, рассчитывавший на быструю победу, приказал их не беречь.

По логике вещей высадка японцев на участке обороны 22-й бригады не могла быть неожиданностью для англичан. Недалеко от этого места со стороны полуострова к берегу подходили железная и шоссейная дороги, а в пролив впадали речки, по которым было легко сплавить переправочные средства. Да и начавшаяся утром 8 февраля воздушная и артиллерийская подготовка должна была заставить оборонявшихся принять меры особой предосторожности. Тем не менее, когда в 10 час. вечера того же дня сотни лодок, понтонов и плотов поползли через узкий пролив к английскому берегу, им дали добраться до цели, прежде чем кто-либо помыслил о сопротивлении. Прожекторный полк, который должен был освещать пролив, имел инструкции беречь прожектора и включать их лишь в крайнем случае, а приказа о том, что такой случай наступил, не получил. Артиллерия тоже молчала, и высаживавшихся на остров японских солдат встретил лишь разрозненный огонь пехоты. Со своего наблюдательного пункта Ямасита видел и разрывы снарядов, но в темноте понять, что происходит, было нельзя. Наконец над берегом острова взлетели синие ракеты - сигнал, что передовые части 5-й дивизии уже на английском берегу. К утру на расширенном плацдарме находилось более 10 тыс. солдат, начали переправлять танки и артиллерию, а вечером Ямасита уже смог перенести свой штаб на территорию острова, западная часть которого с нетронутыми складами, резервуарами и даже аэродромом всего за день перешла к японцам.

Весь день 9 февраля Персиваль пытался заткнуть дыры в обороне, снимая с других участков части, ибо резерва, как уже отмечалось, у него не было. На следующее утро в Сингапур прилетел генерал Уэйвелл. Вероятно, уже тогда у него [196] сложилось впечатление, что крепость падет в ближайшие дни, - потребовав от Персиваля немедленного контрнаступления, главнокомандующий одновременно приказал убрать с острова все оставшиеся там самолеты и авиационное оборудование, чтобы оно не попало к японцам в руки. Вечером того же дня, улетая из Сингапура, Уэйвелл упал, сломал два ребра и вынужден был лечь в госпиталь в Батавии, откуда и сообщил Черчиллю: «Сражение за Сингапур идет плохо, боевой дух некоторых частей низок». Премьер-министр направил Уэйвеллу ответ, в котором упреки и опасения смешивались с надеждами. «У Персиваля, - говорилось в нем, - столько людей, сколько у японцев вряд ли наберется на всем Малаккском полуострове... в этих обстоятельствах защитники города имеют безусловное превосходство в силе и при разумно организованной обороне могут разгромить противника... Битва должна вестись до победного конца... Когда русские сражаются так, как они сражаются, а американцы столь отважно держатся на Лусоне, вопрос стоит о всей репутации нашей страны и нашей расы. Мы надеемся, что все части будут сражаться с противником».

Однако приказы и письма в стиле адмирала Нельсона уже не могли оказать влияния на развитие событий. Рос разброд в командовании: Беннет отказывался выполнять приказы Персиваля, командующие авиацией и морской базой на небольшом пароходе вообще покинули Сингапур. Этот пароход был вынужден, спасаясь от японского миноносца, выброситься на мель у небольшого островка; когда через два месяца на нем высадились японцы, большинство оказавшихся на острове, включая обоих командующих, умерло от жажды, голода и болезней. Усилилось дезертирство - тысячи солдат покидали фронт, стараясь скрыться в переполненном людьми городе. Правда, у японцев кончались снаряды и с каждой минутой усиливалась опасность, что штурм захлебнется. Но англичане продолжали отступать. Японские войска захватили все резервуары, и город остался без воды; [197] склады неизрасходованных снарядов были взорваны отступавшими; наконец, в руки японцев попали и продовольственные склады.

Последнее наступление на сузившийся периметр обороны, проходивший уже по окраинам Сингапура, началось на рассвете 15 февраля. Утром этого дня, вошедшего в военную историю Великобритании как «черное воскресенье», генерал Персиваль посетил службу в соборе. Затем, получив сообщения из различных секторов обороны, он созвал военный совет. Почти непрерывно продолжалась бомбежка, артиллерия японцев вела огонь прямой наводкой, с окраин доносилась ружейная и пулеметная стрельба. На совещании Персиваль узнал, что вода в городе кончится в ближайшие сутки, запасы продовольствия и боеприпасов также на исходе, бензин остался лишь в баках машин. Командующий заявил собравшимся, что у защитников города есть две возможности: немедленно перейти в контрнаступление и отбить у японцев резервуары и склады либо сдаться. Присутствующие склонились к мнению, что контрнаступление невозможно, и Уэйвеллу было отправлено сообщение о решении гарнизона капитулировать. Уэйвелл, ждавший такого сообщения уже несколько дней, ответил: «Что бы ни произошло, я благодарю Вас и ваши войска за отважные действия последних дней». В этих словах был горький упрек - Уэйвелл говорил лишь о последних днях.

Утром 15 февраля, несмотря на продолжающееся наступление, в штабе Ямаситы царило уныние. У японских войск кончилось горючее и боеприпасы, а потери в частях были столь велики, что даже наиболее самоуверенные офицеры понимали, что наступление захлебнулось. Оставалась единственная возможность - отойти с острова и продолжить штурм, когда прибудут подкрепления. Но об этом в штабе вслух говорить не смели.

В 11 час. 30 мин. командир одного из передовых подразделений сообщил о прибытии к японским позициям машины [198] под белым флагом. Штабной офицер, встретивший делегацию, задал только один вопрос: «Вы хотите сдаваться?» Услышав утвердительный ответ, офицер от имени своего командующего сообщил, что японцы согласны на переговоры о капитуляции, если в них будет принимать участие генерал Персиваль. Переговоры были назначены на вечер.

В 17 час. английская делегация, которую возглавлял Персиваль, почему-то решивший сам нести белый флаг, подъехала к японскому штабу. Продержав англичан несколько минут под палящим солнцем, Ямасита пригласил их в комнату. В небольшом помещении столпилось более 40 человек. Нечем было дышать. Ямасита резко произнес: «Мы требуем немедленной безоговорочной капитуляции». Более всего он опасался, что англичане поймут, в каком угрожающем положении находится его армия. Как бы подтверждая его опасения, Персиваль заявил, поставив белый флаг в угол, что окончательный ответ английская сторона даст в половине одиннадцатого вечера. Ямасита понял, что теперь все зависит от его напора, что англичан ни в коем случае нельзя выпускать отсюда. Впоследствии, через много лет, он заявил: «Я понимал, что, если нам придется сражаться в Сингапуре, мы будем разгромлены... Наша стратегия была чистым блефом, но блефом, который нам удался».

Ямасита пригрозил Персивалю, что, если условия капитуляции не будут приняты немедленно, японцы начнут всеобщее наступление. Персиваль был растерян. «Нельзя ли попросить японскую сторону оставаться на позициях до утра? Мы продолжим переговоры по отдельным проблемам в 5 час. 30 мин. утра». Ямасита был непреклонен, и Персиваль уступил, согласившись прекратить огонь в 20 час. 30 мин. Было уже шесть часов вечера. Он попросил японского генерала сохранить жизнь семьям английских граждан. «Мы примем меры», - ответил Ямасита.

В Японии известие о капитуляции Сингапура было встречено как национальный праздник. Со времени падения Порт-Артура, [199] который сопротивлялся много месяцев, подобных побед над европейскими армиями Япония не одерживала. Каждая семья по этому случаю получила от правительства по пакетику красных бобов, а каждый ребенок до 13 лет - кулек с леденцами. На заседании парламента премьер-министр Тодзио сообщил, что после победы над союзниками Бирма и Филиппины получат независимость, а Малайя, Сингапур и Гонконг войдут в состав Японской империи, так как нужны ей как военные базы.

На следующий день генерал Ямасита приказал разделить остров на четыре зоны и подчинить их дивизионным командирам. Начальникам зон вменялось в обязанность проверить лояльность китайцев, живущих на острове, и ликвидировать тех из них, кто принимал участие в обороне или высказывал антияпонские убеждения. В течение нескольких недель после этого в Сингапуре шло массовое истребление китайского населения (по японским данным, было убито 5 тыс. человек, в действительности - в несколько раз больше). Процедура была упрощена до предела. У согнанных китайцев спрашивали адрес и род занятий, затем одним из них разрешали вернуться домой, других на грузовиках отвозили на берег моря. Там их связывали, выводили на несколько метров в воду и расстреливали из пулеметов. Европейцев и индийцев сгоняли в концлагеря. Расстрелы и грабежи в Сингапуре продолжались весь март. Некоторые из руководителей и исполнителей массовых казней в Сингапуре были арестованы и осуждены после войны. Был повешен и командир «кэмпейтай» в Сингапуре генерал-майор Кавамура, известный своим садизмом.

23 марта 1942 г. японское генеральное консульство в Сингапуре было закрыто и военная администрация объявила, что отныне Малайя - неотъемлемая часть империи. Малайя была разделена на десять провинций, г. Сингапур (с 1942 г. - Сёнан) стал отдельной административной единицей. Каждой провинцией правил японский офицер или генерал со штатом военных администраторов, которые руководствовались [200] системой, «существовавшей в провинциях Японии». Государственные советы при султанах были уничтожены, и японцы даже обсуждали, не лишить ли вообще султанов власти. В конце концов было решено оставить их на прежних постах при условии, что реально никакой властью султаны пользоваться не будут и даже лишатся выдававшихся англичанами окладов. В школах страны было введено обязательное обучение японскому языку, английский язык активно, хотя и неэффективно, изгонялся из употребления. Для того чтобы жители Малайи и Сингапура осознали, что они теперь прямые подданные империи, 29 апреля во всех городах Малайи была проведена торжественная церемония празднования дня рождения императора. Все жители Сингапура и других городов должны были выйти на улицы, повернуться лицом к северо-востоку и минуту простоять в полном молчании со склоненными головами. Командующий оккупационными войсками Ямасита поздравил малайцев с тем, что они отныне являются гражданами Японии. Поскольку в городах, особенно в крупных, малайцев жило не так уж и много, в церемонии участвовали в основном перепуганные китайцы и индийцы, жившие в обстановке террора. Они не получили японского гражданства и оставались для японцев подданными враждебных стран. Японская администрация извлекала из этого максимальные выгоды. В частности, 25 июня Ямасита сообщал в Токио, что им собрано 50 млн. малайских долларов от китайцев Сингапура в качестве «добровольного дара».

Дальше