Содержание
«Военная Литература»
Биографии

Этнографическая выставка

К сорока годам Александр Федорович успел многое повидать. Он прошел Атлантический и Тихий океаны, обошел на «Диане» вокруг света; через всю Сибирь протянулся след от полозьев его саней; волны несчетных морей ударяли о борта кораблей, на которых он плавал; исходил он башкирские и киргизские степи, одолел зыбкие, гонимые ветрами, пески среднеазиатских пустынь.

Александр Федорович видел карелов, финнов и шведов - в портах Балтики и городах Финляндии; наблюдал быт народов Европейского Севера России, плавая вдоль берегов Белого к Баренцева морей; встречался при своих разъездах по Вологодской губернии с людьми народа коми, которых называли в те времена зырянами. За рекой Уралом он наблюдал башкир и киргизов. В Средней Азии познакомился с туркменами и узбеками, на Дальнем Востоке - с камчадалами и другими обитателями этой земли. Возвращаясь на родную Балтику сухопутьем через всю Сибирь, постоянно общался с чукчами, эвенками, якутами, бурятами. [80]

Наблюдательный и общительный, Можайский всегда интересовался жизнью и обычаями тех народов, которые ему пришлось повидать. И позже, живя в деревне, работая помощником мирового посредника, часто разъезжая по селам, он близко соприкасался с крестьянами, разговаривая с ними об их нуждах и заботах.

В шестидесятые годы, когда, под влиянием революционных демократов, возрос интерес общества к вопросам народности, Можайский хорошо представлял себе быт народов своей родной страны.

Царское правительство, действуя по принципу «разделяй и властвуй», пыталось натравливать одни народы на другие и проводить политику национальной розни. Но навязываемая вражда не находила отклика в народных массах, и дружелюбие русского народа не удавалось притупить никакими усилиями реакционеров.

Издавна, с отдаленных времен, русский народ жил в дружбе с другими народами, которые населяли необозримые просторы великой державы - России.

Один из поэтов прошлого века писал о русском народе:

«Каких клевет не сочиняют европейские писатели, чтобы опозорить Россию. Нас в Европе называют варварами: а могли ли бы варвары менее чем в полвека устроить и довести до такого процветания все эти некогда пустыни, известные ныне под именем Новороссийского края, Крыма, Астраханской и Оренбургской губерний и Южной Сибири?.. Нет, надобно думать, что это сделали не варвары... Нет, это народ цивилизованный, и что еще важнее - народ цивилизующий». [81]

Зарисовки, которые Александр Федорович сделал во время своего путешествия в Японию, показывают, что он относился к другим народам так же, как все передовые, честные русские люди: без тени вражды и злобы, с чувством уважения к их складу жизни и обычаям.

В своих путешествиях и плаваниях Можайский собрал много разных интересных вещей. Так, из Японии он вывез шкатулку, покрытую черным лаком, с нарисованными птицами, вишней в цвету и высокой горой; нос меч-рыбы; японские чашки; даже костюм японского самурая с полным вооружением, сохранившийся до наших дней в Вологодском областном музее.

Призывы русских революционных демократов знать и любить свою страну и народ, прозвучавшие в шестидесятых годах, нашли горячий отзвук в трудах и деятельности русских ученых.

Можайский не оставался в стороне от этого нового движения, всколыхнувшего общественность России, медленно освобождавшуюся от оцепенения, сковавшего ее за долгие годы палочного, бездушного николаевского режима.

Во второй половине 60-х годов была задумана Первая Всероссийская этнографическая выставка, и Александр Федорович принял в ее подготовке активное участие. Ранней весной 1867 года предварительные работы закончились, и Можайский выехал на открытие выставки. 20 апреля как депутат от Вологодского статистического комитета Александр Федорович покинул Вологду, а через три дня приехал в Москву. [82] В этот день происходило торжественное открытие выставки.

Действительно, это было выдающееся событие в русской жизни.

Президент Общества любителей естествознания при Московском университете Дашков в своей речи на открытии выставки заявил, что

«устройство этнографической выставки представляет такую сложную задачу, предприятие это так громадно, что исполнение его членами одного общества и находившегося при нем распорядительного Комитета немыслимо, и что успех задуманного дела собственно зависит от того, что делу помогала вся Россия».

Первая русская этнографическая выставка разместилась в большом здании Московского манежа. К двум часам дня у входа на выставку собрались члены Общества любителей естествознания, депутаты статистических комитетов и разных учреждений и обществ, профессора Московского университета, гласные городской думы и многие другие посетители.

Выставка разделялась на три главных раздела. В первом было показано триста различных фигур - типы народов, населяющих Россию и соседние с ней славянские земли.

Второй раздел был посвящен общей этнографии. Здесь были представлены национальные костюмы, предметы домашнего обихода: посуда, музыкальные инструменты, модели построек, орудий труда. Здесь же находились собрания песен, лубочных картин и около двух тысяч альбомов, рисунков и фотографий. [83]

В третьем разделе была представлена антропология и археология. Здесь были выставлены коллекции современных и древних черепов и костяков, анатомических препаратов, собрания древностей, найденных в курганах, и множество образцов древних каменных орудий. Огромное здание манежа было заставлено группами и отдельными фигурами, юртами, духанами, кибитками, избами и мазанками. Здесь же разместились чучела различных животных: верблюдов, оленей, волков, лошадей, медведей, собак и чучела птиц. Большие деревья высились около жилищ над фруктовыми деревьями или мелкими кустарниками; трава, цветы или мох окружали постройки.

В своем отчете Можайский рассказывал:

«При входе на выставку местность изображает северные страны России, и Вы видите склон горы с мелкими елками, покрытый снегом, на ветвях тоже лежит снег; немного далее болото, на нем на кочках растут стебли пушицы и белый мох, по окраинам олений и исландский, можжевельник, вереск и брусника. На этой местности помещена Тунгусская юрта с Тунгусскими оленями, тут самоеды с нартою и санями. Карелы, лопари, финны, чукчи, алеуты, зыряне и другие народы. Далее с постоянным изменением флоры, от холодных стран Вы переходите в среднюю полосу России и соответственные ей по климату Славянские земли, а потом в Южную, заканчивающуюся скалами Кавказа и Черногории».

Общий вид выставки изумлял посетителей - так богато, самобытно, красиво была показана жизнь страны. Разнообразные коллекции, красочные [84] костюмы, особенности устройства жилищ со всеми подробностями домашнего быта, хозяйства и промышленности - все привлекало внимание при подробном осмотре выставки.

От Вологодской губернии было представлено несколько экспонатов, среди которых - прекрасно исполненная фигура охотника из Усть-сысольского округа, Печорской волости. Этот манекен, одетый в национальный костюм народа коми, выполнил художник Я. М. Яковлев. Можайский так описал экспонат:

... «Лицо, стан охотника сделаны очень хорошо. Он высматривает добычу. Эта высокая красивая фигура с винтовкой в руках с окружающим его леском, мохом и можжевельником, переносят Вас в дальние места к зырянам, Вы припоминаете живые охотничьи рассказы г. Арсеньева и прекрасную его статью «Этнографический очерк о промышленных делах и торговых отношениях в Зырянском крае.

... Он изображен на охоте в лесу. На нем одет зипун из белого сукна, рукавицы из оленьих кисов, пришитые к рукавам зипуна; лузан из полосатого зырянского сукна с надплечниками и карманами. У пояса огниво с прибором, в кожаном кошеле, на спине к лузану особой скобкой прикреплен топор, В руках зырянин держит винтовку».

Отчет Можайского о его поездке на выставку дает представление не только об официальной стороне дела, но и о том большом культурном значении, которое играла эта первая в России этнографическая выставка. [85]

Можайский писал:

«не одна Россия, но и Славяне других государств приняли горячее сочувствие и деятельное участие в устройстве этнографической выставки в Москве. Это сочувствие и участие понудило Комитет, распоряжающийся устройством выставки, пригласить ученых представителей Славянства посетить выставку».

Славяне приехали на австро-русскую границу только 4-го мая.

«В этот день их прибыло 62 человека, впоследствии число их вместе с прибывшими из Саксонии, Пруссии, Турции, Черногории дошло до 80 человек».

Можайский указывает, что

«все время пребывания славянских гостей в России было рядом торжественных праздников, которыми было положено прочное основание будущего научного и литературного единства».

Сам Можайский ездил из Москвы в Петербург встретить славян-депутатов, познакомился с ними, сопровождал их в Публичную библиотеку, в Казанский и Исаакиевский соборы, в Академию художеств, в Эрмитаж.

Для взглядов Можайского характерен тот раздел отчета, где говорится о пробуждении чувства национальной гордости.

«Мы, русские, еще не так давно, ограничивались изучением почти только того, что относится до Западной Европы. Между тем как Россия в научном отношении представляет столько же, или еще более интереса, чем западные страны. В последнее время мы замечаем живой интерес, который начинает проявляться у нас ко всему, касающемуся России, это новое явление, обнаружившееся в нашей публике, налагает на ученые общества [86] и учреждения обязанность помогать этому интересу и стараться, чтобы он из простой любознательности перешел в серьезное изучение и стал необходимостью каждого образованного русского.

По мнению Общества любителей естествознания одним из средств к достижению народного образования могут служить выставки и музеи, и Общество не ошиблось в своем ожидании, задумав устроить русскую этнографическую выставку, это доказывается тем чрезвычайным сочувствием, какое встретила она во всей России».

Эти слова говорят, что призыв революционных демократов был услышан и воспринят передовыми русскими людьми.

После закрытия Первой Всероссийской этнографической выставки ее материалы . явились основой для нового Дашковского этнографического музея, который в первые годы после Октября был преобразован в Музей народоведения в Москве. Впоследствии его основные фонды были переданы Этнографическому музею в Ленинграде.

В середине мая 1867 года Александр Федорович вернулся домой в Котельниково. Среди знакомых мест, привычной обстановки он вернулся к прерванным занятиям.

Видимо, в это время окончательно утвердилось его решение попытаться воспроизвести парящий полет на неподвижных крыльях.

Многие изобретатели пытались подняться в воздух на машущих крыльях, и Можайский знал о неудачных попытках. В технике люди нередко подражали природе, но нельзя слепо подражать ей и [87] просто копировать те образцы, которые дает природа.

Природа не знает колеса, а это изобретение человека стало основой сухопутного транспорта, созданного людьми. Попытка одного изобретателя начала XIX века придать колесному паровозу две длинные железные ноги, связанные шатунами и рычагами с паровой машиной, чтобы отталкиваться от земли, оказалась несостоятельной. Винт, движущий пароходы, ничем не напоминает хвост рыбы.

Летательный снаряд будет двигаться вперед с помощью винта, похожего на винт корабля, и тогда механической птице не понадобятся машущие крылья. Паровая машина, установленная на самолете, заставит вращаться его винты и, тем самым, создаст силу тяги. Неподвижные распластанные плоскости-крылья, которые сродни парусу и змею, будут поддерживать летательный снаряд в воздухе. Под каким углом к направлению движения поставить крылья, каких размеров их сделать - на эти вопросы наука в те годы еще не дала ответа. Эти вопросы предстояло практически решить Можайскому.

Дальше