Содержание
«Военная Литература»
Военная история

X. Искажение фактов и ложные выводы

Опоздание ввести в бой 5-ю эскадру линейных кораблей

В некоторых печатных трудах, в том числе и в «Описании Ютландского боя», составленном Адмиралтейством, постоянно высказывается порицание адмиралу Эван-Томасу и приводятся совершенно неверные причины, по которым 5-я эскадра линейных кораблей не смогла оказать поддержку линейным крейсерам в начале боя в 15 ч. 45 мин.

В описании, составленном Адмиралтейством, сказано: «Когда начался бой, эта эскадра находилась в 7 милях на левой раковине «Лайона», и хотя «Бархем» и «Уорспайт» открыли огонь около 16 ч. 00 мин. по 2-му разведывательному отряду и заставили его отойти в восточном направлении, однако прошло не менее 10 минут, прежде чем они смогли подойти к германским линейным крейсерам на расстояние орудийного выстрела»{23}.

Капитан 2 ранга Кэрлион Беллерс пишет: «Четыре быстроходных линейных корабля типа «Куин Элизабет», с вооружением по восемь 15-дюймовых орудий каждый, находились на расстоянии 50 кабельтов, то есть вне боевой дистанции»{24}.

Вильсон пишет: «Линейные крейсеры шли теперь на NO, чтобы сблизиться с немцами. К несчастью, 5-я эскадра линейных кораблей при переменах курса значительно отклонилась от назначенного ей места и оказалась вместо 5 миль [621] (указанная ей дистанция) в 7 милях от Битти. Постепенно это расстояние все уменьшалось, но тем не менее, когда мы вошли в контакт с большими германскими кораблями, она все еще находилась опасно далеко от своей позиции»{25}.

И далее: «...целью всей английской операции было добиться решительного боя. Битти мог сосредоточить свои силы, только или опираясь своими линейными крейсерами на 5-ю эскадру линейных кораблей, или же замедлив ход, чтобы дать 5-й эскадре поравняться»{26}.

У Черчилля читаем: «В 14 ч. 32 мин. «Лайон», дав соответствующий подготовительный сигнал сопровождавшим его кораблям, опять повернул и, увеличив скорость до 22 узлов, начал преследование...»{27}.

Однако это является искажением факта. «Лайон», правда, дал своим «сопровождающим» кораблям подготовительный сигнал, осведомляя их о своем намерении лечь на курс SSO, но затем повернул, даже не озаботившись проверить, был ли его исполнительный сигнал о повороте получен этими «сопровождающими» кораблями, то есть 5-й эскадрой линкоров.

Известно, что подготовительный сигнал был дан прожектором{28}. Сигнал же исполнительный был только флажный, вследствие чего он в течение нескольких минут не был видим для «Бархема».

Такое искажение фактов, которое встречается также и в выдержке, напечатанной в газете «Тайме» от 9 февраля 1927 года, справедливо вызвало со стороны адмирала Эван-Томаса сильный протест, выраженный им в письме, адресованном той же газете от 13 февраля. [622]

Черчилль продолжает: «Но 5-я эскадра линейных кораблей, шедшая сзади на расстоянии 4,5 мили, продолжала держаться прежних указаний и в течении 8 минут шла как раз в обратном направлении... И в результате его (Эван-Томаса) восьмиминутного опоздания повернуть, как он сам, так и его мощная артиллерия не смогли принять участие в бою как раз в первые, наиболее критические и опасные полчаса, причем даже и после он все еще продолжал быть на максимальной боевой дистанции»{29}.

Все вышеприведенные выдержки заставляют предполагать, что именно 5-я эскадра линейных кораблей была виновата в том, что своевременно не вступила в бой с линейными крейсерами противника.

Однако эта суровая критика Черчилля несколько смягчается, когда он далее говорит: «Было бы, несомненно, гораздо целесообразнее, если бы походный строй линейных крейсеров и 5-й эскадры линейных кораблей был бы с самого начала более компактным».

За этим единственным исключением, в данных статьях не встречается ни одного слова порицания командовавшему передовыми силами адмиралу Битти за то, что он назначил 5-й эскадре позицию в 5 милях от «Лайона», причем в таком направлении, с которого он, безусловно, не смог бы вовремя подойти и вступить в бой, если бы наши линейные крейсеры первые встретились с противником. В действительности Битти оказался лишенным поддержки этих мощных кораблей в «первые наиболее критические и опасные полчаса» именно из-за этого решения. К этому вело и упущение Битти, не давшего сигнал «сблизиться» после того, как подготовительный сигнал был передан, а также упущения и связистов на «Лайоне», не озаботившихся немедленно передать исполнительный сигнал на «сопровождающие корабли»{30}. [623]

Обязанность старшего флагмана всегда состоит в умении так расположить свои силы, чтобы по желанию их можно было сосредоточить без задержки. Главной причиной происшедшего опоздания в сосредоточенности сил явилось расположение, которое избрал для них Битти. Обвинять в этом адмирала Эван-Томаса совершенно несправедливо. В упомянутых выше статьях нет никаких указаний на то, что происшедшая задержка увеличилась из-за упущения со стороны связистов на «Лайоне» немедленно и точно передать на «Бархем» сигнал об изменении курса на SO. Сигнал этот был дан флагами, и «Бархем» не мог ясно видеть его из-за мешавшего тумана и дальности расстояния между кораблями.

Это было или должно было быть известно штабу Битти, так как на сигнал ему сразу не «ответили». Ответственность за получение сигнала лежала только на Битти и на его штабе и ни на ком другом.

Действенность огня артиллерии английских линейных крейсеров

Относительно первого периода боя между линейными крейсерами Битти и Хиппера в описании, составленном Адмиралтейством, сказано: «Повреждения, полученные в этот период боя германскими линейными крейсерами были значительны, но немецкие сведения об этом не убедительны».

Но данные германских источников по этому вопросу как раз весьма и определенны, и убедительны. Хиппер лично отметил неточность стрельбы наших линейных крейсеров, и с весьма невыгодной стороны сравнился со стрельбой артиллерии 5-й эскадры линейных кораблей и других кораблей главных сил{31}.

Весьма сомнительно, чтобы за этот период боя линейные крейсеры противника действительно получили серьезные повреждения от артиллерийского огня наших кораблей, за исключением огня «Куин Мери». [624]

В «Описании», составленном Адмиралтейством, нет никаких указаний на происшедшую с нашей стороны ошибку в распределении целей для наших линейных крейсеров, вследствие чего германский линейный крейсер «Дерфлингер» в течение некоторого времени нами совершенно не обстреливался.

Несмотря на то, что это грубое упущение имело весьма серьезные последствия, о нем не упоминается также и в других официальных трудах, указанных выше.

В этом же «Описании» читаем: «В 4 ч. 33 мин. (16 ч. 33 мин.) «Лютцов» под огнем «Лайона» и «Принцесс Роял» вынужден был повернуть»{32}.

Однако никаких доказательств, подтверждающих это заявление, не имеется. Этот «поворот» неприятельских линейных крейсеров был сделан для уклонения от торпед наших эсминцев. Фактически он оказался не вполне удачным, так как торпеда все же попала в «Зейдлиц»

Что же касается артиллерийской стрельбы «Лайон» и «Принцесс Роял», которым было дано приказание сосредоточить огонь по «Лютцову», то она далеко не была успешной, в подтверждение чего имеются чрезвычайно веские доказательства.

Старший артиллерист на «Лютцов», капитан 2 ранга Пашен говорит: «За время между 16 ч. 02 мин. и 17 ч. 23 мин. ни «Лайон», ни «Принцесс Роял» ни разу в нас не попали; за 95 минут у них было всего лишь три попадания»{33}.

Черчилль пишет: «Хотя английские линейные крейсеры уступали противнику по численности, однако, при дальнейшем развитии боя, они постепенно начали брать над ним верх. Действенность огня их артиллерии повысилась, и сами они не получали больше серьезных повреждений»{34}.

Таким образом, все данные определенно говорят о том, что артиллерия наших линейных крейсеров стояла далеко не на [625] высоте и что за тот промежуток времени, на который указывает Черчилль, орудия кораблей, «начавших брать верх», принадлежали вовсе не линейным крейсерам, а 5-й эскадре линкоров.

И далее он пишет: «В этот период боя, который известен под названием «Бег на север», стрельба продолжалась линейными крейсерами с обеих сторон»{35}.

Здесь опять следует отдать должное 5-й эскадре линейных кораблей: эти корабли почти не выходили из боя, тогда как артиллерия наших линейных крейсеров в этот промежуток времени действовала очень слабо, так как они вскоре после 17 ч. 00 мин. потеряли противника из виду и в течение более получаса не могли войти с ними в контакт.

Отметив гибель «Индефатигебл» и «Куин Мери», автор продолжает: «Сравнивать войну на море с войной на суше вообще очень трудно. Но если делать сравнения, то каждый линейный крейсер представлял собой единицу, соответствующую, по крайней мере, полной пехотной дивизии. Таким образом, у него (то есть у Битти) погибло сразу две дивизии из шести. Противник, которого он не мог разбить, имея шесть кораблей против пяти, оказался теперь с пятью кораблями против четырех. Находившиеся вдали все пять германских линейных крейсеров... все еще были невредимы...»{36}.

Эта выдержка была написана, очевидно, в виде похвалы Битти. Совершенно непонятно, почему следует восхвалять, а не порицать начальника, который потерял две «дивизии» из шести, имея против себя только пять оставшихся невредимыми «дивизий» противника. Кроме того, Черчилль опять игнорирует здесь 5-ю эскадру линкоров, входившую в состав соединения, подчиненного Битти. В действительности Битти имел десять кораблей, а не шесть, против неприятельских пяти, так что после потери двух своих «дивизий» его перевес над противником все еще выражался как восемь к пяти. Тем не менее, [626] как говорит Черчилль, он «не мог разбить противника». Невозможность сравнить войну на суше с войной на море является удачей для автора, так как в противном случае ему было бы чрезвычайно трудно оградить от порицания такого армейского командира, который с десятью дивизиями не смог разбить противника, имеющего только пять дивизий, причем эти последние остались бы к тому же еще и невредимыми.

Сведения, которые были даны Джеллико перед соприкосновением с главными силами противника

В описании, составленном Адмиралтейством, почти совсем не упоминается о том, что Джеллико ощущал сильный недостаток в точной информации. Однако там имеются указания, что за промежуток времени между 17 ч. 00 мин. и 17 ч. 30 мин. он не получал никаких сведений.

Капитан 2 ранга Беллерс пишет: «Он (то есть Битти) поддерживал контакт с противникам, донося о его движениях...»{37}.

У Поллена читаем: «Надо полагать, что время от времени сэр Дэвид Битти уведомлял адмирала Джеллико о положении, скорости и курсе как своего флота, так и флота противника»{38}.

Но это предположение и неверно, и совершенно не обоснованно. Битти не поддерживал контакта с противником, так как потерял его, как только он повернул на N, и не давал никаких сведений Джеллико именно в тот период времени, когда точная информация была бы для последнего особенно важной. Битти же сам пишет: «Видимость непрерывно менялась, была большей частью очень плохой, и я из предосторожности [627] не мог слишком сближаться, имея более слабые силы».

Совершенно неясно, к какому именно моменту относится это замечание. Данный период боя был вообще единственным, когда его силы уступали кораблям противника той же мощности и скорости. Кроме того, существует всеми признанный принцип, что никакая осторожность не должна являться помехой для такой ответственной обязанности передовых сил, как регулярное и точное осведомление командующего флотом о движениях противника. Коммодору Гудено, например, осторожность не помешала подойти с гораздо более слабыми силами к противнику и получить необходимые сведения.

Развертывание

О методе развертывания было высказано так много критических замечаний, что невозможно разобрать их все. Многие критики подходили к этому вопросу как к геометрической задаче. Они говорили, что могло бы или не могло произойти, если бы Джеллико произвел развертывание раньше, чем он это сделал фактически; они полагали, что Джеллико знал или, во всяком случае, мог знать точное местоположение, численность и расположение германских главных сил. Никто не станет отрицать, что, вообще говоря, более раннее развертывание было бы для нас выгоднее, но дело в том, что Джеллико не имел тех сведений, которые необходимы командующему флотом для уверенного развертывания. Раннее развертывание, произведенное на основании точной информации, несомненно, выгодно, но настаивать на развертывании при недостаточной осведомленности о местонахождении противника значило бы отрицать разумную тактику.

Раннее развертывание Шеера часто приводилось примером тому, что мог бы сделать также и Джеллико. Необходимо помнить, что когда Шеер производил свое развертывание, наши [628] линейные крейсеры и 5-я эскадра находились у него в видимости. Развертывание Шеера было маневром, направленным не против наших главных сил, а против наших передовых сил, с которыми его адмирал, командовавший линейными крейсерами, непрерывно поддерживал контакт с момента их обнаружения до момента их завлечения к своим главным силам. Когда же он встретился с нашим линейным флотом, ему стало ясно, что вследствие своего раннего развертывания ему приходилось вступать в бой при весьма неблагоприятных условиях. С точки зрения тактики его положение едва ли могло быть худшим. Данный случай служит ярким примером того, насколько опасно производить развертывание при недостаточной осведомленности, когда развернувшись, можно оказаться вынужденным принять бой с противником, заранее обеспечившим себе выгодное положение.

В «Описании», составленном Адмиралтейством, развертывание Джеллико не подвергается открыто резкой критике; мы можем судить об этом только по намекам на нее: так, на с. 47 читаем: «После своего развертывания главные силы могли участвовать в бою только в отдельные моменты. Их артиллерия фактически стреляла всего лишь два раза, причем стрельба продолжалась соответственно 20 и 15 минут». Здесь подразумевается, что причиной такого ограничения времени, когда можно было обстрелять противника, является именно данный метод развертывания. Но в действительности это было не так; главной причиной было упорно преследуемая Шеером тактика уклонения от боя. Главные силы были в бою два раза: от 18 ч. 17 мин. до 18 ч. 54 мин. и от 19 ч. 10 мин. до 19 ч. 25 мин., то есть соответственно в течение 37 минут и четверти часа.

У Вильсона сказано: «Если бы развертывание было произведено вправо, то английский флот оказался бы в кильватерном строю на встречных курсах с немцами, благодаря чему было бы облегчено уничтожение старых германских линейных [629] кораблей, шедших в конце строя Шеера. Это бы заставило германские дредноуты идти к ним на помощь»{39}.

Но автор совершенно не объясняет, каким образом Джеллико мог бы знать, что старые германские линейные корабли идут в конце строя Шеера, когда в это время он не имел донесений даже о местонахождении главных сил противника, а уже тем более о его курсе и составе.

Далее автор продолжает: «Хотя обыкновенно бой на встречных курсах бывает неопределенным, однако в данном случае совершенно особые обстоятельства благоприятствовали тому, что он мог иметь решающее значение. Однако для того, чтобы такое развертывание могло дать серьезные результаты, оно должно было начаться в 18 ч. 00 мин. или даже раньше. Этого не случилось, и Битти должен был пройти полным ходом перед боевой линией флота, чтобы выйти на боевую дистанцию и занять выгодную тактическую позицию».

Необходимо отметить, что Вильсон даже не упоминает о том, что развертывание не могло быть произведено раньше из-за недостатка верных сведений. И Битти шел полным ходом перед боевой линией флота исключительно с целью занять указанную ему позицию.

Приведем слова Вильсона: «Хотя развертывание Джеллико несколько запоздало и было произведено влево, а не вправо, тем не менее английский флот оказался благодаря ему в несомненно выгодном положении{40}.

Автор уже доказал, как мы видим выше, преимущество развертывания вправо, а теперь из его слов можно заключить, что с точки зрения тактики развертывание было правильным в обоих направлениях. В таком случае совершенно непонятно, почему он осуждает развертывание, произведенное Джеллико. [630]

Далее он опять говорит: «Английский флот находился в чрезвычайно выгодном положении»{41}, и вместе с тем совершенно игнорирует тот факт, что это чрезвычайно выгодное положение создалось именно благодаря произведенному Джеллико развертыванию.

Но все рассуждения и критика Вильсона по данному вопросу носят любительский характер, и ими можно было бы вообще пренебречь, если бы он не искажал точки зрения, высказанной в «Германской официальной истории» в отношении развертывания англичан. Он говорит:

««В Германской официальной истории» развертывание англичан влево не вызывает резкого осуждения»{42}.

Это является весьма своеобразным толкованием точки зрения, высказанной в этом труде, где приводится мнение, что при развертывании влево все преимущества были на стороне англичан, тогда как при развертывании вправо английский флот оказался бы в условиях, чрезвычайно выгодных именно для германского флота{43}.

Капитан 2 ранга Беллерс ни разу не упускает в своей книге случая, чтобы лишний раз не повторить слова «в сторону от противника», когда он говорит о развертывании влево. Но вообще развертывание на тот фланг, который находится ближе к противнику, не является обязательно развертыванием по направлению к противнику, точно так же как развертывание на фланг, отстоящий дальше от противника, не должно быть обязательно развертыванием «в сторону от противника».

Беллерс является одним из тех критиков, которые относятся к точности своих суждений не слишком щепетильно. Он пишет:

«В 18 ч. 50 мин. «Лайон» глубоко продвинулся в направлении к противнику, находясь в трех милях на SSO [631] от «Кинг Джордж V»»{44}.

В действительности же в 18 ч. 50 мин. и в течение некоторого времени после этого «Лайон» находился от противника дальше, чем головные корабли наших главных сил.

И далее:

«В 19 ч. 17 мин. линейные крейсеры находились на правом крамболе Гранд-Флита, в четырех-пяти милях впереди головных кораблей...»{45}.

Это неверно. Линейные крейсеры находились в то время на левом крамболе линейного флота и дальше от противника, чем любой из английских линейных кораблей.

При развертывании вправо, которое защищали вышеуказанные авторы, наша наиболее слабая эскадра линейных кораблей оказалась бы открытой сосредоточенному огню лучших германских кораблей. Кроме того, данное расположение нашего флота было бы, во-первых, чрезвычайно удобно для массовой атаки эскадренных миноносцев противника, а во-вторых, это сблизило бы его с германскими силами на дистанцию торпедного выстрела. Но самое главное, наш флот не смог бы тогда отрезать противника от его базы.

Развертывание по центральной колонне, пользу которого, с геометрической точностью, но с полным отсутствием практических знаний, старается доказать Черчилль, было бы, конечно, возможно, но не дало бы нам никаких тактических преимуществ. Во всяком случае, это весьма трудный и сложный маневр, который, безусловно, не должен производиться на таком близком расстоянии от противника. Но если бы этот маневр был все же выполнен, то в результате его наши главные силы не смогли бы выстроиться в свою боевую линию и открыть огонь так скоро, как это фактически было; кроме того, Джеллико не смог бы [632] так определенно поставить Гранд-Флит между противником и его путями отступления, как это ему удалось при развертывании влево.

Если принять во внимание, что развертывание, произведенное Джеллико, дало нашему флоту возможность немедленно занять позицию, чрезвычайно выгодную как с тактической, так и со стратегической точек зрения, то сразу же станет ясным, что исследование других различных методов является совершенно лишним. Ни при каком другом методе английский флот не мог бы занять более выгодной тактической позиции, чем это было в действительности.

Эпизод с сигналом «следовать за мной»

Наиболее явное искажение действительных фактов, которое мы встречаем у Беллерса, связано с неправильным указанием времени, когда Битти дал свои сигнал. Между тем Беллерс пользуется этими данными, как рычагом, на который опирается вся его критика маневра «поворота».

Прежде всего он говорит: Приблизительно от 19 ч. 21 мин. до 19 ч. 33 мин., в то время когда производился этот поворот, Битти шел прямо на W по направлению к противнику и вступил с ним в бой»{46}.

Это неверно. В то время Битти и не думал идти прямо на W, а его линейные крейсеры не произвели ни одного выстрела.

Автор продолжает: «Он сделал отчаянную попытку спасти положение, дав сигнал, который был принят всем флотом, прося о том, чтобы передние корабли наших главных сил с головным «Кинг Джордж V» следовали за ним, отрезали и окружили противника. Но жесткость строя не могла быть нарушена. Надо было подчиняться сигналу с «Айрон Дюк», и Гранд-Флит вышел из боя... Тот факт, что такой сигнал был дан, известен всему флоту». [633]

Далее опять читаем: «На сигнал следовать за ним и отрезать противника, который Битти дал в 19 ч. 20 мин., никакого ответа от адмирала, командовавшего второй эскадрой линейных кораблей, не последовало. По всей вероятности, запросив о разрешении следовать за Битти, он или не получил ответа, или же ему было отказано»{47}.

Оказывается, что в то время, когда печаталась книга Беллерса, документы по связи во время боя не были оглашены. Упомянутое выше радио было шифрованным, вследствие чего могло быть известно только тем, кто был допущен к секретным документам. Принимая во внимание, что Беллерс имел, по-видимому, достаточно оснований, чтобы ссылаться на текст секретного радио, надо предполагать, что ему было также известно, что Битти дал сигнал не в 19 ч. 20 мин., когда главные силы повернули, чтобы уклониться от торпед противника, а в 19 ч. 50 мин., т.е. после того, как линейный флот вновь построился и повернул на SW для сближения с противником.

Если бы автор правильно указал время, когда был дан сигнал, он не смог бы тогда отнести его к моменту поворота главных сил. Очевидно, автор считает вполне уместным игнорировать точность передачи фактов, когда это необходимо для прославления Битти за счет Джеллико. Лучшим доказательством этого может служить выдержка из обозрения книги Беллерса, напечатанного в «Тайме» от 19 февраля 1920 года:

«В этом наше мнение расходится с автором. Он приводит данные, которые, по его мнению, несомненно, серьезно компрометируют служебную репутацию командующего Гранд-Флитом и низводит его на уровень Кальдера или даже Бинга. Но он не приводит никаких доказательств, подтверждающих правильность его умозаключений, за исключением фразы: «что такой сигнал был дан, зарегистрирован в журнале и известен всему флоту». Кроме того, из текста [634] книги ясно видно, что он лично не видел этих вахтенных журналов, по которым, как он говорит, только и можно установить истинные факты и правильно оценить поведение Джеллико во время боя. Мы же считаем эти выражения оскорбительными и недопустимыми. Они равносильны удару, нанесенному в спину из-за угла».

Мы убеждены, что каждому справедливому читателю эта критика методов данного автора покажется довольно сдержанной. Что касается инцидента с сигналом «следовать за мной», который был столь же ненужным, как и бессмысленным, и мог только ввести Джеллико в заблуждение, то он уже был нами изложен выше.

Опрометчивые и заведомо неверные суждения Беллерса об этом инциденте были использованы теми, кто желал получить новую «палку» в руки, чтобы лишний раз ударить Джеллико. Пыль, пущенная в глаза обществу, так в них и осталась, как это обыкновенно бывает, до того момента, когда в декабре 1920 г. были опубликованы «Официальные документы и сигналы» и даже тогда только в некоторых кругах раздались отдельные протестующие голоса. В «Дейли Майл» от 21 сентября 1920 года, 1 ноября 1920 года и 3 ноября 1920 года указывалось как «факт», что этот сигнал «следовать за мной» был дан в 19 ч. 15 мин., тогда как в той же газете от 12 октября 1920 года этот сигнал относится уже к 19 ч. 32 мин. Из других изданий, в которых упоминается об этом инциденте, мы можем указать на «Глоб» от 21 сентября 1921 года, в котором также считается, что этот сигнал был дан в 19 ч. 15 мин. Таким образом, мы видим, что ложные и необоснованные суждения капитана Беллерса получили широкое распространение и имели весьма серьезные последствия. Вильсон также ссылается в своей книге на этот инцидент{48} и в заключение говорит: «при этом еще раз представилась широкая возможность». Вильсон не связывает того момента, когда был дан сигнал, с поворотом [635] флота, но указывает несколько неверно время, еще более подчеркивая этим происшедшую задержку. Битти дал радио в 19 ч. 50 мин., а не в 19 ч. 45 мин., как указывает Вильсон, и Джеллико не мог его получить раньше чем в 20 ч. 00 мин. Однако приказание командующего сделать то, о чем просил Битти, было дано линейному кораблю «Кинг Джордж V» и получено последним, судя по вахтенному журналу этого корабля, в 20 ч. 07 мин. Непонятно, какую «широкую возможность» подразумевает автор: поворот к линейным крейсерам только задержал бы головные части наших главных сил, сближавшихся с противником по более прямому курсу, чем линейные крейсеры. Черчилль, упоминая об этом случае, считает, что сигнал был дан в 19 ч. 47 мин., а не в 19 ч. 50 мин., и говорит: «Английские линейные крейсеры должны были вскоре завязать бой. Где же находились головные корабли нашего линейного флота?..» Но если бы прежде чем задать этот вопрос, он потрудился бы взглянуть на карту боя, приложенную к «Официальной истории», или хотя бы на «Описание», составленное Адмиралтейством, то он увидел бы, что в это время наши главные силы шли прямо на противника.

Уклонение от торпед

Разбирая первый отход германского флота в 18 ч. 35 мин., Черчилль заявляет{49}. «Джеллико, которому грозила опасность от идущих на него торпед, повернул от них согласно давно принятой им тактике...» Это чистейшее измышление самого господина Черчилля. Он преподносит нам свою кабинетную версию об Ютландском бое, даже не потрудившись до сих пор проверить важнейшие факты. В 18 ч. 35 мин. Джеллико не поворачивал в сторону от торпед. После первого отхода немцев, как только опасность идти в кильватерной струе противника сделалась ему ясна, он в 18 ч. 44 мин. сблизился с противником, повернув [636] сперва на 11°, а затем через десять минут еще на 45°, уклонившись, таким образом всего на 55°. Его главные силы выходили прямо в голову Флота Открытого моря, когда через 17 минут Шеер нарвался на них{50}.

Невежественные критики неоднократно осуждали Джеллико за тот единственный случай, когда он использовал всеми признанный маневр уклонений от торпедных атак германских эсминцев в 19 ч. 22 мин., при втором отходе немцев. Это был обдуманный и признанный всеми флагманами маневр; к нему неоднократно прибегали многие адмиралы не только в Ютландском, но и в других боях. В Ютландском бою этот маневр был произведен адмиралами: Стерди, Эван-Томасом, Берни, Худом, Битти, а также и Хиппером. Некоторыми из них уклонение было сделано даже больше, чем у Джеллико, и между тем ни один из них не вызвал порицания. Предположим, на один момент, что главные силы вообще не делали этого уклонения на несколько минут для избежания торпед. Каков был бы тогда результат? Если бы флот не изменил своего курса, то, исходя из опыта практических упражнений мирного времени, можно было вполне основательно предположить, что было бы несколько попаданий в корабли, и мощность нашего линейного флота как боевой силы понизилась бы.

Другим приемлемым маневром был бы поворот на торпеды или, иными словами, можно было сделать рискованную попытку вовремя успеть уловить след идущей торпеды и дать возможность каждому кораблю отдельно принять соответствующие [637] меры. Но этот способ чрезвычайно опасен в условиях плохой видимости, в особенности когда кильватерные струи проходящих в большом количестве кораблей мешают видеть след торпеды. Но даже если бы это было сделано, то что же дальше? Наши главные силы шли бы через дымовую завесу за отходящим флотом противника, непрерывно рискуя подорваться на плавучих минах, сбрасываемых с этой целью немцами, и представляя собою весьма удобную мишень для торпедной атаки, в особенности со стороны такой «завесы подводных лодок», какую встретил Битти, как был уверен, в самом начале боя.

Вообще очень легко быть мудрым после того, как событие совершилось, и говорить о том, что следы идущих торпед можно было видеть, что противник никаких мин не сбрасывал и что подводных лодок в том месте не было. Но какой же может быть тогда смысл в тщательном изучении уроков, полученных при практических учениях в мирное время, если весь приобретенный таким путем опыт будет совершенно игнорироваться в день боя?

В 1920 г., после того как книга Беллерса была напечатана, в прессе появилось довольно много статей, касающихся данного периода боя и порицающих адмирала Джеллико за то, что он якобы прервал бой в тот самый момент, когда его можно было продолжать и ожидать успеха.

Несколько приведенных ниже выдержек могут служить ярким примером того упорства и вместе с там невежества, с каким Беллерс критикует Джеллико в этом вопросе:

«Чтобы уклониться от атаки одиннадцати эскадренных миноносцев, двадцать семь линейных кораблей отвернули в сторону... нельзя представить себе более грубого нарушений всех морских традиций...»{51}.

И далее:

«...В туманном Северном море нельзя одержать решительную победу, если флот отворачивает от атак эсминцев. [638]

При таком маневре неприятельский флот должен неизбежно потеряться из виду и превосходство нашей артиллерии сведется на нет... В Северном море такие отвороты должны быть изжиты точно так же, как изжил их Битти при его назначении командующим Гранд-Флитом»{52}.

Это неверно. Битти сам применил точно такой же тактический прием однажды в бою у Доггер-банки и два раза в Ютландском бою, только с той разницей, что он дважды неправильно повернул в обратную сторону от указанного ему местонахождения подводных лодок, вместо того чтобы повернуть прямо на них, не допуская их тем самым произвести торпедную атаку.

Что же касается Джеллико и других упомянутых выше адмиралов, то они делали поворот от торпед, уже фактически выпущенных по ним эскадренными миноносцами с большой дистанции. Кроме того, Джеллико правильно повернул навстречу подводной лодке (оказавшейся в дальнейшем мифической), которая в разгаре боя была будто бы замечена около 19 ч. 00 мин. одним из головных кораблей.

Упоминая о произведенной массовой торпедной атаке около 19 ч. 20 мин., Черчилль говорит{53}:

«Джеллико, верный своему методу, еще раз повернул в сторону от устремившегося на него торпедного потока, сперва на 2R, а затем еще на 2. Это был, несомненно, удобный момент для разделения английского флота: назначив 5-ю эскадру линейных кораблей головной правой дивизии, можно было взять противника между двух огней. Но английский командующий был для этого слишком поглощен отворотом, стараясь уклониться от торпедной атаки».

Однако метод, к которому прибегнул Джеллико, чтобы уклониться от торпед, был не только «его», но на основании [639] долгого практического опыта считался наилучшим и был принят всеми адмиралами. Условия видимости в расчет, конечно, не принимаются. В настоящее время, когда мы можем смотреть на схему, составленную на основании ставших теперь известными данных, разделение флота вышеуказанным способом кажется чрезвычайно простым. Но тогда Джеллико не имел этой схемы, которой он мог бы руководствоваться. Джеллико не имел точных сведений о курсе противника. Из-за тумана, дыма ни он, ни кто-либо другой не могли составить себе верного представления о происходящем. Было бы в высшей степени необдуманно делить свой флот в момент, когда недостаточная видимость не давала возможности отдельным эскадрам действовать сообща и согласовывать свои действия с движениями главных сил. Такой маневр привел бы только к общей путанице.

Прорыв германского флота ночью

Большинство критиков или совершенно игнорировало факт неполучения Джеллико почти никаких сведений о движении противника в течение ночи, или же они придавали преувеличенное значение тем скудным сведениям, которые до него доходили. В «Описании», составленном Адмиралтейством, читаем{54}:

«Общее положение представлялось командующему в гораздо более благоприятном свете, так как все наши потери ему не были известны и участь «Куин Мери» и «Индефатигебла» его не могли волновать. Он знал только о том, что погиб «Инвинсибл». Что касается состояния и боеспособности германского флота, то в этом отношении командующий мог полагаться на собственные наблюдения». [640]

Джеллико действительно не знал размера наших потерь. Битти не озаботился осведомить его о тех потерях, которые постигли линейные крейсеры. Как мог бы он на основании своих собственных наблюдений иметь представление о повреждениях, нанесенных противнику?

В «Описании», составленном Адмиралтейством, на с. 70 приложена схема английского и германского минных заграждений и протраленных фарватеров, по которым неприятельский флот мог входить в зону своих безопасных вод. Насколько известно, «общее направление» этих фарватеров было доведено до сведения командующего. На схеме изображен протраленный фарватер, идущий от Гельголанда на W. Но знал ли Джеллико только общее направление этого фарватера, не зная в то же время положения его входных ворот? Было ли у него основание предполагать, что этот фарватер может быть загражден нашими минами? Обо всем этом в «Описании» умалчивается, хотя несомненно, об этом можно было бы высказаться более определенно.

В «Описании» сказано: «Около 22 ч. 25 мин. головная часть германской линии, находившейся в то время на левой раковине английского флота, прорвалась через строй 9-й и 10-й флотилий... Происходивший бой был виден для главных сил..»{55}.

Здесь подразумевается, что весь английский флот видел стрельбу, по которой можно было судить о проходе главных сил противника. Это предположение в высшей степени не обосновано. Стрельбу видели только некоторые корабли, причем только два из них - «Малайя» и «Вэлиент» - опознали линейные корабли противника.

В примечании имеется краткое указание, что «Малайя» опознал линейный корабль противника, но нигде не упоминается о том, что это не было доведено до сведения Джеллико. [641]

Там говорится о чрезвычайно важных радио{56}, отправленных Адмиралтейством в 22 ч. 41 мин. и в 1 ч. 48 мин.{57} Но время получения этих радио на «Айрон Дюк» нигде не указано. Далее{58} отмечается, что радио, данное Адмиралтейством в 10 ч. 41 мин. (22 ч. 41 мин.), не было получено на «Лайоне».

Так как никаких дальнейших пояснений к этому краткому замечанию не имеется, есть основание усомниться в достоверности данного утверждения. Когда радиоустановка на «Лайоне» была приведена в негодность, то для приема и передачи предназначавшихся Битти сообщений был назначен другой корабль из его эскадры. Как известно, радио Адмиралтейства принимались «Нью-Зиланд» и передавались им на «Лайон»{59}. Таким образом, если только организация связи на эскадре линейных крейсеров не бездействовала, то данное сообщение также должно было быть принято сперва на «Нью-Зиланд», а затем передано по назначению.

Касаясь вопроса об информировании Джеллико в течении ночи, Беллерс столь же неточен и пристрастен, как и во всех других случаях. Он говорит: «... в 1 ч. 52 мин. Гранд-Флиту было отправлено следующее радио: «Курс линейных кораблей противника SO, приближенный пеленг SW. Нахожусь в 10 милях позади 1-й эскадры линейных кораблей»{60}.

Нужно отметить, что Беллерс опять приводит здесь полный текст радио, которое, если и было послано в действительности, то было, конечно, шифрованным. Во время издания его книги оно могло быть известно только лицам, допущенным к секретным документам. Он указывает время, когда было дано [642] это радио, но нигде не дает названия пославшего его корабля. В официальном перечне сигналов нет ни одного радио, текст которого совпадал бы с приведенным нами выше. Единственное радио, отправленное в 1 ч. 52 мин., исходило от «Фолкнера» и было следующего содержания: «Линейные корабли противника в видимости. Нахожусь в 10 милях позади 1-й эскадры линейных кораблей».

Затем Беллерс продолжает: «Вопрос о том, получил ли Гранд-Флит радио с указанием курса и местонахождения германского флота в 1 ч. 52 мин., может быть установлен только по просмотре сигнальных журналов; особое внимание следует обратить на журналы радиосвязи «Айрон Дюк»... трудно поверить, чтобы радио, данное в 1 ч. 52 мин. и отправленное вне очереди, не было принято ни одним кораблем на расстоянии всего лишь несколько миль. Весьма возможно, что только трудность найти соответствующее объяснение послужило причиной утверждения, что оно было занесено в журнал радиосвязи «Айрон Дюк»{61}.

Неясно, что хочет сказать автор своей последней фразой. Казалось бы, что там должно было быть: «не было занесено в журнал радиосвязи».

В общем, от книги капитана Беллерса остается такое впечатление, как будто бы автор хотел сказать, что журнал «Айрон Дюк» умышленно не показывался, чтобы скрыть тот факт, что Джеллико это радио было получено, но оставлено без последствий. Если у автора действительно было такое намерение, то оно служит новым доказательством того, что эта книга имеет «злонамеренный и вводящий в заблуждение» характер{62}. В настоящее время известно, что это радио не было получено ни на «Айрон Дюк»{63}, ни на каком-либо другом корабле, за [643] исключением эскадренного миноносца, находившегося в непосредственной близости от «Фолкнера».

Относительно стрельбы, происходившей ночью позади главных сил, Беллерс говорит следующее{64}:

«Некоторые из этих разрывов снарядов были видны на Гранд-Флите».

Но он совершенно не упоминает о том, что только немногие корабли видели кое-что из происходившего достаточно определенно, чтобы сделать соответствующее донесение, но что это сообщение не было передано Джеллико. Взвесив соответствующим образом все эти доказательства, большая часть которых основана исключительно на одних предположениях и догадках, Беллерс подводит следующий итог общему положению{65}:

«Теперь нам ясно, что противника не удалось разбить не из-за недостатка сведений или по каким-либо другим причинам, как, например, плохая видимость или туман, а вследствие предумышленных действий лорда Джеллико, которым руководила единственная мысль сохранить свои собственные корабли». Может ли критика быть более беспринципной, чем эта?

Вильсон пишет: «... если бы он (т.е. Джеллико) назначил своему флоту рандеву у Хорнс-риф и на рассвете возобновил бы решительный бой, то можно быть уверенным, что была бы одержана огромная победа»{66}.

«... Однако все сомнения о местонахождении Шеера должны были сразу рассеяться, когда вскоре после 22 ч. 00 мин. многие линейные корабли слышали стрельбу и видели вспышки от выстрелов».

Вообще очень легко рассуждать умно и делать предположения о свершившемся по прошествии нескольких лет, имея все необходимые данные. Но если бы Джеллико поставил все [644] на карту против неприятельского флота, возвратившегося на Хорнс-риф, и не принял бы никаких мер для охраны других проходов, это немедленно и вполне справедливо вызвало бы всеобщее возмущение. Джеллико не имел никаких оснований предполагать, что Шеер избрал или изберет для своего отступления проход у Хорнс-Риф. Что же касается того, что «все сомнения о местонахождении противника должны были сразу рассеяться, когда вскоре после 22 ч. 00 мин. многие линейные корабли слышали стрельбу», то не один только Джеллико не понял значения этой стрельбы, о чем мы говорили уже выше. Все сведения, полученные в течение ночи Джеллико, имелись также и у Битги, и оба адмирала приблизительно одинаково представляли себе общее положение. Кроме того, часто упускается из виду, что там присутствовало еще не менее одиннадцати других столь же опытных адмиралов, из которых ни один не пришел к каким-либо другим заключениям и не смог использовать более удачно имевшиеся в их распоряжении скудные сведения.

Относительно действий крейсера «Кастор» около 22 ч. 00 мин. Вильсон говорит: «Было упущено много случаев использования торпед, так как английские миноносцы не знали местонахождения немцев и, принимая приближавшиеся корабли за свои, они сознательно отказались от торпедной атаки»{67}.

Хотя в опубликованном донесении крейсера «Кастор» вполне определенно указано, что причиной сомнения, возникшего у командиров эскадренных миноносцев по поводу этих кораблей, явился опознавательный сигнал, сделанный немцами с помощью наших секретных позывных, тем не менее автор совершенно игнорирует этот факт. Объяснение же тому, каким образом эти позывные могли быть известны немцам, изложено нами выше...

Приведем здесь еще одну выдержку, которая ярко характеризует стремление Беллерса доказать, что Джеллико ни при каких обстоятельствах не мог быть прав. Он говорит: [645]

«Немцы, по словам лорда Джеллико, преувеличивали наши потери в больших кораблях, считая их на один линейный корабль и один броненосный крейсер больше, чем это было в действительности, но он забывает при этом упомянуть о своем собственном списке германских потерь»{68}.

Затем автор приводит список предполагаемых потерь германцев, составленный адмиралом Джеллико, а именно:

3 линейных корабля (достоверно);

1 линейный корабль или линейный крейсер (вероятно);

1 линейный корабль (вероятно), т.е. всего пять крупных боевых кораблей, из которых 2 были «вероятными». Он продолжает далее:

«Хотя в данном случае преувеличение было, несомненно, непреднамеренным, но тем не менее это было преувеличением, к которому часто склонны лица, предпочитающие поддаваться радужным мечтам а не сосредоточивать свои силы на достижении определенных результатов»...

Если, как считает Беллерс, эта переоценка германских потерь служит доказательством того, что Джеллико относится к разряду людей, «предпочитающих предаваться радужным мечтам, а не сосредоточивать все свои силы на достижении определенных результатов», то что же должен он был сказать о Битти, если бы судил о нем исходя из тех же положений, как и о Джеллико.

Битти, как это видно из его донесения, считает (опять-таки непреднамеренно), что германские потери выражались в количестве 6 затонувших линейных кораблей и 2 серьезно поврежденных - сравнить с более скромным предположением Джеллико, взявшего только пять линейных кораблей, из которых 2 были «вероятных». [646]

Черчилль всеми силами старается доказать, что Джеллико должен был считать проход у Хорнс-Риф наиболее вероятным путем, который мог избрать Шеер для своего окончательного отступления{69}.

Он делает массу заключений и приводит много доводов, но (и это весьма серьезное «но») он забывает о том, что Джеллико имел основательные причины предполагать о существовании двух путей, идущих на Гельголанд, причем оба должны были быть приняты во внимание. Автор говорит:

«Фарватеры у Хорнс-Риф и Гельголанда... расположены недалеко друг от друга...»{70}. Это верно: вход на фарватер, идущий в северо-западном направлении от Гельголанда, расположен недалеко от фарватера Хорнс-Риф; но фарватер, идущий на запад (истинный) от Гельголанда, находится значительно южнее, и Джеллико не мог не считаться с существованием этого фарватера или пути на Эмс.

Затем далее{71}: «Шееру была предоставлена полная возможность отступления на Хорнс-риф». Это неверно: наши флотилии эскадренных миноносцев, расположенные в тылу главных сил, служили заграждением на случай прохождения противника. Все события доказывают, что отступлению Шеера отнюдь не была предоставлена «полная возможность». Его флот не только непрерывно подвергался атакам английских флотилий, но был фактически замечен кораблями 5-й эскадры линейных кораблей; однако Джеллико не получил об этом ни одного донесения, но автор игнорирует данное упущение.

Черчилль порицает Джеллико за ту оценку общего положения, которая была им сделана на основании весьма скудных сведений, полученных им в течение первой половины ночи; но в таком случае он по справедливости должен был бы отметить, [647] что точно так же оценивали общее положение как Битти, имевший те же самые сведения, что и Джеллико, так и другие флагманы.

Подводя общий итог боя, Черчилль после слов «Английские главные силы ни разу не били серьезно в бою» обращает внимание на чрезвычайно малые повреждения наших линейных кораблей, причем совершенно умалчивает о значительных материальных потерях, причиненных противнику огнем наших линейных кораблей.

При желании можно было бы написать целый том по поводу всех ложных выводов и искажений фактов как у тех, так и у других менее известных авторов, которые позволяют себе высказывать свое заранее предрешенное мнение о деле, которое они очень смутно понимают, но это бы только утомило неспециалиста-читателя. Общество желает услышать определенно высказанный приговор над Ютландским боем. И этот приговор оно может найти в нашей заключительной главе.

В этой же главе остается только сказать еще несколько слов по поводу затронутого нами вопроса. Неоднократно высказывались предположения, что, если бы германский линейный флот был уничтожен в Ютландском бою, то это привело бы к немедленному окончанию войны или, во всяком случае, к прекращению той усиленной подводной войны, которая велась против нашей торговли. Но, во-первых, никогда ни одному английскому адмиралу не удавалось уничтожить неприятельский флот; а во-вторых, мы на примере прошлых лет видим, что хотя материальный ущерб, причиненный противнику в Трафальгарском бою, был пропорционально гораздо значительнее, чем в Ютландском бою, тем не менее эта решительная победа нисколько не помешала французам вредить нашей торговле в течение последовавших десяти лет. Что в то время было возможно для фрегатов и приватиров, то в наши дни успешно выполнили бы подводные лодки. [648]

Дальше