Содержание
«Военная Литература»
Военная мысль

Глава IX.

1854-1914 гг.

Когда великой «мирной» выставкой 1851 г. открылась новая эпоха воинственных стремлений, первая война из новой серии военных столкновений не привела к решающим результатам ни на поле сражения, ни в области политики. И все же при всей никчемности и бесперспективности Крымской войны мы можем извлечь из нее хотя бы некоторые уроки. Основным из этих уроков является бесплодность прямых действий. Когда генералы были слепы, нет ничего удивительного, что адъютант бросал легкую бригаду прямо на пушки русских. Прямолинейность, которая пронизывала все действия английской армии, была настолько педантичной и сугубо формальной, что ставила в тупик французского командующего Канробера. Это продолжалось до тех пор, пока Канробер по прошествии нескольких лет не побывал на придворном балу. Тогда его внезапно осенила мысль и он воскликнул: «Англичане воюют так же, как Виктория танцует!» Однако русские не в меньшей степени были склонны к прямым действиям, поэтому однажды, когда они все же попытались применить маневр, полк после длительного марша в течение целого дня снова оказался к ночи перед Севастополем, откуда он выступил на рассвете.

При изучении печального опыта Крымской войны мы не можем не отметить (хотя при этом не следует впадать в преувеличение), что за 40 лет, [156-157] прошедших со времени сражения при Ватерлоо, европейские армии стали еще более профессиональными. Этот факт не может быть использован в качестве предлога для возражений против профессиональных армий, но он заставляет задуматься над теми скрытыми опасностями, которые таит в себе профессионализм Эти опасности неизбежно возрастают в более высоких звеньях и при увеличении срока службы, если им не противопоставлено освежающее влияние действий и мыслей окружающего мира С другой стороны, на первых этапах Гражданской войны в Америке были выявлены слабые стороны непрофессиональной армии. Обучение войск является важным фактором для подготовки боеспособной армии. Наиболее благоприятные условия для создания такой армии обеспечивает продолжительная война или короткий мир. Однако, если военный инструмент превосходит по своим качествам возможности полководца, значит, во всей системе имеется какой-то изъян.

С этой точки зрения, как и в других отношениях, Гражданская война в Америке 1861-1865 гг. является яркой противоположностью. Военные руководители, особенно Юга, набирались в основном из лиц, которые избрали военную службу своей профессией, однако глубина изучения такой профессии часто зависела от того, были ли эти лица заняты на Гражданской службе или же они были свободными; плац-парад не являлся питательной почвой и не ограничивал развитие их стратегических взглядов. Однако, несмотря на широту взглядов и богатство источников, использовавшихся для развития, если можно так сказать, местной стратегии, проведение основных операций в начале войны определялось традиционной целью.

Эта тенденция усилилась в результате развития железных дорог. Последние обеспечили более быструю переброску войск, но гибкость маневра, являющаяся другой необходимой составной частью действительной подвижности, от этого не увеличилась. Гражданская война в Америке была первой войной, в которой железнодорожный транспорт сыграл важную роль, но благодаря постоянству направления железнодорожных линий стратегия, исходившая из переброски войск по железным дорогам, естественно, была стратегией прямых действий.

Более того, в этой и в последующих войнах материальное обеспечение армий также стало сильно зависеть от железных дорог. Упрощение снабжения с появлением железных дорог поощряло командующих увеличивать численность войск, не утруждая себя вопросом о том, какое влияние это окажет на их боеспособность. Парадоксально, что в результате развития [158] нового вида транспорта подвижность войск не только не увеличилась, но и, пожалуй, даже уменьшилась. Железные дороги способствовали увеличению численности армий, они давали возможность перевозить больше войск и обеспечивать их достаточными запасами, чтобы успешно вести боевые действия. Железные дороги способствовали также увеличению потребностей армий, в результате чего армии оказались привязанными к станциям снабжения. При большом удалении войск их снабжение «висело на волоске», т.е. зависело от бесперебойной работы железнодорожной линии большой протяженности, которая была весьма уязвимой.

Эти особенности выявились в начале Гражданской войны в Америке и стали особенно заметны к 1864 г. Армии «Союза», привыкшие к регулярному питанию, были более уязвимы, чем их противник. Это особенно чувствовалось на западном театре, где снабжение войск по железной дороге оказалось под угрозой срыва такими отличными кавалерийскими командирами конфедератов, как Форрест и Морган. (Их рейды явились предвестником будущих действий военно-воздушных сил и бронетанковых войск по нарушению коммуникаций, от работы которых зависело снабжение массовых армий.) В конце концов Север нашел в Шерманв стратега, который вскрыл источники неудач более точно, чем кто-либо другой в его время и даже позже. Его взглядов придерживались до тех пор, пока после Первой Мировой войны не появилась новая школа военной мысли, сторонники которой стали пионерами механизированных армий и подвижной войны. Противник нанес Шерману удар, перерезав его железные дороги; обезопасив себя в дальнейшем от этой угрозы, Шерман в свою очередь ударил по коммуникациям противника. Он убедился, что для обеспечения достаточной способности к стратегическому маневру и устранения угрозы неожиданного парализующего удара необходимо освободить себя от неподвижной линии подвоза, какой являлись железнодорожные коммуникации. Это означало, что он должен был возить при армии все необходимые ему запасы, и это вынудило его к сокращению потребностей войск до минимума. Другими словами, чтобы не лишиться подвижности при совершении длительных маршей, он должен был сократить запасы до минимума. Уменьшив таким образом свои тылы, Шерман перестал зависеть от железнодорожных коммуникаций и двинулся через «черный ход Конфедерации», чтобы перерезать линии, которые питали ее главные силы, и в корне парализовать ее систему снабжения. Успех этого маневра Шермана был потрясающим. [159]

Гражданская война в Америке

В начале кампании противостоящие друг другу армии пытались добиться успеха путем фронтального наступления. Однако ни в Виргинии, ни в Миссури оно не привело к решающим результатам. Затем в 1862 г. Макклеллан, назначенный главнокомандующим войсками Севера, разработал план переброски с помощью военно-морского флота армии северян на стратегический фланг противника. Этот план обещал дать больше, чем прямое наступление по суше, но и он, по-видимому, скорее преследовал цель сократить путь подхода к Ричмонду - столице противника, чем осуществить маневр в истинном духе непрямых действий. Однако план был сорван из-за нежелания президента Линкольна пойти на преднамеренный риск; президент задержал корпус Макдоуэлла для непосредственной обороны Вашингтона, чем лишил Макклеллана не только части его сил, но и средств для отвлечения внимания противника, что было необходимо для успешного осуществления плана.

После высадки Макклеллан потерял целый месяц перед Йорктауном (см. рис. 5), причем сам план пришлось изменить. Теперь наступление должно было идти во взаимодействии с Макдоуэллом по сходящимся направлениям, что лишь частично удовлетворяло принципу непрямых действий. Макдоуэллу было разрешено наступать только по суше в прямом направлении от Вашингтона на Ричмонд. Однако маневры «Стоунуолла» Джэксона в долине р. Шенандоа оказали настолько сильное влияние на вашингтонское правительство, что оно снова запретило Макдоуэллу участвовать в наступлении. Несмотря на это, передовые части Макклеллана подошли к Ричмонду на расстояние 65 км и были готовы совершить последний бросок до того, как Ли соберет достаточные силы, чтобы отразить удар. Даже потерпев тактическое поражение в семидневном сражении, Макклеллан сохранил за собой стратегическое преимущество, возможно более значительное, чем он имел на предыдущем этапе. Ведь нарушение его плана обходного движения не помешало ему перенести свою базу южнее, к р. Джеймс, чем он не только обезопасил свои коммуникации, но и оказался на опасно близком расстоянии к коммуникациям противника на юг от Ричмонда.

Однако приобретенное Макклелланом стратегическое преимущество было вскоре потеряно из-за изменений в стратегии. Гал-лек, назначенный по политическим соображениям на должность главнокомандующего, приказал армии Макклеллана снова погрузиться на корабли и вернуться на север, чтобы соединиться с армией генерала Попа для проведения фронтального наступления [160] на Ричмонд по суше Как часто бывает в истории, простое усиление численности армии в два раза не привело к соответствующему увеличению ее ударной мощи, а, наоборот, ослабило мощь армии в два раза вследствие того, что противнику теперь легче было определить наиболее вероятные направления наступления. Однако стратегия Галлека, основанная на принципе сосредоточения сил, помогла вскрыть слабости этого обычного способа достижения военной цели. Безрезультатность стратегии прямых действий которой, придерживались во второй половине 1862 г , была убедительно подтверждена кровопролитным сражением под Фредериксбергом 13 декабря. Применение северянами этой стратегии и в 1863 г не помогло им приблизиться к Ричмонду, а, наоборот привело к вторжению южан на территорию Севера, которое по следовало вслед за провалом наступления армии Союза

Вначале вторжение южан со стратегической точки зрения носило маневренный характер. Однако оно утратило это качество, когда Ли был втянут в фронтальный штурм позиций Мида под Геттисбергом. Штурм продолжался до тех пор, пока к исходу третьего дня Ли не потерял почти половину своих войск. К концу года обе армии оказались на своих исходных позициях и настолько обескровленными, что могли лишь грозить друг другу, прикрывшись реками Рапидан и Раппаханнок.

Знаменательно, что в этих кампаниях, проводившихся по принципу прямых действий, преимущества обычно добивалась та сторона, которая занимала оборону и ограничивалась отражением атак противной стороны. При таких стратегических условиях оборона, хотя бы в силу того, что при этом избегают напрасной траты сил, естественно, является менее прямой формой из двух стратегий прямого действия

Отражение наступления Ли под Геттисбергом обычно считается поворотным пунктом войны, однако такое утверждение является не совсем правильным. Трезвый анализ исторических фактов все более и более подтверждает, что решающие резуль таты были достигнуты на Западе.

Первый успех на Западе был достигнут еще в апреле 1862 г , когда эскадра Форрагата прошла без потерь мимо фортов, защищавших дельту Миссисипи, результатом чего явилась бескровная капитуляция Нового Орлеана. Таким образом острием стратегического клина северяне рассекли Конфедерацию на две части по жизненно важной линии великой реки.

Второй решающий успех был достигнут в тот же день выше по течению Миссисипи (4 июля), когда Ли начал отступление с поля боя под Геттисбергом Речь идет о захвате Виксберга Грантом, что дало Союзу возможность установить полный контроль [Рис 5 Соединенные Штаты в 1861 г][162] над Миссисипи - этой важной водной артерией. Тем самым Конфедерация была навсегда лишена возможности получать пополнения и продовольствие из штатов, находящихся за линией реки Миссисипи. Однако эффект такого сосредоточения сил в плане большой стратегии против более слабо обороняемого противником города не должен заслонять стратегические средства, с помощью которых этот результат был достигнут. Первое наступление Гранта на Виксберг в декабре 1862 г. было предпринято по суше вдоль железной дороги. Одновременно Шерман спускался на судах вниз по Миссисипи. Когда наступление Гранта было сорвано рейдами кавалерийских частей Конфедерации против его коммуникаций, войска Конфедерации смогли сосредоточиться против войск Шермана, движение которых по существу приняло прямой характер и без труда было отбито, когда они попытались высадиться вблизи Виксберга.

В феврале и марте 1863 г. северянами были предприняты четыре безуспешные попытки добиться своей цели неглубокими обходами флангов. Наконец в апреле Грант применил действительно глубокий обходный маневр, который имел сходство с последним броском Вулфа к Квебеку. Часть боевых кораблей и транспортов северян ночью незаметно проскользнула мимо батарей Виксберга к пункту, находившемуся в 50 км южнее крепости. Основные силы армии двинулись туда же по суше вдоль западного берега Миссисипи. Отвлекающие маневры Шермана северо-восточнее Виксберга способствовали тому, что эти войска Гранта высадились на восточном берегу реки, встретив лишь незначительное сопротивление противника. Затем Грант, после того как Шерман соединился с ним, пошел на сознательный риск: он оторвался от своей новой временной базы и двинулся в северо-восточном направлении, вглубь территории противника, с задачей выйти к Виксбергу с тыла и перехватить коммуникации города с главными восточными штатами Конфедерации. При осуществлении этого маневра Грант описал почти полную окружность и оказался между верхней и нижней половинами клещей противника, двумя группировками, сосредоточившимися в Виксберге и Джэксоне, расположенном в 65 км восточнее Виксберга. В Джэксоне железная дорога, идущая с севера на юг, пересекалась с главной железнодорожной магистралью, пролегающей с востока на запад. В результате Гранту удалось нарушить действие этих клещей.

Следует отметить, что с выходом к этой магистрали Грант решил сначала двинуть всю свою армию в восточном направлении, чтобы заставить противника эвакуировать Джэксон. Это иллюстрация того, как изменились стратегические условия в результате развития железных дорог. Если Наполеон использовал [163] в качестве стратегического барьера водную преграду или гряду высот, то Гранту для этой цели было достаточно захватить всего лишь один пункт - железнодорожный узел. Как только такой узел был захвачен, Грант сразу же двинулся к Виксбергу, который оказался теперь изолированным и продолжал оставаться в таком положении, пока не вынужден был капитулировать, что случилось через семь недель. Стратегическим результатом этой победы явилось то, что через Чаттанугу были открыты ворота в Джорджию, житницу Конфедерации, а оттуда и во все остальные восточные штаты.

Поражение Конфедерации стало теперь почти неизбежным. И все же Север чуть не упустил уже обеспеченную победу. В 1864 г. в результате того, что войска Севера слишком устали от войны, моральный фактор стал приобретать решающее значение. Партия, выступавшая за мир, ежедневно увеличивала свои ряды за счет уставших от войны. В ноябре должны были состояться президентские выборы. Линкольн, если он не хотел победы на выборах другого претендента, который пообещает заключить компромиссный мир, должен был дать солидную гарантию того, что он обеспечит быструю победу. Для этой цели с Запада был отозван Грант, принявший на себя верховное командование. Каким же путем Грант надеялся добиться быстрой победы? Конечно, возвращением к стратегии, которой всегда придерживаются надежные ортодоксальные полководцы, - к стратегии использования огромного численного превосходства для разгрома вражеской армии, или, по меньшей мере, изнурения ее путем нанесения непрерывных ударов. Мы уже видели, что в операции по захвату Виксберга он прибег к действительно непрямым действиям только после того, как неоднократные лобовые удары окончились безрезультатно. Приняв решение, он провел свой маневр с большим мастерством, однако не сделав для себя должного вывода на дальнейшее.

Став главнокомандующим, Грант остался верным себе. Он решил двигаться старым и прямым путем по суше, на юг от р. Раппаханнок к Ричмонду. Правда, на этот раз он поставил перед собой несколько иную цель: нанести удар не по столице противника, а по его армии. Исходя из этого, он приказал Миду:

«Куда бы ни пошел Ли, вы должны следовать за ним». В оправдание Гранта следует также отметить, что хотя его марш-подход к противнику был прямым в широком смысле этого слова, однако он ни в коем случае не преследовал цель нанесения лобового удара. Фактически он все время стремился обойти противника с фланга, хотя эти обходы и не были глубокими. Кроме того, он соблюдал все военные заповеди, требующие держать армию [164] достаточно сосредоточенной и не отклоняться от выполнения своей задачи, несмотря на отвлекающие действия противника. Даже Фоги не мог превзойти его в воле к победе. И те, кто применял подобный метод в 1914-1918 гг., могли бы позавидовать той великодушной поддержке и неизменному доверию, которые оказывал ему политический шеф, президент Линкольн. Было бы трудно найти более идеальные условия для применения ортодоксальной стратегии прямого действия в ее лучшем виде.

И все же к концу лета 1864 г. созревший плод победы выскользнул из рук Гранта. Войска Севера оказались почти на грани истощения, и Линкольн потерял надежду на переизбрание - печальная расплата за неограниченные полномочия, которые он предоставил своему военному помощнику. Любопытен тот факт, что решительность Гранта, с которой он руководил своими численно превосходящими силами, резко упала, после того как в ожесточенных сражениях при Уайлдернессе и Колд-Харборе ему не удалось разгромить армию противника. В то же время главный результат (выход войск непосредственно в тыл Ричмонду) был достигнут Грантом путем бескровных маневров, проводившихся в ходе наступления. Таким образом, Грант должен был довольствоваться тем, что после огромных потерь снова оказался на позициях, которые Макклеллан занимал в 1862 г.

Однако небо, казавшееся сплошь покрытым тучами, неожиданно прояснилось. На ноябрьских выборах Линкольн снова был избран президентом. Что же помогло ему стать президентом и, наоборот, помешало Макклеллану, кандидату от демократической партии, стремившейся к миру, заменить его на посту президента? Конечно, не военные действия Гранта, которые не имели почти никакого успеха с июля по декабрь и окончательно замерли после двух сильных поражений в середине октября. По утверждению историков, переизбранию Линкольна помог захват Шерманом Атланты в сентябре 1864 г.

Когда Грант был назначен главнокомандующим, Шерман, сыгравший немалую роль в его успехе под Виксбергом, сменил его на посту командующего на Западе. Они придерживались различных взглядов на ведение военных действий. В то время как Грант основной своей целью считал действия непосредственно против армии противника, Шерман стремился сначала к созданию угрозы стратегическим пунктам, с тем чтобы заставить армию противника поставить себя под удар при попытке прикрыть эти пункты или же вынудить ее оставить их с целью сохранить себе свободу действий. Таким образом, у Шермана всегда было две цели, хотя в конечном счете главной для него была вторая цель, и он, добиваясь этой цели, достиг выдающихся [165] результатов. Атланта, являвшаяся базой противостоявшей ему армии, была не только узлом четырех важных железных дорог, но и источником снабжения необходимыми запасами. Как указывал Шерман, в Атланте было сосредоточено «большое количество арсеналов и литейных и ремонтных мастерских», не считая того, что она имела важное символическое значение. Он утверждал, что захват Атланты «явился бы ударом похоронного колокола для Конфедерации».

Каковы бы ни были расхождения во мнениях относительно того, какой метод лучше - Гранта или Шермана, - очевидно, что последний более отвечал психологии демократии. Пожалуй, только диктатор, не опасающийся за свою власть, может твердо держаться военного идеала - разгрома «вооруженных сил», но даже от него требуется достаточная мудрость, чтобы согласовать эти цели с реальными условиями и оценить перспективы их достижения. Однако стратег, который является слугой демократического правительства, обладает меньшими правами. Будучи зависим от поддержки и доверия своих хозяев, он вынужден действовать в течение более ограниченного периода времени и с меньшими средствами, чем «абсолютный» стратег, причем он должен быстрее добиваться результатов. Каковы бы ни были конечные перспективы, он не может позволить себе роскошь отложить выплату дивидендов на слишком длительный срок. Поэтому ему, возможно, придется временно уклониться от своей цели или, по крайней мере, представить себе ее несколько в ином виде путем изменения направления своих действий. В свете всех этих неизбежных затруднений уместно спросить: не следует ли военной теории в большей мере примирять свои идеалы с неприятной действительностью, с тем, что военные усилия зависят от народной поддержки, что обеспечение армии живой силой и вооружением и даже сама возможность продолжения борьбы зависят от согласия простого человека? Кто платит, тот и распоряжается; и стратеги, возможно, получили бы всеобщее признание, если бы привели свою стратегию, насколько это возможно, в соответствие с интересами простого человека.

Экономия сил, которую получал Шерман за счет проведения обходных маневров, является тем более замечательной, что в отличие от Гранта, действовавшего в Виргинии, Шерман имел и своем распоряжении только одну линию железной дороги. И даже в этих условиях, предпочитая не бросать свои войска и фронтальное наступление, он временно отказался от этой единственной коммуникации. Только однажды в течение многих недель непрерывных маневров он сделал попытку предпринять фронтальное наступление в районе Кенесо. Интересно, что он [166] предпринял это наступление только потому, что хотел избавить свои войска от тяжести дальнейшего флангового марша по размытым дождем дорогам. Оно закончилось поражением, не принявшим больших размеров, ибо наступление сразу же было остановлено, как только противник оказал сопротивление. Фактически это был единственный случай на протяжении более чем 200-километрового марша по гористой и пересеченной реками местности, когда Шерман бросил свои войска в наступление. Вместо боев он маневрировал с таким искусством, что не раз соблазнял конфедератов предпринимать безуспешные атаки. Эти атаки отражались благодаря тому, что наступавшие войска Шермана в то же время хорошо владели техникой быстрого окапывания и сооружения брустверов. Из каждой неудачной попытки противника прорвать подвижный заслон Шермана последний извлекал стратегическое преимущество - захватывал новый выгодный пункт. Чтобы заставить своего противника, стратегически находившегося в обороне, предпринимать ряд дорого обходившихся тактических наступлений, Шерман должен был проявить редкое в истории стратегическое мастерство. Успех Шермана был тем более примечательным, что он располагал только одной линией коммуникаций. Даже с чисто военной точки зрения, не учитывая огромного морального и экономического эффекта, Шерман совершил великий подвиг. Шерман нанес противнику большие потери, чем понес сам, не только относительно, но и в абсолютных цифрах. В этом отношении его действия представляют поразительный контраст с действиями Гранта в Виргинии.

Захватив Атланту, Шерман пошел на еще больший риск, за что подвергся сильной критике военных комментаторов. Шерман был убежден, что если он совершит марш через Джорджию, являвшуюся житницей Юга, и уничтожит ее железнодорожную сеть, а затем установит контроль над Южной и Северной Каролиной, сердцем Юга, то моральный эффект от такого вторжения и прекращение подвоза запасов на север, в Ричмонд и в армию Ли, заставит конфедератов прекратить сопротивление.

Поэтому, не обращая внимания на армию Гуда, которую он заставил уйти из Атланты, Шерман начал свой знаменитый «марш к морю» через Джорджию, довольствуясь за счет местных ресурсов и разрушая по пути железные дороги. 15 ноября 1864 г. войска Шермана вышли из Атланты, а уже 10 декабря подошли к предместьям Саванны. Захватив этот порт, он восстановил свои коммуникации с Севером по морю. Интересна оценка этого марша генералом Конфедерации и историком Александром: «Нет никакого сомнения в том, что моральное влияние этого марша на страну в целом... было более значительным, [167] чем могло бы быть влияние самой большой победы». Затем Шерман двинулся в северном направлении через Северную и Южную Каролину в тыл армии Ли, лишив тем самым Юг его последних основных портов.

Методы действий Шермана заслуживают более тщательного изучения. Для совершения марша через Джорджию он не только отказался от своих коммуникаций, но и сократил свои обозы настолько резко, что его армия превратилась в огромную «летающую колонну» легких войск численностью 60 тыс. человек. Каждый из четырех корпусов Шермана действовал самостоятельно; команды фуражиров прикрывали двигающиеся колонны с фронта и с флангов.

Кроме того, в ходе этого марша Шерман применил новый стратегический прием. В боях за захват Атланты ему мешало, по его мнению, то обстоятельство, что он имел тогда перед собой только одну цель, что облегчало противнику возможность парировать его удары. Чтобы избежать этого, в дальнейшем Шерман разработал остроумный план: систематически ставить противника «перед дилеммой». Так Шерман пояснял свой план действий. Сначала он повел наступление таким образом, что конфедераты не знали, что является его очередным объектом - Мейкон (70 км юго-западнее Огасты) или Огаста, а затем, когда Мейкон остался в тылу Шермана, - Огаста или Саванна. Имея свободу выбора объекта, Шерман мог переключать свои усилия на другой объект, если для этого складывались благоприятные условия. Однако необходимость в этом не возникла вследствие растерянности противника, дезориентированного ложными маневрами Шермана.

На примере марша через Джорджию Шерман показал, с какими незначительными запасами армия может выполнять свою задачу. Шерман доказал также, что эти запасы могут быть еще более сокращены. Перед началом марша на север через Южную и Северную Каролину он сделал попытку превратить армию «в подвижную машину, готовую выступить сразу же по получении приказа и довольствоваться самыми минимальными запасами». Несмотря на то что стояла зима, даже офицеры должны были располагаться на биваках попарно под куском брезента, натянутого на палках или сучьях; все палатки и лагерное оборудование были оставлены в тылу.

В дальнейшем Шерман продолжал придерживаться такого направления, которое давало ему возможность нанести удар по любому из двух объектов. Когда Шерман двинул свои войска в северном направлении, противник не знал, что прикрывать - Огасту или Чарлстон, вследствие чего войска южан оказались [168] распыленными, стараясь прикрыть оба эти пункта. Затем, после того как Шерман прошел между ними и захватил Колумбию, столицу Южной Каролины и важнейший центр снабжения армии Ли, конфедераты недоумевали, куда он нанесет следующий удар - по Шарлотте (140 км севернее Колумбии) или Фейтвиллу (180 км восточнее Шарлотты). Когда же Фейтвилл остался в тылу Шермана, они не знали, пойдет ли он на Роли (80 км северо-западнее Голдсборо) или на Голдсборо. Шерман и сам не был уверен, в каком направлении лучше нанести удар - по Голдсборо или Уилмингтопу.

Большой успех почти 700-километрового марша Шермана на местности с большим количеством преград (рек, ручьев и болот) и при наличии противника, численность войск которого была вполне достаточной для оказания эффективного сопротивления, объясняется исключительно тем воздействием, которое оказали на противника вводящие в заблуждение маневры Шермана. Успех действий Шермана объяснялся не только искусным изменением направления наступления, но и гибкостью его стратегии. При наступлении на широком фронте четырьмя, пятью и даже шестью колоннами, причем каждая колонна прикрывалась множеством фуражиров, в случае, если одна из колонн задерживалась противником, остальные продолжали беспрепятственно продвигаться вперед. По своим методам действий эти колонны явились предшественницами танковых войск, которые в 1940 г. пронеслись по Франции. Войска противника были так напуганы колоннами Шермана, что начинали отход еще до того, как на них оказывалось сколько-нибудь серьезное физическое давление. Моральное состояние войск южан в результате искусных маневров Шермана упало до такой степени, что, занимая ту или иную оборонительную позицию, они уже думали об отступлении. Иногда достаточно было крикнуть: «Мы войска Билля Шермана! Лучше убирайтесь!» - как южане начинали отходить. Если уверенность в своих силах наполовину обеспечивает успех в бою, то подрыв уверенности противника более чем наполовину обеспечивает успех боя, так как победа в этом случае достигается без борьбы. Шерман мог бы с таким же основанием сказать, как сказал Наполеон в Австрии: «Я разгромил противника одними маршами».

22 марта Шерман подошел к Голдсборо, где соединился с войсками Скофилда, пополнил свои запасы и подготовился к заключительному этапу войны - к нанесению удара по войскам Ли, который все еще думал удержать в своих руках Ричмонд. [169]

Только в начале апреля Грант возобновил наступление. Оно увенчалось внушительным успехом, и через неделю после сдачи Ричмонда последовала капитуляция армии Ли. Внешне эта победа явилась блестящей реабилитацией стратегии прямого действия Гранта, цель которого состояла в непосредственном разгроме войск противника, но при серьезном изучении событий надо учитывать, что фактор времени имеет решающее значение. Прекращение сопротивления конфедератов было вызвано продовольственными затруднениями, влиявшими на их моральное состояние, а также плохими вестями из дома. Еще до того как Шерман подошел к Голдсборо, Грант сообщил ему: «Армия Ли деморализована и быстро разлагается».

Человеку дороже всего страна и семья. У большинства людей чувство любви к семье даже сильнее, так как носит более личный характер. До тех пор пока семьи находятся в безопасности, солдаты будут защищать свою страну, веря в то, что своим самопожертвованием они одновременно охраняют также и свои семьи. Но патриотизм, дисциплина и узы товарищества слабеют, когда семьям солдат угрожает опасность. Именно чрезвычайная беспощадность ударов Шермана не только по армии противника, но и по его глубокому тылу, в котором остались семьи солдат, породила столкновение между чувством любви к стране и чувством любви к семье и тем самым подорвала волю южан к сопротивлению.

Непрямые действия Шермана, направленные на подрыв экономического и морального потенциалов противника путем нанесения ударов по его тылу, на заключительном этапе войны оказались не менее решающими, чем на первых ее этапах на Западе. Эта истина дойдет до сознания каждого, кто внимательно и детально изучит эту войну. Она была по достоинству оценена более 30 лет назад официальным английским историком Первой Мировой войны генералом Эдмондсом, который в своей книге «История Гражданской войны в Америке» пришел к следующему выводу: «Военный гений великих полководцев Конфедерации Ли и Джэксона, непревзойденная боеспособность армии Северной Виргинии и близость расположения столиц враждующих сторон привели к тому, что восточному театру войны уделялось слишком большое внимание. Но именно на Западе были нанесены решающие удары. Захват Виксберга и Порт-Гудзона и июле 1863 г. явился переломным моментом войны, а действия пеликой армии Запада, которой командовал Шерман, привели к поражению Конфедерации».

Такое чрезмерное внимание восточному театру частично может быть объяснено тем впечатлением от блистательной победы, которое гипнотизирует большинство изучающих военную [170] историю, а также влиянием написанной Гендерсоном восторженной эпической биографии «Стоунуолла» Джэксона, скорее более эпической, чем исторической. Однако практическая ценность этой книги с точки зрения изучения военной теории едва ли стала меньше, а, пожалуй, даже увеличилась от того, что Гендерсон включил в нее больше своих собственных взглядов на ведение войны, чем материалов по анализу боевых действий Джэксона. Книга вызвала определенный интерес к Гражданской войне в Америке среди английских военных историков, но они сосредоточили свое внимание исключительно на кампаниях в Виргинии в ущерб западному театру, где происходили решающие боевые действия. Современный историк может оказать большую услугу будущим поколениям, если он попытается проанализировать, как неправильный подход к оценке Гражданской войны в Америке повлиял на английские военные взгляды до 1914 г. и на английскую стратегию в 1914-1918 гг.

Кампании Мольтке

Когда историк переходит от Гражданской войны в Америке к последующим войнам в Европе, его, вероятно, более всего поражает резкая противоположность характера этих войн.

Во-первых, в европейских войнах 1866 и 1870 г. обе воюющие стороны, по крайней мере номинально, были готовы к войне; во-вторых, в этих войнах участвовали профессиональные армии; в-третьих, верховное командование той и другой стороны допустило больше вопиющих ошибок и просчетов, чем любая из воюющих сторон в Гражданской войне в Америке; в-четвертых, стратегия немцев в обеих войнах не отличалась искусством и военной хитростью; в-пятых, несмотря на допущенные ошибки, исход обеих войн был быстро решен.

Стратегия Мольтке основывалась на прямых действиях почти без применения военной хитрости и с расчетом исключительно на сокрушительную мощь превосходящих сил. Должны ли мы сделать отсюда вывод, что войны 1866 и 1870 г. являются исключением, подтверждающим правило? Они, безусловно, являются необычными войнами, но едва ли составляют исключение из правила, которое вытекает из большого количества кампаний, нами уже рассмотренных. Ибо ни в одной из прошлых кампаний не было у побежденных стран такого сочетания слабости сил и бездарности командования, как в этих кампаниях, в результате чего поражение этих стран было предрешено уже в самом начале войны. [171]

В 1866 г. слабость австрийских войск объяснялась главным образом тем, что они имели устаревшее вооружение. Прусское ружье, заряжавшееся с казенной части, превосходило по своим боевым качествам австрийское, заряжавшееся с дула. Преимущество первого было убедительно доказано на поле боя, хотя академическая военная мысль следующего поколения была склонна не замечать этого. В 1870 г. слабость французских войск объяснялась отчасти их малочисленностью, а также, как и у австрийцев в 1866 г., плохой подготовкой.

Этих доводов более чем достаточно для объяснения решительного поражения австрийцев в 1866 г. и еще более ошеломляющего разгрома французов в 1870 г. При подготовке к войне всякий стратег поступил бы опрометчиво, если бы положил в основу своих планов предположение, что его противник будет так же слаб, как были слабы австрийцы в 1866 г. и французы в 1870 г.

Важно также отметить, что немецкая стратегия в обеих войнах в действительности была менее прямой, чем это предусматривалось планами; она отличалась сравнительно большой гибкостью.

В 1866 г. в целях выигрыша времени Мольтке использовал все имевшиеся в его распоряжении железные дороги для переброски прусских войск на фронт протяженностью свыше 400 км. Его замысел состоял в том, чтобы быстрым концентрическим наступлением через пограничный горный пояс сосредоточить свои армии в центральной части Северной Богемии (см. рис. 6). Однако потеря времени, вызванная нежеланием короля Пруссии оказаться в роли агрессора, расстроила планы Мольтке и вынудила последнего применить непрямые действия, которые не входили в его расчеты. Дело в том, что австрийская армия сумела сосредоточиться и начать наступление раньше Мольтке, лишив его, таким образом, возможности выйти в намеченный район сосредоточения. Помимо этого, прусский кронпринц, считая, что Силезия оказалась в опасности, добился согласия Мольтке на переброску своей армии на юго-восток для охраны этой провинции. Тем самым Мольтке еще больше оторвался со своей армией от остальных армий, но зато занял более выгодную позицию, с которой мог угрожать одновременно флангу и тылу австрийской армии. Педанты извели много чернил, осуждая Мольтке за такое большое рассредоточение сил; в действительности же Мольтке, сам того не подозревая, этим рассредоточением посеял семена своей будущей победы.

Такая диспозиция войск Мольтке настолько обеспокоила австрийское командование, что немцы смогли, несмотря на большое количество допущенных ошибок, сначала прорваться через горы, а затем собрать богатый урожай под Кёниггрецем, [172] где новые ошибки сделали действия немцев еще более неправильными и обеспечили им решающую победу. Австрийский командующий фактически потерпел поражение еще до сражения, послав телеграмму императору, в которой он настаивал на немедленном заключении мира.

Следует отметить, что рассредоточением сил на весьма широком фронте Мольтке обеспечил себе большую свободу действий, чем австрийцы, войска которых были сосредоточены на фронте протяженностью 65 км. Последние имели лишь одно формальное преимущество - возможность действовать по «внутренним линиям». Важно также упомянуть, что, хотя замысел Мольтке заключался в сосредоточении сил до встречи с противником, он не ставил перед собой цели начать прямое наступление. Первоначальный план Мольтке предусматривал два варианта действий. Если бы выяснилось, что предполагаемая позиция австрийцев в районе Иожефштадта за Эльбой окажется неустойчивой, то армия кронпринца маневром в восточном направлении должна была нанести удар во фланг, в то время как две другие армии должны были сковать австрийцев с фронта. Если бы проводить наступление оказалось нецелесообразным, то все три армии должны были двинуться в западном направлении, переправиться через Эльбу в районе Пардубице (42 км восточнее Колина) и затем, повернув на восток, создать угрозу коммуникациям противника, идущим в южном направлении. Однако в действительности австрийцы оказались на левом берегу Эльбы, сосредоточив свои войска еще ближе, чем предполагал Мольтке, в результате чего их фланг был охвачен войсками кронпринца без каких-либо особых усилий с его стороны. В конечном счете австрийские войска были окружены.

В 1870 г. Мольтке намеревался дать решительное сражение на р. Саар, где должны были сосредоточиться все три его армии. План Мольтке не был осуществлен в результате того, что фран-, цузские войска оказались парализованными значительно раньше, чем Мольтке приступил к реализации своего плана. Этот паралич был вызван вестью о том, что 3-я немецкая армия, действовавшая на левом фланге, пересекла границу далеко к востоку и разбила французский отряд у Вейсенбурга. Затем, продолжая наступление, она окружила и разгромила под Вертом (50 км южнее Ман-гейма) правофланговый корпус французов раньше, чем успели подойти другие французские войска. В результате косвенное влияние этих случайных, разрозненных боев оказалось важнее последствий любого тщательно спланированного крупного сражения. Ибо, вместо того чтобы соединиться с главными силами [173] [Рис. 6. Центральная Европа.] 3-й армии, была дана возможность двигаться самостоятельно на большом удалении от основной группировки противника. Вследствие этого она не приняла участия в плохо организованных сражениях под Вьонвилем и Гравлотом, тем более что расположение французских войск было таковым, что она едва ли смогла бы принять активное участие, даже если бы находилась ближе. В результате 3-я армия невольно сыграла важную роль на следующем решающем этапе войны.

Когда главные силы французской армии, скорее ободренные, чем обескураженные исходом сражения под Гравлотом, отошли в сторону одного из своих флангов и к Мецу, они легко могли оторваться от выдохшихся 1-й и 2-й немецких армий, однако, опасаясь оказаться перехваченным 3-й немецкой армией, Базен решил закрепиться в Меце. Таким образом, немцы получили возможность восстановить взаимодействие, а французы, наоборот, утратили его в период бездеятельности, который наступил после того, как они покинули открытое поле. В результате Мак-Магон был [174] соблазнен, или скорее вынужден политическими соображениями, начать свои плохо продуманные и еще хуже осуществленные действия по оказанию помощи Мецу.

Таким образом, 3-й немецкой армии, по-прежнему беспрепятственно двигавшейся к Парижу, совершенно неожиданно для нее представилась возможность непрямых действий в отношении армии Мак-Магона. Круто изменив направление своего движения (с западного на северное), 3-я армия обошла с фланга армию Мак-Магона и вышла ей в тыл. Этот маневр привел к окружению французской армии, и она была вынуждена капитулировать в Седане.

На решающем этапе этой войны действия были более непрямыми, чем может показаться с первого взгляда. Однако именно поверхностный анализ этой войны оказал такое большое влияние на развитие военной теории после 1870 г. Это влияние сказалось и на следующей большой войне между Россией и Японией в 1904-1905 гг.

Русско-японская война

Японские генералы, следуя по стопам своих немецких наставников, придерживались в основном стратегии прямых действий. За всю войну японцами фактически не было предпринято ни одной попытки использовать чрезвычайно благоприятные условия, которые создались в результате того, что военные усилия русских целиком зависели от единственной Транссибирской железной дороги. Никогда за всю историю ни одна армия не зависела от такой растянутой линии коммуникаций, причем эта зависимость еще более усиливалась из-за большой численности войск, втянутых в войну. Однако японские стратеги не придумали ничего лучшего, как нанести прямой удар по русской армии. Группировка японских войск была более компактной, чем у Мольтке в 1870 г. Правда, японцы пытались осуществить некий маневр до Ляоянского сражения, а после, войдя в соприкосновение с русской армией, несколько раз пытались обойти ее с фланга. Однако, хотя эти обходные маневры и выглядят на карте сравнительно глубокими, на самом деле они были чрезвычайно ограниченными, если учесть те силы, которые в них участвовали. К тому же японцы не располагали «свободной» армией, как это получилось по счастливой случайности у Мольтке, не было у них и ловушки, подобной Мецу, а также такого полководца у их противника, как Мак-Магон, который попался бы в эту ловушку. Напротив, японцы, мечтавшие повторить [175] Седан, сами попали в ловушку, решив захватить Порт-Артур. Последовал ряд длительных кровопролитных боев, не давших решительных результатов. Японцы были настолько истощены в результате последнего безуспешного сражения под Мукденом, что были рады заключить мир с русскими, которые вели войну без всякого воодушевления, не втянув в нее и одной десятой доли своих наличных сил.

Сделанный выше обзор и анализ истории основан на фактах, а не на предположениях, т. е. имеет дело с тем, что было совершено, и с вытекающими отсюда результатами, а не с тем, что могло бы быть сделано. Теория непрямых действий, выведенная из этого анализа, должна основываться на конкретных примерах, которые подтверждают, что прямые действия, как правило, не дают решительных результатов. На эту теорию не должны влиять трудности, которые возникают при проведении непрямых действий в том или ином конкретном случае. С точки зрения основного тезиса не имеет значения, мог ли тот или иной полководец действовать иначе и не лучше ли ему было поступить по-другому.

Однако те или иные предположения всегда представляют интерес и часто являются ценными. Поэтому, несколько отклоняясь от исследуемого вопроса, полезно указать хотя бы на возможную аналогию между Порт-Артуром и Мантуей, принимая вместе с тем во внимание затруднения, с которыми японцы столкнулись на таких сложных театрах военных действий, какими являются Корея и Маньчжурия, имеющие слабо развитые коммуникации. Если одни условия на этих театрах были более тяжелыми, то другие могли оказаться более благоприятными, и в итоге можно было добиться успеха. Таким образом, эти соображения наталкивают на мысль, не могла ли японская стратегия на первом этапе войны более выгодно использовать Порт-Артур в качестве ловушки, как, например, Бонапарт использовал Мантую. На следующем этапе, по-видимому, были созданы более широкие возможности для использования хотя бы части японских сил против слабо охранявшихся русских коммуникаций между Харбином и Мукденом.

Дальше