Содержание
«Военная Литература»
Военная история
Моему сыну Эдриану и всем тем, кто помогал мне в этом историческом исследовании

Предисловие

Вскоре после окончания войны я получил счастливую возможность приступить к исследованию лагеря противника изнутри, выяснить, что происходило за линией фронта, в умах и сердцах наших противников. Выполняя порученную мне официальными лицами работу, я неоднократно и на протяжении довольно длительного периода времени встречался с немецкими генералами и адмиралами. В процессе долгих бесед мы обсуждали различные военные события, причем это происходило, когда воспоминания были еще очень свежи: они не успели изгладиться из памяти людей или, наоборот, обрасти дополнительными, зачастую недостоверными подробностями. Таким образом стали известны многие тайны германского командования.

Я внимательно слушал рассказы немецких генералов, пытался понять этих людей. Кстати, очень немногие из них были похожи на сложившийся у многих стереотип 'железного прусского солдата'. Наиболее близким к нему оказался Рундштедт, да и то создавшееся впечатление частично сглаживалось его врожденными благородными манерами и тонким чувством юмора. Он неизменно вел себя со спокойным достоинством и не жаловался на тяжелые условия, в которых находился в плену (что не делало чести победителям), чем завоевал искреннее уважение большинства британских офицеров, которым по долгу службы приходилось с ним встречаться. Разительный контраст с ним составляла группа молодых и крайне агрессивно настроенных генералов, людей дурно воспитанных и невежественных, обязанных своим возвышением только рьяной преданности идеям нацизма, а вовсе не собственным достоинствам. Однако подавляющее большинство офицеров все- таки были другими. Они бы лучше всего чувствовали себя в кресле банковского менеджера или цехе крупного завода.

В мирной жизни эти люди были специалистами каждый в своей узкой области и мало интересовались политикой. Нетрудно догадаться, как они попали в сети Гитлера, откуда пути назад уже не было, и стали орудием в его руках. Работая со свидетельствами очевидцев, я тщательно изучил политическую ситуацию, сложившуюся в мире перед войной. Это помогло мне правильно оценить события и избежать неверных толкований происшедшего, которые были отнюдь не редкими в послевоенные годы.

В период между войнами я работал военным корреспондентом, поэтому в силу своих профессиональных обязанностей постоянно следил за развитием событий в Европе, при этом всегда старался не упускать из виду происходящее в Германии. Последнюю задачу в значительной степени облегчал тот факт, что мои военные книги были популярны в Германии, некоторые из них были переведены на немецкий язык видными военными деятелями.

Мои неоднократные предупреждения об опасности, которую несет нацизм, хорошо известны моим читателям как в Европе, так и в Америке. Я указывал на первые симптомы опасности даже раньше, чем Гитлер пришел к власти в Германии. В то же время для меня было совершенно очевидно, что немецкий Генеральный штаб при Гитлере утратил свое влияние, особенно если сравнить с тем, которым он обладал во времена кайзера. Вместе с тем Генштаб являлся скорее тормозом к осуществлению агрессивных планов фюрера, чем активным помощником в их осуществлении.

Однако утверждение, что именно Генеральному штабу принадлежала главенствующая роль в реализации агрессивного курса Германии, как это в действительности было до 1918 года, было основным при формулировании обвинений на Нюрнбергском процессе. Несколько ранее это считавшееся аксиомой убеждение удержало правительства Великобритании и Соединенных Штатов от оказания своевременной и эффективной помощи подпольному движению Германии, поддержанному военной верхушкой, которая планировала свержение Гитлера. Концепция о преобладающем влиянии на политику страны Генерального штаба уже утратила свою актуальность. Однако легенды порой бывают необыкновенно живучи. К сожалению, именно они отсрочили падение Гитлера и задержали окончание войны на месяцы, а быть может, и годы. В Европе, к сожалению, это поняли слишком поздно.

Я бы хотел выразить свою искреннюю признательность всем, кто помогал мне в моих исследованиях, и в первую очередь капитану Ф.С. Кингстону, чье виртуозное владение немецким языком оказалось для меня воистину бесценным. Не могу не отметить и представителей 'противоположного лагеря', которые также немало способствовали успешному проведению моих исторических исследований, проявляя при этом откровенность и объективность. В заключение я хотел бы поблагодарить генерал-майора сэра Перси Хобарта, Честера Вилмонта, Дж. Р. Аткинсона и Десмонда Флауэра, высказавших ценные замечания и предложения при подготовке этой книги.

Б.Х. Лидделл Харт

Часть первая

Гитлеровские генералы

Глава 1

Самоубийственный раскол

Во время войны события и люди, в них участвующие, кажутся не такими, как по прошествии времени. В наибольшей степени это касается высших государственных и военных деятелей. По мере развития событий первоначальный образ каждого довольно быстро меняется в прямой зависимости от того, насколько успешно идут дела.

Перед войной и во время победного шествия по западным странам Гитлер представлялся неким гигантом, сумевшим сочетать стратегический гений Наполеона, острый ум и хитрость Макиавелли и фанатичность Магомета. После получения им первого отпора в России его образ довольно быстро утратил свое величие, и в конце войны из 'гениального полководца' он превратился в бездарного любителя, чьи безумные приказы и махровое невежество сослужили хорошую службу союзникам. В итоге все трагедии немецкой армии стали приписывать Гитлеру, а успехи - Генеральному штабу.

Такая картина не является достоверной, хотя некоторая доля правды в ней имеется. Гитлер был далеко не так глуп в части стратегии. Более того, в некоторых случаях его можно было даже назвать блестящим стратегом.

Он тонко чувствовал, где необходима внезапность, был непревзойденным мастером психологии стратегии, которую поднял на качественно более высокую ступень. Еще задолго до начала войны он описывал своим соратникам, каким образом следует нанести решающий удар, чтобы захватить Норвегию, и как можно выбить Францию с линии Мажино. Он предвидел лучше, чем все генералы, что до начала войны можно осуществить бескровный захват многих стран Запада, предварительно подорвав основы сопротивления. Ни один стратег в истории не достиг таких высот в умении в нужный момент использовать слабости противоборствующей стороны - а ведь именно в этом заключается высшее искусство стратегии.

Гитлер очень часто оказывался прав, действуя вопреки своим профессиональным советникам, поэтому и сумел приобрести такое влияние. Первоначальные ошеломляющие результаты впоследствии значительно ослабили его позиции, даже когда его действия были более правильными. К началу русской кампании недостатки фюрера стали более очевидными, чем достоинства, что в конечном счете и привело к окончательному банкротству. Но даже при этом не следует забывать, что с Наполеоном, являвшимся профессиональным военным стратегом, его успех тоже сыграл недобрую шутку, в результате чего последовали роковые ошибки, причем, что любопытно, и Наполеон и Гитлер совершали ошибки на одном и том же месте.

Основная ошибка Гитлера заключалась в том, что он упорно отказывался 'снизить потери' и настаивал на продолжении наступления любой ценой, даже когда шансы на победу оказывались минимальными. Кстати, эта же ошибка была свойственна Фоху и Хейгу, полководцам союзников во время Первой мировой войны, так же как и Гинденбургу и Людендорфу, возглавлявшим военное командование Германии. А все они были профессиональными военными. Гитлер также немало поспособствовал краху немецкой армии во Франции, отказавшись санкционировать приказ о своевременном отступлении. Но и здесь он поступил так же, как Фох. Разница заключалась лишь в том, что в далеком 1918 году командиры на местах не подчинялись Фоху, если не считали его приказы целесообразными. А в 1944-1945 годах немецкие генералы откровенно боялись не выполнить приказ фюрера.

Именно этот страх, а также внутренний конфликт в среде высшего военного командования Германии следует рассматривать в первую очередь, если мы хотим понять, почему же в конечном счете планам немцев не суждено было исполниться.

Генералы старой школы являлись главными разработчиками и исполнителями стратегии страны на протяжении всей войны, однако в дни триумфального успеха их роль не получила должного признания. После того как ситуация коренным образом изменилась, они 'вышли из тени' и в конечном счете были признаны союзниками как грозная сила. На протяжении последнего года в центре внимания находился главным образом Рундштедт, один из ведущих военных деятелей той поры.

Немецкие генералы всегда считались серьезной силой, способной сосредоточить в своих руках огромную политическую власть. Поэтому союзники постоянно ожидали, что генералы в конце концов свергнут Гитлера, чего, к сожалению, так и не произошло. Этим же объясняется весьма распространенное мнение, что они несут не менее серьезную угрозу, чем сам фюрер, и в полной мере разделяют ответственность за агрессию Германии. Такое утверждение было вполне справедливым, когда речь шла о Первой мировой войне, но не о Второй. Немецкие генералы практически не повлияли на развязывание Второй мировой войны - разве что явились не слишком эффективным тормозом.

Когда война началась, они, разумеется, внесли немалый вклад в успехи Гитлера, однако их достижения оказались в тени его безусловного триумфа. В глазах окружающего мира они заняли более видное положение, лишь когда звезда фюрера начала клониться к закату, но в собственной стране они оставались бессильными.

Причиной тому явилась комбинация разнообразных факторов. Генералы старой школы по сути своей являлись консерваторами и неуклонно придерживались сложившихся традиций, что, разумеется, не импонировало молодому поколению, воспитанному в духе революционного бунтарства и фанатичной преданности идеям национал-социализма. Поэтому старые генералы не могли рассчитывать на лояльность собственных войск в случае каких бы то ни было выступлений против существующего режима и в особенности против его создателя и вдохновителя - фюрера. Они намеренно держались в стороне от государственных дел и таким образом оказались в ловушке, что устраивало Гитлера, дополнительно изолировавшего их от источников информации. Немаловажным фактором являлось привитое им с детства понятие о воинской дисциплине и необходимости соблюдать присягу, принесенную главе государства. Это может показаться смешным, поскольку речь шла о личности, никогда не считавшей необходимым выполнять свои же обещания. Однако таковы были издержки воспитания потомственных военных, ставшие серьезной помехой для них в новых условиях. Вместе с тем нередко на передний план выступали и собственные интересы. При этом долг перед товарищами и интересы страны перед лицом непосредственной угрозы для жизни отступали на второй план. Результатом причудливого сочетания индивидуальных амбиций и расхождения личных интересов стала роковая слабость генералов, проявленная ими в затянувшейся борьбе за сохранение своего профессионального места в военной области и ограждения его от вмешательства извне. Эта борьба длилась двенадцать лет. Она началась с приходом Гитлера к власти и завершилась падением Германии.

Первый этап борьбы завершился в пользу профессионалов. Преимущество было достигнуто, когда Гиммлер сумел так удачно сыграть на страхах Гитлера, что подтолкнул его к организации преследования капитана Рема и других предводителей ставших неуправляемыми отрядов СА. В точности неизвестно, замышляли они свержение фюрера или нет, но нет никаких сомнений, что они собирались занять важное место в военной системе Германии. Избавившись от штурмовиков, Гитлер стал более зависимым от поддержки генералитета, а последним удалось восстановить свое главенствующее положение в армии.

Второй этап достиг своего апогея в январе 1938 года, когда сами профессионалы оказались в одной из ловушек Гиммлера. В 1933 году Гитлер назначил министром рейхсвера генерала фон Бломберга. Его соратников весьма обеспокоил тот факт, как быстро он попал под влияние Гитлера. Затем они получили шокирующее известие о намечающейся женитьбе генерала на машинистке из его офиса, в результате отчуждение стало еще более явным. Но Гитлер дал добро на женитьбу и благословил сей 'демократический' брак. Вскоре после этого Гиммлер извлек на свет божий полицейское досье, из которого явствовало, что счастливая невеста была проституткой. В ярости (действительной или притворной) Гитлер изгнал Бломберга. Вслед за этим Гиммлер предъявил еще одно досье, содержавшее сфабрикованные обвинения в гомосексуальных пристрастиях генерала фон Фрича, командующего сухопутными силами Германии. После этого фон Фрич был смещен Гитлером со своего поста и так и не был восстановлен, хотя впоследствии офицерский суд чести признал все обвинения ложными. (Подробное описание этого кризиса приведено в главе 3.)

Гитлер воспользовался шоком, овладевшим офицерским корпусом, и занял пост Верховного главнокомандующего вооруженными силами Германии. Так он получил право полного контроля над стратегическими решениями, одновременно позволив Гиммлеру принять меры по усилению своего влияния. Генерал Кейтель, чьи закулисные интриги ослабили объединенный фронт генералов, выступивших в защиту фон Фрича, стал последователем Бломберга. Но он имел более низкий статус и сохранял это место только благодаря раболепству перед Гитлером. Во главе сухопутных сил был поставлен генерал фон Браухич. Он имел хорошую репутацию и не принадлежал ни к реакционной, ни к нацистской группировкам. Предприняв этот шаг, Гитлер стремился одновременно умиротворить армию и получить опытного командира, которым будет легче манипулировать, чем Фричем.

Однако Браухич оказался более сильным защитником профессиональных военных, чем этого можно было ожидать. Он также стремился повернуть внешнеполитический курс нацистов в мирное направление, неоднократно предупреждая, что немецкая армия не готова к войне и что агрессивные планы Гитлера не должны втянуть страну в открытое военное противостояние. Его протесты были поддержаны главой Генерального штаба генералом Беком, выступившим с осуждением военных планов фюрера, причем он сделал это настолько открыто, что сразу же был смещен со своего поста. Но даже после этого Браухич и последователь Бека Гальдер выступили против нападения Гитлера на Чехословакию, утверждая, что Германия не готова к проведению крупномасштабных военных операций, однако их доводы не были услышаны.

Укрепив свой престиж бескровным захватом Чехословакии, Гитлер обратил свой взор на Польшу. Генералы имели не большое влияние на фюрера и только старались убедить его, что не следует рисковать, во всяком случае не заручившись нейтралитетом России. Зато, сделав это, он сумел убедить большинство генералов, что Великобритания и Франция не станут вмешиваться, а значит, удар по Польше не будет являться серьезной угрозой вовлечения Германии в большую войну.

После завоевания Польши в отношениях Гитлера с генералами снова появилось напряжение. Они обнаружили, что он намеревается расширить зону конфликта, предприняв наступление в западном направлении. Генералы не верили, что есть шанс победить Францию. Однако их протесты снова остались без внимания. Дальше разговоров о том, что фюрера следует остановить, дело не пошло. Было бы несправедливо осуждать их за проявленную на этом этапе беспомощность, поскольку они имели все основания сомневаться, последуют ли за ними войска в выступлении против Гитлера. К тому же никому не хотелось войти в историю в качестве предателя своей страны в тяжелый для нее час.

Сомнения генералов не стали препятствием для Гитлера, вознамерившегося во что бы то ни стало покорить Францию. Успехом этого предприятия фюрер обязан частично появлению новой тактики и оружия, частично инициативе нового поколения военных, воспитанного в духе безоглядной преданности нацизму. Свою роль сыграли и ошибки, допущенные французскими военными, в чем юные нацисты никогда бы не признались.

Как бы там ни было, генералы сделали все от них зависящее, чтобы выполнить приказ фюрера, и Гитлер покорил Францию. Причем именно благодаря его неожиданным и странным сомнениям, а вовсе не колебаниям военных собран был не весь возможный урожай. Однако безусловный вклад генералов в победу, как это нередко бывает, обернулся дальнейшим ослаблением их позиций. В глазах всего мира победа была завоевана лично Гитлером, и именно его чело было увенчано лавровым венком. Фюрер внимательно следил, чтобы все почести достались именно ему, после чего окончательно уверовал, что является величайшим стратегом и полководцем. С еще более возросшим рвением он стал вмешиваться в дела Генерального штаба, причем не желал слушать никаких аргументов, шедших вразрез с его великими планами.

Большинство генералов не приветствовало вторжение в Россию. Однако, как и большинство 'узких' специалистов, они были достаточно наивны во всем, что не касалось их сферы деятельности, поэтому Гитлер сумел легко победить их сомнения по поводу намечающейся российской кампании с помощью политической информации, специально подобранной таким образом, чтобы показать: внутренние проблемы России не могли не ослабить ее военную мощь. Когда стало очевидно, что вторжение идет далеко не так легко, как ожидалось, Браухич и Гальдер хотели вовремя отступить, но немецкие войска уже подошли слишком близко к Москве, чтобы Гитлер смог устоять перед соблазном. Он настоял на том, чтобы наступление продолжалось любой ценой, хотя шансы на успех были минимальными. Когда уже невозможно было скрывать, что планы фюрера провалились, он весьма ловко переложил вину на другого, публично отстранив Браухича, после чего лично возглавил армию, так же как и вооруженные силы страны в целом.

Вплоть до конца войны фюрер успешно игнорировал мнение генералов по вопросам политики и даже иногда переигрывал военных на их собственном поле. Если кто-нибудь из них выражал протест по поводу очередной авантюры, он всегда ловко находил другого, более амбициозного, готового занять более высокое место и возглавить наступление, - нельзя забывать, что именно к этому инстинктивно склонны профессиональные военные. В то же время в армию был открыт путь для лидеров СС и нацистской партии, которые шпионили за командирами, заподозренными в нелояльности. Таким образом вероятность успешного 'бунта' генералов значительно уменьшилась. Последним оставалось только делать все от них зависящее, чтобы выполнять приказы - наилучшим или наихудшим образом. Есть основания предполагать, что некоторые генералы выполняли приказы, которые считали необдуманными и даже вредными, единственно чтобы сорвать планы Гитлера и ускорить конец войны.

Глава 2

Зект

Немецкий генерал, оказавший очень большое влияние на ход Первой мировой войны, умер за год до ее начала, а оставил действительную службу за семь лет до этого. Это был Альфред фон Шлиффен, выходец из балтийского города Мекленбурга. Именно он разработал генеральный план вторжения во Францию, подготовил 'консервные ножи' для вскрытия крепостного барьера и обучил людей. Даже при неумелой реализации этого плана последователем Шлиффена он был очень близок к успеху, война вполне могла завершиться в течение всего лишь одного месяца.

Немецкий генерал, оказавший величайшее влияние на ход Второй мировой войны, умер за три года до ее начала, а вышел в отставку десятью годами ранее. Это был Ганс фон Зект, выходец из земли Шлезвиг-Гольштейн, территории, расположенной между Мекленбургом и Данией. Этот человек внес максимальный вклад в возрождение немецкой армии после Первой мировой войны и заложил основы, на которых могла быть возведена новая, еще более мощная структура. Его планы разрабатывались и претворялись в жизнь в тяжелейших условиях, навязанных победителями, которые были призваны исключить возможность воссоздания немецкой армии. Существовавшие серьезные ограничения делали работу Зекта еще более важной. Достижения вермахта, особенно на первой победоносной стадии войны, были связаны с реализацией планов Зекта. Он же предвидел последующие неудачи, однако его предостережения оказались тщетными.

Ни один из гитлеровских генералов не оказал такого влияния на ход Второй мировой войны, как Зект, под руководством которого произошло возрождение немецкой армии. И, даже рассматривая более поздний период, то есть генералов, имена которых стали известными в 1939-1945 годах, невозможно отыскать столь же значимую фигуру. Именно Зекту Германия обязана появлением дееспособной армии, возрождавшейся еще в те дни, когда Генеральный штаб, связанный по рукам и ногам условиями Версальского договора, работал в подполье.

Зект встретил начало Первой мировой войны в звании подполковника, будучи начальником штаба корпуса в 1-й армии Клюка. Таким образом, он имел отличную возможность воочию убедиться, как неумелое исполнение может загубить даже самый блестящий план. Он отлично видел, что решающая победа ускользнула, когда до нее, казалось, уже было рукой подать. О себе Зект заявил несколько позже, в 1915 году, фактически возглавив части фельдмаршала фон Макензена в решающем прорыве в районе Горлицы в Польше. В результате русская армия оказалась раздробленной и так до конца войны и не сумела оправиться от этого удара. Именно здесь Зект впервые испробовал новый метод атаки, содержавший зародыши современных тактических приемов проникновения - концентрация резервов и нанесение главных ударов по уязвимым местам обороны противника и продвижение вперед на максимальную глубину. До этого в ходу были другие тактические приемы - равномерное продвижение вперед и использование резервов для удара по наиболее укрепленным участкам обороны противника.

'Серый кардинал', до поры скрывавшийся в тени Макензена, довольно скоро стал известным. В армии даже появилась поговорка: 'Где Макензен, там Зект, а где Зект, там победа'. Зект продолжал играть важную роль в военной кампании на востоке, однако ему не повезло, поскольку он оказался вне круга Гинденбурга - Людендорфа, осуществлявшего верховное командование немецкой армией с 1916 года до конца войны. Однако это спасло его репутацию после краха немецкой армии на Западном фронте, и он даже стал советником немецкой делегации на мирной конференции. Следующим шагом в карьерном росте Зекта стало его назначение главнокомандующим рейхсвером, небольшой армией, насчитывающей всего лишь 100 000 солдат и офицеров, которой должна была отныне довольствоваться Германия по условиям мирного договора.

Возрождение военной мощи Германии - вот задача, решению которой он всецело посвятил себя. Зект никогда не забывал уроки истории и знал, как Шарнхорст сумел избежать разоружения прусской армии, навязанного ей Францией после 1806 года, и построил 'замаскированную' армию, которая семью годами позже отплатила Наполеону той же монетой. Зект и его сторонники, по сути, стремились сделать то же самое, что и Шарнхорст, но в гораздо более тяжелых условиях.

Первым препятствием, стоявшим перед Зектом, было недоверие лидеров новой республики к касте военных, которые всегда относились к гражданским лицам с высокомерным пренебрежением, они же и привели нацию к сокрушительному поражению. Здесь Зекту помогло то, что его изысканные манеры, дипломатический такт и внимательное отношение к людям производили очень хорошее впечатление и вызывали симпатию, особенно в сравнении с высокомерной бесцеремонностью Гинденбурга и Людендорфа. Зект являл собой очевидный и весьма выигрышный контраст с угрожающей фигурой классического прусского генерала, оставившего после себя недобрую память. Неизменная элегантность, разносторонние интересы и широкий кругозор удачно дополняли образ этого сдержанного человека, получившего прозвище 'сфинкс'. А его слегка циничное отношение к окружающему, сопровождаемое ироничными комментариями и насмешливыми репликами, всегда было неприемлемым в высших военных кругах, в то время как среди политиков эти же качества казались свидетельством отсутствия фанатизма и удачного сочетания богатого военного опыта с умеренным духом милитаризма.

В целом Зект старался держать армию вне политики, а его очевидная лояльность новому режиму, проявленная в смутное время, позволила ему завуалировать свои планы дальнейшего развития в области милитаризации. Он стремился, чтобы кадровый состав нового рейхсвера формировался из солдат и офицеров, имевших опыт военных действий. Он поставил себе целью сделать немногочисленную армию, состоящую всего лишь из 4000 офицеров и 96 000 солдат, группой квалифицированных инструкторов, настоящих лидеров, чтобы на ее основе, когда представится возможность, произвести быстрое расширение. Все люди проходили курс обучения, в результате которого приобретали значительно больше знаний и опыта, чем солдаты и офицеры второй армии.

Зект также разработал ряд тайных планов, с помощью которых офицеры приобретали значительно больше опыта, а значит, и возможностей, чем это было возможно в армии, принудительно лишенной современного вооружения. Многие кадровые офицеры и военные инженеры нашли временную работу в Японии, Китае, южноамериканских странах и в Советском Союзе, где они могли приобрести некоторый опыт в обращении с бронетехникой. Офицеры военно-воздушных сил стали летать на гражданских авиалиниях. Немало демобилизованных солдат и офицеров имели возможность практиковаться в военном деле в различных неофициальных организациях, которых в Германии появилось довольно много, причем с помощью всевозможных уловок для их тренировок было сохранено оружие.

Все перечисленное явилось заслугой умного и опытного солдата и его самоотверженных помощников, действовавших в условиях строжайших ограничений. В дополнение ко всему им приходилось постоянно опасаться офицеров союзников, призванных следить за соблюдением условий мирного договора. Но было бы исторической ошибкой придавать этой работе чрезмерную важность и считать ее базой для нового витка агрессивных планов Германии. На самом деле эффект был едва заметен, особенно в сравнении с той мощью, которую стране еще предстояло набрать, чтобы стать по-настоящему опасной. Реальное наращивание военного потенциала началось лишь в 1933 году, когда Гитлер пришел к власти и начал широкомасштабное вооружение, причем в этот процесс бывшие союзники даже не пытались вмешиваться.

Фактически Зект отправил в путь эшелон идей, в конечном итоге возродивших немецкую армию, при этом направив его по пути прогресса, иными словами, добавил качественную составляющую к процессу количественного роста, насколько позволило бездействие союзников. По его замыслу, рейхсвер должен был стать исключительно мобильным, поскольку быстро движущаяся и наносящая быстрые, точные удары армия, состоящая из опытных, хорошо обученных солдат и офицеров, в современных условиях может успеть намного больше, чем старое, инертное войско. В первом же послевоенном руководстве для рейхсвера было сказано, что 'каждое действие должно базироваться на внезапности. Без внезапности невозможно достичь значительных результатов'. Другой основной принцип - гибкость. 'Резервы следует выдвигать и использовать там, где достигнут успех, даже если тем самым придется перенести первоначальный центр тяжести'. Чтобы обеспечить гибкость, в рейхсвере были разработаны новые средства связи, причем для этой цели была выделена большая часть людей, чем в любой другой послевоенной армии. Командиры всех рангов должны были находиться ближе к передовой, чем это считалось общепринятым, чтобы они могли непосредственно контролировать ход сражения и при необходимости быстро влиять на него.

Повышенное внимание к вопросам маневренности, которое проявляли после Первой мировой войны в рейхсвере, являло собой разительный контраст с принципами действия, к примеру, французской армии, в которой считалось, что 'из двух элементов - огонь и движение - огонь является преобладающим'. Судя по всему, французы пребывали в уверенности, что любая война будущего явится повторением медлительной тактики 1918 года. Разница представлялась очевидной. Но немцы в то время вовсе не руководствовались необходимостью преодолеть все существующие препятствия в условиях мирного договора. В предисловии к своему новому труду Зект откровенно заявил: 'Эти положения применимы для силы, вооружения и оборудования современной армии великой военной державы, а не для армии Германии, насчитывающей в соответствии с условиями мирного договора 100 000 человек'.

Активная деятельность Зекта завершилась в 1926 году, когда он был вынужден уйти в отставку после политического скандала, последовавшего в результате данного им старшему сыну наследного принца разрешения участвовать в армейских учениях. Ограниченность его кругозора, который казался широким в сравнении с другими генералами, стала более очевидной, когда он стал ярым защитником интересов и пропагандистом явно сырых идей Народной партии Германии. Тем не менее влияние его военных идей продолжало возрастать.

Свое видение будущего он изложил в книге 'Размышления солдата', увидевшей свет в 1928 году, то есть вскоре после того, как он оставил службу. В ней он подвергал сомнению ценность огромных армий прошлого, считал, что затраченные ими усилия и принесенные жертвы непропорционально велики по сравнению с достигнутыми результатами. В итоге - затяжная война до изнеможения. 'Масса становится малоподвижной, не может маневрировать, а значит, не имеет возможности и завоевывать победы. Она может лишь сокрушать своим весом'. Более того, в мирное время чрезвычайно важно 'всемерно ограничить непродуктивную задержку людей на дополнительный срок военной службы'. Ключевыми моментами будущих успехов он считал современное техническое обеспечение и тактическую грамотность. 'Основная масса призывников, чья подготовка была непродолжительной и поверхностной, является 'пушечным мясом' в самом худшем смысле этого слова, тем более если ей противостоит небольшая группа отлично обученных и оснащенных по последнему слову военной техники бойцов'. Это предвидение сбылось в 1940 году, когда несколько бронетанковых дивизий, действовавших совместно с пикирующими бомбардировщиками, полностью парализовали и разбили плохо оснащенную, зато куда более многочисленную французскую армию.

По мнению Зекта, 'действующая армия' должна состоять из 'профессиональных солдат, служащих длительный срок, по возможности добровольцев'. Потенциал мужской части нации в мирное время может использоваться намного продуктивнее для расширения и развития промышленности, необходимой для обеспечения профессиональной армии современным вооружением. Причем постоянно должна вестись разработка перспективных типов оружия и создаваться мощности для налаживания их быстрого массового производства.

В то же время краткий период военной подготовки должен стать обязательным для всего пригодного для этого молодого населения страны. 'В предварительном обучении молодых людей упор должен делаться не так на военную сторону, как на общую физическую подготовку и дисциплину'. Это поможет установить связь армии с народом, укрепить национальное единство. 'Так будет образована военная масса, которая хотя и не будет готова к участию в мобильной войне и победе в сражении, но вполне сможет выполнить задачи гражданской обороны. В то же время ее лучшие представители обеспечат постоянное пополнение для регулярной армии на поле боя'. Такие новобранцы составляли основную массу немецких пехотных дивизий в 1940 году. Они следовали за передовыми бронетанковыми частями и оккупировали занятые населенные пункты. Приобретя необходимые знания и боевой опыт, они могли быть использованы в качестве пополнения для ударных частей. Иными словами, все было именно так, как предвидел Зект.

'Короче говоря, в войне будущего, как мне кажется, будут действовать мобильные армии, сравнительно небольшие, но профессиональные, при эффективной поддержке авиации, но при возможности быстрой мобилизации всех сил либо для производства массированной атаки, либо для гражданской обороны'.

Любопытно, что в книге Зекта почти ничего не говорится о танках, но большое внимание уделено кавалерии и колесной технике. Он даже позволил себе лирическое отступление, заявив, что 'дни кавалерии, соответствующим образом обученной, вооруженной и действующей современными методами, еще не сочтены' и что 'ее знамена могут еще долго развеваться на ветрах будущего'. Позднее появилось мнение, что неприятие Зектом бронетехники было вызвано только политическим благоразумием и что слово 'танк' попросту должно заменить в его трудах слово 'кавалерия'. Однако Зект неприкрыто ратовал за развитие авиации и введение воинской повинности, что было запрещено Германии условиями мирного договора, поэтому вышеупомянутое мнение вполне может оказаться ошибочным.

Несмотря на очевидный динамизм, Зект оставался человеком своего поколения, а не предвестником будущего. Он был грамотным и опытным военным и поэтому ясно видел необходимость маневренности в любых наступательных операциях, однако все же не осознал того, что единственным способом достижения успеха является подвижность бронетанковых соединений. Этот вопрос остался его последователям.

Зект также руководствовался традиционными представлениями о военном искусстве, утверждая, что главной задачей авиации является уничтожение военно-воздушных сил противоборствующей стороны. Самолеты люфтваффе сделали это в Польше, в меньшей степени - во Франции. Однако, когда аналогичным способом началась подготовка вторжения в Великобританию, немецкая авиация впервые понесла тяжелые потери, столкнувшись с мощной обороной.

По более общим вопросам войны и мира взгляды Зекта были неоднозначными. Он вполне обоснованно считал, что, однажды познав ужасы войны, солдаты становятся более осторожными, чем политики, когда речь идет о втягивании в новый вооруженный конфликт. Однако в своих рассуждениях он заходил слишком далеко, объявляя бывших солдат настоящими 'пацифистами' в самом лучшем смысле слова. Эта профессиональная апология, в той или иной степени характерная для каждой страны, обычно не находит поддержки в тех случаях, когда открываются для изучения архивы страны, развязавшей войну. Высшие военные чаще всего не проявляли этот 'пацифизм, основанный на знании и рожденный чувством ответственности', который приписывал им Зект.

Он также не приводил убедительной мотивировки, утверждая, что 'милитаризм' и 'агрессия' - всего лишь модные термины. В то же время он продемонстрировал пророческий дар, отметив, что, если политическая линия проводится на приобретение силы, 'государственный деятель очень скоро столкнется с теми или иными препятствиями, из чего сделает вывод сначала об угрозе для своих планов, затем для престижа нации и в конце концов - для существования государства. После этого он станет рассматривать свою страну как сторону, подвергшуюся нападению, и втянет ее в оборонительную войну'.

Чувство гуманизма неизменно присутствует в его зачастую ироничных комментариях по поводу существующей тенденции пересматривать и отменять приговоры истории. Он писал: 'Я нахожу весьма неудобным то, что больше не могу считать Нерона обычным чудовищем, который освещал себе путь кострами, на которых сжигал христиан, а должен рассматривать его как мудрого, хотя и несколько своеобразного диктатора'. Возможно, он таким образом выражал сомнение в новой морали, провозглашенной нацистами? А сколь глубока и исполнена смысла его известная эпиграмма 'Интеллект без воли бесполезен, а воля без интеллекта опасна'? Нельзя не припомнить еще одно из размышлений Зекта, содержащее мудрое предостережение: 'Утверждение, что война есть продолжение политики, только другими средствами, стало просто словесным штампом и поэтому не может не считаться опасным. Можно сказать иначе, и это будет чистой правдой: война есть банкротство политики'.

В то же самое время стремление Зекта держать армию в стороне от политики несет в себе определенную опасность. Явно выраженное профессиональное отчуждение, строгое разделение, которое он проводил между военными и политическими кругами, в конечном итоге вели к ограничению сдерживающего влияния военных на авантюры государственных деятелей.

Профессионал, созданный по образу и подобию Зекта, был бы современным Понтием Пилатом, демонстративно умывающим руки и отказывающимся от ответственности за приказы, которые исполняет. Чистая военная теория имеет дело с крайностями, которые довольно сложно совместить с мудрой политикой. Когда солдаты сосредотачиваются на абсолютно военной цели и не задумываются о глобальной стратегии, они более склонны принять политические соображения, которые, хотя и кажутся правильными в свете чистой стратегии, заводят политику за ту черту, где еще можно остановиться. Экстремистские военные цели слишком сложно увязать с умеренностью в политике.

Эта опасность будет увеличиваться, поскольку профессиональное мнение, олицетворяемое Генеральным штабом, на практике вовсе не является единым, каким должно быть в теории. Немалую роль здесь играют внутренние политические течения, личные амбиции. Зект писал: 'История Генерального штаба: в целом была историей плодотворной позитивной работы; она также поведала о высокомерии и надменности, о тщеславии и зависти, словом, обо всех человеческих слабостях, о борьбе гениальности с бюрократической рутиной, о сокрытии славных побед и горьких поражений. Она засияла блеском славы выдающихся личностей, но осталась достаточно трагичной'. И эти слова вполне применимы не только к прошлому, но и к будущему.

Генеральный штаб был первоначально предназначен, чтобы стать коллективной заменой некого гениального полководца, на появление которого в нужный момент армия не могла рассчитывать. А являясь по своей природе бюрократической (так же как и иерархической) структурой, он ограничивал 'производство' гениев, хотя в качестве компенсации должен был поднять общий уровень компетентности. Некоторая неравномерность в его работе объясняется не столько неодинаковыми способностями отдельных индивидов, сколько различными личными интересами и взглядами. Шанс на повышение по службе заставлял любого генерала оставить при себе все свои сомнения. Именно так Гитлеру удалось внести раскол в дотоле единое профессиональное мнение. Любой только что назначенный на должность генерал всегда уверен, что ситуация лучше, чем казалось его предшественнику, и что ему непременно удастся то, что не получилось у последнего. Этот психологический феномен - мощный рычаг в руках любого правителя.

Глава 3

Эра Бломберга - Фрича

На смену Зекту пришел Хейе, которого в 1930 году сменил Хаммерштейн. Это были менее значительные фигуры, чем Зект, но оба в целом продолжали проводить его политику. Хаммерштейн был глубоко обеспокоен быстро набирающим силу нацистским движением, находя его политические принципы и методы отвратительными. Вследствие этого он отступил от принципа Зекта не вмешиваться в политику и всерьез рассматривал возможность принятия действенных мер, которые помешали бы Гитлеру прийти к власти. Однако решение впавшего в маразм президента республики фельдмаршала фон Гинденбурга о назначении Гитлера канцлером, конституционно закрепившее его высокое положение, выбило почву из-под ног Хаммерштейна. Опасения последнего не разделяли другие генералы, считавшие себя 'просто солдатами'.

Придя к власти, Гитлер практически сразу же назначил генерала фон Бломберга министром рейхсвера. К этому новоявленного канцлера подтолкнул амбициозный карьерист - полковник фон Рейхенау, ранее служивший в одной из дивизий Бломберга в Восточной Пруссии начальником штаба. В 1932 году он познакомился с Гитлером и стал его активным сторонником. Бломберг лично не знал Гитлера, но во многих отношениях являлся его антиподом. Тот факт, что он принял назначение, так же как и его деятельность в новой должности, ясно показывает, что такое 'просто солдат'.

Бломберг

Годом ранее Бломберг работал главным военным советником немецкой делегации на переговорах по разоружению в Женеве. Ему только что исполнилось 50 лет, то есть по сравнению с другими офицерами верховного командования Германии, так же как и других армий, он был почти юношей. Это факт, так же как и его неожиданное возвышение, не мог не вызвать зависть окружающих. Враждебность генералов по отношению к молодому выскочке еще более усилилась по причине их презрительного отношения к 'богемскому капралу'. Многие из них были готовы приветствовать приход Гитлера к власти, поскольку он благоприятствовал их собственным планам милитаристской экспансии, но не признавали за экс-капралом права иметь собственное мнение по военным вопросам, поэтому и усомнились в правильности выбора им претендента на столь высокую военную должность.

Предвзятое отношение старших офицеров рейхсвера с самого начала нанесло ущерб положению Бломберга. Товарищи его открыто оттолкнули, поэтому ему пришлось заручиться поддержкой Гитлера, иными словами, он был вынужден следовать политике фюрера, которая нередко шла вразрез с его собственными убеждениями. По иронии судьбы он был удивительно приятным человеком, выгодно отличавшимся от типичного 'пруссака', что оказалось вовсе не положительной чертой при сложившихся обстоятельствах. Солдаты прозвали его 'резиновый лев', и этим, пожалуй, все сказано как нельзя лучше.

Вернер фон Бломберг был человеком, отличавшимся от грубых и неразборчивых в средствах лидеров нового режима. Если он и симпатизировал нацизму больше других генералов, то лишь потому, что, даже шагнув на шестой десяток, оставался идеалистом. Романтический энтузиазм легко делал его слепым, особенно при взгляде на то, что его не слишком заботило. Нацистское движение вначале привлекло немало таких идеалистов, правда, все они были моложе, чем Бломберг. В среде военных карьерный рост - процесс отнюдь не быстрый. Бломберг был искренен в своем энтузиазме и относился к своей профессии в духе рыцарства. Я это понял, еще когда мы впервые встретились в Женеве в 1932 году. Он демонстрировал подлинный интерес ко всем новым идеям, появившимся в военной области, особенно касающимся оригинальных тактических решений, но еще больше энтузиазма он проявлял, когда речь шла о возрождении духа рыцарства в армии. Дискутируя по вопросу 'джентльменского' ведения войны, он становился почти поэтом. Вращение в течение долгого времени в высших военных кругах придало ему изрядный налет скептицизма, но независимо от этого Бломберг произвел на меня впечатление человека искреннего, безусловно преданного своему делу и при этом не утратившего некоторых мальчишеских черт. Он был очень высок и плечист, но никогда не бывал угрюмым и мрачным и неизменно подкупал людей, с которыми общался, дружелюбием, вежливостью, откровенностью. Вряд ли ему стоило благодарить судьбу за то, что он оказался между двумя противоборствующими группировками. Сложись обстоятельства иначе, он вполне мог стать выдающимся военным деятелем.

Тем не менее и в этой ситуации его влияние было куда больше, чем могло показаться. Отличительной чертой Второй мировой войны было то, что немецкая армия на полях сражений в целом соблюдала военные правила и законы значительно строже, чем в 1914-1918 годах, во всяком случае, это касалось западных фронтов. Причиной некоторого улучшения обстановки стали новые правила поведения солдат, которые Бломберг и другие офицеры, разделяющие его взгляды, старательно вводили в рейхсвере. Сдержанность, проявленная войсками, оккупировавшими Бельгию и Францию в 1940 году, тем более в сравнении с поведением армии в 1914 году, была тоже следствием мудрой политики Бломберга и его последователей. Военным потребовалось немало времени и усилий, чтобы сгладить горечь поражения и успокоить население оккупированных стран. Эффект мог быть более выраженным, если бы не совершенно иное поведение гестаповцев и эсэсовцев.

Есть заслуги у Бломберга и в области военной тактики. Хаммерштейн сохранил действовавшую в немецкой армии наступательную доктрину, не имея для ее реализации ни материальных ресурсов, ни новой техники. Еще находясь в Восточной Пруссии, Бломберг пытался внедрить новые формы тактики, учитывающие современные средства обороны, стараясь использовать их в наступательных целях. Вместо того чтобы атаковать хорошо укрепленные позиции противника, следовало выманить его оттуда, заставить его перейти в поспешное наступление, броситься в погоню, тем самым заманив в ловушку, и, воспользовавшись возникшей неразберихой, нанести решающий удар. В качестве приманки можно использовать обманные маневры - отступление или же внезапная атака, угрожающая коммуникациям противника. Потенциальные возможности такой 'ловли на живца', сочетающей наступательную стратегию с оборонительной тактикой - как щит и меч, - бросились мне в глаза еще в процессе изучения кампании Шермана в Джорджии. В своих следующих книгах я много писал о целесообразности ее применения в современной войне. Наша первая встреча с Бломбергом произошла именно благодаря его интересу к этой идее. (Следует заметить, что методы, использованные Шерманом, произвели впечатление и на генерала Паттона.) Когда я впервые встретился с Паттоном, а произошло это в 1944 году, незадолго до начала высадки в Нормандии, он рассказал, что прочитал мою книгу и провел немало часов, изучая описания кампании Шермана. После этого мы долго обсуждали возможность применения подобных тактических приемов в современной войне. Они были продемонстрированы при последовавшем переходе из Нормандии в Мозель.

Генерал Вуд, командовавший передовым отрядом - 4-й бронетанковой дивизией, также оказался энтузиастом этой идеи и, достигнув Сены, написал мне, что все сработало замечательно.

Бломберг также лучше, чем другие генералы, его современники, понимал и признавал новую концепцию мобильной войны с танками, выполняющими историческую роль кавалерии. Эта концепция была не слишком популярна в британской армии, за исключением разве что королевского танкового корпуса. Рейхенау проявил еще больше энтузиазма и лично перевел некоторые мои книги, хотя и он не сумел осознать тактику нанесения танковых ударов так полно, как, к примеру, Гудериан и Тома, принимавшие самое непосредственное участие в создании бронетанковых сил Германии начиная с 1934 года.

Триумф немецкой тактики и немецких бронетанковых сил в течение первых двух лет войны явился зеркальным отражением мер, принятых для разоружения побежденной страны после предыдущей войны. В принципе они были достаточно эффективными. Попытки уклониться от них, неоднократно предпринятые немецкими генералами, выглядели жалкими и не принесли желаемого результата. Процесс восстановления военной мощи Германии не представлял собой реальной опасности до тех пор, пока нацистское правительство открыто не отказалось от ограничений, наложенных мирным договором. Колебания правительств стран-победительниц позволили Германии вновь обрести силу. Более того, важным результатом навязанного Германии разоружения явилось освобождение ее армии от запасов морально изношенного оружия 1914-1918 годов, сохраненного странами-победительницами. Устаревшее вооружение крепко привязывало их к старым методам и давало повод для переоценки собственных сил. Начав широкомасштабное вооружение, немецкая армия не могла не ощутить свое явное преимущество, поскольку ее ничто не связывало с прошлым, и процесс разработки новых видов вооружений на основе свежих, прогрессивных идей получил мощный импульс.

Появлению новых идей в немалой степени способствовала другая мера, принятая странами-победительницами, - упразднение Генерального штаба. Останься Генштаб в первозданном виде, он бы, безусловно, сохранил свою былую инертность, громоздкость и неповоротливость. Загнанные в подполье, его сотрудники в значительной степени освободились от административной рутины, получив возможность сконцентрироваться на выработке конструктивных идей будущего устройства. Иными словами, подпольный Генштаб стал более эффективным. Можно ликвидировать физическую форму военной организации - отобрать мебель, помещение, здание, - но нельзя заставить ее прекратить свою деятельность как мыслительного органа.

Таким образом, результатом всеобщего разоружения Германии после Первой мировой войны стала расчистка места для более эффективной модернизации ее вооруженных сил, когда сложилась политическая ситуация, благоприятная для повторного вооружения. Ограничения в степени модернизации были вызваны главным образом внутренним консерватизмом и конфликтом интересов, а не внешним воздействием.

Фрич

Положение Бломберга как министра рейхсвера позволяло ему способствовать развитию новой тактики и преодолевать сопротивление более ортодоксально настроенных генералов - так же как и в других странах, главным образом во Франции. Однако шаткость его позиции - 'буфера' между Генштабом и Гитлером - не давала ему широко распространить свои идеи, да и развивались они не так быстро, как могли бы при более благоприятных обстоятельствах. Когда в конце 1933 года он попытался решить вопрос о назначении Рейхенау на место Хаммерштейна, то столкнулся с открытым сопротивлением сплотившихся для этого генералов. Действуя по их совету, Гинденбург остановил свой выбор на генерале фон Фриче, опытном солдате, представлявшем более консервативную школу как в политическом, так и в военном отношении. Он понимал ценность танков и авиации, но считал эти новые виды вооружения 'выскочками' и намеревался твердо указать им на место - второстепенное место, по его глубокому убеждению. Более того, генерал Бек, позже ставший начальником Генерального штаба, к 'танковым революционерам' относился не менее критично, чем к нацистскому движению. Поэтому немецкая военная машина, хотя и находилась впереди других стран по созданию механизированных частей, все же не заняла то положение, которое могла бы, в результате чего возник некий компромисс между старой и новой армией.

Вернер фон Фрич, сравнительно молодой штабной офицер, с 1920-го по 1922 год работал в министерстве рейхсвера под началом генерала фон Зекта и был в курсе многих его идей. Затем он ушел в армию, где начал с командования батареей, а через несколько лет стал начальником штаба в Восточной Пруссии. В 1927 году он вернулся в министерство рейхсвера в качестве помощника Бломберга, бывшего в то время начальником оперативного управления. Там он отвечал за разработку плана нападения, в случае войны, на Польшу, предусматривающего одновременную оборону на западе, чтобы не допустить вмешательства Франции. Впоследствии он лег в основу претворенного в жизнь в 1939 году плана, хотя при этом, конечно, были задействованы другие силы и средства.

В период, предшествовавший нацизму, Фрич продемонстрировал явный дипломатический талант, как правило не свойственный офицерам старой школы, в общении с депутатами-демократами, часто задававшими затруднительные вопросы по поводу увеличения военного бюджета и причин, по которым армия, жестко ограниченная в размерах, требовала содержания такого непропорционально большого штабного и офицерского корпуса. Фрич умел удовлетворять любопытство и усмирять недовольство. Он знал, как общаться с людьми, - взывал к патриотизму одних, мастерски играл на слабостях других, завоевывал дружбу третьих. Будучи по натуре человеком холодным и надменным, он, если этого требовали обстоятельства, мог становиться дружелюбным и компанейским парнем, душой компании.

Когда к власти пришли нацисты, генералы быстро поняли, что им понадобится человек, сочетающий непреклонную решительность с качествами дипломата. Фрич отвечал этим требованиям и к тому же имел репутацию умелого стратега. Поэтому в начале 1934 года он получил долгожданную должность. Первые его действия были направлены на обуздание непомерных амбиций штурмовиков капитана Рема и устранение угрозы, которую они несли власти и профессиональной армии. Он представил Гитлеру свидетельства того, что планы вооружения штурмовых отрядов, которые вроде бы должны стать дополнением армии, на деле направлены лично против фюрера. Гиммлер предпринял аналогичные действия, хотя и руководствовался другими мотивами. Они сумели убедить Гитлера, и результатом явились кровавые события 30 июня 1934 года.

Таким образом Фрич стал авторитетной фигурой не только для Гитлера, но и для всех деятелей Германии, которые по разным причинам опасались роста влияния нацизма. Ему удалось закрепить превосходство военного командования в балансе внутренних сил, тем самым обойдя на повороте Гиммлера. По таким вопросам, как повторное введение воинской повинности и оккупация рейнских земель, Фрич был согласен с Гитлером. Однако он был человеком осторожным и постоянно заявлял, что прежде, чем сделать каждый шаг, необходимо прощупать почву, поэтому и сдерживал развитие армии, считая, что, пока она находится в процессе роста и становления, ее опасно подвергать искушению силой.

Ободренные покорностью, с которой правительства Великобритании и Франции приняли эти демонстративные шаги, нацистские лидеры замахнулись на большее - вмешались в Гражданскую войну в Испании. Их целью была победа генерала Франко и установление фашистской диктатуры в стране, граничащей с Францией и лежащей на морских путях между Южной Францией и Великобританией. Фричу очень хотелось использовать испанскую войну в качестве испытательного полигона для новых видов вооружения и тактических приемов, появившихся в германской армии, однако он был достаточно умен, чтобы понимать заключающуюся в этом стратегическую ошибку: таким образом многократно возрастал риск открытого военного противостояния с Францией и Британией. Однако его осторожность не была принята нацистскими лидерами, окрыленными недавними успехами. В то же время его дипломатические усилия укрепить отношения с Красной армией вызвали яростное сопротивление с их стороны. Антибольшевистский настрой Гитлера обеспечил врагов Фрича плодородной почвой, в которую грех было не посеять семена подозрительности. Противоречия возрастали также из-за попыток Фрича сохранить старый дух в новом офицерском корпусе и оградить его от проникновения нацистской идеологии.

Со временем трещина в отношениях Фрича и Бломберга стала расширяться. Фрич и его сторонники видели, что Бломберг поддался гипнозу фюрера и больше не отстаивает интересы армии так же рьяно, как раньше. Им казалось, что подхалимство Бломберга проявляется даже в манере, с которой он носил нацистскую эмблему на форме, и его прозвали Hitler-Youth-Quex, как мальчика-идеалиста, показанного в одном из нацистских фильмов.

Двойное увольнение

Кризис наступил в январе 1938 года, причем его причиной стали события, далекие от военного дела. Бломберг влюбился в машинистку из своего офиса и женился на ней. Гитлер одобрил этот брак, публично заявив, что военные лидеры национал-социалистической Германии проявляют демократизм, они близки к народным массам, а вовсе не замкнуты в своей обособленной касте. Он лично посетил церемонию и выступил на ней свидетелем. Генералы сочли этот брак неприличным, однако, вопреки циркулирующим в те времена слухам, они не заявляли свой протест открыто и не вынуждали Бломберга покинуть кабинет. За них все сделал Гиммлер.

После свадьбы Гиммлер представил Гитлеру полицейское досье, из которого явствовало, что счастливая новобрачная была проституткой. После войны американские следователи высказали предположение, что Гиммлер посадил ее в офис Бломберга как приманку. Гитлер пришел в ярость, поскольку оказалось, что он лично присутствовал на свадьбе 'уличной женщины', а значит, оказался в неловком положении. Он уволил Бломберга с занимаемого поста и даже вычеркнул его имя из списка офицеров.

Новости не слишком обеспокоили остальных генералов. Однако они были потрясены другим ударом, незамедлительно последовавшим за первым. После увольнения Бломберга встал вопрос о назначении нового военного министра, и тут на свет появилось новое досье, содержащее обвинение Фрича в гомосексуализме. В действительности это было досье его однофамильца, но, когда Гитлер послал за Фричем, Гиммлер представил свидетеля, формально опознавшего его, как человека, о котором идет речь в досье. Результатом стало также увольнение.

По мнению генерала Рёрихта, причиной действий Гиммлера явилось его желание не допустить, чтобы Фрич занял пост Бломберга. Став во главе вермахта - вооруженных сил страны, он бы приобрел слишком большую силу. 'Любой человек, занявший этот пост, стал бы могущественнее Геринга, главнокомандующего люфтваффе. Назначить на этот пост другого военного было слишком сложно. Фрич был на тот момент единственной подходящей во всех отношениях кандидатурой, уже занимая вышестоящую должность по сравнению с Герингом. Однако вмешательство Гиммлера объяснялось вовсе не заботой о благе Геринга. Он старался расчистить дорогу для претворения в жизнь своих собственных планов постепенной замены армии отрядами СС'.

Фрич потребовал разбирательства в суде, чего в конце концов добился, хотя и с немалыми трудностями и только при активной помощи Рундштедта, как представителя от генералов. Когда вопрос был решен, Гиммлер захотел сам председательствовать на суде, но на помощь Фричу пришел министр юстиции, провозгласивший необходимость военного суда. Тогда Гиммлер попытался воздействовать на свидетелей защиты. Чтобы обеспечить их безопасность и явку в суд, генералы организовали для них охрану. На суде свидетель Гиммлера отказался от своих прежних показаний, за что и поплатился жизнью. Однако Фрич был полностью оправдан.

А тем временем Гитлер воспользовался возможностью принять командование вермахтом на себя, заявив, что утратил доверие к своим генералам. Бывший пост Бломберга лишился прежнего статуса и был отдан генералу Кейтелю, обладавшему лакейскими качествами, крайне импонировавшими Гитлеру. Одновременно генерал фон Браухич был назначен командующим сухопутными силами на место Фрича, поэтому, когда последний доказал свою невиновность, для него попросту не осталось должности. Таким образом, результатом тщательно спланированного кризиса стала расчистка пути для Гитлера, желавшего единолично решать стратегические вопросы, а также укрепление влияние Гиммлера.

Сделав себя действительным главнокомандующим вермахтом (вооруженными силами в целом), Гитлер также увеличил значимость его исполнительного органа - главного командования вермахта (Oberkommando der Wermacht). Здесь решались административные и политические вопросы, общие для всех трех родов войск. Сюда входил небольшой отдел 'национальной обороны' (Landesverteidigung), который занимался пограничными между политикой и стратегией вопросами, а также взаимодействием трех родов войск. Вскоре началось его преобразование в Генеральный штаб вермахта, что было одинаково любо и Гитлеру и Кейтелю.

Этому серьезно препятствовало армейское верховное командование (Oberkommando das Heeres, оно же командование сухопутными силами), которое быстро разобралось в ситуации и сочло этот шаг попыткой заменить его в роли наследника старого Генерального штаба. Генералы доказывали, что неразумно подчинять старую и доказавшую свою эффективность организацию только что созданной, причем носящей явно любительский характер, и что основные военные проблемы Германии связаны главным образом с сухопутными войсками, а значит, именно армейскому командованию должен принадлежать решающий голос. Одно время военные были близки к победе, тем более что их активно поддержали военные моряки, испытывающие врожденное презрение к желающим ими командовать 'сухопутным крысам', а также главнокомандующий воздушными силами Геринг, имевший более личные мотивы. Проблема повисла в воздухе, и вопрос контроля за стратегией остался в армейском Генштабе, которому предстояло действовать под общим руководством Гитлера. Впереди у него был долгий путь к полному удовлетворению своих амбиций - превращению себя в истинного стратега, легко манипулирующего фигурами на доске.

Глава 4

Эра Браухича - Гальдера

Тот факт, что на смену Фричу пришел такой человек, как Вальтер фон Браухич, на первый взгляд может показаться странным и даже забавным. Еще более непонятно то, что он принял это назначение. Браухич всегда демонстрировал очевидную лояльность прежнему республиканскому режиму, а в вопросах политики и экономики придерживался либеральных взглядов, то есть весьма далеких от идеологии нацизма. Ему не импонировала ни ограниченность юнкеров, ни фанатизм нацистов. В то же время он всегда считался человеком достойным, не понаслышке знакомым с понятием чести и уж точно не карьеристом. Он был человеком справедливым, заботился о других, поэтому и пользовался безграничным доверием своих коллег и подчиненных. Почему он в феврале 1938 года принял предложение Гитлера? Возможно, взыграли личные амбиции, как-никак, награда была очень высока. Или он решил, что на новом месте сумеет стать еще более полезным своей стране? В пользу последнего толкования говорит и то, что Браухич сохранил хорошие отношения с Фричем уже после его увольнения и неоднократно пытался воздать ему должное, что не приветствовалось нацистами. Однако последующие события доказали, что Браухич ступил на скользкий путь, где удержаться на ногах и не изваляться в грязи чрезвычайно трудно.

Причины его назначения понять несложно. Гитлер был достаточно проницателен, чтобы осознавать важность правильного выбора кандидата, который пользовался бы всеобщим доверием, даже если для этого пришлось бы взять человека, не испытывающего симпатии к нацистам. Браухич считался опытным военным с прогрессивными взглядами, который, как бывший артиллерист, лучше понимал потенциал танков, чем другие генералы. В иных отношениях он также был менее консервативным, чем представители школы Фрича. Его широкая популярность также играла на руку, потому что не давала повода усмотреть в его назначении полити- ческие мотивы. А скромность и непритязательность этого человека позволяли надеяться, что им будет легче манипулировать, чем Фричем.

Вскоре Гитлер убедился, что Браухич, хотя и являлся вежливым и мягким человеком, ничуть не более, чем Фрич, расположен допустить инфильтрацию в армию нацистского влияния. Для начала он принял ряд мер, улучшивших условия службы и последующей жизни простых солдат, при этом внимательно следил, чтобы они оставались изолированными от нацистской организации. Одновременно он значительно укрепил дисциплину. Браухич стремился ускорить процесс обеспечения и оснащения вооруженных сил, и вместе с тем всячески тормозил проводимую нацистами политику, направленную на скорейшее втягивание страны в вооруженный конфликт. Его позицию поддерживал генерал Бек, бывший тогда начальником Генерального штаба. Бек, несомненно опытнейший военный и сильный, мужественный человек, принадлежал к 'антитанковой школе', потому, пребывая в оппозиции к агрессивной политике Гитлера, ему приходилось давать заниженную оценку потенциальных возможностей нового оружия.

После того как летом планы Гитлера стали абсолютно ясны, Браухич собрал генералов на совещание и сообщил, что Бек составил меморандум, который, если его одобрят генералы, будет направлен фюреру. После этого Бек зачитал меморандум. Он настаивал, что внешняя политика Германии должна вестись так, чтобы избегать риска войны, особенно за такую незначительную территорию, как Судетская область. Он указал на слабость немецких вооруженных сил и их малочисленность по сравнению с той громадой, которая может выступить против них. Бек особенно подчеркнул, что Соединенные Штаты даже если и не примут участие непосредственно в конфликте, но обязательно станут снабжать противников Германии оружием и техникой.

Рундштедт, рассказывая мне о совещании, сказал: 'Когда Бек закончил чтение, Браухич встал и спросил, есть ли у кого-нибудь из присутствующих возражения. Таковых не последовало, и меморандум был отправлен Гитлеру. Этот документ вызвал у фюрера приступ дикой ярости. Он уволил Бека и поставил на его место Гальдера'.

Это на время ослабило оппозицию, но, когда начался чехословацкий кризис, Браухич заявил Гитлеру, что немецкая армия не готова к войне, и посоветовал не замахиваться на многое, чтобы не спровоцировать открытый конфликт. Браухича поддержал Гальдер, который продолжал проводить линию своего предшественника и не слишком церемонился с требованиями Гитлера. А последнему он жаловался, что не так-то легко вбить клин в сплоченные ряды немецких генералов. Гальдер придерживался более прогрессивных взглядов на военное дело, чем Бек, но вместе с тем был достаточно дальновиден и в политическом плане и не собирался рисковать будущим своей страны. Будучи человеком более жестким и упорным, чем Браухич, он проявлял настойчивость и в отношениях с Гитлером. Когда стало очевидно, что Гитлер не намерен прислушиваться к доводам рассудка, Гальдер приступил к организации бунта против его политики и режима.

Между тем Франция и Великобритания еще меньше были готовы к войне и не испытывали ни малейшего желания вступать в конфликт от имени Чехословакии. Поэтому претензии Гитлера на Судетскую область были довольно легко удовлетворены в Мюнхене.

Гитлер был настолько воодушевлен блистательным триумфом, что с ним вообще стало невозможно сладить. Его следующим шагом стала оккупация Чехословакии, что было сделано в нарушение Мюнхенского соглашения. Затем он начал оказывать давление на Польшу, требуя вернуть Германии Данциг, а также дать право на строительство железной и автомобильной дороги через польский коридор в Восточную Пруссию. Гитлер был не способен уважать любую другую точку зрения, кроме своей собственной, и не понимал, что эти ограниченные требования теряют видимость умеренности в обстоятельствах, при которых выдвинуты. Когда поляки, ободренные поспешным предложением поддержки британского правительства, отказались рассматривать его наглые притязания, фюрер пришел в ярость, счел себя оскорбленным и принялся действовать быстрее, чем первоначально намеревался. Сохраняя некоторую надежду на то, что поляки все- таки сдадутся и тем самым позволят ему 'сохранить лицо' в глазах окружающих, Гитлер все более склонялся к решению начать войну, конечно, если она будет не слишком рискованной.

Браухич, приглашенный фюрером на беседу, сказал, что Германия, судя по всему, может достичь благоприятного результата, если силы противоборствующей стороны ограничатся Польшей, Великобританией и Францией. Но он особенно подчеркивал, что у Германии нет ни одного шанса на победу, если в войну вступит еще и Россия. Французский посол в Берлине М. Куландр узнал об этом разговоре и в начале июня доложил о нем своему правительству.

Сомнения Браухича, усугубленные его пренебрежительным мнением об Италии как о союзнике, не могли не раздражать ярых нацистов, которые уже неоднократно жаловались на препятствия, которые он им чинил в армии. Поэтому против него была организована кампания. Возможно, именно поэтому он был вынужден публично заявить о своей преданности фюреру, а в его речи в Танненберге прозвучали завуалированные угрозы в адрес Польши, хотя они и могли трактоваться по-разному. Понятно, что Браухич не ощущал опасности от своих слов, поскольку ни один разумный человек в военных кругах не допускал возможности, что Англия и Франция зайдут в своей поддержке Польши так далеко, что вступят в войну в совершенно безнадежной стратегической ситуации, которая сложится, если Россия останется в стороне. Все-таки Гитлер был вынужден согласиться с оговорками Браухича касательно России и перестроить свою политику так, чтобы обеспечить ее нейтралитет. Признав необходимость политического поворота, Гитлер предпринял ряд быстрых действий и заключил с Россией пакт, явив тем самым разительный контраст с сомневающимся и нерешительным правительством Великобритании, затягивающим переговоры с Россией.

Несмотря на появление русско-немецкого пакта, британское правительство проигнорировало расчеты военных специалистов и приняло решение сражаться, подтолкнув на этот же курс правительство Франции. Однако вторжение в Польшу уже шло полным ходом. В течение некоторого времени Браухич и Гальдер целиком посвятили себя руководству кампанией и отодвинули все опасения на второй план, стараясь как можно лучше выполнить свой профессиональный долг.

План был разработан ими, и кампания развивалась вполне успешно. Командирам на местах была предоставлена определенная свобода действий, которой они пользовались в интересах дела, проявляя в нужное время гибкость и инициативу, иными словами, действуя в лучших традициях профессиональных военных. Главная роль принадлежала группе армий Рундштедта на юге, которая, прорвав польский фронт, выдвинула 10-ю полевую армию Рейхенау, имевшую в своем составе мотомеханизированные дивизии, в обход на север к Варшаве. Цель этого маневра - отрезать тылы главных польских армий в центре. Этот удар, решивший исход дела, был тем более замечателен, что уже существовал приказ командования вермахта направить 10-ю армию вперед за Вислу. Предполагалось, что поляки будут отступать в северо-восточном направлении. Но Рундштедт и его начальник штаба Манштейн считали, что основные польские армии все еще находятся к западу от Варшавы и могут попасть в ловушку возле Вислы. По этой причине командир на месте получил право действовать по собственному усмотрению и блестяще довел дело до победного конца. Но когда в аналогичной ситуации во время следующей кампании Гитлер принял собственное решение и настоял на его выполнении, за это пришлось дорого заплатить.

Одержанная в Польше победа опьянила Гитлера. Одновременно он все же испытывал страх, размышляя о том, что может случиться на востоке, если не будет прочного мира на западе. Страх и головокружение от успеха, взаимодействуя между собой, подтолкнули фюрера к новым, еще более безрассудным действиям.

Браухич и Гальдер не испытывали никаких пьянящих чувств по поводу победы в Польше. Когда на полях сражений осела пыль, они ясно увидели весьма затруднительные последствия этой победы, а также очевидную опасность увязнуть еще глубже. После завершения кампании они еще более решительно - вплоть до открытого неповиновения - выступили против идеи фюрера о том, что наступательные действия на западе быстрее склонят союзников к миру. Однако, чтобы восстановить благоприятные условия для мира, требуется больше чем бездействие в течение нескольких месяцев. Уже зимой угрозы союзников 'развязать войну', озвученные Уинстоном Черчиллем в радиовещательных программах, вызвали у Гитлера лишь естественное желание им противостоять. Дело неуклонно шло к войне.

Вторжение в Норвегию в апреле 1940 года стало первым агрессивным действием Гитлера, не обдуманным заранее. Он был втянут в него без особого желания, руководствуясь по большей части страхом, под влиянием убеждений и провокаций. И хотя страна была оккупирована достаточно легко, он перестал контролировать свой же собственный курс. Уговоры были начаты Видканом Квислингом, норвежским нацистом, который считал вероятной британскую оккупацию побережья Норвегии с согласия норвежского правительства или без оного. Следующим этапом стало беспокойство, проявленное военно-морским командованием по поводу опасности такого развития событий, поскольку результатом явится сжатие кольца блокады и затруднение подводных операций. Страхи еще более усилились в конце ноября после начала русско-финской войны и последовавшими франко-британскими предложениями помощи Финляндии, которые, как проницательно предвидели немцы, имели целью установление стратегического контроля над Скандинавским полуостровом. Однако Гитлер чувствовал, что Германия может больше выиграть от нейтралитета Норвегии, и стремился избежать разрастания конфликта. Встретившись с Квислингом в середине декабря, он решил подождать и посмотреть, сумеет ли Квислинг завоевать политическое влияние в Норвегии.

В январе, после очередного выступления Черчилля, обратившегося по радио с призывом ко всем нейтральным странам объединиться на борьбу с Гитлером, нервозность еще более возросла. Появились и другие признаки повышенной активности союзников. 18 февраля британский эсминец 'Коссак' вошел в норвежские воды и взял на абордаж немецкое судно обеспечения 'Альтмарк', чтобы спасти перевозимых на нем пленных английских моряков. Этот шаг был предпринят по приказу адмиралтейства, во главе которого в то время стоял Черчилль. Этот случай не просто разъярил фюрера - он заставил его задуматься: если англичане могут нарушить нейтральность Норвегии ради того, чтобы спасти горстку пленных, они тем более это сделают, чтобы отрезать Германию от жизненно важного для нее источника железной руды в Нарвике.

В этой связи Рундштедт во время одной из наших бесед сказал: 'Радиообращения Черчилля всегда приводили фюрера в ярость, они раздражали его до крайности - так же как и позже выступления Рузвельта. Гитлер принимался спорить с армейским командованием по поводу Норвегии, доказывал, что, если Германия не предпримет этого шага, его непременно сделают англичане и захватят стратегически важные позиции'. Адмирал Фосс, представитель командования ВМФ, был полностью согласен с Рундштедтом. Он говорил: 'Нападение англичан на 'Альтмарк' оказало решающее влияние на Гитлера, оно стала 'запалом', положившим начало наступлению на Норвегию'.

Сразу после этого Гитлер назначил генерала фон Фалькенхорста ответственным за подготовку удара, направленного на захват основных норвежских портов. На совещании 23 февраля главнокомандующий флотом адмирал Редер подчеркнул: 'Лучшим способом поддерживать этот грузопоток (руды), так же как и ситуацию в целом, было бы сохранение нейтралитета Норвегии'. Но затем он добавил: 'Как уже говорилось раньше, ни в коем случае нельзя позволить британцам оккупировать Норвегию'.

Из сообщений, поступавших из Норвегии, было ясно, что Квислинг постепенно теряет завоеванные позиции, в то же время не приходилось сомневаться, что англичане планируют какую-то серьезную акцию в норвежском регионе, сопровождающуюся сосредоточением войск и техники. И 1 марта фюрер издал директиву об оккупации Норвегии. 9 марта командованием ВМФ был представлен план действий, в котором особо подчеркивалась необходимость срочных действий, поскольку высадка англичан произойдет со дня на день. Командование ВМФ выражало серьезную обеспокоенность, однако просило дать еще некоторое время на завершение подготовки, предлагая пока отправить к берегам Норвегии субмарины, которые бы встретили транспорты англичан, если они, конечно, прибудут.

Планы союзников были нарушены крайне несвоевременной капитуляцией Финляндии, последовавшей 13 марта, которая лишила их предлога для высадки в Норвегии. Встретившись с Гитлером 26 марта, адмирал Редер высказал предположение, что вероятность высадки англичан в Норвегии на некоторое время уменьшилась, однако, по его мнению, удобный повод очень скоро снова будет найден, а значит, будет предпринята новая попытка остановить поток руды в Германию. 'Рано или поздно Германия будет поставлена перед необходимостью провести операцию 'Weseruebung' - таково было кодовое название операции по оккупации Норвегии. Поэтому предпочтительнее было сделать это раньше, чем слишком поздно. Гитлер согласился и назначил дату. Теперь, когда подготовка зашла уже так далеко, не было смысла сворачивать с избранного пути. В то же самое время союзники решили усилить давление на правительства Норвегии и Швеции. 5 апреля в норвежских водах должен был появиться минный пояс, а на 8-е намечался выход в море к Нарвику первого конвоя транспортов с войсками. Однако минные операции были задержаны до ночи 7-го, а на следующий день в море уже вышли немецкие корабли.

Рано утром 9 апреля небольшие подразделения немецких войск, доставленные преимущественно на военных кораблях, высадились в основных портах Норвегии от Осло до Нарвика и заняли их без особых усилий. Последующие события показали, что планы союзников простирались значительно дальше, чем их возможности, в результате чего в распоряжении Германии оказалась не только Норвегия, но и Дания. Эта удача была достигнута без вывода каких-либо сил с восточного фронта и никак не повлияла на подготовительные мероприятия, проводимые на востоке. Более того, операция производилась под руководством командования вермахта, а не сухопутных сил.

Рассказ о том, как обретал свою форму план вторжения в западные страны, приводится в последующих главах. Он является слишком сложным и многогранным, чтобы говорить о нем вкратце. Представляется целесообразным проследить за его отдельными составляющими, понять основные факторы, повлиявшие на конечный результат, - именно это явится фоном для детального описания роли отдельных личностей и разнообразных внутренних противоречий.

Для всего мира этот план явился блестящим примером тактики ударного наступления, однако он также являлся великолепным образцом хитроумия и проницательности. Важным условием его успешного осуществления было то, что армии союзников, расположенные на левом фланге, куда входили основные мотомеханизированные части, проникли далеко на территорию Бельгии и Голландии. Поскольку левое крыло увязло в ловушке, танкового удара по центру оказалось достаточно, чтобы достичь решающего результата. Немецкие бронетанковые дивизии двигались к Английскому каналу, образуя 'котел' на линии фронта союзников, а за ними шли моторизованные части, формируя оборонительную линию вдоль длинной стороны 'котла'. Такая тактика давала максимальные преимущества при минимальном нанесении ударов и использовала силу тактической обороны в наступательных целях. Бремя атаки теперь оказалось переложенным на союзнические армии, пытающиеся вырваться из ловушки и воссоединиться с отрезанными частями. Такая хитрость являлась сутью стратегии.

Когда попытка союзников вырвать левое крыло армий из западни провалилась, его судьба была решена. Часть людей удалось вывезти морем из Дюнкерка, однако техника осталась брошенной. Вероятнее всего, никому не удалось бы вырваться, если бы Гитлер не остановил наступление своих бронетанковых дивизий в окрестностях Дюнкерка. Причины этого решения будут рассмотрены позже. Однако это не повлияло на ближайшее будущее. После ликвидации войск левого крыла остальные оказались слишком слабыми, чтобы удерживать протяженный французский фронт против наступающей мощной силы. Поэтому их крах был более чем вероятен даже до нанесения немцами следующего удара. В 1914 году целью немцев был обход и окружение многочисленных армий противника, что оказалось им не под силу. В 1940 году основной упор был сделан на отсечение частей противоборствующих армий с помощью внешних ударов. Большой кусок значительно легче проглотить по частям.

Реализации грандиозных планов фюрера, как и Наполеона, мешало только одно - непрекращающееся сопротивление Британских островов. Не приходилось сомневаться, что Великобритания останется 'занозой в заднице' до тех пор, пока не будет покорена. Вермахт в целом был готов к ведению войны на континенте, при условии более плавного, равномерного развития событий, чем те, что действительно имели место. Армию бросили в бой, завершившийся победой, причем более значительной, чем можно было ожидать. Однако она оказалась абсолютно неготовой к процессу перевозки и не имела возможности доставить за море технику, необходимую для вторжения на острова.

Ободренные успехом континентальной кампании нацисты, оказавшись перед дилеммой, обратили свои взоры в другую сторону и решили последовать за Наполеоном в Россию. Браухич и Гальдер всячески старались сдержать амбиции Гитлера, убедить его не соваться туда, где Наполеон потерпел поражение, однако достигнутый ими же успех сделал невозможным проведение умеренной политики. Более того, хотя они не были согласны с убеждением нацистов, что завоевание России станет делом несложным, но склонялись к мнению, что Россию следует захватить раньше, чем ее мощь еще больше возрастет.

Разработанный ими план основывался на тех же принципах, что и план кампании 1940 года, - нанесение ударов по уязвимым местам русского фронта, изоляция отдельных его частей, которые, в свою очередь, вынуждены атаковать в попытке освободиться от опутавшей их сети. Они рассчитывали уничтожить вооруженные силы русских вблизи собственной границы и по возможности избежать проникновения в глубь территории России, преследуя отступающие части. Существующие в России условия в целом благоприятствовали реализации этого плана: большая протяженность фронта предоставляла больше пространства для маневров, чем это было на западе. Однако здесь не было естественных препятствий, таких, к примеру, как Английский канал, к которым можно было бы прижать противника после прорыва.

Немецкий план 'заглотнуть Россию по частям' принес несколько крупных побед - полная победа уже была не за горами. Бронетанковые соединения наносили быстрые удары, окружая русские части, в том числе хорошо вооруженные и обученные. Но преимущество, полученное наступающими немецкими армиями в России благодаря 'ширине пространства', компенсировалось трудностями, возникшими из-за 'глубины пространства', по которому отступали русские. С развитием кампании трудности начали перевешивать.

Другим препятствием стала ограниченность бронетанковых сил, от деятельности которых зависел успех немецкой армии. Победа на западе в 1940 году была достигнута благодаря ударам 10 бронетанковых дивизий, открывшим дорогу 150 обычным дивизиям. Для вторжения в Россию в 1941 году немцы увеличили число бронетанковых дивизий до 21, но путем уменьшения количества танков в каждой из них вдвое. Таким образом было достигнуто повышение маневренности каждой мобильной дивизии на протяженном русском фронте, в то же время уменьшение их ударной мощи на начальном этапе вторжения особого значения не имело. Одновременно в процентном отношении в каждой дивизии возросла численность пехоты, что приветствовали сторонники традиционных взглядов. Но ограниченная ударная мощь по мере развития военной кампании быстро превратилась в сдерживающий фактор, особенно когда немцы сталкивались с усиленной обороной больших городов.

Именно о такие утесы разбились надежды немцев на быструю победу. Чем ближе они подходили к большим городам, тем очевиднее становилось направление главного удара и тем меньше возможностей оставалось для обманных маневров. Гитлер напрочь позабыл о своей собственной тактике скрытого подхода, видя, можно сказать, прямо перед глазами столь заманчивые цели. Москва притягивала его словно магнитом, и это место оказалось для фюрера роковым, так же как и когда-то для Наполеона.

Когда стало очевидно, что немецкие армии не в состоянии достичь решающей победы к западу от Днепра - уничтожить русские армии, прежде чем они успеют отойти за водную преграду, - Гитлер впал в состояние нерешительности и временно сконцентрировал свое внимание на более южном участке фронта - на Украине. Но после эффектного окружения армии противника в районе Киева он снова обратил свой взор на Москву. Уже приближалась осень, однако он принял решение продолжать наступление - одновременно с развитием наступления в южном направлении через Украину на Кавказ. В начале октября он решил поддержать свой престиж заявлением, что началась завершающая стадия наступления - взятие Москвы.

Первая стадия наступления удалась блестяще - 600 000 русских солдат под Вязьмой были окружены армиями Бока. Но полное окружение завершилось только в конце октября, то есть поздней осенью. В результате победа немецких войск завязла в непроходимой грязи осенней распутицы на проселочных дорогах, ведущих к Москве.

Гитлеру потребовались свежие идеи, и Браухич и Гальдер посоветовали, чтобы армии 'спрятали рога' и образовали надежную линию обороны на период зимы. Войска должны быть обеспечены защитой не только от противника, но и от непогоды. Однако Гитлер не желал прислушиваться к голосу разума. Поэтому в ноябре была предпринята еще одна попытка штурма. Но очевидность ее цели, то есть безусловная сходимость направлений всех ударов в одной точке, упростила задачу русских, сконцентрировавших резервы для контроля за опасными передвижениями противника. Браухич снял с себя ответственность за исход последней стадии наступления, оставшись на своем посту лишь номинально. Передвижениями войск Гитлер командовал лично. После финального провала, последовавшего в начале ноября, было официально объявлено, что Браухич освобождается от занимаемой должности и что Гитлер решил 'последовать своему внутреннему голосу' и принять на себя верховное командование сухопутной армией Германии, как он уже принял командование вооруженными силами в целом (напомню, это произошло, когда он расстался с Бломбергом в феврале 1938 года).

Браухичу повезло - он ушел вовремя. Его послужной список содержит информацию о славных победах, оставивших заметный след в современной истории, он лишь однажды натолкнулся на серьезный отпор, силу которого не смог предвидеть, но о возможности которого предупреждал руководство. Его отстранение знаменовало окончательное поражение профессиональных военных, отстаивающих свое право решать вопросы военной политики и стратегии. С тех пор 'богемский капрал' единолично принимал решения в военной сфере и диктовал свою волю генералам, не обращая внимания на их советы и возражения. Невозможно стать хорошим исполнителем, если не желаешь исполнять приказ.

Об этом в одной из наших бесед говорил Дитмар. 'Польской, западной и балканской кампаниями, так же как и первой стадией русской, руководили деятели из командования сухопутными силами при относительно слабом вмешательстве командования вермахта. Сражение за Киев стало первым, где операциями руководил лично фюрер. Он оправдывал свое вмешательство необходимостью завершить русскую кампанию до начала зимы. После этого основная роль в руководстве военными действиями переместилась от командования сухопутными силами к командованию вермахтом, иными словами, по сути, к Гитлеру'.

Далее Дитмар подчеркнул эффект еще одного важного мероприятия: 'Гитлер решил, что сфера ответственности командования сухопутных сил должна ограничиваться русским фронтом, а что командование вермахта будет осуществлять руководство операциями на всех фронтах. В результате в командовании сухопутными силами не имели представления о войне в целом, что ослабляло позиции штаба при решении стратегических вопросов. Разграничение сферы влияния командования сухопутными силами и командования вермахтом стало большой ошибкой и явилось одной из причин несовершенства планов и слабости Германии.

Я много слышал об этом от Гальдера. Он говорил, что Гитлер - это мистик, всячески снижающий значимость, если не полностью игнорирующий правила стратегии.

Гитлер свято верил в то, что интеллект и знания являются вещами второстепенными. Первостепенное значение имеет неуклонная воля к победе и безудержное стремление к достижению цели. Поэтому мистические рассуждения зачастую заменяли тщательное обдумывание места и времени, так же как и точные расчеты собственных и вражеских сил. Свобода действий была полностью ликвидирована. Даже высшие командиры находились под постоянным и неусыпным контролем'.

Глава 5

Солнечный солдат - Роммель

Начиная с 1941 года имя Эрвина Роммеля неизменно затмевало имена других выдающихся немецких генералов. Его взлет от полковника до фельдмаршала был воистину стремительным. Он всегда являлся аутсайдером, причем аутсайдером двойным: во-первых, он не занимал высокого положения на иерархической лестнице Генерального штаба, а во-вторых, довольно долго действовал на фронтах за пределами Европы.

Своей известностью он обязан не только собственным заслугам, но и тонкому расчету Гитлера. Фюрер отлично знал, что в военное время народу необходим герой, блестящий военный, некая выдающаяся фигура. Поэтому он решил выбрать двоих солдат (только двоих), которых можно без опасности для себя сделать национальной гордостью, причем 'один должен был быть на солнце, а другой в снегу'. Солнечным солдатом стал Роммель в Африке, а снежным - Дитль в Финляндии.

Оба выступали не на главных сценах, где Гитлер собирался сам купаться в лучах славы. Оба были хорошими солдатами и обладали всеми качествами, необходимыми для достижения успехов на местах, и в то же время не претендовали на решение вопросов высшей стратегии. Оба казались вполне лояльными режиму и спокойно принимали Гитлера. Вначале Роммель очень старался оправдать выбор фюрера, однако с лояльностью дело оказалось намного сложнее. Когда Роммель понял, что выживание Германии и выживание Гитлера брошены на разные чаши весов, он сделал выбор в пользу своей страны и отвернулся от своего патрона.

Роммель многим обязан хорошему отношению Гитлера. Будучи человеком энергичным и активным, он без труда обратил на себя внимание фюрера. Но после этого он произвел настолько сильное впечатление на своих британских противников, что те постарались приумножить его известность значительно больше, чем рассчитывал фюрер.

Во время Первой мировой войны он еще младшим офицером отлично проявил себя и получил высшую награду Германии - орден Pour le Merite{1}. Это произошло в 1917 году после наступательной операции в Капоретто против итальянцев. Однако его профессиональные знания были оценены не столь высоко, как боевой дух, поэтому после войны для него не нашлось достойного поста в армии. Его не сочли подходящим для избранного круга офицеров будущего Генерального штаба. Но история о том, что после войны он был одним из командиров нацистских штурмовых отрядов, является не более чем легендой, придуманной пропагандистами уже после того, как Роммель приобрел известность, чтобы его слава ассоциировалась с именем партии.

Да, в 1933 году после прихода нацистов к власти он был назначен военным инструктором СА. Отличный рассказчик с яркой, образной речью, он успел к тому времени расширить свой кругозор изучением новой 'науки' - геополитики, являясь одним из учеников профессора Хаусхофера. Затем он стал инструктором пехотной школы в Дрездене, а после этого - военного училища в Винер-Нойштадте. Примерно в это же время он познакомился с Гитлером, который счел его перспективным молодым военным. Перед началом войны он стал комендантом полевой ставки фюрера, упрочив тем самым контакт с ним. После польской кампании Роммель попросил Гитлера предоставить ему командование танковой дивизией и получил желаемое. Роммель обладал острым умом, позволявшим ему вовремя увидеть представляющуюся возможность, и цепкой хваткой. Между прочим, до войны он был ярым сторонником пехоты и держался в стороне от новых идей танковой войны. Но по пути в Варшаву он увидел мелькнувший впереди свет и, не теряя времени, отправился в нужном направлении.

Он был назначен командиром 7-й бронетанковой дивизии, принявшей активное участие в западной кампании. Его дивизии принадлежала решающая роль в прорыве через Маас на побережье Английского канала. На следующем этапе она прорвала французский фронт на Сомме между Абвилем и Амьеном и вышла к Сене в районе Руана. Подвиги дивизии во время французской кампании получили широкое освещение в средствах массовой информации. Народные массы нарекли ее 'призрачной дивизией'.

В начале 1941 года Гитлер решил направить танковые и мотомеханизированные экспедиционные силы на помощь итальянским союзникам, разбитым в Египте. Роммель был назначен командиром Африканского корпуса. К моменту его прибытия в Триполи итальянские войска были не только отброшены, но и частично уничтожены в процессе отступления. Катастрофическая ситуация не смутила Роммеля. Он знал, что одержавшая победу британская армия немногочисленна, и догадывался, что она уже близка к пределу своих возможностей. Поэтому, как только прибыла первая немецкая дивизия, он немедленно двинул ее в наступление. Роммель не слишком хорошо разбирался в танках, но обладал чувством маневра и склонностью к внезапности. Британская армия оказалась раздробленной, подавляющее большинство ее танков нуждалось в ремонте. Скорость атаки, сопровождающейся облаками пыли, поднятой танками, возбуждала его, умножала силы. Англичане были легко выбиты из Киренаики и отброшены к границе.

В течение следующих восемнадцати месяцев слава Роммеля неуклонно возрастала. Он без труда опрокидывал планы противника и наносил ответные удары даже тогда, когда его разгром казался неизбежным. В результате солдаты армии противника стали уважать его больше, чем собственных командиров. Его танки всегда появлялись быстро и в самых неожиданных местах, словно черт, выпрыгивающий из табакерки, что не могло не вызывать восхищения. Пика славы он достиг летом 1942 года, когда разгромил 8-ю армию между Газалой и Тобруком и организовал преследование отступавшего противника через Западную пустыню до самой дельты Нила.

В конфликт вмешался главнокомандующий британскими войсками на Среднем Востоке генерал Охинлек. Он принял личное участие в судьбе разбитой 8-й армии и отвел деморализованные войска на позиции к Эль-Аламейну. Преследовавшие их войска Роммеля были крайне утомлены и испытывали недостаток в продовольствии и боеприпасах. После двух неудачных атак они были отброшены. Вынужденная остановка оказалась роковой.

Роммель все еще не терял надежды преуспеть в третьей атаке, но для накопления боеприпасов потребовался немалый срок, в течение которого его уверенность изрядно уменьшилась. Время было безвозвратно упущено. Англичане успели получить пополнение из дома, произошла смена командования. Черчилль настаивал, чтобы немедленно после прибытия пополнения было начато решительное наступление. Охинлек, будучи человеком опытным и мудрым, был настроен немного подождать, чтобы дать людям акклиматизироваться в тяжелых условиях пустыни. В результате Охинлек был заменен Александером, а генерал Монтгомери принял командование 8-й армией. В конце августа Роммель нанес удар первым, но его действия были сорваны благодаря появлению новой системы обороны. Инициатива перешла к другой стороне. После длительной паузы, затраченной на подготовку (более длительной, чем настаивал Охинлек), в конце октября армия Монтгомери перешла в наступление. Теперь на ее стороне было преимущество в авиации, танках и огневой мощи. Но даже при этом сражение развернулось на редкость упорное и продолжалось целую неделю. Помимо того что позиции немцев оказались сильно растянутыми, их танки испытывали острый недостаток в горючем. Действовавшие в Средиземном море субмарины союзников потопили несколько немецких танкеров с горючим для своих войск в Северной Африке. Последнее обстоятельство стало решающим. Передовой отряд немцев потерпел неудачу, а дальше процесс шел уже лавинообразно. Войска Роммеля оказались отброшенными более чем на 1000 миль на границу с Ливией.

Неудачная августовская атака стала для Роммеля серьезнейшим разочарованием. Он был настолько потрясен, что впал в длительную депрессию, следствием чего явилось ухудшение его физического состояния. По причине тяжелой болезни он был вынужден отбыть на лечение в Вену. Узнав о наступлении Монтгомери, Роммель, не обращая внимания на возражения докторов, настоял на немедленном возвращении в Африку. Однако его самочувствие оставляло желать лучшего. Под его командованием отступление прошло вполне удовлетворительно, и все попытки Монтгомери окружить немецкие войска были успешно отбиты. Тем не менее именно плохое физическое самочувствие Роммеля стало основной причиной его неудачи в сражении при Марете, открывшем для Монтгомери дорогу в Тунис. Таким образом судьба немецких войск в Африке была решена. В марте, примерно за месяц до окончательного краха, Роммель снова покинул Африку для продолжения лечения. Для Гитлера было очень важно сохранить престиж Роммеля, да и его самого, для будущего.

После Аламейна начались разговоры о 'легенде Роммеля', так же как и предположения, что его репутация искусственно раздута пропагандистами. Такое принижение достоинств является вполне обычным, когда отворачивается фортуна. Но для того существовали и более глубокие причины. До появления Монтгомери Роммель слыл настоящим героем среди солдат 8-й армии. Для них имя Роммель стало синонимом любой хорошо выполненной работы. Такое восхищение врагом таило в себе угрозу для морального духа армии, поэтому после прихода к командованию Монтгомери были предприняты специальные усилия, чтобы по возможности лишить славы Роммеля и вместо этого создать 'легенду Монтгомери'.

Пропаганда старательно формировала мнение, что Роммеля сильно перехвалили. Лучшей иллюстрацией мнения генерала Монтгомери по этому поводу является тот факт, что он нашел несколько фотографий Роммеля и прикрепил их над своим столом. Правда, в своих высказываниях он неоднократно упоминал, что Рундштедт является более серьезным противником (из двух). При этом нельзя забывать, что Монтгомери не встречался с Роммелем, когда тот был в наилучшей форме, когда же они сошлись в сражении, Роммель был не только серьезно болен, но и деморализован численным перевесом противника и катастрофической нехваткой горючего и боеприпасов.

Успехи Роммеля замечательны тем, что были достигнуты при столкновении с превосходящими силами противника и без поддержки авиации. Ни один другой генерал не добивался победы в таких условиях, кроме разве что ранних успехов англичан в боях с итальянцами. Понятно, что Роммель не обошелся без ошибок, но, когда сражаешься с превосходящими силами, любая ничтожная мелочь может обернуться поражением. В свою очередь, обладая численным перевесом, легко прикрыть даже самые серьезные погрешности.

Более существенными недостатками были постоянные попытки Роммеля игнорировать тыловые и снабженческие составляющие стратегии, а также некоторая поверхностность. Кроме того, он не умел делиться властью, что чрезвычайно раздражало его подчиненных. Он не только всегда старался все сделать сам, но и везде успеть, поэтому зачастую терял контакт со своим штабом. Когда же его присутствие срочно требовалось в штабе, его приходилось долго разыскивать в войсках. С другой стороны, он обладал острым чутьем и нередко появлялся в нужном месте, чтобы дать решающий толчок событиям. Роммель предоставлял молодым офицерам свободу и возможность проявить себя, чего другие генералы никогда не позволяли. Поэтому молодежь его боготворила. Это чувство разделяли и итальянские солдаты, которые ясно видели разительный контраст между ним и своими престарелыми и превыше всего ценящими осторожность командирами.

Что касается тактики, никто не мог сравниться с Роммелем, когда речь шла о военной хитрости или откровенном блефе. Во время первых африканских операций он так безжалостно подгонял свои танки, что некоторые сбивались в пустыне с пути, но по достижении позиций англичан он счел благоразумным скрыть их малочисленность, для чего использовал грузовики, задачей которых было поднять на дорогах как можно больше пыли, тем самым создав впечатление, что танки приближаются со всех сторон. Это вызвало панику.

Роммель был отчаянным и очень ловким человеком. Во всех его атаках была одна повторяющаяся черта: он использовал свои танки в качестве приманки, чтобы заманить танки противника в заранее подготовленную ловушку, где были собраны противотанковые орудия, таким образом умело сочетая элементы обороны и нападения. Впоследствии 'тактика Роммеля' была принята всеми армиями и широко использовалась на фронтах.

Когда он покинул Африку, его противники, пожалуй, даже сожалели об этой утрате, поскольку он успел занять немалое место в их жизни и воображении. Частично так получилось благодаря его очень хорошему отношению к британским пленным. А если подсчитать, сколько пленных после встречи с ним сумело спастись и благополучно вернуться на свои позиции, поневоле возникает мысль, что его рыцарство смешивалось со стратегическими соображениями. Он был непревзойденным мастером маневра, а его дивизии, даже будучи наголову разбитыми, всегда возрождались к жизни и наносили новые удары.

Недостатки Роммеля как стратега в некоторой степени компенсировались его проницательностью и отвагой. А проявленные им качества блестящего тактика затмевали недостатки. Что касается его качеств командира, он был ведущей и в то же время движущей силой любого сражения. При этом он обладал необыкновенно живым, подвижным, но переменчивым темпераментом, поэтому постоянно балансировал между возбуждением и депрессией.

В 1944 году Роммель снова появился на поле сражений, на этот раз в Нормандии, где ожидалась высадка союзников. Здесь он действовал под руководством фельдмаршала фон Рундштедта, командующего западными армиями. Их взгляды на место будущей высадки, а также предлагаемые ответные меры были совершенно разными. Рундштедт ратовал за формирование глубокой обороны и рассчитывал на эффект мощного контрнаступления, когда союзники окажутся в стесненных обстоятельствах. Роммель отдавал предпочтение формам стратегии, применяемым им в Африке, но вместе с тем приобретенный там опыт поколебал его убежденность в их приемлемости против войск вторжения, поддерживаемых мощной авиацией. Теперь он стремился сконцентрировать усилия для того, чтобы остановить войска прежде, чем они высадятся и укрепятся на берегу. Рундштедт придерживался мнения, что наступление союзников начнется через Английский канал в его самой узкой части между Соммой и Кале, а Роммель считал более вероятным местом высадки Западную Нормандию между Каном и Шербуром. Кстати, такую же точку зрения имел и Гитлер.

Последующие события показали, что предположения Роммеля (и Гитлера) были верными. Более того, существуют свидетельства, что на протяжении 4 месяцев, предшествовавших высадке, Роммель делал все возможное, чтобы укрепить береговую оборону в Нормандии, которая была чрезвычайно слабой, особенно в сравнении с береговыми оборонительными сооружениями Па-де-Кале. Его усилия, к счастью для союзников, сдерживались катастрофической нехваткой ресурсов, поэтому к началу высадки и подводные препятствия, и береговые фортификационные объекты были далеки от готовности.

С другой стороны, у союзников, особенно среди генералитета, существовало мнение, что план Рундштедта - сосредоточить резервы и в выбранный момент нанести массированный удар - был в целом хорош, а Роммель испортил его, растрачивая силы на попытку запереть армии союзников на нормандском плацдарме. Такого же мнения придерживались немецкие генералы, причислявшие себя к замкнутой касте Генштаба и считавшие Роммеля почти таким же любителем, как Гитлер. Они утверждали, что Роммелю не хватает опыта русской кампании, которая кого угодно могла научить, что важно располагать силы именно вглубь.

План Рундштедта безусловно более соответствовал теоретическим основам военной стратегии. Но если принять во внимание размеры армии вторжения, многократно превосходящие силы авиации союзников, а также огромные пространства для маневра, представляется весьма сомнительным, что предпринятое немцами контрнаступление могло остановить англо-американские войска, проникшие в глубь территории Франции. В подобных обстоятельствах единственная надежда заключалась именно в том, чтобы не дать союзникам расширить плацдарм настолько, чтобы как следует закрепиться на этой стороне Канала. В первые дни Роммель был очень близок к лишению союзников этой возможности, а его последующая неудача может объясняться не его ошибками, а задержкой переброски войск из Па-де-Кале. Последнее произошло из-за непоколебимой уверенности верховного командования в том, что высадка в Нормандии - всего лишь некая прелюдия, пробный шар, а основные силы все равно прибудут на участок между Гавром и Кале. К тому же нужного резерва на западе просто не было. Рундштедт хотел было его создать, проведя эвакуацию из южной половины Франции, чему категорически воспротивился Гитлер.

После того как и Роммелю и Рундштедту стало очевидно, что сдерживать силы вторжения больше невозможно, Гитлер категорически отказался дать разрешение на вывод войск из Нормандии, приняв, таким образом, воистину роковое решение. Своевременный вывод позволил бы немцам закрепиться на Сене и создать рубеж долговременной обороны на немецкой границе. Но Гитлер не желал ничего слышать о всеобщем выводе войск и категорически запрещал командирам на полях сражений отводить войска даже на несколько миль без его одобрения. В результате дивизиям приходилось в полном смысле стоять насмерть, а потом все равно отступать, но уже будучи полностью разгромленными.

Здравый смысл и понимание губительности политики фюрера сделали Роммеля и Рундштедта единомышленниками. В конце июня по их настоятельному требованию Гитлер прибыл во Францию. Это был единственный визит фюрера на запад в 1944 году. Встреча произошла в Суассоне. Однако Гитлер не согласился с их предложением вывести войска за Орн с тем, чтобы подготовиться к нанесению танкового удара. В течение следующей недели обстановка на фронте еще более накалилась. Рундштедт теперь прямо говорил, что дальнейшая борьба бесполезна и войну необходимо прекратить. Поскольку такое решение совершенно не устраивало Гитлера, он решил сменить командование и назначил на место фон Рундштедта одного из своих лучших генералов с восточного фронта фельдмаршала фон Клюге.

При этом Гитлер обошел Роммеля, хотя и не сместил его. Позиция, занятая Роммелем в Суассоне, не понравилась фюреру. Однако отношение Роммеля к Гитлеру изменилось куда больше. После этого он неоднократно говорил подчиненным ему командирам, что единственная надежда Германии - избавиться от Гитлера, а затем начать мирные переговоры, и чем скорее, тем лучше. Представляется очевидным, что он знал о готовящемся покушении на Гитлера, состоявшемся 20 июля.

За три дня до этого Роммель ехал на своем автомобиле по прифронтовой дороге. Машина, обстрелянная с воздуха, перевернулась. Роммеля выбросило в кювет, и он был тяжело ранен в голову. Это произошло неподалеку от деревушки, носящей имя святого Монтгомери. Генерала поместили в парижский госпиталь, а когда он пошел на поправку, отправили домой в Ульм. А тем временем гестапо в ходе расследования покушения на Гитлера получило материалы о причастности к заговору Роммеля. После этого к нему домой приехали два генерала и повезли на прогулку. В машине ему передали записку Гитлера, в которой Роммелю предлагался выбор: принять яд или отправиться в Берлин на допрос. Он выбрал яд. Официальной причиной смерти стало последствие ранения. Поэтому Роммеля похоронили с пышными государственными почестями.

Таким оказался конец солдата, который, хотя и не всегда понимал соображения высокой стратегии, был истинным гением тактики на поле боя. Он тонко чувствовал ход сражения и умел появиться в нужное время в нужном месте. Его презирали высшие штабные офицеры и боготворили солдаты.

Глава 6

Солдаты в тени

В главе 4 была описана модель военных действий Германии до конца 1941 года. В главе 5 было рассказано о том, как изменчивая судьба привела генерала Роммеля с африканских полей сражений во Францию, где летом 1944 года снова был открыт Западный фронт. Но при этом из повествования выпала довольно большая часть. Ведь прежде чем рассказывать о финальной стадии, было бы желательно осветить ход событий в Европе начиная с 1941 года и до открытия второго фронта. Чтобы не предвосхищать более полную картину, сложившуюся из воспоминаний генералов и изложенную в части III, в этой главе события будут даны очень кратко, лишь насколько они касались выдающихся военных деятелей. Все они оставались 'солдатами в тени', причем в двойном смысле - на них всегда падала тень неодобрения Гитлера и неуклонно надвигалась тень грядущего поражения.

Последний раунд Гальдера

В 1942 году операциями на Восточном фронте руководил генерал Франц Гальдер, начальник Генерального штаба, вынужденный подчиняться директивам Гитлера. Гальдер был прирожденным стратегом, и планы большинства успешных операций в начале войны принадлежат именно ему. Но командование сухопутных сил, которым он ведал после отставки Браухича, находилось под контролем командования вермахта, получившего презрительное название 'военного бюро капрала Гитлера'.

В этой сложной ситуации Гальдеру не хватало поддержки, которую обеспечивал Браухич только благодаря своему авторитету. Можно было о чем-то спорить с командующим вермахтом, имея за спиной командующего сухопутными силами. А что делать, когда эти две должности объединились в одну и даны человеку, обладавшему темпераментом Гитлера? Между Браухичем и Гальдером всегда было согласие, достаточно редкое в высших эшелонах власти. По мнению их коллег-генералов, эти двое работали в таком тесном контакте, что функции и влияние каждого было трудно разделить. Но в этой связке все-таки ведущим был Гальдер. 'Что Гальдер придумал, Браухич доложил Гитлеру. Гальдер никогда не встречался с Гитлером, если при этом не присутствовал Браухич'. Теперь же Гальдеру предстояло биться в одиночку.

Летняя кампания 1942 года началась с блестящих успехов благодаря мастерски разработанным планам Гальдера. Ловкая задержка начала кампании на главном фронте, а также внезапный удар по Крымскому полуострову вынудили русских проявить инициативу и начать наступление на Харьков. Подождав, пока русские войска как следует увязнут, немцы начали наступление мимо фланга южных русских армий по практически свободному коридору между реками Дон и Донец. Но, достигнув низовья Дона, немецкие войска были вынуждены разделиться и далее следовать в разных направлениях - так приказал фюрер. Перспективы главного наступления на Кавказ и получения нефтяных полей были принесены в жертву его желанию восстановить временно приостановленное и имевшее второстепенное значение наступление на Сталинград. Его первоначальной задачей было прикрытие с фланга частей, наступавших на Кавказ. Гитлер нацелился на Сталинград так же пристально, как годом раньше стремился в Москву. Само название города, казалось, бросало ему вызов. И снова его 'умелое' командование помогло русским успеть подвести резервы.

Когда стало ясно, что время безвозвратно ушло, Гальдер начал настаивать на прекращении наступления. Гитлеру в очередной раз не понравилось, что ему противоречат, и в конце сентября Гальдер был смещен со своего поста.

Цейтцлер

На смену Гальдеру пришел Курт Цейтцлер, ранее бывший начальником штаба группы армий на Западном фронте. Тот факт, что он не знал обстановки на Восточном фронте, помешал ему добиться успеха в новой должности, которую он занял в столь критический момент, и снизил его шанс отстоять свое мнение в спорах с Гитлером.

Цейтцлер, сравнительно молодой человек, до войны носил звание полковника и командовал пехотным полком. Затем он стал начальником штаба танковой армии Клейста. Именно ему удалось решить задачу снабжения бронетанковых сил во время длительных наступлений и быстрых перебросок. Живой и энергичный, он был истинным 'человеком действующим', что всегда приветствовалось нацистами, и представлял собой разительный контраст с 'человеком размышляющим', каким был Гальдер - математик, ботаник и писатель.

Будучи менее стратегом, чем его предшественник, Цейтцлер был превосходным организатором и всегда чувствовал, как наилучшим образом использовать мотомеханизированные части. За блестяще организованным им переходом танковых частей через Арденны и далее по Франции в 1940 году последовала серия сложных маневров 1941 года.

Танковые силы Клейста сначала прошли по Украине к Черному морю, где блокировали отступление армии Буденного через Буг и Днепр, затем повернули и двинулись на север навстречу армии Гудериана, чтобы завершить окружение Киева. После этого они снова круто развернулись на юг в тыл свежим русским частям, атакующим немецкий плацдарм на Днепре в районе Днепропетровска, и, обеспечив разгром русских частей, направились по Донбассу к Азовскому морю, чтобы и там перерезать путь отступления противника. Отдавая должное заслугам своего начальника штаба, Клейст подчеркивал, что важнейшей проблемой такой переброски танковых частей является обеспечение их снабжения.

Деятельность Цейтцлера привлекла внимание Гитлера, и в начале 1942 года он получил вызов в ставку. Благоприятное впечатление Гитлера еще более усилилось после рассказа Цейтцлера об экстренных мерах, принятых в 1-й танковой армии, чтобы помочь войскам пережить суровую зиму. До этого Гитлер был глубоко убежден, что профессиональные военные в Германии действуют только согласно устоявшимся штампам и не умеют импровизировать и принимать оригинальные решения. Вскоре после этого Цейтцлер был назначен начальником штаба западных армий с задачей реорганизовать оборону на Западном фронте. В сентябре после неудачной высадки в Дьепе он был снова отозван на восток, и Гитлер объявил, что он будет назначен начальником Генерального штаба. Для молодого генерал-майора это был настоящий взлет.

Необычный выбор Гитлера можно объяснить, во- первых, предпочтением, которое он отдавал молодым людям, понимающим, что такое мотомеханизированная война, а во-вторых, личными заслугами Цейтцлера на полях сражений. Но не только этим.

Поставив такого молодого генерала во главе командования сухопутными силами, Гитлер надеялся, что тот проникнется вечной благодарностью к своему патрону и станет ярым приверженцем фюрера, как Кейтель и Йодль. Избавившись от Гальдера и заменив его своим человеком, Гитлер намеревался освободиться от надоевших ему постоянных споров и возражений.

В первый момент Цейтцлер был ослеплен. Поэтому он молча согласился на штурм Сталинграда, так же как и на продолжение наступления на Кавказ, пока основные силы немцев не забрались слишком далеко, чтобы их можно было вывести.

Но и у него очень скоро появились сомнения. Цейтцлер не понимал, почему Гитлер так старается удержать войска у Сталинграда в преддверии наступающей зимы. Когда началось контрнаступление русских, он хотел немедленно вывести армию Паулюса, однако Гитлер даже слушать об этом не пожелал. После этого трения между Цейтцлером и Гитлером усилились. Даже когда армия Паулюса попала в окружение, Гитлер ни за что не соглашался отдать ей приказ оставить позиции и с боем пробиваться на запад. Цейтцлер заявил о своей отставке, которую фюрер не принял.

После того как немецкая армия под Сталинградом была вынуждена сдаться, Цейтцлеру удалось заставить Гитлера санкционировать вывод войск с двух опасных клиновидных участков, расположенных на пути к Москве и Ленинграду. Это несколько ослабило напряжение, позволило сохранить в целости значительный участок фронта, а также высвободить резервы. Но Гитлер был чрезвычайно раздражен вынужденным шагом назад, когда до двух великих русских городов было уже рукой подать, и даже не рассматривал вопрос общего стратегического отступления. Цейтцлер же настаивал на этом. Собрав всю волю и мужество, он продолжал возражать Гитлеру, однако в этой битве он был в одиночестве - Кейтель и Йодль всегда поддерживали фюрера. К тому же они были намного ближе к Гитлеру - их кабинеты располагались в ставке, а его - совсем в другом месте. Но вопрос заключался не только в расстоянии. Со временем возражения Цейтцлера настолько участились, что Гитлер перестал замечать своего бывшего протеже, даже когда они встречались на ежедневных совещаниях.

Все это усилило влияние генерала Йодля, главы личного штаба Гитлера, через посредство которого фюрер осуществлял личное руководство военными действиями. Йодль, просидевший на этой должности всю войну, никогда не продержался бы так долго, если бы не 'знал свое место' и не действовал в строго установленных для него пределах. Он вообще был первоклассным клерком. В противоположность ему Цейтцлер был человеком импульсивным, далеким от подхалимства и раболепства, нередко выходил из себя в спорах с Гитлером. Однако создавалось впечатление, что последний не желал расставаться с человеком, столь искусным в логистике, способным быстро решать проблемы, связанные с перемещением мотомеханизированных частей, что было недоступно ни Кейтелю, ни Йодлю.

Конец наступил в начале июля 1944 года вскоре после разгрома немецких армий в верховьях Днепра. Цейтцлер попросил Гитлера о личной встрече и стал настаивать на выводе северной группы армий из Прибалтийских республик прежде, чем они будут окружены. Гитлер отказался, последовала шумная ссора. Поскольку его отставка уже несколько раз отвергалась, Цейтцлер сказался больным, что давало ему возможность снять с себя ответственность, груз которой он категорически не желал нести. Гитлер не остался в долгу: он лишил Цейтцлера всех привилегий, даваемых званием, после чего отдал унизительный приказ уволить непокорного генерала из армии без права ношения формы.

Гудериан

На место Цейтцлера Гитлер призвал старого и опытного эксперта танкового дела - Гудериана. Назначение шокировало многих членов Генерального штаба, которые считали Гудериана узким специалистом и полным профаном в вопросах генеральной стратегии и тактики. Сделанный выбор показал инстинктивное предпочтение, отдаваемое Гитлером энтузиастам революционных идей, а также был данью прошлым заслугам Гудериана. Он должен был стать