Содержание
«Военная Литература»
Военная мысль

2. Методы управления

Приказ и директива. — Частная инициатива. — Меры фактического воздействия. — Гармоничность организации. — Трения.

Приказ и директива. Начальник может указать подчиненным свое решение или в категорической форме боевого приказа, предусматривающего обстановку исполнения, или в форме директивы, ограничивающейся постановкой цели действий на ближайшие дни и предоставляющей исполнителю значительную свободу в выборе способов ее достижения.

Иногда вместо "директива" употребляют русское слово "наставление", смысл которого, однако, другой. Наставление, это — условно обязательная инструкция, ряд советов, часто входящих в детали; в зависимости от обстановки этими советами исполнитель может и даже должен пренебречь. Смешение директивы с наставлением не должно иметь места. Краткие указания директивы о цели ни в коем случае не должны получать полуобязательного характера. Применение директив, как средства управления, возможно лишь в том случае, если начальник, которому дается директива, воспитан так, что не злоупотребит той свободой исполнения, которую ему дает директива, и действительно будет преследовать указанную ему цель; там, где можно предполагать, что ищется лишь предлог для выдвижения своих особых частных задач и уклонения от общей работы, применять управление посредствам директив нельзя.

Управление директивами представляет большие выгоды, но при неподходящих начальниках — и большие опасности. Мы полагаем, что важнейшее требование, которое следует предъявлять при подборе высшего комсостава, начиная с командира корпуса, заключается в выдвижении людей, которыми можно было бы управлять, указывая им цели, а не регулируя все их действия точными приказами. С точки зрения стратегии, важнейшая графа аттестации заключалась бы в суждении о том, способно ли данное лицо преследовать определенную цель, или может выполнять лишь отдельные распоряжения.

Наполеон, как известно, предпочитал управление приказами, Мольтке — директивами. На предпочтение той или иной формы управления оказывают решительное влияние условия времени и места, в которых отдается распоряжение. Глубокая пропасть лежит между управлением Наполеона в сражении при Иене в 1806 г. и Мольтке — в сражении С.-Прива-Гравелот в 1870 г. Наполеон ночует перед сражением среди войск; его палатка разбита внутри карре полка, которому он хочет оказать особое внимание; Наполеон имеет возможность распорядиться в последнюю минуту, учтя все данные разведки к моменту рассвета. Главная квартира прусского короля и Мольтке под Мецом расположена в Понт-а-Муссоне, в 30 километрах от поля сражения. 16 августа произошло столкновение под Марс-ла-Туром. Утром 17 августа король прусский и Мольтке прибывают на наблюдательный пункт на высоту у Флавиньи. Происходит только сбор войск. Сражение состоится только завтра. Мольтке в 2 часа дня 17 августа отдает диспозицию на 18 августа, и уезжает с королем прусским назад на 30 километров. Надо отдохнуть и изготовиться к трудному завтрашнему дню. Мольтке распоряжается образцово, но на 12 часов раньше, чем Наполеон. Естественно, он менее осведомлен, должен отдавать более условные распоряжения; получаются варианты, как они ни нежелательны: если неприятель останется у Меца, то делать одно, а если попытается отходить вдоль бельгийской границы — то делать другое.

Конечно, в настоящее время приходится, несмотря на телеграф, распоряжаться еще более заблаговременно, чем в эпоху Мольтке. Однако, против развития вариантов в оперативных распоряжениях надо бороться всеми средствами. Нельзя заваливать штабы оперативными проектами. Чрезвычайно важно удачно выбрать минуту для отдачи распоряжения — ни слишком рано, когда оно не может быть достаточно точно, ни слишком поздно, когда самые лучшие мысли обречены на бесплодие. Невозможно переоценить значение выбора правильного момента для отдачи приказа; Наполеон в высшей степени владел этим искусством; он вынашивал в себе несколько вариантов, но ни с кем не делился своими мыслями, и в надлежащую минуту с молниеносной быстротой приступал к выполнению одного из них.

Директивы в значительно степени децентрализуют управление; это не принесет вреда, если в высшем командном составе не будет места центробежным стремлениям, если будет в наличии генеральный штаб, воспитанный в одном понимании военного искусства и готовый повсюду вступить в бой с колокольными интересами.

Мольтке младший так же, как и его дядя, управлял при помощи дирекnив; его неудача на Марне в сильной степени способствовала дискредитированию этого метода управления. Однако, ошибка Мольтке заключалась не в том, что он давал командующим армиям слишком общие указания, а в том, что он определенно воздерживался высказать свое мнение по важному назревшему вопросу, вызывавшему острые разногласия между командующими армиями, особенно Клуком и Бюловым. Полководец не может воздерживаться в периоды кризиса на фронте; директива отнюдь не может являться формой умолчания или уклонения от ответственности.

Позиционная война, как мы видели, допускает, по сравнению с маневренной, значительно большую централизацию управления. Поэтому неудивительно, что в результате четырехлетнего позиционного сидения народился известный сдвиг в пользу управления приказами, которые перед мировой войной казались совершенно отжившими методами стратегического и даже оперативного руководства. Ярче всего ее стремление выказалось в методе управления Людендорфа. Приказ связан с вмешательством в сферу исполнения частного начальника, с исправлением допускаемых им при исполнении ошибок. Людендорф любил утром переговорить по телефону не только с фронтами, но и со всеми начальниками штабов армий. Такие методы управления ведут к расширению компетенции ставки и к подрыву авторитета и значения частных начальников. Замечательно, что на французском фронте в 1917 и 1918 годах не выделился ни один немецкий вождь — Людендорф всех их держал в черном теле исполнителей.

На русском фронте происходили обратные явления. Русская ставка слишком деликатничала с авторитетом частных начальников и не хотела подрывать его, выступая в роли школьного наставника, исправляющего ошибки учеников. Ошибочное направление движения Ренненкампфа к Кенисбергу наблюдалось ставкой в течение двух дней, вызывая недоумение; однако, генерал-квартирмейстер Ю. Данилов, руководивший русской стратегией, стеснялся выступить с нравоучением; "местный в его близости лучше рассудит", говорил еще Суворов; когда же ставка выступила, было уже поздно, и Самсоновская армия погибла. При эгоистических центробежных интересах фронтов — Юго-Западного и Северо-Западного, из коих один вел австрийскую войну, а другой германскую войну, и никто не вел мировой войны, слишком мягкие директивы ставки воспитывали не сильных и самостоятельных, а анархичных, не признающих никакого авторитета вождей.

Конечно, бывают моменты, когда вмешательство высшего командования не только в оперативные, но и в тактические детали является совершенно необходимым. В августе 1870 г., при следовании 1-й и 2-й прусских армий на очень узком фронте (2 корпуса по одной дороге) к р. Саарс и многочисленных трениях на стыке между этими армиями, Мольтке самому пришлось войти в организацию марша обеих армий. В мировую войну, в августе 1914 года вся огромная 1-я германская армия имела в своем распоряжении лишь три дороги, которые сходились в гор. Аахене. Нужно было урегулировать движение войск по узким улицам этого города, назначить особого коменданта, составить такой расчет, чтобы войсковой поток шел в течение 4 суток днем и ночью, обеспечить на это время довольствие войск, которые тесниной города отрезывались от тыла, и т. д. Штаб армии, естественно, должен был войти в рассмотрение вопросов, обычно решаемых начальником дивизии иди командиром корпуса.

При проявлении непослушания на фронте Мольтке старший переходил сейчас же к форме приказа, начинающегося: "я приказываю…" и подписываемого прусским королем. Когда мы проглядываем историю войн 1866 и 1870 годов и наталкиваемся на такие редкие приказы, мы можем быть уверены, что Мольтке приходилось преодолевать какого-нибудь внутреннего врага, не считавшегося с авторитетом его директив (Фогель фон-Фалькенштейн, Штейнмец).

Гражданская война 1818 -1920 г.г. вследствие буйного проявления частной инициативы и недостаточной авторитетности ставки обнаружила, несмотря на свою маневренность, такую же тенденцию к централизации управления и приказу, как и позиционный период мировой войны. Недостаточная авторитетность сказывалась в том, что ставке приходилось еще в 1920 году начерно передавать свои директивы во фронты, и лишь по установлении соглашения с ними, они отдавались набело. Спецы консультировали и советовали в своих директивах, последние потеряли необходимый им характер волеизъявления, а подчинение одного начинается только там, где выступает водя другого.

Как в мировую, так и в гражданскую войну широкое распространение в управлении русской ставки получили разговоры по прямому проводу. Переговоры по телеграфу штабных сотрудников, для устранения возникающих недоразумений, представляют нормальное явление. Но совершенно другой характер имеют разговоры между полководцем и старшими оперативными начальниками. Дискуссия между начальником и подчиненным, стремление старшего убедить младшего или наоборот — нам представляются совершенно неуместными. Всякие объяснения, опасения, советы, соображения, просьбы могут только подорвать действительность директивы или приказа. Лишь начальник, пользующийся особенно крупным авторитетом, может пытаться влить разговором струю энергии и бодрости в исполнение своего подчиненного. Вообще же, авторитетность управления выиграет, если подчиненный будет представлять по телеграфу свои доклады, а начальник свое согласие или несогласие, довольство или недовольство изложит в ответе, облеченном в повелительную форму приказа. На точную, исчерпывающую, жесткую редакцию телеграфного ответа много времени не потребуется.

Однако, в конечном счете, и здесь обстоятельства повелевают; управление — дело такта и познания человеческой психологии. Один подчиненный требует и заслуживает свободы, другого необходимо вести на твердом поводу, третий, великий и необходимый человек, капризничает, и его надо уговаривать. Настоящая организация начинается там, где нет людей, без которых нельзя обойтись, а настоящее управление там, где можно ликвидировать любой генеральский каприз в течение двух-трех часов, где нет попутчиков, а есть дисциплина.

Люди очень упрямы; между самыми упрямыми бывают прекраснейшие военные начальники. Использование их значительно облегчается высоким авторитетом высшего управления. Мольтке младший и, в особенности, Фалькенгайн в германской армии не пользовались достаточным авторитетом, и Германии пришлось за этот недостаток жестоко поплатиться.

При организации Красной армии авторитетность той или иной инстанции обусловливается подбором не только командного состава, но и политических работников. Большой ущерб для авторитета высшей инстанции будет связано с наличием высоко авторитетного политического деятеля в подчиненном реввоенсовете фронта или армии.

Как известно, приказы иногда пишутся не только для исполнения, но и для сложения с себя ответственности, Эта ужасная форма управления убивает всякий авторитет подписывающего такой приказ; появление се свидетельствует о процессах разложения в командном составе, о гражданской трусости, об измене государственным интересам во имя шкурных интересов. Такие приказы нам известны лишь из опыта империалистической войны.

Изобилие директив и приказов подрывает внимание, коим они пользуются, и их силу. В течение 11 и 12 августа 1920 года Юго-Западному фронту было послано 3 директивы — за №№ 4738, 4752 и 4766. Последняя из них пришла первой; ни одна из них не была исполнена. Стратег должен отказаться при управлении от риторической формы повторения. Умение давать директиву на много дней вперед и так, чтобы ее не пришлось сейчас же изменять и дополнять, отличает зрелость стратегической мысли.

На отдаваемые распоряжения надо смотреть, как на детонатор (взрыватель) энергии, имеющийся на вооруженном фронте; как известно, шашка пироксилина, зажженная спичкой, сгорает спокойно, а воспламененная капсюлем гремучей ртути, даст энергичный взрыв; способность различным образом детонировать свойственна войскам так же, как и всем взрывчатым веществам. Один метод распоряжений вызывает равнодушное исполнение, другой обусловит энергичный порыв. Нельзя установить общих правил, так как особенности условий и личностей каждый раз требуют применения особых приемов детонации.

Частная инициатива. Ясно, что партизанские уклоны, не изжитые вполне еще в 1920 году, должны были вызвать в Красной армии, как реакцию, тяготение к категорической форме боевого приказа. Лекарство, однако, иногда наносит организму больший вред, чем болезнь, против которой оно назначается. Опаснее всего бездушное, бюрократическое выполнение приказов, снижающее до ничтожной доли полезную работу армии на вооруженном фронте. Красная армия во многом обязана своими успехами в гражданской войне могучему, буйному проявлению частной инициативы; задача заключается в том, чтобы дисциплинировать частную инициативу, а отнюдь не искоренять предпосылки ее проявления.

У истока революции заботиться о частной инициативе не приходится — ее хоть отбавляй. Но в обыкновенных условиях, при отсутствии особого революционного подъема, инициатива, это — очень хрупкое явление, к которому нужно относиться очень бережно и тщательно его культивировать. Великолепнейшая заводная бюрократическая игрушка, — Пруссия 1806 года — так легко была раздавлена одной Иенской операцией именно потому, что не была способна ни к какому проявлению инициативы, и первая реформа Штейна была направлена на воспитание в государстве инициативы. Его циркуляр 1807 года гласил: "чиновники должны перестать быть немым механическим орудием в руках монарха, машиной, выполняющей приказы, не влагающей при этом в исполнение ни своей воли, ни своей личной точки зрения. Я требую, чтобы отныне они самостоятельно решали дела, вкладывая в решение свой личный почин. Я не буду давать им подробных указаний и запрещаю им обращаться за советом к центральной власти. Я взыщу с неспособных и малодушных; я награжу мужественных и искусных".

Только на основе широкого развития инициативы в гражданском обществе может существовать инициатива и в армии. Она требует терпеливого и снисходительного отношения к отдельным неудачным своим проявлениям; она требует, чтобы о ней заботились уставы, она требует, чтобы весь характер управления приспособлялся к возможностям ее выявления; она требует директив, а не приказов.

Пестрота, разнобой в средствах достижения цели нисколько не вредит делу. Но страшное зло, это — покушение на указанную высшим начальником цель; необходимо бороться всемерно против этого явления, ведущего к злейшей анархии в управлении. Так как выбор средств всегда предоставлялся и старой теорией начальнику, получившему задачу, то вправо предложения", явившееся под флагом либерального вывода из опыта мировой войны, сводилось, невидимому, к праву подчиненных предлагать начальнику общую цель действий; этот вывод мог родиться только на почве удивительного заблуждения ума. Всякие цели могут указываться только сверху, так как постановка их должна вытекать из сравнительно более широкого политического и военного кругозора. Предложение целей в порядке частной инициативы опрокидывает вес предпосылки организованности, и сама мысль о таком порядке может обратить каждого мыслящего военного во врага и всякой инициативы, и директив,

В отношении инициативы также требуется такт и психология: дилетантов, а также лиц, стремящихся скорее к личным подвигам, чем к успеху общего дела, и недостаточно проникнутых представлением о лежащей на них моральной ответственности, и авантюристов по природе обыкновенно выгодно сокращать; надежным, преданным работникам, образ мышления и метод действий коих хорошо известны стратегу, нужно открывать все возможности развернуться.

Меры фактического воздействия. Высшее командование имеет некоторые возможности кроме адресуемых подчиненным инстанциям распоряжений, и более материально влиять на ход военных действий.

Основным средством воздействия являются стратегический и оперативный резервы. Имеющаяся в руках высшего управления возможность прибавить свежих сил значительно повышает авторитетность его указаний. Русская ставка переживала такие подъемы мощи управления, когда она располагала оставленными на побережьи Балтийского и Черного морей дивизиями, или когда в ее распоряжение начинали подходить азиатские корпуса. Германская ставка наживала стратегический капитал на новых эшелонах мобилизации. Сумерки богов начинаются тогда, когда тыл перестает плодоносить резервы. Надо уметь выцарапывать у фронтов и армий войска — не излишествующие, но без которых возможно хотя бы временно обойтись. Эта работа связана с большими трениями. Устав, подготавливая мышление установлением широких нормальных протяжений фронта для обороны, может облегчить эту нелегкую задачу высшего командования.

В русских условиях перевеса местных интересов над государственными,

В мировую войну перегруппировки часто приводили к неважным результатам; ясно, что высшее командование, стремясь отобрать войска в свой резерв, прежде всего обращается к частям, находящимся в резерве фронта или армии, с тем, чтобы фронт затем создал себе новый резерв, путем вывода в тыл части дивизий, находящихся в соприкосновении с неприятелем. Поэтому некоторые начальники, дорожившие своими лучшими корпусами, стремились закрепить их за собой, занимая ими участки позиционного фронта, а наиболее слабые части держали позади, в черте досягаемости высшего командования. Тогда как немцы ввели у себя разделение дивизий на два класса — позиционные (похуже) и ударные (получше) и сосредоточивали позади, для переброски на важные направления, последние, мы поступали наоборот и часто производили перегруппировки за счет наименее боеспособных частей, на которые и возлагали самые ответственные задачи.

Кроме резервов в виде организованных воинских частей, существуют и другие государственные резервы, в виде тысяч окончивших ускоренные курсы командиров, сотен тысяч запасных для укомплектования, запасов вооружения, продовольствия, обмундирования, транспортных средств. Регулировка распределения материальных средств и укомплектований также повышает авторитет высшего управления; в то же самое время только высшее командование имеет возможность наиболее рационально использовать ограниченные материальные ресурсы государства в соответствии с преследуемой целью. Все это очень плохо понималось в начале мировой войны; по положению о полевом управлении 1914 года, русская ставка была совершенно устранена от распоряжения укомплектованием и материальными средствами: каждый фронт имел свой самостоятельный тыл и самостоятельно требовал от военного министра все ему необходимое. Стратегическое руководство русской ставки оказалось без материального базиса, что весьма его ослабило. С другой стороны, два фронта являлись потребителями, соперничавшими между собой и заинтересованными не столько в экономном расходовании на фронте государственных средств, как в том, чтобы скорее перекачать из ведения военного министерства в свои склады наиболее ценные и становящиеся редкими предметы снабжения. Первый снарядный кризис, на второй месяц войны, по-видимому, создался на почве этой нездоровой конкуренции.

Конечно, сосредоточение распоряжения материальными средствами, которые даются тылом, необходимо высшему командованию не только для того, чтобы подчеркнуть зависимость фронтов от себя. Высшее командование должно стоять на той точке зрения, что военные действия на фронте являются лишь производной от состояния двух баз, на которые опираются вооруженные силы обеих сторон, и что, следовательно, руководство военными действиями, прежде всего, должно основываться на полной компетенции в распоряжении средствами, даваемыми базой, без чего невозможно представительство ее интересов.

Изменение границ между фронтами и армиями мы относим также к мерам фактического воздействия. Действительно, иногда в период боевых действий является почти невозможным отнять войска у одной инстанции с целью перегруппировки для поддержки соседней инстанции. Но той цели можно добиться, сжав участок соседа и возложив на фронт или армию, имеющую скрытые источники сил, ответственность за более широкий участок. К этому методу слабое управление русской ставки часто оказывалось вынужденным прибегать. В октябре 1914 года ставка не могла получить от фронтов резерва для защиты Варшавы и нанесения здесь удара немцам; но, передавая Варшаву поочередно на ответственность то одного, то другого фронтов, ставка вынудила их выдвинуть на Варшавское направление все свободные силы, коими они могли располагать. К невыгодам этого метода надо отнести резкое каждый раз изменение установленной сети связи, разрушение наладившихся оперативных отношений, а также весьма резкое изменение нагрузки и направления работы тыла. Это — средство управления бедного волей и резервами командования; оно сказывается в понижении полезной работы всего войскового аппарата, и не должно без особой нужды применяться.

Наконец, необходим контроль. Отделенный командир, отдавая приказ, обязан проконтролировать его исполнение; наблюдение за исполнением конкретизирует приказ, дает ему действительную силу. Хотя посты высшего управления занимаются самыми ответственными, заслуженными работниками, но и здесь распоряжение не должно получать отвлеченный характер слова, брошенного на ветер; надо наблюсти, чтобы распоряжение дошло до назначения, было понято и исполнено. Замена директивы приказом, указывающим, что должно быть выполнено в течение одного-двух ближайших дней, является одной и притом стеснительной формой контроля. Истребование копий всех важнейших оперативных распоряжений подчиненных инстанций является нормальным видом стратегического контроля. Любопытные данные часто дают неприятельские официальные сообщения о войне; они непременно упоминают о захватах неприятельской стороной пленных, пушек, трофеев, тогда как наши донесения часто стремятся замолчать неприятные происшествия. Производство дознаний и расследований терпимо лишь в исключительных случаях (дознание генерала Пантелеева по Самсоновской катастрофе), так как вторжение формальной точки зрения юстиции в стратегические и оперативные вопросы понижает ту любовь к ответственности, которая является чрезвычайно ценной у всех деятелей на вооруженном фронте. Формы контроля не должны нарушать атмосферы доверия, которая необходима для успешной стратегической работы.

Гармоничность организации. Деление сухопутных вооруженных сил, действующих на одном театре, на частные армии, встречавшееся ранее лишь при коалиционных войнах, было успешно применено Мольтке в 1866 г., и с тех пор сделалось общераспространенным. При стратегическом развертывании 1914 года, в русских войсках появилась еще новая инстанция оперативного руководства — фронт. Отсутствие такой инстанции при вторжении германских армий во Францию сказалось в значительных трудностях управления. В течение мировой войны управление фронта, как организационная инстанция, получило широкое распространение. Мы ее встречаем также на всем протяжении гражданской войны.

Реальное бытие фронта в течение шести лет (1914-1920) вызывает некоторые сомнения; его кратковременная история не блещет организационными достижениями. В России первый год маневренной войны прошел в беспрерывных трениях между двумя фронтами; в позиционный период войны мы имели три фронта; сколько-нибудь согласовать их действия не удалось. Людендорф также жалуется на трудности управления, которые ему создавало во Франции в 1917-1918 г.г. это организационное новшество. В гражданскую войну фронты являлись, несомненно, уместными, пока каждый объединял все действия на отдельном театре войны, против отдельного противника (Северный, Восточный, Южный фронты). Но когда пришлось согласовать действия двух фронтов против одного противника (против поляков), то эта задача не удалась. Каждый фронт имел слишком большой вес и инерцию, которые высшему командованию преодолеть не удалось; увязать их действия к одной оперативной цели представило столь трудную задачу, перед которой пришлось отступить, сделав попытку передать в последнюю минуту в состав Западного фронта, обремененного своими пятью армиями (считая в том числе Мозырскую группу), еще и две армии Юго-Западного фронта, действовавшие против поляков. А, между тем, в гражданской войне в Красной армии не было корпусной инстанции — лишней ступени оперативного управления.

Каждая лишняя инстанция представляет безусловное зло. Нарождение фронтовой инстанции объясняется невозможностью, при значительном числе армий, организовать для каждой самостоятельный глубокий тыл. Там, где нет увеличения численности армий свыше миллиона бойцов, и где имеется только один противник, достаточно иметь один фронт. Его штаб будет в сущности оперативным управлением всех действующих сил, подчиненным главнокомандующему, остающемуся в столице и выполняющему в то же время функции военного министра. Если, кроме главного проивника, имеются и второстепенные, — выгоднее создавать против них отдельные армии, обходясь без фронтовой инстанции.

Клаузевиц замечает, что минимум организационных единиц, подчиненных каждой инстанции, должен быть — три, и что при двух подчиненных инстанциях тактическое и оперативное руководство осложняется до крайности. Это полной мере испытала русская ставка в 1914 году. Деление на два фронта недопустимо, так как представляет тягчайшее покушение на авторитет высшего командования. Если представляется настоятельная необходимость в делении на фронты, то необходимо нарубить их, по крайней мере, три; две половинки, естественно, разваливаются, Вена и Берлин, Львов и Варшава, как цели фронтов, слишком обособляются. Наступление германцев весной 1915 г. против русских было начато группой Макензена (11-я германская и 4-я австрийская армии) и фронтом Гинденбурга-Людендорфа (8-я, 9-я, 10-я и Неманская армия, группа Гальвица — потом 12-я армия). Группа Войерша и Южная армия были подчинены австро-венгерскому командованию. Таким образом, Фалькенгайн сносился с австрийским командованием и имел две подчиненные инстанции — Макензена и Гинденбурга-Людендорфа; последняя включала 5 армий; в этих условиях управлению приходилось выдерживать такую же отчаянную дискуссию, как и управлению двумя фронтами русской ставки; популярность Гинденбурга и ореол достигнутых им успехов позволяли Людендорфу проявлять максимум упорства. В результате Фалькенгайну, чтобы создать более сносные условия, пришлось образовать третий фронт, отняв у Людендорфа 9-ю армию, находившуюся на левом берегу Вислы против Варшавы, и соединив ее с группой Войерша. Чтобы быть удобоуправляемой, часть должна находиться в известной пропорции к целому. Иначе целое будет получать слишком сильные толчки. Нужно было умалить оперативную компетенцию Людендорфа, чтобы диктовать ему свою волю. Характер мероприятия Фалькенгайна ясно обрисовывается из того, что новый фронт, Леопольда Баварского в отношении снабжения остался на попечении Людендорфа.

Чтобы облегчить фронты и сделать их более удобоуправляемыми сверху, важно не слишком расширять их тыловую границу; надо избегать образования сатрапий. Оккупированное немцами генерал-губернаторство Варшавское было изъято из ведения фронта; Людендорф был лишен королевства Польского и должен был удовлетвориться великим княжеством Литовским, как говорили немцы на нашем фронте.

Трения. Всякий недостаток организации увеличивает трения при ведении военных действий, т.е. количество усилий непроизводительно затрачиваемых войсками и командованием на преодоление внутренних шероховатостей. Чтобы уменьшить эти непроизводительные издержки, управление обязано в первую очередь изучить подчиненных начальников, их взгляды на военное искусство, их темперамент, подчиненные войска и их навыки. Донесение, гласящее о трудном положении, должно пониматься совершенно различно, смотря по тому, подписано ли оно человеком, которого в армии характеризуют, как "заведующего паникой", или стойким и преданным общим интересам борцом, или опытным, храбрым, но запасливым начальником, захватывающим в свой угол зрения только местные интересы и эгоистически стремящимся вырвать в свое распоряжение часть общего резерва. И каждому из этих начальников нужно приказывать особым языком. Личность в управлении сказывается в том, что каждое слово получает свой коэффициент. Когда управление устоится и действующие лица ознакомятся друг с другом, задачи его разрешаются более гладко, многие шероховатости вовсе отпадают. Наоборот, смена командования вызывает новый болезненный период приспособления. В настоящее время высших военных начальников убивают не пули, как в XVII веке, а поражения, заставляющие их сменять, и эту смену неприятельского командования может ставить себе в заслугу каждый начальник, добившийся ее своими успехами. Это трофей победы.

В начале войны трения особенно велики: войска оказываются в непривычной для них походной обстановке, начальники не вошли еще в свою роль, только что собранные высшие штабы еще не наладили разделение труда, тыловые управления только начинают осматриваться; весь войсковой аппарат работает со скрипом, затрачивая большую часть сил внутри себя, на доделку и обточку шероховатостей. В атмосфере таких трений началась войны, и разразилась молниеносно Самсоновская катастрофа. Через месяц после начала войны, несмотря на ослабление кадрового состава, потерями эта катастрофа была бы почти невозможна или потребовала бы от неприятеля много дополнительных усилий и лишней недели времени: у начальников и войск оказались бы нужные навыки.

Трения у территориальных частей в трудной обстановке маневренной войны будут велики и потребуют большего времени для изживания; но особенно угрожающими будут трения у последующих эшелонов мобилизации, если не будет предусмотрено назначение из действующих войск достаточного количества отборного комсостава в новые формирования, вместе с которыми действующая армия подарит ценную часть своего опыта. Но трения — не только детская, но и старческая болезнь.

Трения растут с уменьшением авторитета высшего командования; неудачи подрывают этот авторитет; можно себе представить такой несчастный ход событий, когда все в армии начнут спорить с отдаваемыми приказами; смена начальства, сколь нежелательной ни является она, явится единственным способом спасти управление от разложения. Но недостаточная авторитетность имеет в своем корне не только боевое счастье, или несчастье: авторитетность связывается с личностью, с степенью уважения к ней, с ее прошлым, полным согласования слова с делом, подвига или устраивания своих мелких карьерных делишек, с почтением к твердости воли, глубине знаний, прямоте характера.

Высшее командование, чтобы преодолеть трения, должно быть удачно подобрано; оно должно быть хорошо организовано и иметь собственный разведывательный и осведомительный аппарат, а не быть связано в своем кругозоре разведывательными сводками подчиненных инстанций. Наконец, оно должно быть на высоте тактических и технических требований и уметь сохранять контакт с войсками.

Местные интересы, противопоставление эгоистических требований нуждам целого — являются особенно злокачественным источником трений. Стратегический партикуляризм может быть вырвав с корнем лишь при очень высоком подъеме общего государственного сознания и очень авторитетном управлении.

Содержание