Содержание
«Военная Литература»
Военная мысль

Общие основания подготовки

По уставу 1904 г. основная задача артиллерии в бою определялась так:

'Артиллерия своим огнем должна содействовать пехоте и коннице'.
При широком осмысленном понимании и толковании устава в этом общем указании основной задачи возможно было усмотреть вытекающие из нее частные обязанности артиллерии — при подготовке и при поддержке атаки и пр. Но командный состав царской русской армии в большинстве своем, не исключая артиллеристов, не был подготовлен к восприятию подобного устава. Большинству тогдашнего командного состава, обладавшему недостаточно широким тактическим кругозором, нужны были пунктики, правила на все случаи, а не общие указания, требующие проявления личной инициативы, т. е. разрешения чуть ли не самого больного вопроса старой армии. [79]

Опыт русско-японской войны показал, что современная артиллерия, обладающая в скорострельных дальнобойных орудиях могущественным средством внезапного и сильного поражения противника, может достигать решительных результатов лишь при условии, если ее командный состав в тактическом отношении будет стоять не только не ниже, но выше других родов войск, если он будет способен быстро разбираться в тактической обстановке и безбоязненно принимать решения.

После войны с Японией возникла трудная задача внушить командному составу артиллерии доверие и уважение к тактике, подняв его образование в тактическом отношении, и, наконец,— что было особенно нелегко,— перевоспитывать его в духе проявления личной инициативы.

Задача эта была выполнена в период после японской и до начала мировой войны, лишь до некоторой степени: во-первых, по полученному образованию большинство артиллерийских офицеров было не склонно к столь неточному искусству, как тактика, с ее неопределенными данными 'повелевающей обстановки'; во-вторых, рутина беспрекословного исполнения приказаний начальства и обеспечивающая от ответственности привычка держаться в стороне в случае неполучения приказания пустили слишком глубокие и крепкие корни в царской армии.

В полевом уставе 1904 г. содержалось немного указаний относительно боевых действий артиллерии; указания эти были в общем правильны, за исключением некоторых, не отвечающих условиям боя при современной скорострельной дальнобойной артиллерии, как-то: оставление части артиллерии в резерве, требование быстрых переездов артиллерии за атакующими войсками на ближайшие к противнику позиции, требование избегать стрельбы через головы своих и пр.

Полевой устав 1904 г. не вполне отвечал современным требованиям боя и считался устаревшим, почему им мало руководствовались, предпочитая разные официальные, чаще же неофициальные руководства, инструкции и наставления, по большей части значительно даже уступавшие уставу 1904 г. и в основной мысли и в изложении, представлявшие удачные или неудачные измышления отдельных лиц, не объединяемые общей руководящей идеей. Вследствие этого в русской армии после русско-японской войны проявилось колебание мысли в важнейшей области тактики — в вопросе о применении войск в бою, в особенности в области тактики артиллерии.

Полевой устав 1904 г. следовало переработать на основании опыта русско-японской войны непосредственно по ее окончании, но русский генеральный штаб удосужился выпустить новый полевой устав только осенью 1912 г. и в продолжение 7 лет после окончания войны с Японией не предпринял решительных шагов, чтобы рассеять туман тактических воззрений, сгустившийся в армии. Правда, в академии генерального штаба на тактику артиллерии было обращено серьезное внимание; тактика артиллерии была выделена в особый предмет. В академию приглашены были лекторами известные [80] артиллеристы с ученым и боевым стажем, работавшие рука об руку с профессорами тактики. Некоторые профессора и преподаватели академии специально занялись тактикой артиллерии и с целью практического ее изучения прикомандировывались по собственному желанию для прохождения курса к офицерской артиллерийской школе; они писали статьи по вопросам тактики артиллерии, издавали даже учебники и руководства. Но труды их не могли служить официальными руководствами для войск, и в них не было определенного начала, объединяющего различные, иногда противоречивые взгляды в области тактики артиллерии.

На большинстве трудов сказалось влияние доктрины французской артиллерии, так как многие русские генштабисты и артиллеристы того времени увлекались трудами знаменитого французского артиллериста ген. Ланглуа и др.

Вскоре после окончания русско-японской войны, в январе 1906 г., появилась статья одного из талантливых исследователей французской артиллерии, майора Эстиена, в которой, несмотря на недавно минувший опыт этой войны, между прочим говорилось следующее{83}:

'Современный артиллерист должен хорошо проникнуться мыслью, что его польза при атаке измеряется не потерями, которые он причиняет, но потерями, от которых он уберегает свою пехоту, или, еще лучше, тем пространством, которое он дал пройти своей пехоте без выстрела.

Такой вид атаки, может быть, не представляется классическим; во многих сочинениях говорят еще охотно о подготовке атаки артиллерией; даже в последних войнах еще прибегали к помощи устарелого приема усиленного артиллерийского обстреливания, предшествовавшего атаке пехоты; это применимо по отношению к постройкам, к материальным преградам, но результат оказывался всегда очень плохим против войск, которые умеют укрываться, когда проходит ураган, и обнаруживаться, как только он прошел.

Для артиллерии есть дело лучше, чем подготовлять атаку, это ℃ поддерживать ее{84}, не обнаруживая ее раньше времени бесполезной пальбою. Огонь артиллерии и наступление пехоты должны быть одновременны; одна стреляет, стоя на месте, другая идет без стрельбы. Такое разделение труда требует тонкого согласования, но зато в высокой степени плодотворно и экономично'.

Комментируя эту статью, переводчик ее, выдающийся русский артиллерист С. Н. Дельвиг, в бытность которого в 1905 — 1910 гг. помощником начальника офицерской артиллерийской школы эта школа достигла высшего расцвета своей деятельности, в заключение, между прочим, говорил:

'Угодно или неугодно, но есть и атака и оборона... атака требует такого превосходства в артиллерии, чтобы она была способна одновременно привести к молчанию артиллерию противника и прикрыть движение вперед своей пехоты. [81] Можно почти всегда достичь этого превосходства в одном районе, прибегая, если надо, к обороне на всем остальном фронте.

При атаке долг пехоты наступать; долг артиллерии удерживать как можно дольше защитников противника лицом к земле{85}, чтобы они плохо стреляли. Ударная стрельба драгоценна в последние минуты из-за своей точности и получаемой стойкости дымовой завесы...

При обороне первая обязанность артиллерии бороться с батареями противника, мешать им стеснять ружейный огонь обороны, которому в принципе надлежит задача остановить наступление нападающего.

Одним словом, прежде чем мечтать о поражении, все равно где, наибольшего числа врагов, будем иметь постоянную заботу помочь нашей пехоте, иногда ее движению без стрельбы, иногда ее стрельбе без движения'.

Во французской армии тактическая доктрина 1914 г. в части, касающейся артиллерии, выражена следующим образом в докладе военному министру, служившем введением к новому французскому полевому уставу{86}:

'Вплоть до последнего времени считали, что основной долг артиллерии в бою — достигнуть превосходства в огне над артиллерией противника, а затем роль ее заключается в подготовке пехотных атак путем разрушения снарядами предназначенных для атаки целей, прежде чем пехота начнет действовать.

В настоящее время признано, что существенная роль артиллерии заключается в поддержке пехотных атак путем разрушения всего, что препятствует их успеху. Стремление достигнуть превосходства над артиллерией противника преследует лишь цель добиться максимума действия по объектам пехотной атаки... Что касается подготовки атак артиллерией, то она не будет независимой от действий пехоты, так как артиллерийский огонь мало действителен против укрытого противника{87}, а для того, чтобы вынудить его выйти из закрытий, нужно атаковать его пехотой. Взаимодействие между двумя родами войск должно быть, следовательно, постоянным. Артиллерия не подготовляет больше атак, она их поддерживает'{88}.

Германцы своевременно учли, что единственным средством поражения противника за закрытиями является применение навесного огня артиллерии. Они приняли на вооружение гаубицы не только легкого 105-мм калибра, но и среднего и крупного калибров (см. выше).

Германский артиллерийский устав 1912 г. так определял назначение гаубицы{89}: [82]

'Легкая гаубица решает те же задачи, как и полевая пушка. Она значительно действительнее пушки при стрельбе по укрытой артиллерии, по целям, расположенным позади закрытий, по населенным пунктам и по войскам в высокоствольном лесу'.

Русская артиллерия при разрешении вопросов боевой подготовки шла в большинстве случаев по самостоятельному пути, и если прислушивалась иногда, то в гораздо большей степени к голосу французов, чем к голосу немцев. Влияние французов сказалось отчасти на подготовке русской артиллерии в тактическом отношении. Русская артиллерия своим основным назначением считала содействие в бою войскам других родов, понимая, как и французская артиллерия, что это содействие должно заключаться в поддержке атак, но не в подготовке их.

Проводником основ боевой подготовки русской артиллерии в тактическом и техническом отношении являлась офицерская артиллерийская школа. После неизбежных колебаний при установлении выводов о боевом применении артиллерии по опыту русско-японской войны и после урегулирования идей в предположениях о войне будущего офицерская артиллерийская школа, приблизительно с 1908 г., не дождавшись нового полевого устава, пошла по намеченному ею пути в отношении тактической подготовки.

Русская полевая артиллерия подготавливалась в тактическом отношении на следующих главнейших основаниях, проводимых офицерской артиллерийской школой и одобренных генинспартом{90}:

Артиллерия назначается для содействия пехоте и коннице; своим огнем она подготовляет успех в выполнении общих задач боя.

Артиллерия не имеет собственных конечных целей в бою; лишь в исключительных случаях самообороны она может временно направлять свои выстрелы против угрожающего ей неприятеля.

Роль артиллерии в бою сводится к огню по тем войскам противника, которые при данной обстановке имеют наибольшее значение для своей пехоты или конницы.

Общевойсковой начальник ставит артиллерии задачи, которые распределяются старшим артиллерийским начальником между подчиненными ему частями артиллерии.

В пределах поставленной задачи каждому артиллерийскому командиру предоставляется самостоятельность в выборе целей для стрельбы.

При современных условиях ведения боя, когда обстановка создает самые разнообразные и непредвиденные заранее положения, а управление боем настолько затруднено, что приказания свыше часто будет ждать некогда и подчас и неоткуда, артиллеристу нельзя оставаться только исполнителем первоначально поставленной ему задачи и в ожидании распоряжений начальства не избирать самому цели для стрельбы.

Артиллерийский начальник, как и всякий другой, обязан проявить почин и принять самостоятельное решение в тех случаях, [83] когда требуется немедленная помощь соседним войскам или когда обстановка боя быстро изменилась, а новых приказаний не получено.

В артиллерии проявление частного разумного почина при неполучении приказаний имеет не меньшее значение, чем в других войсках, так как выгодные случаи действия батарей представляются минутами, а свойства огня полевой артиллерии позволяют наносить поражения в самый короткий срок.

Уверенность в правильности поставленной задачи и сделанного распределения огня артиллерии может быть только при совершенно выяснившейся обстановке, например: в бою с неподвижным противником, пассивно обороняющимся на укрепленной позиции, или в бою на ровной открытой местности, допускающей полный кругозор и обстрел для батарей, и притом при сосредоточенном расположении батарей, когда управление ими просто и легко. Подобные благоприятные условия представляются в исключительных случаях. Напротив, в бою приходится обыкновенно действовать в крайне изменчивой обстановке (на разнообразной пересеченной местности, рассчитывая иа разрыв связи и выбытие из строя начальников). Поэтому, несмотря на желательность объединения тактического управления огнем артиллерии в руках старших начальников, необходимо допустить инициативу и для младших командиров, до командиров батарей включительно.

При выборе целей для стрельбы по личному почину необходимо руководствоваться прежде всего долгом взаимной выручки и поддержки, не зарываясь, в ущерб общей задаче боя, для преследования личных целей и не забывая, что в бою усилия всех войск должны быть направляемы к достижению одной общей задачи. При этом следует соблюдать следующие правила: 1) доносить непосредственному начальнику о принятом решении стрельбы по личному почину и 2) не обстреливать по своей инициативе фронтальным огнем ту цель, против которой уже рвутся снаряды своей артиллерии.

В противном случае проявление артиллеристами частного почина может привести к вредным последствиям: к раздробленному и хаотическому огню, а следовательно, и слабому, вместо сосредоточенных усилий массового огня орудий, или к бесполезному нагромождению огня многих батарей по одной и той же цели, в особенности при фронтальном огне.

Для боя нельзя дать правил, пригодных на все случаи, так как в бою приходится действовать большею частью в условиях непредвиденной обстановки. По той же причине не может быть неизменных определенных правил выбора целей для стрельбы артиллерии в бою. В данном вопросе следует руководствоваться следующими общими основными положениями: необходимо избирать цели, важнейшие в тактическом отношении при данной обстановке; при трудности решить, какая цель важнее, избирается цель, опаснейшая для своих войск или для себя и, наконец, удобнейшая для поражения. Прочно организованная в бою связь артиллерии с другими войсками облегчает оценку целей, имеющих для них наибольшее значение. [84] Высокая тактическая подготовка артиллерийских начальников и командиров служит вернейшим залогом правильного выбора ими целей для поражения и способности их принимать безбоязненно самостоятельные решения для достижения общей задачи боя, не ожидая приказаний свыше.

В частности, при разрешении тех или иных боевых задач в зависимости от различия в характере боевых столкновений полевая артиллерия должна была руководствоваться следующим:

В наступательном бою полевая артиллерия обязана обеспечить движение вперед своей пехоте.

Огонь артиллерии должен быть так направлен, чтобы поражать и разрушать все, что при данной обстановке наиболее вредит и мешает наступлению пехоты.

Задача эта сводится к следующим главным обязанностям артиллерии в наступательном бою:

1) заставить замолчать артиллерию противника, чтобы она не мешала движению нашей пехоты и огню нашей артиллерии;

2) уничтожить или во всяком случае заставить обороняющуюся пехоту приткнуться к земле, чтобы лишить ее возможности препятствовать ружейным и пулеметным огнем движению нашей пехоты;

3) разрушать сооружения, которые, защищая противника, преграждают наше наступление;

4) препятствовать передвижению резервов обороняющегося.

По существу вся сила атаки состоит в движении вперед пехоты. Наступление пехоты замедляет не только тот огонь, который она выдерживает, но и тот, который она сама ведет. Пехота должна стрелять только тогда, когда безусловно не может итти. Огонь и движение несовместимы: при желании выполнить их одновременно лучшая пехота теряет и свой порыв и свои пули.

Артиллерия как могущественная помощница пехоты должна позволить последней подойти к противнику возможно ближе без ружейного огня. Огонь артиллерии и наступление пехоты должны быть одновременны: первая, стоя на месте, стреляет, вторая идет без стрельбы. В таком разделении труда, требующем искусного согласования, заключается, в сущности, внутренняя связь между пехотой и артиллерией.

Действия артиллерии наступающего в бою против неподвижного противника и в бою встречном различны, в особенности при завязке боя.

В бою с неподвижным противником, занявшим оборонительную позицию, и тем ограничившим себе свободу действий, наступающий имеет время и возможность выяснить обстановку с достаточной полнотой; артиллерия атакующего может получить более определенную задачу, действия ее могут быть более объединенными, планомерными и более осторожными.

При завязке такого боя наступление пехоты авангарда, при содействии огня его батарей, должно заставить противника показать свою артиллерию и до некоторой степени раскрыть свое расположение. Первыми целями для стрельбы авангардных батарей могут быть неприятельские войска, занимающие передовые опорные пункты и [85] остановившие наше движение. Затем, когда противник откроет свою артиллерию и очистит передовые пункты, но наступающая пехота еще не войдет в сферу ружейного и пулеметного огня, батареи авангарда, поддержанные артиллерией главных сил, должны обрушиться на батареи обороняющегося, стремясь сразу получить перевес над огнем противника. Борьба с батареями противника не должна быть, однако, самостоятельной целью для артиллерии атакующего и служит лишь средством облегчить движение вперед своей пехоте.

Со вступлением пехоты в сферу ружейного и пулеметного огня обороны артиллерия, в целях поддержки наступления и атаки, обязана: удерживать пехоту противника лицом к земле, чтобы она вовсе не стреляла или плохо стреляла и заставить молчать ту артиллерию противника, которая или непосредственно останавливает пехоту или мешает батареям пролагать путь своей пехоте.

Атака требует чрезвычайного превосходства в артиллерии, чтобы она была способна для обеспечения движения вперед своей пехоты одновременно привести к молчанию батареи противника и затушить его ружейный и пулеметный огонь. Всегда возможно достичь необходимого превосходства, искусно сосредоточивая огонь лишь в одном районе, намеченном для нанесения противнику главного удара, и прибегая, в случае надобности, к обороне на всем остальном фронте.

Сосредоточивая сильнейший огонь по атакуемому району главного удара, артиллерия должна обстреливать и смежные с ним участки, а также ближайшие тыловые и фланговые подступы, чтобы воспрепятствовать подаче помощи атакуемым войскам.

Артиллерия должна как можно дольше поражать войска противника, избранные для нанесения решительного удара, принимая меры к сокращению той полосы перед противником, в которой ее огонь опасен для своих; с этою целью предпочтительно вести огонь по атакуемым войскам теми батареями, которые занимают фланкирующие позиции (или хотя бы охватывающее положение).

При успехе атаки артиллерия обязана его закрепить. С этой целью она должна, пользуясь своей дальнобойностью и подвижностью, во-первых, помогать пехоте опрокидывать того противника, который еще упирается или пытается вернуть утраченные пункты, и, во-вторых, добивать преследуемого противника, начиная обстреливать более удаленные части отступающего, где легче возникает паника.

При неудачной атаке артиллерия встречает огнем неприятеля, перешедшего в наступление, и прикрывает отступление своих войск, ведя огонь до последней крайности и жертвуя собою для их выручки.

Во встречном бою главнейшей задачей является захват почина в свои руки.

Авангарды должны обеспечить главным силам наивыгоднейшие условия для развертывания и успешного ведения боя, чего можно достигнуть, заставив противника возможно скорее остановиться и обратиться к обороне. Быстрота и решительность действий приобретают преобладающее значение. [86]

Артиллерия, в особенности авангардная, не должна терять времени на производство детальной разведки и ожидать сколько-нибудь полного выяснения обстановки.

Батареи авангарда должны занимать позиции и действовать без колебаний и потери времени, чтобы захватить противника огнем возможно раньше и вынудить к развертыванию в неблагоприятных для него условиях.

В дальнейшем, по развертывании главных сил, действия артиллерии во встречных столкновениях не могут быть достаточно объединенными и будут протекать в большинстве случаев по частной инициативе артиллерийских начальников, которые должны уметь быстро оценивать обстановку, принимать решения и энергично приводить их в исполнение.

При обороне главная роль принадлежит огню.

Огонь должен остановить наступающего, поколебать его и расстроить настолько, чтобы обороняющийся мог перейти в наступление и разбить противника.

Стрельба артиллерии обороны по умело наступающей пехоте (одиночными людьми, искусно применяясь к местности) трудна, требует большого расхода боевых припасов и едва ли нанесет больше вреда, чем ружейный или пулеметный огонь.

Огонь артиллерии по наступающей пехоте бывает выгоден, если возможно обстреливать уже накопившуюся пехоту. Пехота обороняющегося, если она избавлена от меткого огня артиллерии атакующего, своим огнем вполне способна остановить и расстроить атакующего, так как пехота обороны лучше артиллерии обстреливает все складки ближайшей местности.

При обороне артиллерии нужно стремиться прежде всего облегчить огонь своей пехоте, а так как мешать этому огню будут, главным образом, батареи атакующего, то против них преимущественно должен быть направлен огонь артиллерии обороны. По наступающей пехоте, и почти исключительно по направленной для нанесения главного удара, артиллерия обороны должна стрелять, но в тех случаях, когда пехота обнаруживает себя в положениях, удобных для нанесения ей поражения артиллерийским огнем. При этом артиллерия обороны не должна оставлять безнаказанными батареи противника, всегда помня, что главной ее задачей при обороне является обеспечение своей пехоте полной возможности отразить атаку ружейным и пулеметным огнем.

Артиллерия обороны не должна торопиться открытием огня по передовым войскам противника и по дальним целям, чтобы не обнаруживать своего расположения слишком рано. Стрельба на дальние дистанции с целью заставить противника развернуться возможно раньше может производиться лишь небольшим количеством артиллерии, в том числе батареями, обороняющими передовые опорные пункты.

Огонь артиллерии на дальние дистанции может быть выгоден также при действии в арьергардах или в боковых отрядах и вообще в тех случаях, когда требуется лишь замедлить или на некоторое время приостановить наступающего противника.[87]

В кавалерийском бою задача конной артиллерии — содействовать атаке своей конницы.

Огонь конной артиллерии должен обеспечить развертывание конницы и поддержать ее атаку. Ввиду скоротечности кавалерийского боя соображения о предварительной подготовке позиции и огня в конной артиллерии могут иметь место лишь в исключительных случаях. Решительность и быстрота являются вернейшим залогом успеха боевых действий конной артиллерии.

Огонь конной артиллерии направляется первоначально против ближайших частей неприятельской конницы, а когда стрельба по передним ее линиям становится опасной для своей конницы, огонь переносится на последующие тыловые линии.

Только при невозможности поражать конницу конные батареи направляют огонь на артиллерию или на пулеметы противника.

***

Руководящая мысль приведенных выше общих оснований боевого применения артиллерии ясна: необходимость для артиллеристов самого широкого проявления инициативы, в соответствии с изменениями боевой обстановки.

До начала мировой войны указанные общие основания для действия полевой артиллерии в бою признавались, в общем, правильными и почти не противоречащими официальным 'Уставу полевой службы' и 'Наставлению для действия полевой артиллерии в бою', полученным войсками для руководства лишь осенью 1912 г.

Новый полевой устав 1912 г., как и прежний устав 1904 г., недостаточно учитывал могущество современного огня, давшего большие преимущества обороне. В уставе 1912 г. относительно артиллерии имелось больше указаний, чем в прежнем уставе. Некоторые (указания были весьма ценными, как-то{91}: взаимная ориентировка в положении неприятеля и в своих действиях и предположениях между общевойсковыми начальниками и подчиненными им артиллерийскими начальниками; введение артиллерии в бой сразу в таких силах, чтобы достигнуть перевеса в огне; образование самостоятельных артиллерийских боевых участков; признавалось, что

'в небольших отдельно действующих отрядах легкую полевую артиллерию выгодно не распределять по участкам'

пехоты; важность в бою не массирования орудий, а возможности сосредоточения огня, с раздельным расположением для этой цели артиллерии: на боевых участках, но для облегчения управления огнем считалось полезным артиллерийские дивизионы без надобности не разделять; охватывающее расположение артиллерии, чтобы иметь возможность обстреливать неприятеля 'фланговым или хотя бы косым огнем'; важность связи между пехотой и артиллерией, установление которой возлагалось на артиллерийских начальников; выдвижение к авангарду .хотя бы некоторых частей артиллерии главных сил, не [88] ожидая развертывания их в боевой порядок, чтобы поддержать это развертывание и быстрее достигнуть перевеса в артиллерийском огне над противником и пр. В полевом уставе имелись краткие, но в общем правильные указания о боевом применении мортирной (гаубичной) и полевой тяжелой артиллерии. Согласно уставу мортирные (гаубичные) батареи считалось выгодным

'применять по целям, закрытым спереди: по щитовым орудиям, по пехоте и артиллерии в окопах; по пехоте, занимающей населенные пункты и укрывшейся в лесу, и по опорным пунктам';

тяжелые полевые гаубицы предлагалось применять 'для разрушения прочных целей (укреплений, блиндированных построек и пр.)', а тяжелые полевые пушки считались выгодными 'также для поражения с дальнего расстояния войсковых колонн и войск, сосредоточенных на небольшом пространстве'; кроме того, 'особыми задачами' тяжелой полевой артиллерии по ее свойствам считались 'обстрелы глубоких резервов, опорных пунктов внутри расположения неприятеля и т. п.'.

Наряду с целесообразными указаниями, в уставе 1912 г. сохранились некоторые указания устава 1904 г., не отвечающие свойствам современной артиллерии и могущие вызвать несоответствующие распоряжения со стороны исполнителей, а именно: оставление части артиллерии в общем резерве в 'крупных отрядах', но понятие 'крупный отряд' — относительное, растяжимое, и некоторые начальники могли оставлять часть своей артиллерии в резерве с пехотой в ущерб указанной в том же  444 устава необходимости введения в бой артиллерии в таких силах, чтобы достигнуть перевеса в огне; или расположение артиллерии 'с самого начала' наступательного боя 'возможно ближе к неприятелю, но вне сферы его ружейного огня, занимая позиции закрытые, полузакрытые и даже открытые, в зависимости от местности и данных ей боевых задач', по мере же 'продвижения пехоты вперед, при возникновении новых задач', действие артиллерии 'преимущественно с полузакрытых и открытых позиций, допускающих более быстрое открытие огня'. Между тем согласно общим основаниям боевой подготовки артиллерии, которыми руководствовалась офицерская артиллерийская школа, и 'Наставлению для действия полевой артиллерии в бою' 1912 г. артиллерия в наступательном бою 'должна поддержать пехоту с самого начала ее развертывания, почему удаление первых позиций не может быть очень мало' — это, во-первых, а во-вторых, 'артиллерия атакующего должна использовать выгоды закрытых позиций', что 'особенно выгодно ввиду неясности обстановки и опасности от огня батарей обороны', и только по мере 'развития боя и достижения боевого перевеса обстановка разъясняется, элемент времени приобретает первостепенную важность, а закрытия получают для артиллерии меньшее значение, и ей придется действовать также с полузакрытых и открытых позиций', допускающих более быстрое открытие огня артиллерии и в меньшей степени требующих применения искусственной связи{92}. [89]

Очевидно, составители полевого устава 1912 г. не отдавали себе отчета в том, что применение открытых или полузакрытых позиций не дает никаких преимуществ в смысле нанесения поражения по сравнению с закрытыми позициями, а скорее наоборот, и что наивыгоднейшими, в смысле достижения взаимной огневой поддержки и наибольшей площади поражения, являются дистанции: для 76-мм полевой пушки не ближе 3 и не дальше 4 верст (3,2 — 4,3 км), для 107-мм полевой тяжелой пушки 4 — 5 верст (4,3 — 5,3 км) и т. д.{93}.

В полевом уставе 1912 г. нет прямых указаний на основное назначение артиллерии, как рода войск. В уставе говорится, что

'все роды войск обязаны поддерживать и выручать друг друга, а также развивать успех, достигнутый которым-нибудь из них'.

Общая задача артиллерии при наступлении и по уставу и по 'Наставлению для действия полевой артиллерии в бою' — своим огнем прокладывать дорогу пехоте и 'облегчать ее боевую работу', т. е., иначе говоря, содействовать атаке пехоты, но не подготовлять ее.

По уставу

'при обороне главное содействие артиллерии выражается: в противодействии приближению неприятеля; в обстреливании укрытых участков и мертвых пространств; при переходе своей пехоты в наступление — в поддержке его решительными действиями' и т. д.

В отношении выбора целей для стрельбы артиллерии, в общем, не было расхождения между полевым уставом 1912 г. и теми указаниями, какие проводились офицерской артиллерийской школой при боевой подготовке русской полевой артиллерии.

Согласно уставу артиллерия должна была 'всегда иметь в виду облегчение наступления пехоты; для этого она в начале боя обстреливает преимущественно артиллерию неприятеля, чтобы отвлечь ее от своей пехоты, а когда пехота подойдет на действительный ружейный огонь, действует преимущественно по пехоте неприятеля'.

При наступлении на заранее укрепленную позицию артиллерия должна была, согласно полевому уставу, группироваться

'предпочтительно на закрытых позициях и притом так, чтобы ее охватывающее расположение способствовало перекрестному обстреливайте опорных пунктов'. Уставом предусматривалось, что 'для разрушения опорных пунктов, укреплений и блиндажей особенно ценно применение мортирных и полевых тяжелых батарей, соответственно расположенных'.
В этом указании устава возможно было усмотреть необходимость подготовки атаки укрепленной позиции артиллерийским огнем, но только при широком понимании устава, которое, однако, в общем отсутствовало среди начальствующего и командного состава старой русской армии.

При обороне артиллерийский огонь должен быть, по уставу,

'сосредоточиваем по тем наступающим войскам, которые наиболее энергично и успешно продвигаются вперед; но при этом артиллерия, [90] пользуясь выгодами укрытого расположения, стремится также, сколь возможно, погасить артиллерийский огонь противника'.

Когда же выяснится направление главной атаки неприятеля, 'артиллерия сосредоточивает огонь большей своей части по наступающим в этом направлении, оставляя лишь необходимое количество батарей или орудий для действия против других войск наступающего и его артиллерии, обстреливающей участок главной атаки'.. В этом отношении с уставом не были согласованы общие основания тактической подготовки артиллерии, проводимые артиллерийской школой, согласно которым главной задачей артиллерии при обороне является обеспечить своей пехоте отражение атаки ружейным и пулеметным огнем, а так как мешать этому огню будут, главным образом, батареи атакующего, то против них преимущественно должен быть направлен огонь артиллерии обороны.

Общим заблуждением при подготовке в тактическом отношения полевой артиллерии являлось то, что в старой русской армии не в достаточной степени считались с прогрессом огнестрельного оружия, переоценивали могущество полевой 76-мм пушки и не в полной мере учитывали значение гаубиц и тяжелых орудий при наступлении.

Обучение царской русской армии, как и армий прочих государств, велось в духе решительных наступательных действий, поддержанных, но не подготовленных огнем.

Нет сомнений, что 'наилучшим способом достижения цели служат действия наступательные'{94} и что необходимо всемерно развивать в армии инициативу и активность. Но при этом не следовало закрывать глаза на неизбежность огромных потерь атакующего от огня обороны, столь могущественного в условиях современной техники.

Проводя в армии доктрину решительного наступления, необходимо было дать армии и решительные средства, чтобы не только поддержать атаку огнем, но и обеспечить ее, уничтожив артиллерийским огнем силу обороны.

В полевом уставе и в 'Наставлении для действия полевой артиллерии в бою' 1912 г., а также в указаниях офицерской артиллерийской школы — везде проводилась мысль, что артиллерия должна облегчить наступление пехоты (устав), проложить ей путь (наставление), содействовать пехоте и обеспечить ей движение вперед (указания школы). Словом, от артиллерии требовали только поддержку, а не подготовку атаки.

Русские артиллеристы представляли себе поддержку атаки так: артиллерийский огонь должен загнать обороняющегося за закрытия и тем дать возможность атакующей пехоте безопасно продвигаться вперед, пока укрывшаяся пехота противника не может стрелять. При этом рассчитывали, что противник, прятавшийся во время артиллерийского обстрела, подавленный морально и отчасти материально, едва ли будет в состоянии приподняться из-за закрытия и отбить атаку ружейным и пулеметным огнем, когда пехота, подойдя к нему на 200 — 300 шагов, останется без прикрытия и поддержки своей артиллерии, вынужденной, во избежание поражения своих, перенести огонь на тылы противника, на его резервы и пр. Расчеты эти далеко не подтвердились даже в маневренный период мировой войны и оказались совершенно ошибочными для позиционной войны.

Исходя из того, что война будет исключительно маневренной, как будто только и думали, что придется атаковать неприятеля, который сам будет обязательно наступать, будет в постоянном движении и никогда не прибегнет, хотя бы временно, к закрытиям.

Правда, при обучении наступательному бою русской артиллерии ставились, между прочим, и такие задачи, как: а) 'уничтожить' неприятельскую пехоту, — но здесь же с оговоркой, выражающей сомнение в возможности уничтожения, — 'или во всяком случае заставить обороняющуюся пехоту приткнуться к земле'...; б) 'разрушать сооружения, которые, защищая противника, преграждают наше наступление'{95}, а в полевом уставе 1912 г. упоминалось, что для исполнения этих задач 'выгодно применять' гаубичные и полевые тяжелые батареи{96}. По французскому же уставу ( 98) предполагалось, что 'артиллерия будет уничтожать все, что мешает успешному продвижению пехоты'. Но было непростительной иллюзией обольщать себя надеждой, в особенности для французов, не имевших ни полевых гаубиц, ни полевой тяжелой артиллерии, что 75-мм или 76-мм полевыми пушками возможно уничтожить укрывшуюся пехоту или разрушить сооружения, хотя бы полевые окопы самой слабой профили. Русская артиллерия хотя имела, но относительно мало 122-мм легких гаубиц и недооценивала их боевое значение, а полевой тяжелой артиллерии в довоенный период времени почти вовсе не имела, и потому боевой ролью ее в сущности не интересовались.

В самом начале мировой войны пехота потребовала от артиллерии не только поддержки, но и предварительной подготовки атаки — подготовки длительной, истощающей и могущественной, для выполнения которой необходимы были не только полевые пушки и гаубицы, но и мощные гаубицы возможно большого калибра.

***

С началом перевооружения русской полевой артиллерии скорострельными 76-мм пушками техническая подготовка к стрельбе получила первенствующее значение в деле обучения артиллерии, а угломер (впоследствии панорама), дающий возможность вести стрельбу с закрытых позиций по невидимой для наводчика цели, получил широкое применение. За границей угломерные прицельные приспособления стали применяться позже, чем в России, за исключением Франции, артиллерия которой имела угломерный прибор — гониометр с 1896 г. С 1904 г. на подготовку русской артиллерии к стрельбе с закрытых позиций при помощи угломера было обращено исключительное внимание генинспарта. [92]

Техническая подготовка к стрельбе давалась русской артиллерии относительно легко, но все же война с Японией застала ее недостаточно ознакомленной со стрельбой с закрытых позиций.

Как говорит официальная история русско-японской войны,

'в общую массу артиллерийских начальников понимание тех тактических выгод, которые могли быть получены при угломере, проникнуть не успело. В возможность успешно действовать и с закрытых позиций не верили не только многие войсковые начальники, но вместе с ними и некоторые высшие артиллерийские командиры'.

Наряду с примерами блестящей стрельбы с закрытых позиций по угломеру, даже по движущейся цели, таких артиллерийских командиров, как Слюсаренко и Пащенко, немало было примеров, особенно в первых боях русско-японской войны, расположения русских батарей открыто на гребнях высот без всяких мер маскировки, бесцельно поплатившихся за это жизнью своего личного состава или своей гибелью.

По окончании войны с Японией русская полевая артиллерия усиленно со всей энергией обучалась искусству стрельбы с закрытых позиций при помощи угломера, так как война подтвердила безусловную необходимость такой стрельбы для современной артиллерии. Обучение стрельбе проводилось, главным образом, при посредстве офицерской артиллерийской школы, подготовлявшей старший командный состав артиллерии.

Еще в 1905 г. приказом генинспарта объявлены были для руководства артиллерии: а) программа стрельб полевой артиллерии, б) инструкция начальникам учебных артиллерийских полигонов, в) программа поверки знаний офицеров батарей и г) указания по производству зимних стрельб и артиллерийских маневров{97}.

Ежегодно без предупреждения генинспарт бывал на практических стрельбах в большинстве артиллерийских частей. Он лично знал почти весь старший командный состав артиллерии как по стрельбе, так и в других отношениях, и без его заключения не проводилось ни одно назначение на должность командира батареи и выше.

Офицерская артиллерийская школа разработала 'Правила стрельбы и указания по применению угломера' с объяснительной запиской и издала 'Сведения по стрельбе полевой артиллерии', служившие настольной книгой для строевого артиллерийского командира.

Стрельба русской артиллерии перед мировой войной основывалась на пристрелке пробными выстрелами, дающей возможность путем наблюдения мест разрывов снарядов пристреляться или 'захватить цель в вилку', т. е. определить данные для стрельбы (прицел, трубку, угломер), обеспечивающие поражение цели. Методы пристрелки по измеренным отклонениям тогда еще не были разработаны. Подготовка исходных данных для первого выстрела производилась упрощенными способами и никакой надобности в их уточнении не чувствовалось.

Изданные в 1911 г. официальные 'Правила стрельбы' полевой артиллерии заключали в себе, главным образом, правила пристрелки [93] и содержали очень мало определенных указании на методы ведений стрельбы на поражение. В I Отделе 'Правил стрельбы' имелись общие указания о задачах пристрелки, о подготовке батареи к открытию огня, о разделении огня, о наблюдении выстрелов, о признаках успешности стрельбы и скорости огня. Во II отделе — 'Стрельба по войскам' — заключались: а) правила пристрелки угломера (направления выстрелов), трубки (высоты разрывов) и возвышения (по дальности) при стрельбе по неподвижным войскам, видимым и невидимым с батареи; б) краткие указания о стрельбе на поражение, сущность которых сводилась ( 99) к тому, что после получения вилки (в 5, 10 и иногда более делений) следовало переходить на поражение с малого предела вилки, обстреливая площадь между пределами найденной вилки скачками в 2 или 3 деления, причем могущими быть наблюдениями по дальности пользовались для сужения границ обстреливаемой площади; в) особенности стрельбы по движущимся войскам.

В III отделе 'Особые виды стрельбы' помещены были способы пристрелки и ведения стрельбы по дирижаблю, по привязному воздушному шару, стрельбы ночью и для разрушения препятствий. Строевые артиллерийские командиры в общем плохо разбирались в сравнительной ценности указаний этого отдела и мало ими пользовались, так как в довоенное время практические стрельбы указанного 'особого' вида производились весьма редко, в виде исключений.

Угломер в русской артиллерии назначался для боковой наводки и для отметки орудия. Способы для направления орудия в цель основывались на геометрических началах подобия треугольников, свойств углов; вписанных в круг с вершинами внутри и вне круга, на тригонометрических формулах и решениях треугольников и т. п. В довоенное время создалась чуть ли не целая 'угломерная наука': ряд книг, статей, мнемоников, графиков и приборов, довольно интересных и остроумных.

Все эти приборы служили для направления на цель разными способами одного орудия. Для целой батареи, расположенной на закрытой позиции, строился 'веер' направлений орудий — параллельный, сходящийся или расходящийся. Построение 'вееров' основывалось также на геометрических началах.

Для угловых измерений пользовались: биноклем, переносным угломером, зрительной стереотрубой, или буссолью, а также простым приемом — кулаком или ладонью и пальцами.

Целеуказание производилось одним из следующих способов: 1) по карте, 2) по угловой величине между каким-нибудь резко заметным предметом (ориентиром) и целью, 3) по буссоли и целлулоидному транспортиру графически или с помощью параллелограма, 4) по буссоли к угломеру Михаловского-Турова, 5) высокими разрывами пристрелявшейся батареи.

При целеуказании с помощью буссоли трансформацию, т. е. решение треугольника для определения необходимых данных, делали графически, пользуясь угловым планом и целлулоидным транспортиром. Угловой план требовал аккуратного прочерчивания линий и [94] навыка для точной работы при измерении углов целлулоидным транспортиром.

Параллелограм дает верное показание только в том одном случае, когда командир дивизиона и все командиры батарей находятся на одной линии. Для передового наблюдателя параллелограм не может применяться.

Угломером-трансформатором Михаловского-Турова можно определить все необходимые данные для придания батарее желаемого направления, — но он не давал наглядности при решении треугольника, требовал довольно сложных манипуляций и был удобен в обращении при открытой установке, когда можно видеть цель.

Измерение баз и проведение телефонов для связи с командиром дивизиона требовали продолжительного подготовительного периода; при измерении баз и дистанций до цели без дальномера получались крупные ошибки, ведущие к большой неточности при целеуказании.

В батареях полевой артиллерии имелись дальномеры системы Обри, довольно простой, но несовершенной конструкции, которыми вообще не пользовались. В крепостной артиллерии, особенно в береговых крепостях, были хорошие дальномеры системы Лауница и другие, сложного устройства, по своей громоздкости для полевой артиллерии непригодные.

Наблюдение производилось при помощи оптических приборов, призматических биноклей шестикратного увеличения и больших и малых стереотруб десятикратного увеличения с вращающимися на шарнирах правой и левой половинами, позволяющими по образцу перископа наблюдать из-за закрытия. Зрительные трубы и бинокли были лучшей того времени системы и изготовления германских заводов Цейсса и Герца, филиалом которых являлся их завод в Риге. В призматических биноклях и стереотрубах были нанесены на особом стекле или на диафрагме деления, позволявшие измерять горизонтальные и вертикальные углы. Некоторым недостатком биноклей и труб являлось сравнительно небольшое поле зрения, неизбежное при большом увеличении.

Наблюдение с привязного аэростата только еще начинали применять. В 1912 г. впервые на Лужский полигон офицерской артиллерийской школы была командирована учебно-воздухоплавательная рота, и только с 1913 г. в школе началось обучение наблюдению с привязного аэростата.

Пристрелка с помощью наблюдения с самолета стала производиться на некоторых артиллерийских полигонах лишь за год до начала войны; например, на Клементьевском полигоне Московского округа только в 1914 г. Офицерская артиллерийская школа неоднократно ходатайствовала о прикомандировании в ее распоряжение на летний период практических стрельб авиационной части, но ходатайство школы не было удовлетворено.

Основным средством связи русской артиллерии служил проволочный телефон удовлетворительной конструкции типа 'Ордонанс' с зуммером. На войну русские батареи выступили, имея каждая по две телефонных единицы с 12 км облегченного кабеля (французские [95] батареи имели лишь по 2 000 м провода). Кроме того, русская артиллерия умела применять сигнализацию — флажками по системе Морзе и символическую — и цепь передатчиков, но результаты работы флажками и передатчиками оказывались медленными и ненадежными, в особенности при большом удалении наблюдательных пунктов от батареи, вследствие чего к этим двум средствам связи прибегали весьма редко. Оптические средства связи не применялись. О применении в артиллерии радиотелеграфии и радиотелефонии в довоенное время не было и речи.

Практические ночные стрельбы полевой артиллерии производились вообще редко; при этом для освещения целей обыкновенно не пользовались ни прожекторами, ни светящимися ракетами или снарядами, ни другими осветительными средствами и в большинстве случаев освещали цели зажженными возле них кострами.

Опыты применения звукометрии в русской артиллерии возникли за 3 — 4 года до начала мировой войны, т. е. раньше, чем где бы то ни было в иностранных артиллериях. Появились звукометрические приборы разных систем и изобретателей; из них прибор, заслуживающий наибольшего внимания, испытывался изобретателем в офицерской артиллерийской школе в течение двух или трех летних периодов при производстве практических стрельб на Лужском полигоне, но определенных положительных результатов опыты не дали. Однако перед самой войной с этими приборами были сформированы звукоизмерительные команды и отправлены на театр войны.

Не предвидя позиционной войны, русская артиллерия, как французская и германская, не подготавливалась к решению при стрельбе топографических и балистических задач. Впрочем, русской артиллерии некоторые приемы стрельбы, применяемые в позиционной войне, были отчасти известны, так как по инициативе руководителей офицерской артиллерийской школы Гобято и Шихлинского, бывших участников обороны Порт-Артура в русско-японскую войну, школа знакомила свой переменный офицерский состав с техникой стрельбы по укреплениям, пользуясь планом местности, разграфленным на квадраты.

В общем правила стрельбы, по которым подготовлялась русская артиллерия к войне, не отвечали некоторым требованиям, выдвинутым войной 1914 — 1918 гг., и, конечно, уступают современным: правилам стрельбы войсковой артиллерии РККА. Старыми правилами стрельбы не предусматривались целеуказания по планшету или фотоплану и по панорамическому снимку. В течение нескольких лет после окончания войны с Японией в русской полевой артиллерии увлекались составлением так называемых 'панорам' или перспективньгх набросков впереди лежащей местности, представляющих краткую и наглядную сводку данных, полученных при подготовке стрельбы, а также составлением схем расположения батарей. Но за 3 — 4 года до начала мировой войны увлечение 'панорамами' прекратилось, так как панорама полезна только для того командира, с наблюдательного пункта которого она составлена, пользование же ею с других наблюдательных пунктов, в особенности удаленных от первого и на пересеченной местности, приводило к путанице, так [96] как она не соответствовала перспективному виду местности, открывавшемуся с этих наблюдательных пунктов. Старыми правилами не учитывалась ни балистическая, ни топографическая, ни метеорологическая подготовка исходных данных для стрельбы; не предусматривалась пристрелка по измеренным отклонениям с помощью летчика-наблюдателя, звуковых засечек и аэростата. В старых правилах стрельбы не имелось основательно разработанных указаний о перекосах огня, о поражении целей и пр.

Правила стрельбы старой русской артиллерии, уступая правилам стрельбы современной артиллерии, все же в период подготовки к мировой войне были совершеннее правил стрельбы и французской и в особенности германской артиллерии.

Даже в 1913 г., т. е. накануне войны, французские артиллеристы еще не имели командирского угломера и буссоли, а в отношении целеуказания и подготовки к открытию огня переживали период попыток, импровизаций и случайных способов, в русской артиллерии давно уже пройденный. Только весной 1914 г. на курсах стрельбы в Мальи они пришли к заключению, что батарейным огнем можно управлять на расстоянии с наблюдательного пункта. Известный французский артиллерист Гаскуэн 'сам не без удивления наблюдал за стрельбой трех трупп артиллерии, укрытых от ее руководителя и удаленных от него'. Французскими правилами стрельбы большое внимание было уделено методам подготовки исходных данных и ведению стрельбы при наличии открытых и маскированных позиций.

В Германии подготовка полевой артиллерии до войны сводилась преимущественно к расположению на открытых позициях и к стрельбе прямой наводкой. Правила стрельбы германской артиллерии были наименее разработанными, и подготовка ее офицеров в отношении стрельбы была наиболее слабой. Неудовлетворительная (особенно в начале войны) стрельба германской артиллерии не компенсировалась даже высокой тактической выучкой и привычкой к взаимодействию с пехотой.

Русская артиллерия в отношении стрелково-технической подготовки шла вообще по более правильной дороге, чем французская или германская.

Согласно Инструкции для подготовки полевой артиллерии к стрельбе, каждая артиллерийская часть должна была производить практические стрельбы с позиций закрытых, полузакрытых (маскированных) и открытых, упражняясь в стрельбе как по войскам, так и по местным предметам различной степени видимости, укрытия и сопротивления. Но ввиду огромных преимуществ закрытых позиций, на необходимость применения которых указала японская война, русская артиллерия практиковалась в стрельбе предпочтительно с закрытых позиций; к тому же отпуск снарядов (ежегодно отпускалось на легкую батарею по 600 снарядов, в том числе 240 шрапнелей и 360 практических чугунных снарядов, из них 320 взамен шрапнелей и 40 взамен фугасных гранат) не давал возможности достаточно практиковаться в стрельбе с открытых и полузакрытых позиций. Наставление для действия полевой артиллерии в бою 1912 г. отдавало явное предпочтение закрытым позициям.

'Во всех случаях, [97] когда это допускается обстановкой, — говорилось в Наставлении, — следует пользоваться закрытым и позициями, обеспечивающими артиллерии свободу действия и способствующими ее сохранению в руках начальников'.

Лишь при невозможности занять закрытую позицию рекомендовалось 'стараться применять позиции полузакрытые'.

Открытые позиции по Наставлению следовало применять в тех случаях,

'когда обстановка ясна, цели видны, неприятельская артиллерия подавлена или отвлечена, закрытых или полузакрытых позиций не имеется'... 'Артиллерийские начальники должны помнить, — говорилось в Наставлении, — что бывают обстоятельства, когда от артиллерии требуется мужественная и самоотверженная работа на совершенно открытой позиции, когда батареи обязаны жертвовать собою во исполнение своего основного назначения — поддерживать и выручать войска других родов'{98}.

Относительно удаления позиций от противника русская артиллерия придерживалась следующих выводов, сделанных офицерской артиллерийской школой{99}:

а) Занимать позиции возможно ближе к противнику, чтобы получить решительные результаты в кратчайшее время, при наименьшем расходе снарядов, однако не ближе 2 км (2 верст) от пехотных окопов противника, так как при занятии позиции ближе 2 км (2 верст) артиллерия будет сильно и напрасно страдать от ружейного огня.

б) Для удовлетворения принципа взаимной огневой поддержки линия артиллерийских позиций должна быть в 3 — 3,5 км (3 — 3,5 верстах) от линии, занятой противником.

в) Близость занятых артиллерийских позиций будет зависеть от настойчивости наступающего в стремлении двигаться вперед, от местных условий и от сопротивления противника.

г) Артиллерийский огонь действителен на все дистанции; поэтому игнорировать стрельбой на дальние дистанции, когда необходимо поддержать соседние части, не следует; надо только обеспечить наблюдение за разрывами и падением своих снарядов.

В довоенное время русская артиллерия обыкновенно практиковалась в стрельбе на средние дистанции 4 — 6 км. В стрельбе на большие и на близкие дистанции она практиковалась сравнительно редко, хотя даже младшим офицерам давалась иногда практика стрельбы на предельных шрапнельных дистанциях. Введение фугасной гранаты и постановка на прицеле гранатной шкалы допускали дальность стрельбы до 8 верст (8,5 км). Но гранатную шкалу батареи стали получать уже во время войны в 1915 г., а потому и ради экономии гранат русская полевая артиллерия проводила практические боевые стрельбы в довоенное время почти исключительно шрапнелью; стрельбы фугасной гранатой имели только показной характер. Этим, а также недостаточной разработкой правил стрельбы гранатой, [98] объясняется менее умелая стрельба этим снарядом (нежели шрапнелью) и даже некоторое недоверие к нему, существовавшее и в первое время войны, особенно в легких и конных пушечных батареях.

В отношении стрельбы на большие дистанции в Наставлении 1912 г. имелось, между прочим, такое указание{100}:

'Следует иметь в виду, что дальний огонь не приводит к решительным результатам и увеличивает расход снарядов'.

В этом указании сказалось влияние французской артиллерии, которая считала возможным вести стрельбу только на средние и малые дистанции.

Основы ведения огня были правильно установлены Наставлением 1912 года. В Наставлении ( 81) говорилось:

'У спех боевой работы артиллерии всецело зависит от надлежащего ведения ею огня'. Артиллерия ведет огонь 'непременно в видах разрешения определенных боевых задач, по вполне определенным, достаточно важным целям, с дистанций, позволяющих, нанести ощутительный вред противнику'.

'Результаты артиллерийского огня сильно повышаются при совместной стрельбе многих частей, объединенных общим управлением'.

'Командиры батарей могут, под своей ответственностью, самостоятельно перенести огонь для использования выгодных, важных и в то же время скоропреходящих моментов боя. В минуты поддержки атаки своей пехоты и отражения удара противника такие переносы огня безусловно; недопустимы'{101}.

В общем основы боевой подготовки русской артиллерии были правильными. Примеры отсутствия инициативы и оставления цели без обстрела, далеко нередкие во французской артиллерии, были невозможны в русской артиллерии.

При подготовке артиллерии придавалось важное значение выбору наблюдательных пунктов, обеспечивающих возможность видеть расположение цели, а следовательно, и стрелять. Наблюдательный пункт считался главной неразрывной частью боевого порядка артиллерии; выбору наблюдательного пункта уделялось гораздо больше внимания, чем выбору огневой позиции. Наблюдательный пункт командира батареи должен был обеспечить возможность видеть расположение целей, по которым батарея будет вести огонь, возможность наблюдения выстрелов по этим целям и возможность управления огнем батареи. Кроме того, к командирскому батарейному наблюдательному пункту предъявлялись требования:

а) давать возможно большую ширину и глубину кругозора;

б) обеспечивать возможность установления удобной и надежной связи с орудиями, начальниками и соседними войсками;

в) быть возможно ближе к батарее для удобства и надежности управления огнем (в целях иметь наблюдательный пункт близко к орудиям даже при стрельбе с закрытых позиций пытались применять специальные выдвижные вышки, возимые при зарядном ящике; вышки увеличивали кругозор, но их трудно было замаскировать; они были ясно видны противнику и открывали для него место наблюдательного пункта и место позиции, а потому ими редко пользовались) ;

т) позволять видеть место расположения своих орудий;

д) не выделяться резко на окружающей местности и давать укрытие от взоров, а по возможности и от выстрелов противника;

е) обеспечивать удобство размещения наблюдающих чинов и необходимых приборов и приспособлений;

ж) допускать безопасное сообщение наблюдательного пункта с батареей.

'Позиция без наблюдательного пункта не есть позиция', — говорилось в Наставлении 1912 г.{102}.

В отношении производства артиллерийской разведки не замечалось вполне четкой установки и однообразия. Наставление 1912 г. не внесло определенной ясности в разрешение этого вопроса.

В течение нескольких лет после окончания войны с Японией артиллерийская разведка делилась на 'дальнюю' и 'ближнюю', прячем увлекались первой, возлагая на нее функции кавалерийской разведки. Это происходило вследствие того, что в период практических стрельб на полигонах артиллерия, маневрируя отдельно без других войск, одна выполняла тактические задания за все роды оружия, в том числе и за конницу.

Сведения, полученные подобной дальней артиллерийской разведкой о неприятеле, находящемся в значительном удалении, не могли давать данных для решения вопроса о наивыгоднейшем расположении артиллерии, так как это решение начальник может принять не ранее завязки боя передовыми частями. Дальняя артиллерийская разведка, произведенная до вступления в бой передовых частей, как не отвечающая изменившейся обстановке, являлась преждевременной и бесцельной, а потому от нее отказались.

Основания артиллерийской разведки, установившиеся в офицерской артиллерийской школе в 1910—1912 гг., в общем сводились к следующему.

Артиллерийская разведка имеет целью:

1) на походе, до развертывания в боевой порядок головного и боковых отрядов, исследование путей в смысле их проходимости для артиллерии;

2) по развертывании в боевой порядок передовых охраняющих частей дать возможность артиллерии в кратчайшее время занять наиболее скрытно такое расположение, при котором получается наилучшая огневая поддержка своих войск при наименьшей уязвимости от неприятельского огня; для этого разведчики, не обнаруживая себя, должны: а) прежде всего найти такие наблюдательные пункты, с которых можно определить расположение противника и наблюдать как за его передвижениями, так и за передвижением своих [100] войск; б) заняв наблюдательные пункты, установить непрерывное наблюдение; в) наметить артиллерийские позиции и г) подыскать пути, обеспечивающие наиболее скрытное маневрирование артиллерии;

3) после занятия артиллерией позиции: а) продолжать непрерывно наблюдать за передвижением неприятеля и своих войск; б) отыскивать новые наблюдательные пункты, с которых обнаруживаются новые неприятельские части или с которых удобнее управлять или наблюдать за стрельбой; в) подыскивать, на случай перемены позиции, новые позиции и скрытые пути для их занятия; г) поддерживать постоянную связь со своими войсками.

Наблюдение считалось самой важной обязанностью разведчиков и должно было выполняться прежде всего при всяком числе разведчиков в партии (разъезде); подыскание возможных позиций в районе указанной разведчиком полосы местности и подступов к ним от пути следования батарей считалось второй задачей, которая исполнялась в зависимости от имеющегося времени и числа разведчиков.

Разведчики от артиллерии авангарда следовали на походе в предвидении столкновения с противником при головном и боковых отрядах. Разведка пути возлагалась на тех же разведчиков, которые высылались для боевой разведки и следовали на походе при головном отряде. По Наставлению 1912 г. для непрерывного осмотра пути на походе высылался от артиллерийского дивизиона особый фейерверкерский разъезд пути, а для производства боевой разведки высылались передовые артиллерийские разъезды из вызванных от батарей офицеров и разведчиков, подчинявшихся одному из офицеров, назначенному начальников передовой разведки, который во все время боя должен был оставаться в распоряжении командира дивизиона.

Офицерская артиллерийская школа установила, что при завязке боя передовыми охраняющими частями артиллерийская разведка командира дивизиона и высших артиллерийских начальников ведется на основании общих указаний и задач начальника отряда (ширина фронта наблюдения, ширина фронта развертывания отряда, цель развертывания, район для расположения артиллерии, первоначальная ее задача и т. о.), имея целью наивыгоднейшее расположение артиллерии. Разведка же командира батареи делается на основании указаний командира дивизиона, причем ее цели: а) выбрать наилучший наблюдательный пункт, если он не был указан командиром дивизиона, б) выбрать позицию для батареи, с которой наилучшим образом выполняется поставленная задача стрельбы, не упуская из виду применение к местности (закрытую, маскированную), и в) указать путь для наиболее скрытного занятия позиции.

Таким образом, офицерская артиллерийская школа установила, что выбор позиции для батареи предоставляется, как правило, командиру ее. Командиру дивизиона при наступлении в большинстве случаев не будет времени лично выбрать и точно указать места позиций и наблюдательных пунктов для всех батарей, так как он не может отвлекаться от наблюдения за боем. Поэтому школа полагала, что командир дивизиона при широком участке, назначенном для дивизиона, указывает (по карте или то местным предметам) прямо районы [101] для выбора позиций батарей их командирами; при назначенном же узком районе для дивизиона указывает точно место позиции и наблюдательного пункта лишь для одной батареи (средней или направляющей), предоставлял командирам остальных двух батарей выбирать позиции, сообразуя свое положение с направляющей батареей. Только при крайне узком районе, назначенном для дивизиона, школа требовала, чтобы командир дивизиона указывал места не одной, а двух или всех трех батарей. В большинстве случаев школа требовала, чтобы на наблюдательном пункте командира дивизиона находился один из командиров батарей.

Школа считала, что, указывая районы для выбора позиций, ограничивать район наблюдения командиров батарей вообще не следует. Складки местности, постройки и т. п., укрывающие противника перед фронтом одной батареи, могут не укрывать от наблюдательного пункта другой батареи, находящейся несколько в стороне. Ограничение района наблюдения являлось результатом полигонной практики, когда каждая батарея, во избежание несчастных случаев, должна была стрелять строго по определенной директриссе.

Школа считала полезным разбросанное расположение батарей дивизиона на позиции, с тем чтобы при сосредоточении огня батарей по определенному участку неприятельского расположения получить если не фланговое, то косоприцельное направление выстрелов, обеспечивающее более сильное поражение противника, чем при фронтальном направлении выстрелов{103}.

Согласно Наставлению для действия полевой артиллерии в бою 1912 г., 'выбор позиций и наблюдательных пунктов для батарей, как общее правило, принадлежит командиру дивизиона', хотя командиру дивизиона не запрещалось предоставлять, если он признавал нужным, командирам батарей выбрать свои наблюдательные пункты самостоятельно и указывать им, 'по крайней мере', лишь 'батарейные участки позиции дивизиона'.

По Наставлению только в исключительных случаях командир дивизиона 'делит между батареями участок, назначенный дивизиону для стрельбы или для наблюдения'.

Наставлением наблюдение возлагалось, 'главным образом, на обязанность командиров дивизионов и высших над ними артиллерийских начальников'. Для наблюдения с возможно большего числа пунктов от дивизиона высылались 'вспомогательные — передовые и боковые — наблюдатели'. Наблюдение командиров батарей, — говорилось в Наставлении, — 'поглощенных ведением огня, по необходимости распространяется лишь на незначительный участок, прилежащий к обстреливаемой цели. Поэтому при каждом командире батареи, в непосредственной от него близости, должен находиться особый, достаточно опытный наблюдатель за полем'.

Разбросанное расположение батарей с (целью получения косоприцельного огня Наставлением не предусматривалось. [102] Напротив, в Наставлении говорилось: 'дивизионы, как общее правило, располагаются на позициях сосредоточенно, без умышленного разбрасывания батарей'.

Батарейные передки располагались в небольшом удалении от батареи, по возможности укрыто. Батарейные резервы в большинстве случаев сводились в общий дивизионный резерв, подчинявшийся непосредственно командиру дивизиона, и располагались укрыто в ? — 1 км от боевых частей дивизиона. При выборе места для передков и батарейных резервов требовалось иметь в виду быстроту и беспрепятственность сообщения с боевыми частями, а также возможно лучшее укрытие от взоров и огня неприятеля.

Непосредственное питание орудий боевыми припасами производилось из зарядных ящиков боевой части, которые в свою очередь пополнялись подачей боевых припасов на позицию из батарейных резервов. Дальнейшее пополнение производилось из артиллерийских парков и местных парков (складов боевых припасов). В зависимости от удаления местных парков от войск артиллерийские парки разделялись на эшелоны: при удалении не свыше четырёх переходов — на два, а при большем — на три. Головной эшелон располагался в 3 — 5 км от боевой линии войск, второй (промежуточный) — в полупереходе за головным, тыловой — на полупути между промежуточным эшелоном и местным парком. Пополнение батарейных резервов производилось посылкой зарядных ящиков из резервов за боевыми припасами к головным эшелонам парков; головные парки пополняются посылкой своих ящиков за боевыми припасами в парки промежуточных эшелонов, а эти парки пополняются посылкой своих опорожненных ящиков в тыловые эшелоны парков, — если же их нет, то посылкой ящиков к местным паркам (складам огнеприпасов); тыловые эшелоны пополняются посылкой ящиков к местным паркам.

Наставление допускало перемену занятой позиции 'лишь тогда, когда прежняя уже не соответствует изменившейся обстановке, например, не дает возможности решать новые боевые задачи, или когда наступление пехоты может привести к слишком большому удалению от нее артиллерии'... 'Но артиллерия не должна колебаться переменить позицию, — говорилось в Наставлении, — раз это вызывается тактическими требованиями или непосредственными нуждами других войск'. В период практических стрельб на полигонах артиллерия, имея в виду крайнюю трудность переезда на другую позицию и нежелательность перерыва стрельбы, редко упражнялась в перемене позиции и в большинстве случаев ограничивалась переносом лишь наблюдательных пунктов, без переезда самих батарей, что рекомендовалось и Наставлением.

На службу связи обращалось серьезное внимание. Наиболее совершенным и удобным видом связи считался телефон, но артиллерия обязана была 'уметь обходиться без телефона'. Поэтому телефонная связь обыкновенно обеспечивалась параллельным установлением другого вида связи. Наставлением требовалось устанавливать связь, в виде общего правила, [103] 'от младшего начальника к старшему, от артиллерии, к пехоте (коннице) и с тыла вперед'. Между равными артиллерийскими частями связь устанавливалась 'справа налево'{104}.

Дальше