Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Глава пятая.

Германия теряет инициативу

1. Четвертая ливийская кампания

В месяцы, последовавшие непосредственно за третьей ливийской кампанией, проблемы, стоявшие перед армией под командованием Роммеля{188} и армией, теперь находившейся под командованием генерала Окинлека{189}, были аналогичными. Чтобы они могли перейти в наступление, как одну, так и другую армию нужно было вновь снарядить и усилить подкреплениями. Решающим фактором стали коммуникации. Коммуникации армии Окинлека были сравнительно коротки на суше, но необыкновенно длинны на море. У Роммеля было другое положение. Коммуникации Роммеля тянулись по сухопутным дорогам примерно на 1 тыс. миль до его главной базы в Триполи и на 375 миль до Бенгази; по морю эти порты находились соответственно в 350 и 450 милях от Мессинского пролива. Мальта контролировала эти морские пути, будучи в 200 милях от Триполи, в 360 милях от Бенгази и в 500 милях от Крита. На Крите 200 миль севернее Тобрука также была германская база снабжения. Если бы Роммелю удалось нейтрализовать Мальту и занять Тобрук, он, несомненно, оказался бы в выгодном положении в отношении коммуникаций. До тех пор пока Роммель был вынужден заниматься осадой Тобрука, он не мог сосредоточить свою армию. Следовательно, без сильных подкреплений Роммель не мог перейти в наступление. На это невыгодное обстоятельство обратил внимание генерал Окинлек, который указывал: «Спокойствие, царящее на нашем фронте четыре с половиной месяца, следует [207] отнести главным образом за счет защитников Тобрука. Гарнизон не потерял присутствия духа, а был готов в любой момент с воодушевлением перейти к наступлению. Он сковывал в два раза больше силы противника. Поддерживая противника в состоянии крайней напряженности, гарнизон с апреля по ноябрь отвлекал с линии фронта 4 итальянские дивизии и 3 немецких батальона»{190}.

Роммель целиком и полностью понимал значение взятия Тобрука и 1 мая попытался штурмовать его{191}.

Германское верховное командование, как это ни удивительно, не поняло, что значительно важнее нейтрализовать или еще лучше занять Мальту. Это можно объяснить только тем, что Гитлер и его штаб рассматривали войну в Ливии как побочную и незначительную и никак не оправдывавшую отвлечения сил, необходимых в России. По словам одного наблюдателя, «германское верховное командование отвечало отказом на все просьбы о переброске части авиации с Балканского полуострова в центральную часть Средиземного моря. Оно упорно жертвовало интересами войны на море во имя войны на суше. Германское верховное командование даже не отпустило итальянскому флоту достаточного количества нефти»{192}. В результате в августе было потоплено 35% всех грузов и подкреплений, шедших к Роммелю, а в октябре - 63%.

Так благодаря Мальте генерал Окинлек, несмотря на то, что его морские коммуникации были растянуты на 12 тыс. миль, смог быстрее усилить свою армию. Только в конце октября, когда потери в тоннаже возросли до 75%, германское верховное командование попыталось найти выход из создавшегося положения. С запозданием из Атлантического океана в Средиземное море было переброшено 25 подводных лодок, которые 13 ноября одержали [208] первую победу, торпедировав британский авианосец «Арк Ройял».

Между тем генерал Окинлек, свободный от того, что для генерала Уэйвена было подлинным Тобруком, а именно от кампании в Восточной Африке{193}, к концу августа объединил войска в пустыне в 8-ю армию под командованием генерал-лейтенанта Каннингхэма.

8-я армия состояла из двух корпусов: 13-го под командованием генерал-лейтенанта А. Годвин-Остина и 30-го под командованием генерал-лейтенанта У. Норри. В 13-й корпус входили: 4-я индийская и новозеландская дивизии, 1-я армейская танковая бригада. В 30-й корпус входили: 7-я танковая дивизия (7-я и 22-я танковые бригады и 7-я группа поддержки), 4-я танковая бригада, 1-я южноафриканская дивизия и 201-я гвардейская усиленная бригада. Гарнизон Тобрука под командованием генерал-лейтенанта Р. Скоби состоял из 70-й дивизии, 32-й армейской танковой бригады и польского полка. 2-я южноафриканская дивизия и 29-я индийская пехотная усиленная бригада находились в резерве армии.

Армия Роммеля примерно на одну треть состояла из немцев и на две трети из итальянцев. Немецкий контингент был в составе Африканского корпуса (15-я и 21-я танковые дивизии), 90-й легкой дивизии и 1 пехотной дивизии; итальянскими были танковая дивизия «Ариете» и 6 пехотных дивизий. Эти силы распределялись следующим образом: 4 итальянские и 1 немецкая дивизии осаждали Тобрук, 1 итальянская дивизия находилась в Бир-Хашейме, дивизия «Ариете» - в Бир-Эль-Гоби, 15-я и 21-я танковые дивизии стояли на побережье восточное Тобрука, 90-я дивизия и 1 итальянская дивизия занимали укрепления на линии фронта.

Авиация Роммеля превосходила английскую, особенно в истребителях{194}.

Английские военно-воздушные силы под командованием [209] вице-маршала авиации Конингема состояли из 9 эскадрилий легких бомбардировщиков, 12 эскадрилий истребителей, 6 эскадрилий средних бомбардировщиков, 5 истребительных эскадрилий и 2 эскадрильи легких бомбардировщиков «находились под непосредственным командованием штаба»{195}. Между Бардией и Тобруком местность сильно пересечена - примерно в 10 милях от побережья проходит гряда возвышенностей с двойным эскарпом по обеим сторонам. Южнее ее тянется ровная пустыня. Танки могли преодолеть эскарп только в некоторых местах, поэтому южный эскарп был серьезным препятствием для армии, наступавшей в северном направлении через пустыню.

Самое большее тактическое различие между армиями заключалось в их танковых силах, причем не в численности, а в тактико-технических характеристиках танков. У Роммеля было 412 танков и 194 противотанковых орудия, Каннингхэм имел 455 танков и 72 противотанковых орудия. Однако танки Роммеля, также как и противотанковая артиллерия, были вооружены 50-мм (4½ фунтовые) и 75-мм орудиями, в то время как в распоряжении Каннингхэма были 2-фунтовые орудия, а последние могли пробивать броню с дистанции на 800-1000 ярдов меньше, чем 50-мм орудия. Кроме того, броня британских пехотных танков (Матильда) не защищала от 50-мм снарядов, не говоря уже о 75-мм снарядах.

В начале ноября обе стороны готовились к наступлению: Роммель задался целью занять Тобрук и обеспечить свой левый фланг и тыл, а Каннингхэм стремился вновь оккупировать Киренаику. В основе плана Каннингхэма лежал двойной охват армии противника наступлением с юга и наступлением с севера силами гарнизона Тобрука. 30-й корпус должен был двинуть 7-ю танковую дивизию, 4-ю танковую бригаду и 1-ю южноафриканскую дивизию из Маддалены, находившейся на правом фланге противника, к Габр-Салеху, а 13-й корпус - сковывать противника на фронте. После введения в бой танковых частей противника 13-й корпус должен был перейти в наступление, а гарнизон Тобрука - нанести удар по левому флангу и тылу.

Дополнительно к этим действиям 29-я пехотная [210] усиленная бригада должна была наступать из Джарабуба, занять оазис Джало, затем устремиться на северо-запад и перерезать дорогу Триполи - Бенгази. До начала наступления военно-воздушные силы должны были действовать на коммуникациях противника, бороться за господство в воздухе и утром в день перехода в наступление обрушиться на аэродромы противника. Вместе с тем должны были подвергнуться бомбардировке Неаполь и другие порты снабжения в Италии, а также Бенгази и Триполи.

Наступление было назначено на 18-е число, однако, к несчастью для Каннингхэма, 17 ноября над обеими армиями пронеслась сильная гроза, и ни один британский самолет не смог подняться в воздух в эту ночь{196}. Не менее несчастливым было и то обстоятельство, что Черчилль поспешил разрешиться воинственной декларацией, которая подняла оптимизм до предела. «Армия пустыни, - говорилось в послании Черчилля солдатам и офицерам, - может вписать новую [211] страницу в историю, не менее славную, чем сражения у Блен-хейма и Ватерлоо». Фортуна, однако, не совсем оставила наступавших; Роммель настолько не ожидал наступления, что в момент его начала отсутствовал, так как находился в Риме{197}. Внезапность была, таким образом, полнейшая.

Наступление началось еще до рассвета и к концу дня 7-я танковая бригада находилась в 10 милях к северу от Габр-Салеха, 22-я танковая бригада - западнее в ее тылу, а 4-я танковая бригада - к юго-востоку от 7-й танковой бригады. 1-я южноафриканская дивизия приближалась к Эль-Куаску. Противника нигде не было; не видно было ни одного вражеского самолета.

19 ноября 7-я танковая бригада вышла в район севернее южного эскарпа Сиди-Резех, затем 7-я группа поддержки заняла его. По-видимому, в расчете на то, что перед ней итальянцы и их легко разгромить, 22-я танковая бригада атаковала дивизию «Ариете» в Бир-эль-Гоби. Однако на этот раз итальянцы держались крепко и, вступив в ожесточенную схватку, нанесли англичанам серьезные потери. Правее 4-я танковая бригада вступила в бой с германскими танками к востоку от Габр-Салеха. Таким образом, к исходу дня 3 бригады оказались разбросанными на большом пространстве. Роммелю представилась прекрасная возможность бить врага по частям, чем он немедленно и воспользовался.

Рано утром 20 ноября Роммель бросил мощную танковую группу против 4-й танковой бригады. Генерал Норри приказал 22-й бригаде прекратить бой в Бир-эль-Гоби и поспешить на помощь 4-й бригаде. После боя с 4-й бригадой противник отошел, однако по прибытии 22-й бригады вернулся и возобновил наступление. Позднее германские танки отошли на юг и, повернув на северо-запад, по прямой устремились к Сиди-Резеху; там германские танки и пехота атаковали 7-ю танковую бригаду.

Вскоре после рассвета 21 ноября разведка 7-й танковой бригады донесла о приближении с востока неприятельских танков. Немедленно 4-й и 22-й танковым бригадам было приказано догнать немцев и ударить с тыла. Однако [212] недостаток горючего задержал их. Германские танки застигли 7-ю бригаду в самый разгар боя.

Последовало ожесточенное танковое сражение, в котором к концу дня приняли участие 4-я и 22-я танковые бригады. Южнее 5-я южноафриканская бригада была остановлена в 10 милях от Сиди-Резеха. В 6 час. 30 мин. утра гарнизон Тобрука перешел в наступление, к востоку от города Новозеландская дивизия обошла южный фланг укреплений противника и вышла в тыл форта Капуццо.

В течение следующих двух дней (22 и 23 ноября) около Сиди-Резеха развернулось одно из самых крупных танковых сражений за всю войну. В середине сражения генерал Норри, узнав, что 5-й южноафриканской бригаде угрожают танки противника, послал ей помощь. Несмотря на это, бригада была разбита и полностью рассеяна.

Тем временем 7-я группа поддержки была выбита с аэродрома в Сиди-Резехе и отброшена к южной стороне эскарпа, откуда отступила к Габр-Салеху. 70-я дивизия из Тобрука добилась незначительных успехов. 4-я индийская дивизия 13-го корпуса заняла Сиди-Омар.

Так закончился первый этап кампании. Важный эскарп Сиди-Резеха, легко захваченный 19 ноября, был потерян из-за чрезмерной растянутости с самого начала 7-й танковой дивизии. Обе стороны понесли тяжелые потери в танках. Англичане значительно острее ощущали потери, так как у немцев служба ремонта и восстановления танков была поставлена несравненно лучше. «Их огромные колесные и гусеничные танковые транспортеры, - пишет Алан Морхед, - по существу, шли в бой вместе с танками. Бой еще продолжался, а экипажи транспортеров были уже. готовы взять на буксир поврежденные машины, оттащить их в безопасное место и немедленно взяться за ремонт»{198}.

Вторая фаза кампании, как и первая, началась с внезапности, однако на этот раз жертвой оказался Каннингхэм.

При сложившейся на утро 24 ноября тактической обстановке, указывает генерал Мартел, Роммелю следовало бы сковать британские танковые части в процессе перегруппировки и напасть на них по частям, а разбив их, Роммель [213] «облегчил бы себе осуществление дальнейших планов»{199}.

Тактически все это бесспорно, однако в высшей степени трудно сковать высокоподвижные части. Более того, оправдывала ли стратегическая обстановка риск задержки, не говоря уже о провале? А она была такова: значительные гарнизоны Роммеля удерживали Бардию и Халфайский проход в 40 милях к востоку от Сиди-Резеха; его главные танковые силы сосредоточились около Сиди-Резеха, между тем в ближайшем тылу их путям отхода угрожала 70-я дивизия из Тобрука. Если бы Роммель атаковал 7-ю танковую дивизию, находившуюся южнее, и не добился немедленно успеха, а Новозеландская дивизия, продвигавшаяся в восточном направлении из района Капуццо, тем временем соединилась бы с 70-й дивизией, тогда Роммель почти наверняка утратил бы не только путь к отступлению, но и свою линию снабжения к складам горючего, находившимся севернее эскарпа между Тобруком и Бардией. В результате танки Роммеля не могли бы действовать.

Поскольку наступление в южном направлении было тактически невыгодным, теперь перед Роммелем оставался выбор: либо наступать на север, либо на восток, или отступать на запад. В первом случае это наверняка привело бы к отходу 70-й дивизии к Тобруку; 7-я танковая дивизия, приведя части в порядок, вновь устремилась бы в северном направлении, а Новозеландская дивизия продолжала бы наступать на запад. Поэтому наступление в северном направлении даже в случае успеха поставило бы Роммеля в такое же невыгодное стратегическое положение, как и неудачная попытка наступать на юг. Отступить на запад означало не только уйти с поля битвы, но и оставить на произвол судьбы приграничные гарнизоны. Роммель решил пойти на риск: бросить 15-ю и 21-ю танковые дивизии через фронт противника к Бир-Шеферзену, то есть в восточном направлении, разнести тылы 30-го корпуса и заставить корпус отступить на восток от своей исходной позиции. Если бы этот рискованный шаг удался, его наверняка превозносили бы как мастерский удар. Он провалился, и все же нельзя расценивать наступление Роммеля как опрометчивость. [214]

Прорыв немецких танков вызвал дикую панику в английских войсках. Морхед, находившийся в самой гуще событий, пишет: «Мы бежали в тот день 9 часов. Смятение, страх и неуверенность охватили всех. На каждом привале возникали слухи, никто не имел указаний. У каждого были свои теории, но никто не имел плана... Во время этого длительного нервного бегства я стал понимать, что значит паника. Мы бежали от неизвестного в самих себе и в противнике... Если бы нашелся какой-нибудь командир и сказал: «Остановитесь здесь, делайте то-то и то-то», - наш страх наполовину исчез бы»{200}.

Через две страницы он подытоживает создавшееся положение следующим образом: «Казалось, что Роммелю удалось нанести мастерский удар. Каннингхэм без колебаний указал, что единственный разумный путь - вывести армию из Ливии для перегруппировки. Большая часть его танков оказалась потерянной. Он утратил управление многими частями армии. Новозеландцам удалось установить контакт с гарнизоном Тобрука у Эль-Дуда, однако связь была нарушена через несколько часов. Немцы устремились вперед, ликвидировали плацдарм, и Тобрук опять превратился в осажденную крепость, где оставалось едва на 48 час. боя снарядов для 25-фунтовых орудий. Из двух штабов британских корпусов штаб 30-го корпуса был загнан в Тобрук и осажден там, а штаб 13-го корпуса рассеян, и с ним потеряли связь»{201}.

Из изложенного видно, что если бы Каннингхэм имел свободу действия, то Роммель одержал бы огромную победу. Однако этого не случилось. Мы видим прекрасный пример влияния руководства на ход сражения в критический момент. Окинлек вылетел в пустыню и «сказал окончательное и непреклонное «нет» в ответ на предложение отступать»{202}.

Если бы он не сделал этого, Роммель почти наверняка подтянул бы транспорт снабжения, привел в порядок танковые части и стал по пятам преследовать отступавших. Однако 4-я индийская дивизия упорно сопротивлялась, связывала противника. Убедившись, что противник решил [215] остановиться, Роммель немедленно вывел из боя 15-ю и 21-ю танковые дивизии и отвел их к базам снабжения между Тобруком и Бардией.

Исправив смелым вмешательством создавшееся положение, Окинлек вернулся в Каир, отстранил от командования Каннингхэма и назначил на его место генерал-майора Н. Ритчи.

Третий этап кампании начался 26 ноября. В этот день Новозеландская дивизия выбила немцев из Сиди-Резеха и 27-го соединилась с 70-й дивизией у Эль-Дуда. Немцы немедленно ожесточенно атаковали, и Сиди-Резех вновь оказался в их руках. Истощенные в ходе нескольких дней тяжелых боев новозеландцы в ночь с 1 на 2 декабря опт ли под прикрытием 1-й южноафриканской бригады к югу от эскарпа. Таким образом, вторичной потерей Сиди-Резеха закончился третий этап кампании.

2 декабря генерал Ритчи, решив, что следующий удар последует с юга, подчинил 4-ю индийскую дивизию генералу Норри, приказав всеми наличными танками, имевшимися в его распоряжении, защищать важную позицию Эль-Адем, Сиди-Резех.

Теперь Роммель убедился, что он больше не может надеяться выручить свои гарнизоны в Бардии и у Халфайского прохода. Его танковые части были ослаблены, и войска оказались зажатыми между гарнизоном Тобрука и 30-м корпусом, грозившим отрезать пути отхода. Роммель решил отступить на запад, чтобы уменьшить потери. Для прикрытия отхода он сосредоточил оставшиеся танки у Бир-эль-Гоби, то есть против фланга 30-го корпуса. Этот ловкий ход принудил корпус отойти на запад, вместо того чтобы продвигаться на север. 5 декабря 11-я индийская бригада и 4-я танковая бригада, которой были отданы все танки, атаковали Бир-эль-Гоби, но были отбиты и контратакованы. Получив подкрепление из оставшихся частей 4-й индийской дивизии и гвардейской бригады, английские войска вновь атаковали и на этот раз взяли позицию штурмом. 15-я и 21-я танковые дивизии немцев отступили в северо-западном направлении, преследуемые по пятам 4-й индийской дивизией и 4-й танковой бригадой.

9 декабря 7-я индийская бригада и часть 13-го корпуса соединились с 70-й дивизией у Эль-Адема. Тобрук был [216] наконец освобожден. Продолжать преследование противника было поручено 13-му корпусу вместо 30-го корпуса, коорый сильно задержался и помог Роммелю отступить к Эль-Газала. Отсюда в полном порядке Роммель направил основную часть своих танков и транспортных средств по дороге через Эль-Мекили к Аджедабии, а с оставшейся частью армии двинулся туда по прибрежной дороге. 7 января Роммель начал отход из Аджедабии к Эль-Агейле.

2 января 1942 г. 2-я южноафриканская дивизия взяла штурмом Бардию. 17 января капитулировал гарнизон в Халфайе. Так закончилась в высшей степени затупанная кампания. Немцы и итальянцы потеряли 24 500 убитыми и ранеными, 36 500 пленными, в то время как британские потери составили около 18 тыс. человек.

2. Пятая ливийская кампания

Пятая ливийская кампания так быстро последовала за четвертой, что, по существу, служила ей лишь дополнением. Однако между обеими кампаниями есть коренная разница. На этот раз немцы не только наступали, но вместе с итальянцами господствовали в центральной части Средиземного моря. Это было новым.

Как мы видели, в октябре 1941 г. германское верховное командование наконец поняло то, что должно было быть очевидным с самого начала, а именно, что для успеха действий Роммеля необходимо прежде всего захватить господство в центральной части Средиземного моря и удержать его. Не придав ранее этому значения, германское верховное командование отдало инициативу в Северной Африке в руки своего противника. Хотя две последующие кампании Роммеля, казалось, убеждали, что инициатива захвачена немцами, дело обстояло не так: к середине лета 1942 г. поток грузов, поступавших в Египет вокруг мыса Доброй Надежды, был настолько велик, что даже при безраздельном господстве в центральной части Средиземного моря немцы все равно не смогли бы победить из-за нехватки тоннажа. К этому времени на одно судно, которое они строили, противник строил десять. Если бы в ноябре 1941 г. войска Роммеля были на 50% сильнее, он взял бы Тобрук. Окинлек не [217] решился бы атаковать его армию, а после падения Тобрука Роммель смог бы захватить Египет.

Пятая ливийская кампания, хотя и небольшая по масштабам, определенно подтверждает это предположение. Если 12 недель частичного господства в центральной части Средиземного моря, закончившиеся полным господством, дали возможность Роммелю по окончании кампании, несмотря на потерю одной трети своей армии, 386 танков из 412 и 850 самолетов из 1000, добиться после двухнедельного отдыха таких результатов, что же дало бы Роммелю постоянное господство в центральной части Средиземного моря с лета 1941 г.? Однако до конца октября немцы не предпринимали никаких шагов для этого. Тогда после появления германских подводных лодок в Средиземном море Мальта стала объектом непрерывных воздушных налетов. С середины декабря воздушные тревоги не прекращались. Между 25 и 31 декабря на остров было совершено 60 налетов, в январе - 263 налета.

Одновременно британский флот нес потери от подводных лодок, авиации противника и мин. Кроме авианосца «Арк Ройял», были потоплены линкор «Бархем», крейсеры «Нептун» и «Галатея», эсминец «Кандахар», подводные лодки «Персей» и «Триумф». Другие суда были повреждены; в ночь на 18 декабря в гавани Александрии человеко-торпедами были выведены из строя линкоры «Куин Элизабет» и «Валиант».

«Таким образом, к концу 1941 г. у Британии для борьбы за господство в восточной и центральной частях Средиземного моря остались только 3 крейсера и небольшое количество эсминцев. Степень достигнутого немцами превосходства на море видна из того, что в январе 1942 г. все грузы, направленные Африканскому корпусу, прибыли без каких бы то ни было потерь. 21 января Роммель смог перейти в контрнаступление и 7 февраля вновь дойти до Эль-Газалы»{204}

Теперь разберем эту короткую кампанию, длившуюся 17 дней. Войдя в Аджедабию, 8-я армия не могла продолжать наступление на войска Роммеля в Эль-Агейле из-за [218] трудностей снабжения. Нужно было сделать выбор: либо остаться на занятых позициях, либо отступить. Первый вариант требовал достаточного количества сил для обороны; такими силами генерал Ритчи не располагал. Следовательно, он должен был бы отступить. Тем не менее он решил остаться. По-видимому, Ритчи совершенно игнорировал своего противника, хотя смелость Роммеля была общеизвестной: британские авангардные части даже не потрудились окопаться.

Ритчи имел между Аджедабией и Эль-Агейлой танковую бригаду, разбросанную на обширной территории; к югу от Бенгази находилась 7-я индийская пехотная бригада, а у Барки - оставшиеся части 4-й индийской дивизии. Других войск, помимо перечисленных, почти не было. Англичане занимались главным образом устройством складов снабжения для будущего наступления на Триполи.

В высшей степени вероятно, что Роммель понял положение своего противника. Как бы то ни было, 21 января он направил 3 танковые колонны, которые оттеснили англичан с прибрежной дороги, и с незначительными потерями заняли Аджедабию. Отсюда они быстро двинулись вперед снабжаясь главным образом за счет складов противника; в Антелате едва не был захвачен штаб 13-го корпуса. Затем Роммель направился на Завиет-Мсус. Отсюда он повернул на запад на Бенгази, куда вошел 28 января. 7-я индийская бригада бежала в восточном направлении через пустыню, а 4-я индийская дивизия отступила на север к Дерне. Наконец, отступавшие английские части собрались вместе немного восточное Эль-Газалы, где 7 февраля и было остановлено наступление Роммеля.

Таким образом, четвертая ливийская кампания не только не вписала в историю страницу, не менее славную, чем сражения у Бленхейма и Ватерлоо, но ее продолжение окончилось новым британским поражением дополнительно к тем, которые терпела Великобритания на Дальнем Востоке в это время. Самым унизительным было то, как указывает Клиффорд, что англичане «давали возможность одной и той же катастрофе повторяться на протяжении двух лет»{205}. [219]

Тактически одной из самых замечательных черт этой короткой кампании было то, что, несмотря на господство англичан в воздухе, Роммель прошел больше 350 миль в 17 дней «вообще без поддержки с воздуха»{206}.

Вместе взятые обе эти кампании в высшей степени поучительны, и среди многих уроков, которые можно извлечь из них, первым является важность руководства.

«Настоящий генерал - не простой суфлер на сцене войны, а участник величественной драмы»{207}. Генералу недостаточно разрабатывать планы и приказывать, он должен проследить за тем, чтобы планы воплощались в жизнь или изменялись в соответствии с его идеями, а приказы выполнялись. Прежде всего, как заметил как-то Наполеон, «Un general ne doit jamais se faire de tableaux, c'est le pire de tout. Parce qu'un partisan a enleve un poste, il ne faut pas croire que toute 1'armee у est»{208}.

Роммель, внезапно атакованный 19 ноября, вовсе не потерял присутствия духа. «В войне, - писал Наполеон, - каждый видит только свои трудности и не видит трудностей противника, нужно быть уверенным в себе»{209}.

Роммель был уверен в себе, однако Каннингхэм, невидимому, так был озабочен своими собственными трудностями, что, когда Роммель обрушился на его тыл у Бир-Шеферзена, он не учел отчаянного положения своего противника. Если это правильно, тогда Каннингхэм сделал то, что не должен никогда делать генерал: «увидел только одну сторону картины», думал только о своих трудностях и не принял в расчет затруднения противника. Окинлек, который не был настолько погружен в текущие дела, находился в лучшем положении и мог яснее видеть как трудности Роммеля, так и трудности Каннингхэма. Увидев, что они были равны, Окинлек принял смелое и здравое решение и спас [220] положение, так же как здравое решение Роммеля предотвратило отступление его армии в самом начале. Из всего этого следует мораль: как бы ни развивалась техника, война остается искусством, и, следовательно, нужен мастер своего дела. Даже в том случае, если техническое превосходство станет настолько большим, что благодаря ему можно будет сокрушить противника, мастер все же понадобится, иначе война превратится в простое забрасывание друг друга снарядами.

Что касается тактических уроков, то наиболее примечательными являются два из них. Первый касается цели, а второй - взаимодействия различных родов войск.

В танковой войне тактическая цель сводится к уничтожению неприятельских танков. Танковые силы редко удается сковать, ибо подвижность дает им возможность не только уклониться от боя, но и легко выйти из него, если бой все же начнется. Чтобы заставить противника ввести в бой танковые силы, нужно атаковать важный объект, который противник должен защищать. В четвертой ливийской кампании, когда борьба шла главным образом из-за Тобрука, таким объектом был участок эскарпа между Эль-Адемом и Сиди-Резехом. С самого начала захват этой позиции должен был стать основной целью 30-го корпуса, которому следовало сосредоточить против нее все танки, возложив защиту с флангов на авиацию.

Но сосредоточения одних только танков недостаточно, ибо танки, хотя и могут захватить позицию, будут использоваться не по назначению, если им поставят задачу удерживать ее. Следовательно, нужно сосредоточить также артиллерию и пехоту - подвижную и неподвижную части противотанковой обороны - соответственно. Объект, таким образом, должны захватывать танки под прикрытием авиации и артиллерии, а удерживать его должны пехота и артиллерия при поддержке авиации. Танки тем временем следует отвести для пополнения боекомплектов и заправки, затем они должны занять такую позицию, откуда можно контратаковать танки противника, если последние попытаются, что весьма вероятно, отбить объект. Отсюда следует, что танки, артиллерия, пехота и авиация должны действовать как единое целое, а не как четыре разобщенных рода войск. [221]

Британские военно-воздушные силы, видимо, все еще не учли этого в должной мере, ибо взаимодействие между авиацией и 8-й армией, было менее тесным, чем в кампаниях Уэйвелла.

Мало кто из военных писателей отмечает это обстоятельство, видимо, потому, что отделение авиации от армии в конце первой мировой войны превратило британскую авиацию в особый вид вооруженных сил, главной задачей которого являются стратегические бомбардировки. На отсутствие взаимодействия между авиацией и армией обратил внимание не военный человек - Клиффорд. Хотя, отмечает он, британская авиация впервые господствовала в воздухе, «она, по сути дела, не знала, что делать со своим превосходством», и продолжает: «Все еще придерживались теории, что основная задача авиации сражаться с авиацией противника в воздухе и уничтожать ее. Однако, почти незаметно для самих себя, военно-воздушные силы ввязывались в наземные сражения, и отсюда возникали новые проблемы. Вопрос взаимодействия между авиацией и армией неотвратимо выдвинулся на первый план и повлек за собой немало споров. Предварительно он был теоретически рассмотрен; из Лондона прилетели эксперты для консультаций. Однако техника взаимодействия все еще не была отработана. Сам термин «взаимодействие с армией» свидетельствовал о том, что обычно британские военно-воздушные силы не взаимодействовали... Неоднократно (и это было неизбежно при хаотической и часто изменяющейся линии фронта) британская авиация бомбила свои войска. В армии пришли к выводу, что взаимодействие должно быть более точным, тесным и гибким, что военно-воздушные силы следует принудить к нему даже ценой подчинения армии. Руководители авиации сопротивлялись этой тенденции, причем чаще всего они не выдвигали какие бы то ни было здравые доводы, а просто отказывались обсуждать вопрос вообще»{210}.

Следует отметить еще два чрезвычайно важных обстоятельства.

Первое: сковать танковые части, подобно тому, как пехоту можно приковать к ее укреплениям угрозой уничтожения огнем в открытом поле, редко удается, так как танки [222] несут свои укрепления (броню) вместе с собой. Более эффективно танковые части можно сковать, уничтожив запасы горючего, отрезав или заманив их в сторону от этих запасов. Без горючего танки становятся бесполезными, за исключением того, что бронированные крепости можно использовать в качестве неподвижных огневых точек.

Второе: поскольку танки всегда нужны, во-первых для создания мощного кулака на участке атаки, а во-вторых как резерв, чтобы как-то совместить эти два требования, нужно организовать восстановление поврежденных танков. Сторона, быстро вводящая в строй свои танки, скорее усиливает свои резервы. Следует также отметить, что сторона, оставляющая поле боя, покидает на нем поврежденные танки, а занимающая поле боя использует часть танков противника. Танки редко полностью выводятся из строя, и многие из них зачастую можно отремонтировать всего за несколько часов.

Позднее в ходе войны англичане учли это. 1 октября 1942 г. в английской армии впервые был создан корпус ремонтно-восстановительных частей. На него была возложена задача обслуживания, эвакуации и ремонта танков. О важности этого корпуса можно судить по тому, что к концу войны его численность превышала численность довоенной регулярной британской армии.

3. Шестая ливийская кампания

Как мы видели, немцы начали с запозданием осознавать свою главную ошибку: непонимание того, что в основе стоявшей перед ними стратегической проблемы была морская мощь Британии и что дорога в Египет - заморскую базу британского военно-морского флота на европейском театре военных действий - лежала через Мальту. Если бы Мальта была занята, Роммеля можно было бы снабжать быстрее, а поскольку в военных действиях в Северной Африке успехи и поражения главным образом определялись состоянием коммуникаций, Мальту нужно было захватить давным-давно, как, например, Крит. Вместо этого германское верховное командование решило нейтрализовать Мальту бомбардировками с воздуха, которым в феврале значительно помогло возвращение аэродромов в Киренаике. [223]

Как только Роммель был остановлен, воздушное наступление на Мальту усилилось. В апреле оно достигло кульминационного пункта. За апрель немецкая авиация произвела 5715 самолетовылетов на остров. На Мальте не было подземных ангаров, оборона острова зависела главным образом от зенитной артиллерии.

Однако у гарнизона под командованием генерал-лейтенанта Добби и гражданского населения моральный дух был непоколебим{211}. Одновременно немцы нанесли удар с Крита и 11 мая потопили 3 британских эсминца.

От Айн-эль-Газалы британская укрепленная линия тянулась на 40 миль в южном направлении к Бир-Хашейму. В этом районе не было естественных препятствий, и генерал Ритчи отказался от мысли создать непрерывный фронт. Он разместил войска позади неохранявшихся минных полей в ряде укрепленных пунктов, получивших название боксов. Каждый из них имел размеры от 1 до 2 квадратных миль, был подготовлен к круговой обороне и снабжен в изобилии припасами, необходимыми, чтобы выдержать осаду. Их можно сравнить со средневековыми замками, служившими убежищами и оказывавшими сопротивление до [224] подхода своих войск. Следовательно, тактическая ценность боксов зависела главным образом от наличия подвижных войск, могущих прийти на помощь. Если противник проникал в промежутки между укрепленными пунктами, а их. гарнизоны стойко сопротивлялись, тогда при удобном случае они могли совершать вылазки и действовать на вражеских коммуникациях. Противнику было опасно оставлять в своем тылу в целости эти укрепленные пункты. Следовательно, если наступление было не простым рейдом, противнику приходилось осаждать их, и тогда на сцене появлялись английские подвижные части.

Основными были следующие четыре бокса: Айн-эль-Газала, защищаемый 1-й южноафриканской дивизией, к югу от него - бокс 50-й дивизии, в центре на пересечении дороги Бир-Хашейм - Акрома с дорогой на Капуццо находился бокс гвардейской бригады под названием «Рыцарский мост» и на крайнем юге - бокс Бир-Хашейм. который обороняла бригада частей Свободной Франции. Между ними и в тылу находились другие боксы и укрепленный район Тобрука.

В 8-ю армию все еще входили 13-й и 30-й корпуса. В 13-м корпусе были 1-я и 2-я южноафриканские дивизии и 50-я пехотная дивизия; в 30-м корпусе были 1-я танковая дивизия (2-я и 22-я танковые бригады), 7-я танковая дивизия (4-я танковая бригада), 201-я гвардейская усиленная бригада, бригада частей Свободной Франции, 3-я индийская моторизованная бригада и 29-я индийская бригада. Генерал-лейтенант У. Готт командовал 13-м корпусом, генерал-лейтенант У. Норри - 30-м корпусом.

Армия Роммеля состояла из 6 итальянских пехотных дивизий, 20-го итальянского подвижного корпуса (танковая дивизия «Ариете» и Триестинская мотомеханизированная дивизия). Африканского корпуса (15-я и 21-я танковые дивизии) и германской 90-й легкой дивизии.

Считалось, что у Роммеля было 550 танков и около 90 самоходных орудий. Танковые силы Ритчи насчитывали 631 танк, в том числе около сотни пехотных танков и 160 танков типа «Грант» - американских машин, вооруженных 75-мм пушкой. После окончания последней кампании Ритчи также получил некоторое количество 6-фунтовых противотанковых орудий и значительное количество танковых [225] транспортеров для эвакуации поврежденных танков. Теперь британская армия была значительно лучше снаряжена. Кроме того, улучшилось взаимодействие между авиацией и 8-й армией. В будущем британской авиации надлежало избегать действий только против авиации противника и оказывать больше непосредственной поддержки наземным войскам{212}.

В начале мая Ритчи готовился к наступлению 7 июня. Однако, ожидая, что Роммель будет готов раньше, Ритчи решил действовать следующим образом: в случае наступления противника 13-й корпус удерживает основные боксы, 30-й корпус уничтожает танки противника и прикрывает левый фланг 13-го корпуса. Очевидно, эти две задачи были несовместимы, так как нельзя смешивать прикрытие и наступление.

Основной замысел наступательного плана Роммеля заключался в следующем: линию фронта удерживает итальянская пехота, тем временем все танковые силы обходят левый фланг противника, уничтожают в бою английские танковые части и занимают позицию Эль-Адем, Сиди-Резех к вечеру первого дня наступления. На второй день танки поворачивают на запад и атакуют врага с тыла на линии Айи-эль-Газала, а на третий день развертываются на 180 градусов и берут штурмом Тобрук. Это был план молниеносной войны и реванша.

Детально план Роммеля выглядел следующим образом: в ночь с 26 на 27 мая Африканский корпус, 20-й подвижный корпус и 90-я легкая дивизия сосредоточивались к югу от Бир-Хашейма. На следующее утро, когда Триестинская дивизия начнет штурм Бир-Хашейма, Африканский корпус, дивизия «Ариете» и 90-я легкая дивизия двигаются на Эль-Адем и по пути уничтожают неприятельские танки. Тем временем проводится ложная атака на Айн-эль-Газалу [226] и высаживается десант к востоку от нее. Если Бир-Хашейм не будет занят немедленно, в минных полях противника в месте пересечения их с дорогой на Капуццо проделывался проход для сокращения путей снабжения.

Днем 26 мая Роммель выступил из Ротонда-Сегнали, приступив к выполнению своего маневра типа, примененного при Лейтене. Хотя англичане знали о предстоящем наступлении, в этот день на разведку вылетел только один самолет, да и тот был сбит. Только утром на следующий день Ритчи узнал о сосредоточении около 200 танков к югу от Бир-Хашейма.

Из района сосредоточения танки Роммеля двинулись на север тремя колоннами: на левом фланге - дивизия «Ариете», в центре - 21-я танковая дивизия, на правом фланге - 15-я танковая дивизия. В 7 час. 30 мин. утра они смяли 3-ю индийскую моторизованную бригаду, затем с боем отбросили 4-ю танковую бригаду. Продвигаясь на полной скорости, танки Роммеля внезапно напали на штаб 7-й танковой дивизии и взяли в плен ее командира генерала [227] Мессерви, которому позднее удалось бежать. Наконец танки Роммеля вступили в бой с 1-й танковой дивизией в районе бокса «Рыцарский мост». Все боксы были окружены и многие атакованы. К вечеру 27 мая, несмотря на непрерывные налеты английской авиации, передовые части Роммеля достигли Акрома, Эль-Дуда и Сиди-Резеха, а одна небольшая колонна, пройдя вдоль восточного края минных полей, вышла на прибрежную дорогу. Большая часть этих колонн была отброшена назад, и высадка к востоку от Айн-эль-Газалы не удалась. Однако для англичан значительно более важным было то, что Бир-Хашейм, несмотря на сильные атаки, выстоял.

С утра 28 до ночи 31 мая происходили ожесточенные и запутанные схватки между сражающимися танковыми силами. Сражение перемещалось вперед и назад в обширном районе, но наиболее ожесточенным оно было к западу от бокса «Рыцарский мост», в районе, известном под названием «Котел».

Тем временем германские саперы расчистили проход через минное поле на дороге в Капуццо и принялись за расчистку второго прохода примерно в 10 милях южнее. К моменту завершения расчистки проходов обе стороны совершенно выдохлись, и ночью 31 мая Роммель отошел к проходам, между которыми находился бокс 150-й британской бригады. По мнению Ритчи, войска Роммеля были разбиты и отступали. Однако это было далеко не так; подобно тому как рыцари в средние века имели обыкновение возвращаться в свои укрепленные лагери, войска Роммеля отходили, чтобы привести себя в порядок и пополнить запасы боеприпасов и горючего. С флангов их прикрывали минные поля противника, к востоку от проходов и в районе «Котла» Роммель выставил заслон противотанковой артиллерии. Под прикрытием заслона 1 июня войска Роммеля атаковали бокс 150-й британской бригады и, несмотря на то, что Конингем направил на поддержку бригады всю свою авиацию, взяли штурмом укрепленный пункт, захватив свыше 3 тыс. пленных.

Ритчи и его генералы обсудили множество планов, однако в результате истощения войск и всеобщей неразберихи план за планом отвергался. Однако, чтобы хоть что-то сделать до принятия определенного решения, попытались [228] тревожить тылы противника. 2 июня колонна частей Свободной Франции заняла Сегнали - исходный пункт наступления Роммеля, а 7-я моторизованная бригада действовала против германской линии коммуникаций около Ротонда - Мтейфель.

Наконец Ритчи решил наступать в районе «Котла». Согласно его плану, 10-я индийская бригада наступала на бокс Роммеля с юга в ночь на 4 июня. Утром 5 июня 22-я танковая бригада нанесла удар с севера, а 32-я армейская танковая бригада действовала в направлении Сидры.

Наступление провалилось. Хотя 10-я индийская бригада выполнила свою задачу, 22-я танковая бригада натолкнулась на сильный огонь противотанковых орудий и не смогла продвинуться, а танки 32-й армейской танковой бригады встретили минное поле. Роммель вовсе не намеревался отступать, он немедленно покинул свой лагерь и разгромил 10-ю индийскую бригаду.

Комментируя это сражение, генерал Мартел пишет:

«Сейчас ясно, что обстановка оценивалась оптимистически. Метод, избранный англичанами, подходил для наступления на противника, отступающего со своих позиций, но был непригоден в создавшихся условиях... Этот день, 5 июня, возможно, явился поворотным пунктом в сражении»{213}

Роммель немедленно завладел инициативой. Чтобы освободить свой правый фланг и занять пустыню к югу от Тобрука, он сосредоточил всех имевшихся под рукой солдат, орудия и самолеты против Бир-Хашейма. Ритчи оказал сильную поддержку французскому гарнизону под командованием генерала Кёнига, бросив авиацию против наступавших. Однако к 10 июня из-за отсутствия воды и боеприпасов пункт нельзя было больше удерживать. Вместо того чтобы капитулировать, генерал Кёниг в ту же ночь под прикрытием темноты искусно отступил и благополучно вывел три четверти своих солдат на север.

Сразу после занятия Бир-Хашейма Роммель двинулся на север и вернулся к первоначальному плану. 12 июня его войска атаковали англичан в районе «Рыцарского моста» и у Эль-Адема. Там войска Роммеля встретили 2-я и 4-я британские танковые бригады, но англичане не сумели [229] преодолеть мощной противотанковой обороны Роммеля. В этот же вечер оставшиеся британские танки в количестве 170 машин были переданы в распоряжение 13-го корпуса и на рассвете 13 июня{214} двинулись на выручку бокса «Рыцарский мост». Однако противника не удалось отбросить, и Ритчи, чтобы гарнизон не оказался отрезанным, решил вывести его. Утром 14 июня началось отступление, в результате чего прибрежная дорога осталась без защиты. 1-я южноафриканская дивизия и 50-я дивизия на фронте Айн-эль-Газала были открыты для атаки с тыла. Поэтому последовал приказ Ритчи об отводе 8-й армии к границе Египта, но в то же время он решил оставить гарнизон в Тобруке. Это противоречило плану, составленному накануне сражения: если отход станет неизбежным, Тобрук не следовало удерживать, так как британский флот больше не господствовал на Средиземном море.

Авиация прикрывала отступление, на фланге двигалась 1-я танковая дивизия, сдерживавшая германские танковые части к востоку и западу от Акромы. Несмотря на страшную загруженность дороги, 1-я африканская дивизия покинула Тобрук 15 июня. Отступать 50-й дивизии было значительно труднее, так как противник перерезал к этому времени ее пути отхода. Но командир дивизии генерал Готт подготовился заранее к такому варианту и вместо попытки пробиться в восточном направлении двинулся на запад, прорвал итальянскую оборону и направился к Бир-Хашейму. Отсюда он проследовал прямо на восток и, пройдя 200 миль, привел свою дивизию в Египет.

30-й корпус, к которому вернулись обе его танковые дивизии, удерживал восточные выходы из Тобрука до 17 июня, когда наступление танков противника с юга из района Сиди-Резеха заставило его отступить через границу. Тобрук был вновь осажден.

18 июня Роммель энергично преследовал отступавшего врага и, устроив около Гамбута засаду, разгромил 20-ю [230] индийскую бригаду. Затем войска Роммеля неожиданно повернулись на 180 градусов и устремились к Тобруку.

Гарнизоном крепости командовал генерал-майор X. Клоппер. В состав гарнизона входили 2-я южноафриканская дивизия (без одной бригады), 32-я армейская танковая бригада, примерно 50 пехотных танков, и большое количество истощенных в боях солдат, отставших при отступлении и собравшихся в крепости. Тобрук был хорошо снабжен, однако оборонительная линия общей протяженностью 25 миль была в плохом состоянии. В крепости царила большая неразбериха. Не менее плохо было и то, что истребительная авиация не могла помочь гарнизону Тобрука из Египта.

Роммель знал, что слабейшее звено обороны крепости - сектор Эль-Дуда, и немедленно направил туда итальянскую пехоту. Под прикрытием итальянцев Роммель собрал части, оставшиеся от Африканского корпуса, 20-го подвижного корпуса и 90-й легкой дивизии. В тылу Роммель создал заслон из противотанковой артиллерии с одним танковым батальоном.

По существу, он построил свою армию в подвижной бокс. Все свои самолеты Роммель собрал на аэродромах в Айн-эль-Газале и Эль-Адеме. К 20 июня подготовка к штурму закончилась. На рассвете Тобрук подвергся сильной бомбардировке, которая загнала в убежища гарнизон и затруднила передвижения внутри крепости. Затем пикирующие бомбардировщики волна за волной бомбили минные поля. За ними немедленно последовали саперы и сняли невзорванные мины. Таким образом был проделан проход для танков, которые под прикрытием огня артиллерии бокса прорвали внешний пояс обороны. К середине дня, уничтожив контратаковавшие британские танки, войска Роммеля ворвались в Тобрук.

Клоппер потерял всякое управление войсками. В самом начале бомбардировки он был вынужден перевести штаб в другое место. Там его вновь настигли пикирующие бомбардировщики. В течение этих критических часов Клоппера несколько раз гоняли с места на место, средства связи неизбежно оказывались прерванными. Так же как во время сражения за Крит, генералы должны были просто сидеть[231] и ждать новостей, они не могли принимать меры в случае надобности{215}.

Командование было парализовано, и гарнизон крепости перестал быть единым целым. Отдельные группы доблестно сражались, некоторым удалось выйти из окружения, другие сдались. Не было общей капитуляции - был общий разгром. К рассвету 21 июня Тобрук оказался в руках Роммеля, захватившего огромную военную добычу и около 30 тыс. пленных.

Едва дав войскам передохнуть, Роммель продолжил наступление. 23 июня войска Роммеля пересекли границу с Египтом между Маддаленой и Сиди-Омаром. Генерал Ритчи приказал под прикрытием авиации отступить к Мер-са-Матруху. Английские войска заняли эту линию 27 июня. Здесь был отдан новый приказ отступить к Эль-Аламейну, где между Средиземным морем и впадиной Каттара длина фронта сокращалась до 36 миль. Английские войска заняли Эль-Аламейн 30 июня; 8-я армия получила в подкрепление дивизию, переброшенную из Сирии.

В течение трех дней положение англичан было настолько критическим, что Окинлек был готов отойти к укреплениям у Александрии и Дельты. К счастью, армия Роммеля совершенно измоталась, ее наступательный порыв иссяк. У Роммеля оставалось 50 немецких и 75 итальянских танков, пригодных к действию, тогда как против него стояли значительно большие танковые силы. В течение некоторого времени обе стороны пытались продолжать сражение, однако к концу июля линия фронта стабилизировалась.

С 27 мая инициатива находилась в руках Роммеля, но теперь, когда он находился только в 65 милях от цели - Александрии, сначала постепенно, а затем все быстрее инициатива переходила к его противнику. Дело было не только в том, что удлинение линий коммуникаций Роммеля затрудняло снабжение, державы оси начинали терять господство в центральной части Средиземного моря. В мае на Мальту прибыли «Спитфайры» с американского авианосца «Уосп» и нанесли потери германским пикирующим бомбардировщикам. Между 14 и 16 июня на Мальту направились два конвоя - один из Гибралтара и другой из [232] Александрии. Конвой, шедший с востока, был вынужден повернуть назад, однако часть второго конвоя достигла Мальты 16 июня. Хотя эта операция дорого обошлась британскому флоту, потерявшему крейсер, 6 эсминцев, 2 сторожевых корабля, не считая 12 потопленных транспортов, она знаменовала собой поворотный пункт в ходе войны. В Северной Африке немцы оказались невероятно близорукими и прозевали приливную волну. Теперь отлив грозил им катастрофой.

Среди многочисленных кампаний в Северной Африке последняя дает нам прекрасный пример подвижности танковых сил на ровной местности без естественных препятствий. Действия танков в таких условиях чрезвычайно похожи на сражения рыцарей на равнинах в средние века. Линия фронта появляется и исчезает, зоны и районы заменяют линии, коммуникации перерезаются и их бросают, отступления проводятся в самых неожиданных направлениях. В каждой схватке танки преобладают на поле боя, пехоте отводится роль гарнизонных войск или войск, занимающих поле сражения после боя. Средневековые замки и укрепленные повозками лагери возродились в виде боксов, которые, если их можно выручить, становятся препятствием для противника, а если нет, то немедленно превращаются в мышеловку для своего гарнизона. Бокс и танковые войска сильнее всего, когда они взаимодействуют. То же ) самое можно сказать о танках и противотанковых орудиях, в налаживании взаимодействия которых немцы превосходили англичан.

В быстроте принятия решений и скорости маневра немцы далеко превосходили англичан, и главным образом потому, что Роммель не передоверял командования своим подчиненным, а обычно сам руководил танковыми частями. Отсутствие централизации в командовании у противника вновь привело к распылению его танковых сил. Британские танковые силы не только были разбросаны на обширном пространстве в начале сражения, но и в ходе его они по частям или полностью передавались от одного корпуса к другому, и тем самым утрачивалось личное руководство - важнейший залог единства действий. Как говорят, Роммель заметил в июне в разговоре с пленным командиром бригады: "Что толку в ваших двух танках на один мой, если вы [233] распыляете танковые силы и даете мне возможность разбивать их по частям? Вы бросили против меня по очереди 3 бригады»{216}.

Касаясь полководческого искусства Роммеля, Александер Клиффорд писал:

"Роммель мог немедленно направить свои части в пустыне в любую сторону, потому что обычно командовал ими сам. Он понимал, что как адмирал выходит в море со своим флотом и руководит боем, находясь в самой гуще его, так и во время танковых сражений в пустыне командующий должен находиться на месте действия. Вся необходимая информация поступала прямо к нему, минуя посредников. Он мог принимать решения за несколько секунд, а отдавать приказы - за несколько минут. Роммель мог изменить весь ход сражения до того, как сведения об этом отправлялись в британский штаб"{217}

Дело не в том, что английские генералы оказались менее способными, чем германские, а в том, что их знания устарели. Британские генералы учились на опыте позиционной войны 1914-1916 гг. и не были подготовлены к танковой войне, которой им пришлось руководить.

4. Русское контрнаступление зимой 1941/42 г.

Провал германских планов взятия Москвы был таким же огромным стратегическим поражением Германии, как и битва за Британию. Как мы увидим, за поражением под Москвой последовала аналогичная ошибка: Гитлер снова изменил оперативно-стратегическое направление.

7 декабря 1941 г. Берлин был ошеломлен. Одновременно поступило два сообщения. Первое - о вступлении в войну Соединенных Штатов и второе - что за день до этого на московском фронте ударил 40-градусный мороз. Затем, как уже говорилось, 8 декабря последовало сообщение, что отныне ход войны в России будет зависеть от условий зимы. Что это точно значило, не было известно, но сообщение оказалось достаточно прозрачным, чтобы пробудить воспоминания о 1812 г. Арвид Фредборг, находившийся в то время в Берлине, пишет:

«Тревожные настроения нарастали. [234] Пессимисты припоминали войну Наполеона с Россией, и все книги о Великой армии вдруг стали пользоваться спросом. Предсказатели занимались судьбой Наполеона, астрология стала популярной... Даже наиболее убежденные нацисты не хотели войны с Америкой. Все немцы с большим уважением относились к силе Америки. Каждый из них не мог не вспомнить, как вмешательство Америки в 1917 г. решило исход первой мировой войны. Перспектива повторения того, что было в 1917 г., вызывала беспокойство»{218}

В оккупированных странах происходил обратный процесс: печаль сменилась радостью. Колосс был остановлен, и, хотя, быть может, голова его была из железа, ноги оказались глиняными. Шире развернулась партизанская война на Балканах, немцы и итальянцы направляли все больше и больше сил в оккупированные страны для поддержания своего господства.

На фронте царил ужас. Морозы усиливались, и каждый немецкий солдат чувствовал на собственной шкуре, что к зимней кампании немецкое командование не подготовилось. У войск не было ни теплой одежды, ни снаряжения, равно как они не были подготовлены к войне в условиях зимы. Генералы рекомендовали отступить, но Гитлер понимал, что отступление может привести только к тому, чем кончилось отступление армии Наполеона. Хотя его упрямство и поставило кампанию на грань катастрофы, на этот раз оно спасло армию от краха. Отказавшись отступить из России или даже отойти к западу от Смоленска, Гитлер, несомненно, спас свою армию от еще большего разгрома, чем тот, который постиг армию Наполеона в 1812 г.

Какая проблема стояла перед Гитлером? Вопрос вовсе не заключался в том, чтобы отступать, как сделал Наполеон, или твердо удерживать свои позиции. О последнем не могло быть и речи, а отступление в условиях, когда транспорт буквально{219} замерз, могло легко закончиться поражением. По существу, выбора не было. Можно было только укрыть большую часть войск, пока они не погибли от [235] мороза, и держаться за линии коммуникаций, чтобы переоснастить армию и подвезти запасы.

Наиболее важными линиями коммуникаций в московском секторе фронта были железные дороги: Москва - Ржев - Великие Луки; Москва - Вязьма - Смоленск; Москва - Калуга - Брянск; Москва - Тула - Орел. Все перечисленные дороги соединялись поперечной линией Великие Луки, Витебск, Смоленск, Брянск, Орел. Далее от Орла железная дорога шла на юг к Таганрогу на Азовском море. На всех этих железных дорогах было по одному или несколько передовых складов, снабжавших фронт. Важнейшие склады были в Старой Руссе, Ржеве, Вязьме, Калуге, Брянске, Орле, Курске и Харькове. Между ними находились второстепенные склады. Все склады были полны, и здесь можно было укрыть войска. Поэтому было важно удержать эти города и отвести к ним войска.

Гитлер решил превратить передовые склады в укрепленные лагери, по существу в укрепленные районы, и отойти к ним. Таким образом он обеспечивал укрытие для войск, которые могли существовать за счет имевшихся запасов до приведения в порядок коммуникаций. Между тем позади перечисленных складов можно было создать новые передовые склады. Следовательно, план Гитлера был не планом отступления, каким был план Наполеона; это был маневр в сторону тыла, хотя и вынужденный.

Каждый из указанных укрепленных районов занимал много квадратных миль; в некоторых из них могли укрыться целые армии. Подобно ливийским боксам, эти районы были приспособлены для круговой обороны и могли продержаться в окружении до подхода помощи извне. Немцы, взяв название средневековых карре шведских копейщиков для защиты от кавалерии, именовали эти районы «ежами», «игелс», так как они имели круговую оборону. Между основными районами были созданы второстепенные укрепленные районы в городах и больших деревнях, вся эта система соединялась воедино авиацией; иногда укрепленные районы снабжались по воздуху.

Вообще говоря, продвижение русских вперед было не столько контрнаступлением или преследованием, сколько упорным просачиванием в обход германских укрепленных районов и окружением их. Войска были вынуждены [236] продвигаться главным образом вне дорог. Русские широко использовали казачьи дивизии, усиленные артиллерией и пехотой на санях и лыжниками. Колеса на самолетах-истребителях также заменяли лыжами. Эти дивизии не обладали большой огневой мощью, поэтому они, как правило, обходили сильные и уничтожали небольшие «ежи». Партизанские отряды действовали не только совместно с казаками, но и независимо далеко в тылу немцев. Боевые действия приобрели крайне ожесточенный характер. Жестокость порождала жестокость. Корреспондент «Нейе Франкфуртер цейтунг» писал:

«Сейчас идет война на истребление, какой еще не знала современная Европа. Это беспощадная борьба, в которой ни одна сторона не дает и не получает пощады. Бой почти всегда заканчивается ожесточенной рукопашной схваткой»{220}

Немцы отступали по всему фронту. Дальше всего они отступили в центре московского сектора - между Калинином и Тулой. 16 декабря от немцев был очищен Калинин и тут же начата большая операция по двойному охвату Ржева, Гжатска и Вязьмы. Русские двигались на юго-запад из района Калинина и на северо-запад из района Тулы. У Калуги развернулись ожесточенные бои. Русские заняли Калугу 26 декабря, но тут же были выбиты из города и вновь заняли его 30 декабря. Занятие Калуги - важнейшая победа русских за всю зимнюю кампанию, ибо Калуга была одним из основных «ежей».

От Калуги русские продолжили наступление в северо-западном направлении на Юхнов - «еж», находившийся прямо на восток от Смоленска и к юго-востоку от Вязьмы; они глубоко вклинились в германский фронт. Одновременно на севере, обойдя с запада Ржев, они двинулись на Витебск и достигли Великих Лук, севернее Витебска. Обойдя Вязьму, русские приблизились к Смоленску на расстояние 50 миль. 20-22 января был занят Можайск, что в 65 милях к западу от Москвы и в 40 милях восточнее Гжатска.

На северном, или ленинградском, фронте немцы 9 декабря оставили Тихвин; русские продолжали наступление и форсировали реку Волхов. Немцы создали фронт на линии Шлиссельбург, Новгород, к северу от озера Ильмень, [237] где он и стабилизировался. На крайнем юге русские перешли в контрнаступление в Крыму и на северном побережье Азовского моря. «Ежи» в Таганроге, Сталине и Артемовске были обойдены, с тем чтобы бросить все силы против «сверхъежа» - Харькова. Однако последний держался стойко, хотя была занята Лозовая к югу от него и наступавшие подошли на расстояние 30 миль к Полтаве.

Зима полностью вступила в свои права, увеличился снежный покров, и немцы ожидали передышки. Тем не менее русские продолжали просачивание, хотя и не достигли решающих успехов, за исключением ленинградского фронта. Там в январе 1942 г. они соорудили автомобильную дорогу по льду Ладожского озера и восстановили связь с Ленинградом. 22 февраля была отрезана значительная часть германской 16-й армии в районе Старой Руссы, южнее озера Ильмень, которая потом была постепенно истреблена.

На центральном фронте в феврале и марте русские закрепили свои успехи и ликвидировали два небольших «ежа» в Сухиничах и Юхнове, последний - 3 марта 1942 г. В апреле началась распутица, и боевые действия прекратились, за исключением Крыма, где немцам удалось достичь некоторых успехов в районе Керчи, занятой русскими зимой одновременно с Феодосией.

Основные результаты этой кампании сводятся к следующему: во-первых, она оказала большое моральное воздействие на Россию, Германию и весь мир вообще. В ноябре Гитлер объявил, что русские армии уничтожены. Кампания продемонстрировала, что это далеко не так. В зимних условиях русский солдат превосходил германского, несмотря на то, что, по словам Фредборга, «германские солдаты совершили невозможное в борьбе против наседавших русских»{221}. Во-вторых, принудив немцев превратить передовые базы в «ежи», а следовательно создать новые передовые базы позади первых на линии Днепра и Двины, русские заставили немцев перенести исходные позиции для следующей германской кампании на много миль назад. В-третьих, чего больше всего опасались германские генералы, война на истощение стала фактом. Дело не только в том, что оборонительные бои и мороз уменьшили численность германской [238] армии, передовые войска не имели возможности перегруппироваться и подготовиться к возобновлению наступления. В «ежах» в эти зимние месяцы острие «Великой армии 1941 г.» затупилось, и никакие рекрутские наборы итальянцев, румын и солдат из других стран-сателлитов не могли вернуть ему былую остроту.

5. Германская летняя кампания 1942 г. в России

Чтобы полностью оценить значение второй немецкой летней кампании в России, необходимо вспомнить цели первой летней кампании. Как мы видели, они заключались не в завоевании всей России, а в том, чтобы наступлением на основные стратегические районы заставить русские армии оборонять их и терять в последующих боях защитников. Стратегическая цель заключалась в тактическом истреблении.

Мы также видели, что эта стратегия потерпела крах, так как скорость продвижения была невелика, пространство - чрезмерно большое и сопротивление слишком сильное.

Если стратегия сокрушения не достигла цели в более благоприятных условиях 1941 г., разве могла она иметь успех в менее благоприятных условиях 1942 г.? Гитлер отвечал на этот вопрос отрицательно; и было бы глупо вновь прибегнуть к ней. Вместо стратегии сокрушения следовало применить стратегию истощения. Однако не могло быть и речи о том, чтобы решить эту задачу путем тактического истощения; даже если бы это и было возможно, такой образ действия отнял бы слишком много времени. О том, чтобы раздуть революцию против большевиков, также не могло быть и речи. Следовательно, оставалась единственная возможность: подорвать экономическую мощь России, ударить по материальной основе ее вооруженных сил. Было решено, что для этого нужно лишить Россию донецкого промышленного района, кубанской житницы и кавказской нефти. Короче говоря, лишить Россию важных стратегических районов в четырехугольнике Харьков, Сталинград, Баку, Батуми, что со временем вывело бы русскую армию из строя. [239]

Итак, план Гитлера на 1942 г., видимо, заключался в следующем{222}: отрезать и занять четырехугольник Воронеж, Саратов, Сталинград, Ростов наступлением по двум параллельным направлениям: на севере по линии Курск, Саратов и на юге по линии Таганрог, Сталинград. Под прикрытием этой блокады пройти через Кавказ на Баку{223}.

По словам двух историков, существование такого плана «подтверждается документом, который попал в руки русских и был упомянут премьер-министром Сталиным в речи по случаю XXV годовщины Октябрьской революции»{224}. В документе излагался порядок занятия следующих городов: Борисоглебска, восточное Воронежа, - к 10 июля, Сталинграда - к 25 июля, Саратова - к 10 августа, Сызрани - к 15 августа, Арзамаса, к югу от Горького, - к 10 сентября. [240]

Удивительна уже сама быстрота намечавшегося занятия городов, однако еще удивительнее то, что должно быть ясным даже для новичка в стратегии: успех кампании зависел не столько от занятия важных пунктов, сколько от того, насколько удастся предотвратить ответные действия со стороны русских. Как видно из плана, игнорировались русские армии, находившиеся севернее линии Воронеж, Саратов. Учитывая пространство России и силу русских армий, было очевидно, что их нельзя истребить тактически, равно как невозможно сломить русский народ ввиду его высокой моральной стойкости. Следовательно, успеха можно было достичь лишь в том случае, если стратегически парализовать их, но не лишением ресурсов, которые понадобятся в будущем, например нефти, угля и пшеницы, нужно лишить русских возможностей передвижения. Следовательно, прежде всего надо занять или осадить Москву. Как Париж - центральный узел железных дорог Франции, так и Москва - центральный узел русских железных дорог. В 1914 г. из-за того, что немцы не заняли Парижа, произошла катастрофа на Марне. В 1942 г., как мы увидим ниже, неудача под Москвой привела к катастрофе на Волге. Если бы Москва находилась в руках немцев, тогда постоянными стратегическими бомбардировками Вологды, Буя, Горького, Арзамаса и Пензы, находящихся на расстоянии 250 - 350 миль от Москвы и, следовательно, легко досягаемых для бомбардировщиков, удалось бы не только прекратить подвоз запасов из Архангельска и резервов из азиатской части России, но и привести в хаотическое состояние движение по железным дорогам в центральной части России, а может быть, и остановить все движение.

Армиями{225}, которые должны были выполнить план Гитлера, командовал фельдмаршал фон Бок. Моральный дух и подготовка армий были ниже, чем в 1941 г., однако огневая мощь увеличилась. Громоздкая танковая дивизия численностью 400 танков была сокращена до 250 танков улучшенных образцов, военно-воздушные силы организовали в ударные группы, которые теснее, чем раньше, [241] взаимодействовали с наземными войсками. Немцы приняли новую тактику действия танков, создание которой приписывают фельдмаршалу Роммелю. Она называлась «мотпулк» и, по существу, представляла собой модернизированную копию гуситского подвижного лагеря. Полковник де Ваттервиль описывает ее следующим образом:

«Масса подвижных средств располагалась таким образом, что танки и самоходная артиллерия были внешним обводом, внутри которого помещался уязвимый центр: пехота на автомашинах, противотанковая артиллерия, подвижные ремонтные мастерские и все современное имущество, необходимое армии в бою... Прежде всего это был боевой организм с огромной огневой мощью, чрезвычайно подвижный и покрытый толстой броней...»{226}

Главное германское наступление началось только 28 июня, однако ему предшествовали важные сражения. 8 мая фельдмаршал фон Манштейн, командовавший германской 12-й армией в Крыму, начал наступление на Керчь и взял город штурмом 13 мая. Когда это сражение приближалось к концу, 12 мая маршал Тимошенко, чтобы задержать наступление немцев, нанес сильный удар к югу от Харькова. Быстро продвигаясь от Лозовой в направлении Харькова и Полтавы, русские войска 16 мая заняли Красноград и прорвали внешний пояс обороны «сверхъежа» (Харькова) и через два дня завязали бои на окраинах города. 19 мая немцы перешли в контрнаступление крупными силами. После тяжелых боев в районе Барвенково, Изюм маршал Тимошенко был вынужден оставить Красноград. Во время отступления значительная часть его войск была окружена и взята в плен. 1 июня немцы объявили о полной победе, однако для них это наступление явилось неприятным событием.

Через четыре дня фон Манштейн начал бомбардировку Севастополя, готовясь к штурму крепости. Внешний оборонительный пояс крепости имел в длину 20 миль, внутренний - 8 миль. Крепость оборонял гарнизон в 75 тыс. человек под командованием генерала Петрова. 1 июля после ожесточенного сражения, во время которого по крепости [243] [244] было выпущено 50 тыс. т артиллерийских снарядов и сброшено 25 тыс. т бомб, Севастополь был взят штурмом. Таким образом, весь Крым оказался в руках немцев.

К середине июня сосредоточение германских войск на линии зимнего фронта к западу от реки Оскол не оставило у русских никаких сомнений о готовящемся мощном наступлении. Сюда фон Бок подтянул следующие силы: в район Курска - 2-ю армию, 2-ю танковую армию и венгерскую армию, все под командованием генерала фон Вейха; в район Белгорода - 6-ю армию и 4-ю танковую армию под командованием генерала фон Гота; в район Харькова 17-ю армию и 1-ю танковую армию под командованием фельдмаршала фон Клейста; итальянская армия оставалась в резерве к западу от Харькова. Южнее этой группы армий находилась группа генерала Шведлера, которая должна была поступить в распоряжение 12-й армии фельдмаршала фон Манштейна; последняя вместе с румынской армией в ближайшем будущем перебрасывалась из Крыма{227}.

Русские предполагали, что германское наступление начнется на фронте Воронеж, Ростов и будет развиваться по линии Саратов, Сталинград, поэтому они сосредоточили сильную группировку севернее Воронежа и хорошо укрепили районы Воронежа и Ростова, так же как и рубеж реки Донца.

22 июня немцы внезапно нанесли удар из района Изюма и через три дня выбили русских из Купянска. Затем 28 июня последовало долгожданное наступление, начавшееся ударом восточнее Курска. 1 июля русский фронт между Щиграми и Тимом был прорван. 2 июля немцы большими силами перешли в наступление между Белгородом и Харьковом. Вновь русский фронт был прорван, и к 5 июля немцы достигли на севере западных окраин Воронежа и на юге - линии Сватово, Лисичанск.

Началось сражение за Воронеж, и, как мы увидим, для немцев оно было одним из самых роковых за время всей войны.

6 и 7 июля танки и моторизованная пехота фон Вейха форсировали Дон и ворвались в Воронеж, который находится в углу, образованном Доном и небольшим притоком, [245] так, что город окружен с трех сторон водной преградой. Германская пехота, вступившая в бой, была атакована с фланга между реками. «Русские войска, сосредоточенные... к северу от Воронежа, прибыли вовремя, чтобы спасти положение, возможно, они спасли русским всю кампанию»{228}.

Нет никаких сомнений, что дело обстояло именно так. В течение последующих десяти дней, пока шли ожесточенные бои в городе, наступление южнее Воронежа развивалось с огромной быстротой. Сравнение его с сопротивлением русских в самом Воронеже произвело странное психологическое воздействие на Гитлера.

К 12 июля фон Гот взял Россошь и Кантемировку - станции на железной дороге Воронеж - Ростов, на следующий день 1-я танковая армия фон Клейста заняла Миллерово. Ворошиловград был обойден с фланга и занят 20 июля. Тем временем армии фон Манштейна двигались на Ростов, который русские эвакуировали 27 июля.

«Весь русский фронт разваливался... германская армия форсировала Дон на широком фронте. Тон русских коммюнике стал серьезным, в передачах по радио чувствовалась растущая озабоченность... В России раздавались настойчивые требования открыть второй фронт»{229}

Быстрое продвижение к Сталинграду и неожиданное сопротивление русских в Воронеже, По-видимому, подсказали Гитлеру решение оставить в Воронеже заслон из группы армий фон Вейхса, а группу фон Гота направить прямо на восток для действий совместно с фон Манштейном против Сталинграда. Только после падения Сталинграда должно было возобновиться наступление на Саратов.

Со стратегической точки зрения, эта ошибка граничит с безумием. Поскольку не было предпринято никаких попыток вывести из строя московский железнодорожный узел, русские армии к северу от Воронежа имели полную свободу передвижения. Занятие Кавказа являлось главной целью немецкого плана. Осуществить это можно было только так: создать к северу от Кавказа глубокий оборонительный район, то есть, как это было предусмотрено первоначальным планом, занять четырехугольник Ростов, Сталинград, Саратов, Воронеж, что вызывалось необходимостью обеспечить [245] глубину обороны и пространство для маневрирования. Заняв не четырехугольник, а треугольник Воронеж, Сталинград, Ростов, немцы образовали клин. Северная сторона клина - линия Воронеж, Сталинград - была открыта для наступления русских в южном направлении с линии Воронеж, Саратов. Изменение оперативной линии, таким образом, подготовило конечное поражение.

В соответствии с изменившимся планом армии фон Вейхса окопались у Воронежа. Для защиты стратегического фланга фон Гота вдоль западного берега Дона были использованы венгерские, итальянские и румынские дивизии. Между тем группа фон Манштейна, наступая из Ростова, форсировала Дон в нижнем течении у Цимлянской, в то время как фон Клейст устремился на юг, на равнины Северного Кавказа.

В течение последней недели июля и первой недели августа войска фон Гота быстро спустились вниз по течению Дона, и разгорелась ожесточенная борьба за плацдармы у Клетской и Калача, где Дон западнее Сталинграда поворачивает на юг. 15 августа была захвачена переправа у Калача, но только 25 августа форсирована река у Клетской. Германские войска, продвигавшиеся южнее Дона, были остановлены у Котельниково. Только после форсирования реки войсками генерала фон Гота они смогли продолжить наступление. 9 сентября была перерезана железная дорога Сталинград-Борисоглебск, и Сталинград подвергся сильной бомбардировке с воздуха. Немцам казалось, что город скоро падет.

Пока операции развертывались таким образом, группа фон Клейста, форсировавшая нижний Дон, быстро растекалась по степям Северного Кавказа. 4 августа пал Ворошиловск, 8 августа русские разрушили и оставили майкопские нефтепромыслы, 20 августа был занят Краснодар, 25 августа германские войска достигли Моздока в среднем течении Терека, в 100 милях от Каспийского моря; русские отступали к Грозному. Наконец, 10 сентября пала военно-морская база на Черном море - Новороссийск. Из-за труднопроходимой местности, сопротивления русских, растянувшихся коммуникаций и недостатка горючего{230} кавказская [246] кампания фактически на этом и окончилась. Все было брошено на захват Сталинграда. Сталинград (бывший Царицын) был большим, широко раскинувшимся промышленным городом с населением около 500 тыс. человек; он стоит на правом берегу Волги, в нескольких милях выше ее изгиба. Наступление немцев на город затруднялось тем, что Волга здесь имеет ширину 2 - 2,5 мили и, следовательно, трудна для переправы. Город нельзя было полностью окружить, не форсировав реку.

Перед немцами стояла проблема закрепиться на левом берегу Волги. Тогда сравнительно небольшая армия могла остановить все движение по реке и блокадой вынудить гарнизон Сталинграда покинуть город.

При любой переправе через реку с боем определяющий фактор вовсе не ширина реки, хотя это и важно, а ширина фронта наступающего. Если фронт широкий, ложными попытками переправы в нескольких местах наступающие отвлекут внимание противника, наведут мост на каком-нибудь незащищенном или слабо защищенном участке обороны противника и создадут плацдарм. Широкая река, такая, как Волга, требует больше времени для переправы, чем узкая, следовательно, фронт для проведения отвлекающих операций должен быть шире. Немцы прежде всего и должны были создать такой фронт. Однако они не сделали этого, а прибегли к прямому удару, пытаясь взять город бомбардировкой и штурмом{231}.

Штурм начался 15 сентября. В течение целого месяца атака следовала за атакой, однако гарнизон под командованием генерала Чуйкова оказывал сильное сопротивление, и немцы смогли добиться лишь местных, или временных, [247] успехов. Крайний идиотизм такого образа действия должен был бы стать очевидным, как только выяснилось, что город нельзя взять с хода. Город - не крепость, но до тех пор, пока гарнизон стойко держится и его линии снабжения действуют, превратить город в груду развалин - это не что иное, как легчайший способ создать препятствие, которое сильнее любой из специально построенных крепостей.

Потери германских войск в бессмысленных штурмах были настолько тяжелыми, что 15 октября генерал Гот получил приказ прекратить атаки и систематическим артиллерийским огнем и бомбардировкой с воздуха стереть Сталинград с лица земли. Зачем? Возможен только один ответ: поддержать престиж Гитлера, ибо город уже лежал в развалинах. Промышленность Сталинграда была уничтожена, Волга перехвачена, движение транспортов по Волге вверх и вниз приостановлено{232}. Доставка нефти из Баку в Москву прекратилась. Следовательно, теперь оставалось только держать реку блокированной, сам город тактически не представлял никакой ценности.

Таким образом, немцы выпустили из рук инициативу наступления в России, причем в это же время они все более утрачивали ее в Северной Африке. Много факторов создает и поддерживает инициативу, однако основным фактором является обеспечение свободы передвижения для себя или, напротив, ограничение этой свободы для противника. Как в Северной Африке, так и в Сталинграде, по существу по всей России, был один общий, всеопределяющий фактор - чрезмерная растянутость германских коммуникаций плюс трудности, связанные с охраной их.

Из Египта коммуникации Роммеля тянулись на 1200 миль до Триполи и еще на 1300 миль по прямой линии до промышленных городов Германии, снабжавших его армии. Протяженность коммуникаций Гота через Россию составляла 1000 миль и через Германию до центральных районов - 600 миль. В первом случае, до тех пор пока англичане крепко держали Мальту, они могли действовать против коммуникационных линий армии Роммеля; во втором случае, пока русские удерживали Москву, они имели свободу [248] маневра против войск фон Гота, при этом русские партизанские отряды заставляли немцев защищать каждую милю своих коммуникаций и, следовательно, отвлекали с фронта сотни тысяч солдат.

Тем не менее осенью 1942 г. экономическое положение России было отчаянным, и, если бы не постоянный приток англо-американских материалов через Архангельск, сомнительно, чтобы русские могли воспользоваться тем нелепым положением, в которое Гитлер поставил свои армии.

С 6 июня 1941 г. в результате германской оккупации население под властью советского правительства сократилось с 184 млн. до 126 млн., то есть больше чем на 30%. Россия понесла огромные экономические потери. Было потеряно: продовольственных ресурсов - 38%, угля и электрической энергии - 50%, железа и стали - 60%, марганца и алюминия - 50%, химической промышленности - 33%.

Следовательно, основная идея стратегического плана Гитлера была правильна: ударить по экономике России, основе ее военной мощи. При осуществлении плана совершалась ошибка за ошибкой. Размеры России не давали возможности принудить неприятеля к генеральному сражению; Гитлер не понял, что сначала нужно лишить противника подвижности и только затем занимать важные стратегические районы. Русских можно было лишить подвижности, заняв центр русских коммуникаций - Москву. Вместо этого Гитлер, подобно Карлу XII и в большей степени, чем Наполеон, потерял инициативу.

После великой победы под Полтавой в 1709 г. Петр Великий вступил в Киев. В соборе Святой Софии отслужили молебен. Русский священник Феофан Прокопович, обращаясь к царю и его солдатам, сказал: «Узнают ближние и соседи наши и скажут: яко не в землю нашу, но в некое море взошли силы свейские, погрузились как олово в воду и не взвратится вестник от них в свою отчизну»{233}.

В этом тайна русской мощи, которую не учел Гитлер в своей стратегии. Ее можно было подорвать, только лишив русские армии подвижности, тогда пространство России превратилось бы для них из союзника в смертельного врага. [249]

Дальше