Содержание
«Военная Литература»
Исследования

Цена войны: людские потери СССР и Германии, 1939-1945

Опубликовано: The Journal of Slavic Military Studies, vol. 9. No 1 (March 1996). Печатается с изменениями.

1. Методы, цели и задачи исследования

Проблема людских потерь в войнах - одна из наиболее сложных и интересных проблем исторической и демографической наук, открывающая также широкие возможности для разнообразных философских и культурологических построений и обобщений. Во второй мировой войне человечество понесло наибольшие до сих пор потери, а население Советского Союза и Германии понесло наиболее тяжелые потери среди стран-участниц. Лишь потери Польши за счет гитлеровского геноцида еврейского народа оказываются сравнимыми с людскими потерями Германии. Потери же советского населения, очевидно, превышают суммарные людские потери всех других народов в ходе второй мировой войны. Основные потери СССР и Германия понесли в борьбе друг против друга. Эти потери оставили свой глубокий след в памяти германского и русского народов.

За полвека, прошедшие после окончания второй мировой войны, ни германские, ни, особенно, советские потери не могут считаться окончательно установленными. Это связано как с их абсолютными размерами - миллионы и десятки миллионов человек, так и с трудностями и неполнотой учета потерь. В тоталитарном Советском Союзе проблема людских потерь в минувшей войне вплоть до второй половины 80-х годов оставалась темой, закрытой для научного изучения. В потерпевшей же поражение Германии не было возможности по горячим следам произвести суммарное исчисление потерь как армии, так и мирного населения. Определение соотношения потерь двух стран помогает нам постичь особенности политических режимов и общественных систем нацистской Германии и коммунистической России.

Для установления максимально точных цифр потерь необходим всеобъемлющий анализ первичного актового материала о потерях и численности армии и населения, который ни в России, ни в Германии еще не проведен, да и не под силу одному исследователю. Поэтому и наша работа не претендует на закрытие проблемы исчисления советских и германских потерь во второй мировой войне.

Исследуя проблему военных потерь, мы также сталкиваемся с объективным противоречием между уникальным и универсальным. Гибель каждого человека на войне с точки зрения истории является событием уникальным. Также и всякий документ, фиксирующий величину потерь в данной конкретной войне или отдельном сражении, по-своему уникален, а его достоверность зависит от субъективных намерений и действительной информации, которой в момент составления документа располагал его автор. В то же время оценка военных потерь армии и гражданского населения той или иной страны в целом возможна только статистическими методами. При этом людские потери рассматриваются не в качестве уникального, а в качестве массового явления, подтвержденного универсальными статистическими закономерностями. Из-за этого возрастает вероятность ошибок. Чтобы их минимизировать, необходимо учитывать, что мы имеем дело с историческими, а не с физическими явлениями, и стремимся устранить влияние всех искажающих действительность субъективных факторов, присутствующих в подвергаемом статистическому анализу материале.

Цель настоящего исследования - определить с максимально возможной точностью и с учетом всего доступного сегодня материала потери населения СССР и Германии во второй мировой войне. В первую очередь речь пойдет об определении безвозвратных потерь вооруженных сил, поскольку объем и соотношение с потерями противника именно этого вида потерь, главным образом, характеризует уровень военного искусства сторон и способность соответствующих политических и экономических систем вести войну /В ходе боевых действий под безвозвратными боевыми потерями понимаются убитые, умершие от ран, пропавшие без вести и пленные. Под безвозвратными небоевыми потерями понимаются умершие от болезней, несчастных случаев, в результате самоубийств и приговоров трибуналов и по другим причинам. Понятие санитарные потери охватывает пораженных в боях и больных. В отличие от термина "раненые", охватывающего обычно собственно раненых и контуженых, к "пораженным в боях" относятся еще отмороженные и обожженные. К безвозвратным потерям страны относят всех, погибших вследствие войны. При этом пережившие войну пленные и пропавшие без вести из безвозвратных потерь исключаются. Под потенциальными потерями понимают примерное число неродившихся в ходе войны вследствие вызванного войной падения рождаемости/. Общий же объем людских потерь, включая потери гражданского населения, характеризует ущерб, понесенный той или иной страной в войне. При этом следует помнить, что величина безвозвратных потерь СССР и Германии в 1939-1945 гг. исчисляется миллионами и десятками миллионов, а, следовательно, она всегда будет определяться исследователями только путем оценок, вне зависимости от того, какие еще документы будут введены в оборот в будущем.

Если речь идет об определении людских потерь в краткосрочном и небольшом по масштабу вооруженном конфликте, где жертвы исчисляются сотнями или немногими тысячами, то можно надеяться, что данные о потерях, содержащиеся в итоговых донесениях, совпадут или будут очень близки к истинному числу жертв. Совсем иначе обстоит дело, когда война продолжается несколько лет, а число погибших и раненых исчисляется миллионами и десятками миллионов. В этом случае, естественно, исследователь не в состоянии охватить весь массив первичных донесений о потерях, а в донесениях часто занижают (реже - завышают) истинный размер потерь. Здесь исследователь неизбежно вынужден идти путем оценок, причем чем больше величина потерь, тем большим становятся пределы колебания оценок. Возрастает и субъективный момент, поскольку на основе одних и тех же данных разные авторы могут делать разные оценки. В случае же с советскими потерями во второй мировой войне положение усугубляется тем, что до сих пор почти нет публикаций документов о потерях и доступ к ним исследователям затруднен.

Работ, посвященных определению безвозвратных потерь Красной Армии научными методами, почти нет. В 1950 г. была опубликована книга перешедшего на Запад советского полковника К. Д. Калинова "Советские маршалы имеют слово", где со ссылкой на имевшийся в распоряжении автора документ, приводились данные о потерях советских войск в войне с Германией: 8,5 млн. погибших на поле боя, 2,5 млн. умерших от ран и 2,6 млн. умерших в плену (документ с такими цифрами в советских архивах не найден). Данные Калинова были приняты рядом западных исследователей за близкие к истинным потерям Красной Армии.{1} В Советском Союзе вплоть до 1988 г. исследователи на работу Калинова не ссылались, а расчетов потерь советских вооруженных сил не проводили. Позднее такие оценки ими стали делаться, но без указания методики расчетов. Например, Д. А. Волкогонов, опираясь "на ряд имеющихся в военном ведомстве статистических данных, в том числе на количество советских военнопленных" и собственный анализ переписей, динамики численности соединений и данных о потерях в крупнейших операциях, считает, что "число погибших военнослужащих, партизан, подпольщиков, мирного населения в годы Великой Отечественной войны колеблется, видимо, в пределах не менее 26-27 млн. человек, из них около 10 млн. пали на поле боя и погибли в плену", а "соотношение безвозвратных потерь составляет 3,2:1, и не в нашу пользу".{2} А. Н. Мерцалов, ссылаясь на "изыскания некоторых ученых из Института теории и истории социализма при ЦК КПСС", а также из ГДР и ФРГ, безвозвратные потери вермахта на Восточном фронте определяет в 2,8 млн. человек, а РККА - в 14 млн., что дает соотношение 1:5, но, как и Д. А. Волкогонов, никак приведенные цифры не обосновывает.{3} Заслуживает упоминания попытка В. В. Алексеева и В. А. Исупова еще в 1986 г. определить потери лиц призывного контингента 1890-1924 гг. рождения путем анализа данных о мужском перевесе в этих возрастах по материалам переписей 1926 и 1959 гг. Потери оцениваются ими в 11,8 млн. мужчин (в подавляющем большинстве - красноармейцев) и 2,1 млн. женщин. Однако эти авторы не учитывают, что в потерях мирного населения, сопоставимых по величине с потерями армии, в указанных возрастах неизбежно возникал большой женский перевес, что делает их расчеты потерь сильно заниженными.{4}

Методика расчета потерь советских и германских вооруженных сил и их соотношения была предложена нами в 1991 г. в книге "Цена победы".{5} В 1993 г. вышла книга группы авторов "Гриф секретности снят", содержащая подробный статистический материал, хотя и без ссылок на источники, о потерях Красной Армии в 1939-1945 гг. Однако здесь нет ясного изложения методики расчетов, не понятно даже, какого рода документы о потерях были положены в их основу: персональные (поименные) или текущие обобщающие (ежедневные, декадные и месячные) донесения.{6}

Относительно потерь вермахта наиболее достоверные (из известных автору) сведения содержатся в труде Б. Мюллера-Гиллебранда. За период с 1939 г. по конец 1944 г. они основаны на персональных (поименных) донесениях о потерях, обработанных органами военного учета в Германии, благодаря чему недоучет и двойной счет сведены здесь к минимуму. За период с конца 1944 г. и до конца войны оценки Мюллера-Гиллебранда базируются лишь на достаточно неполных текущих донесениях о потерях и гораздо менее точны.{7}

В настоящей работе наши оценки и методика расчетов претерпели большие изменения по сравнению с использованными в "Цене победы". Это связано прежде всего с введенными в оборот новыми материалами. Необходимо производить расчеты потерь несколькими независимыми способами и лишь при получении близких между собой цифр можно пытаться делать выводы о надежности избранных методик. Мы прекрасно сознаем, что для установления максимально приближенной к истинной цифры безвозвратных потерь армий (равно как и мирного населения) СССР и Германии необходим сквозной анализ первичных донесений о потерях в сопоставлении с данными о численности личного состава. Для второй мировой войны такая работа, очевидно, требует времени, превышающего время сознательной жизни одного исследователя, и под силу лишь большим коллективам при условии свободного доступа к архивам, да и в этом случае потребовались бы многие годы. Для сравнения эффективности боевых действий сторон даны также безвозвратные потери западных союзников СССР и союзников Германии на Восточном фронте.

2. Потери Красной Армии

Входе вторжения в Польшу в период с 17 сентября по 2 октября 1939 г. Красная Армия потеряла 852 убитых и умерших от ран и 144 пропавших без вести. Пораженных в боях было 2002 человека, больных - 381.{8} В ходе развязанной СССР советско-финляндской войны в период с 30 ноября 1939 г. по 13 марта 1940 г. советские сухопутные войска и авиация потеряли убитыми и умершими от ран (без умерших в тыловых госпиталях) не менее 131,5 тыс. человек. Около 6 тыс. красноармейцев оказались в финском плену. Число пораженных в боях составило до 330 тыс. человек.{9} За счет умерших в тыловых госпиталях и потерь среди пограничников и на флоте мы оцениваем общее число погибших в Красной Армии в 135 тыс. человек. Существуют и более высокие оценки - до 200 тыс. погибших. Для сравнения, финская армия в ходе этой войны потеряла 23,5 тыс. убитыми и умершими от ран, более 1 тыс. пленными и 43,5 тыс. ранеными.{10} Сухопутная армия Германии до июня 1941 г. потеряла погибшими и пропавшими без вести 97,2 тыс. человек,{11} что в 1,5 раза меньше советских безвозвратных потерь в 142 тыс. человек (из них 136 тыс. погибло).

Официальная цифра советских военных потерь в 1941-1945 гг. - 8 668 400 военнослужащих (в том числе - пограничных и внутренних войск), погибших на поле боя или умерших от ран, болезней, несчастных случаев и в плену, а также казненных по приговорам трибуналов и возвращении из плена (часто - в советские же лагеря), предназначавших эмигрировать. Из этого числа в войне против Японии погибло и пропало без вести (вместе с умершими от ран и несчастных случаев, а также по болезни) 12 031 человек.{12}

Определение потерь Советских Вооруженных Сил в Великой Отечественной войне представляет собой крайне сложную задачу из-за плохой постановки учета и неполной сохранности документов, особенно за 1941-1942 гг. Дело в том, что в Красной Армии рядовой и сержантский состав после финской войны был лишен удостоверений личности - красноармейских книжек, что не только открывало широкие возможности для деятельности разведчиков и диверсантов противника (им достаточно было иметь красноармейскую форму и знать номера дислоцированных в данном районе частей), но и крайне затрудняло определение численности личного состава и величины потерь, даже в мирное время. Член военного совета Киевского особого военного округа Н. Н. Вашугин в декабре 1940 г. на совещании высшего руководящего состава Красной Армии рассказывал случай, "когда один красноармеец в течение четырех месяцев скрывался в окрестных селах, за это время научился говорить по-польски, систематически ходил в церковь. Его арестовали и только тогда выявилось, что его нет в части. А с другой стороны, в этом же полку красноармейца Степанова объявили дезертиром, хотя он никогда из расположения части не уходил".{13 }Приказ наркома обороны о введении Положения о персональном учете потерь и погребении личного состава Красной Армии в военное время появился 15 марта 1941 г. Этим приказом для военнослужащих вводились медальоны с основными сведениями о владельце. Но до войск Южного фронта, например, этот приказ был доведен лишь в декабре 1941 г. Еще в начале 1942 г. многие военнослужащие на фронте не имели медальонов, а приказом наркома обороны медальоны 17 ноября 1942 г. вообще были отменены, что еще больше запутало учет потерь, хотя и диктовалось стремлением не угнетать военнослужащих думами о возможной смерти (многие потому вообще отказывались брать медальоны). Красноармейские книжки ввели 7 октября 1941 г., но еще в начале 1942 г. красноармейцы не были ими полностью обеспечены. В приказе заместителя наркома обороны от 12 апреля 1942 г. говорилось: "Учет личного состава, в особенности учет потерь, ведется в действующей армии совершенно неудовлетворительно... Штабы соединений не высылают своевременно в центр именных списков погибших. В результате несвоевременного и неполного представления войсковыми частями списков о потерях (так в документе. - Б. С. ) получилось большое несоответствие между данными численного и персонального учета потерь. На персональном учете состоит в настоящее время не более одной трети действительного числа убитых. Данные персонального учета пропавших без вести и попавших в плен еще более далеки от истины". И в дальнейшем положение с учетом личного состава и потерь не претерпело существенных изменений. Приказ наркома обороны от 7 марта 1945 г., за два месяца до конца войны с Германией, констатировал, что "военные советы фронтов, армий и военных округов не уделяют должного внимания" этому вопросу.{14}

Заниженность официальных цифр советских военных потерь в войне с Германией, рассчитанных группой авторов книги "Гриф секретности снят", бросается в глаза. Так, например, число пропавших без вести и пленных в Советских Вооруженных Силах в 1943-1945 гг. определено здесь в 604 тыс. человек, тогда как по-немецким данным было взято в плен в этот период 746 тыс. красноармейцев.{15} Еще разительнее пример в связи с потерями в Курской битве. В книге "Гриф секретности снят" приведены данные о том, что 5 июля 1943 г., к началу сражения, войска Центрального фронта насчитывали 738 тыс. человек и в ходе оборонительной фазы сражения с 5 до 11 июля понесли потери (санитарные и безвозвратные) в 33 897 человек. Согласно всем законам математики, к началу наступления 12 июля войска фронта должны были иметь в своем составе 704 тыс. человек, однако авторы книги "Гриф секретности снят" свидетельствуют, что 12 июля Центральный фронт насчитывал всего 645 300 человек, причем за неделю оборонительных боев его состав практически не изменился: добавилась одна отдельная танковая бригада и убыли две стрелковые бригады, что в итоге могло уменьшить численность войск фронта не более чем на 5-7 тыс. человек.{16} К тому же скорее всего еще в ходе оборонительного сражения и особенно в преддверии наступления на Центральный фронт было переброшено маршевое пополнение для компенсации потерь (для соседнего Воронежского фронта факт переброски маршевых пополнений непосредственно в войска в ходе оборонительных боев зафиксирован в воспоминаниях участников).{17} И все равно к началу наступления численность войск оказалась почти на 60 тыс. меньше, чем должна бы быть, исходя из объявленного в книге "Гриф секретности снят" размера потерь.

Данный пример также доказывает порочность методики, применявшейся авторами книги для исчисления потерь в отдельных стратегических операциях. По их утверждению, за основу брались месячные, а если операция продолжалась менее месяца - декадные донесения фронтов.{18}

Число подобных примеров можно умножать до бесконечности. Остановимся весьма подробно лишь на последнем из них, поскольку именно он позволит нам нащупать способ близкой к истине оценки безвозвратных потерь советских вооруженных сил в Великой Отечественной войне.

Безвозвратные потери Советских Вооруженных Сил в 1942 г. авторами книги "Гриф секретности снят" определены в 3 258 216 человек (включая сюда и умерших от болезней и несчастных случаев, и прочие небоевые потери).{19} Между тем значительно более высокая величина безвозвратных потерь Красной Армии за 1942 г. приводится Д. А. Волкогоновым - 5 888 236 человек, по его утверждению - "результат долгих подсчетов по документам".{20} Эта цифра в 1,8 раза превосходит цифру, данную в книге "Гриф секретности снят", причем Д. А. Волкогонов приводит ее разбивку по месяцам. Для сравнения у нас имеется помесячная динамика потерь Красной Армии пораженными в боях в период с июля 1941 г. по апрель 1945 г. включительно: график воспроизведен в книге бывшего начальника Главного военно-санитарного управления Красной Армии Е. И. Смирнова "Война и военная медицина".{21} Поскольку в случае с пораженными в боях мы имеем дело с более точным численным учетом, в отличие от гораздо менее точного (в советских условиях) персонального учета безвозвратных потерь, данные Е. И. Смирнова, при сопоставлении их с другими данными, могут быть положены в основу оценки безвозвратных потерь Советских Вооруженных Сил, принимая во внимание определенную пропорциональную зависимость между числом убитых и умерших от ран и числом пораженных в боях. Д. А. Волкогонов не дает разбивки своей цифры безвозвратных потерь на боевые и небоевые потери. Но поскольку он нигде не говорит, что речь идет только о боевых потерях, мы предполагаем, что цифра 5 888 236 и ее составляющие помесячные данные включают все безвозвратные потери - как боевые, так и небоевые, относящиеся к действующей армии. Это несколько искажает пропорцию, так как небоевые потери, строго говоря, не пропорциональны числу пораженных в боях. Однако, принимая во внимание, что небоевые потери составляли ничтожную часть всех безвозвратных потерь Красной Армии в 1941-1945 гг. (по данным авторов книги "Гриф секретности снят" - 555,5 тыс. из 8668,4 тыс. погибших, или 6,4%, причем недоучет боевых потерь здесь, конечно, несоизмеримо больший, чем небоевых),{22} большой погрешности в ту или иную сторону здесь быть не может. Помесячные данные за 1942 г. о потерях Советских Вооруженных Сил приведены в таблице 1.

Таблица 1 Потери Красной Армии в 1942 г.
Месяц Безвозвратные потери (тыс. чел.) Потери пораженными в боях
(в % от среднемесячного уровня за войну = 100)
январь 628 112
февраль 523 98
март 625 120
апрель 435 81
май 422 78
июнь 519 61
июль 330 83
август 385 130
сентябрь 473 109
октябрь 819 80
ноябрь 413 83
декабрь 318 123
Всего за год 5888 1158

Источники: Смирнов Е. И. Война и военная медицина. 2-е изд. М:., 1979. С. 188; Волкогонов Д. А, Мы победили вопреки бесчеловечной системе // Известия. 8.5.1993. С. 5.

Сравнение этих цифр позволяет сделать вывод, что данные Д. А. Волкогонова существенно занижают истинный размер безвозвратных потерь. Так, в мае 1942 г. безвозвратные потери будто бы составили лишь 422 тыс. и по сравнению с апрельскими даже уменьшились на 13 тыс. Между тем именно в мае германские войска пленили около 150 тыс. красноармейцев на Керченском полуострове{23} и около 240 тыс. - в районе Харькова.{24} Тогда как в апреле потери пленными были незначительными (наибольшее их число - порядка 5 тыс. человек, было взято при ликвидации группы генерала М. Г. Ефремова в районе Вязьмы). Получается, что в мае потери убитыми и умершими от ран, болезней и несчастных случаев не превышали 32 тыс. человек, а в апреле достигали почти 430 тыс., и это при том, что показатель числа пораженных в боях с апреля по май упал всего на 3 пункта, или менее чем на 4% . Ясно, что все дело в колоссальном недоучете безвозвратных потерь в период общего отступления советских войск с мая по сентябрь включительно. Ведь именно тогда было захвачено немцами подавляющее большинство из 1653 тыс. советских пленных 1942 г. По Д. А. Волкогонову за это время безвозвратные потери достигли 2129 тыс. против 2211 тыс. за 4 предшествовавших месяца, когда потери пленными были незначительны. Не случайно в октябре безвозвратные потери Красной Армии вдруг увеличились, на 346 тыс. по сравнению с сентябрем при резком падении показателя пораженных в боях на целых 29 пунктов и отсутствии в это время сколько-нибудь крупных окружений советских войск: в октябрьские потери были частично включены недоучтенные потери предшествовавших месяцев.

Наиболее надежными нам представляются данные о безвозвратных потерях за ноябрь, когда Красная Армия почти не понесла потерь пленными, а линия фронта была стабильна вплоть до 19-го числа. Поэтому можно считать, что потери убитыми и умершими от ран учтены в этом месяце полнее, чем в предшествовавшие и последующие, когда быстрое перемещение фронта и штабов затрудняло учет, и что безвозвратные потери в ноябре приходятся почти исключительно на убитых и умерших от ран, болезней и несчастных случаев (отметим, что здесь могут быть учтены небоевые потери лишь действующей армии, без умерших от болезней военнослужащих тыловых округов и Дальневосточного фронта). Тогда на 413 тыс. убитых и умерших будет приходиться показатель в 83% пораженных в боях, т. е. на 1% среднемесячного числа пораженных в боях приходится приблизительно 5,0 тыс. убитых и умерших от ран и болезней. Если же принять за базовые показатели января, февраля, марта или апреля, то там соотношение, после исключения примерного числа пленных, будет еще большим - от 5,1 до 5,5 тыс. погибших на 1% от среднемесячного числа пораженных в боях. Декабрьские же показатели явно страдают большим недоучетом безвозвратных потерь из-за быстрого перемещения линии фронта.

Можно считать, что установленное для ноября 1942 г. соотношение числа пораженных в боях и количества убитых и умерших от ран, болезней, несчастных случаев, а также по приговорам трибуналов близко к среднему за войну в целом. Тогда общие безвозвратные потери Красной Армии (без пленных) в войне с Германией можно оценить, умножив 5 тыс. человек на 4656 (4600) - сумма (в процентах) потерь пораженными в боях за период с июля 1941 г. по апрель 1945 г., 17 - потери пораженными в боях за июнь 1941 г., 39 - потери пораженными в боях за май 1945 г., принятые нами за одну треть потерь соответственно июля 1941 г. и апреля 1945 г. В результате мы приходим к цифре в 23,28 млн. погибших. Из этого числа, очевидно, следует вычесть 939 700 военнослужащих, числившихся пропавшими без вести, но после освобождения соответствующих территорий вновь призванных в армию. Большинство из них не было в плену, часть бежала из плена.{25} Таким образом, общее число погибших сократится до 22,34 млн. человек. За счет небоевых потерь в тыловых округах мы увеличим это число до 22,4 млн. человек, убитых в бою и умерших от ран, болезней, несчастных случаев и в результате приговоров трибуналов и самоубийств.

Для определения общей величины безвозвратных потерь Красной Армии в войне нам необходимо установить общее число советских военнопленных и оценить, сколько из них так и не дожило до освобождения. По итоговым немецким документам на Восточном фронте было взято 5754 тыс. военнопленных, которые распределились по годам следующим образом: 1941 г. - 3355 тыс., 1942 г. - 1653 тыс., 1943 г. - 565 тыс., 1944 г. - 147 тыс., 1945 г. - 34 тыс. Американский историк А. Даллин,{26} обнародовавший этот документ командования вермахта, считал данные о числе пленных неполными. Действительно, по более ранним данным ОКВ в период с 22 июня по 1 декабря 1941 г. на Восточном фронте был захвачен 3 806 861 военнопленный, а по заявлению, сделанному правительственным чиновником Мансфельдом 19 февраля 1942 г. в Экономической палате рейха, советских военнопленных насчитывалось 3,9 млн. (практически все они были захвачены в 1941 г.). Мы склонны присоединиться к наибольшей оценке числа советских военнопленных 1941 г. в 3,9 млн. человек,{27} поскольку, скорее всего, минимальная оценка в 3355 тыс. пленных недоучитывает тех 200 тыс., кто уже в 1941 г. был зачислен для несения вспомогательной службы в ряды германских вооруженных сил,{28} а также умерших в первые недели плена без должной регистрации от голода, болезней и в результате германских репрессий. Число этих последних можно оценить (вместе с бежавшими еще в 1941 г. из плена) примерно в 345 тыс. человек. В 1941 г. смертность среди пленных была особенно высока, а недоучет из-за огромного их числа - максимален. Данные о числе пленных в 1942-1945 гг., когда уменьшилось их число и смертность, а учет улучшился, мы принимаем близкими к действительности. Тогда общее число советских военнопленных за войну можно оценить в 6,3 млн. человек. На Родину из германского (а также финского и румынского) плена вернулось 1836 тыс. человек, еще примерно 250 тыс., по оценке МИД СССР 1956г., после войны остались на Западе.{29} К 1 мая 1944г., по германским данным, из лагерей глубокого тыла бежало и не было разыскано 67 тыс. советских военнопленных.{30} Еще большее число пленных, несомненно, бежало из прифронтовой полосы и лагерей фронтового тыла, причем многие, если не большинство из них, при выходе к своим предпочитали всячески скрывать свое пребывание в плену, так как бывших пленных в СССР репрессировали. Число таких пленных, кому удалось не только бежать, но и скрыть свое пребывание в плену и не попасть в число 1836 тыс., вернувшихся из плена, мы оцениваем примерно в 200 тыс. человек. Тогда число погибших в плену советских военнопленных можно оценить примерно в 4 млн. человек, или в 63,5% от общего числа пленных.

Наша оценка общего числа погибших в рядах Советских Вооруженных Сил в 26,4 млн. человек находит определенное подтверждение в электронном банке данных о погибших и пропавших без вести военнослужащих во время Великой Отечественной войны при Музее Великой Отечественной войны на Поклонной горе в Москве. Там уже собраны персональные данные на 17 млн. человек. Но сами организаторы банка предполагают, что они охватили лишь около 90 процентов безвозвратных потерь, т. е. реальная цифра погибших составляет около 20 млн. военнослужащих.{30а} На наш взгляд, они преувеличивают полноту учета потерь в рамках электронного банка данных. Полвека спустя после окончания войны нет реальных шансов поименно учесть значительную часть безвозвратных потерь вооруженных сил, особенно если подобный учет так и не был произведен в военные и первые послевоенные годы. Поэтому недочет в 9,4 млн. человек по сравнению с нашей оценкой в 26,4 млн. человек, или в 36% от общего числа погибших военнослужащих, представляется вполне возможным.

О числе раненых и больных военнослужащих Красной Армии в период Великой Отечественной войны данные разнятся. По сведениям авторов книги "Гриф секретности снят" в 1941-1945 гг. с учетом войны с Японией количество пораженных в боях (раненых, контуженых, обожженных и обмороженных) достигло 14 685 593 человек, а заболевших - 7641 312 человек. Эти цифры, по утверждению авторов книги, составляют санитарные потери, учтенные военно-медицинскими учреждениями. Однако здесь же приводятся противоречащие им данные о санитарных потерях по донесениям войск - 15 296 473 пораженных в боях и 3 047 675 заболевших. В книге "Гриф секретности снят" разница в цифрах объясняется тем, что первые из них относятся ко всем вооруженным силам, тогда как вторые - только к действующей армии. Это действительно может объяснить разницу в 4593,4 тыс. заболевших, но каким образом пораженных в боях в действующей армии оказалось на 610,9 тыс. больше чем во всех вооруженных силах, остается загадкой и указывает на неполноту учета. Несомненно также, что приведенные данные относятся только к эвакуированным пораженным в боях и больным, исключая тех, кто вернулся в строй или умер в медсанбатах и госпиталях для лечения легкораненых и больных. Заметим, что здесь фактически учтено число поражений в боях и заболеваний, так как многие военнослужащие были ранены или болели несколько раз на протяжении войны (к 1 октября 1945 г. в строю оставалось более 1191 тыс. военнослужащих, получивших два и более ранений).{31}

Есть и другие данные, по которым количество пораженных в боях и больных в советских вооруженных силах было значительно большим. Так, в архиве Военно-медицинского музея в Санкт-Петербурге сохранилось более 32 млн. карточек учета военнослужащих, поступивших в годы Великой Отечественной войны в военно-медицинские учреждения. Речь здесь идет о тех, кто был эвакуирован в полевые и тыловые медучреждения, так как отсутствуют личные учетные карточки на тех, кто умер или выздоровел в медсанбатах и полковых медицинских пунктах.{32} Известно, что на этом этапе оказания медицинской помощи было возвращено в строй 10,5% всех раненых, 10,9% обмороженных и 49,3% больных, а всего - около 23,8% всех пораженных в боях и больных (в том числе 20,5% - в медсанбатах).{33} Долю пораженных в боях, умерших на ПМП и в медсанбатах можно оценить не более чем в 5%, поскольку она была в 2-2,5 раза меньше доли возвращенных в строй. Число же больных, умерших на ПМП и в медсанбатах, было ничтожно. Таким образом, примерно 27% всех пораженных в боях и больных Красной Армии в годы войны не были эвакуированы. Если 32 млн. пораженных в боях и больных, на которых сохранились учетные карточки, - это около 73% от их общего числа, то все санитарные потери можно оценить в 43,9 млн. человек.

Альтернативный подсчет санитарных потерь можно произвести по показателю средней загруженности конечной сети эвакогоспиталей за период войны - 85-87 пораженных в боях на каждые 10 коек из максимального числа развернутых.{34} Показатель максимального развертывания конечной сети - 1 719 450 коек.{35} Известно также, что через эвакогоспитали за годы войны прошло 51,5% от общего числа раненых. Поскольку среди всех пораженных в боях раненые и контуженые военнослужащие Красной Армии составляли 96,9% ,{36} то без большой погрешности можно относить показатели для раненых ко всем пораженным в боях и наоборот. Поэтому общее число пораженных в боях можно оценить в 28,7 млн. человек (среди которых 27,8 млн. раненых и контуженых). Число больных можно оценить в 15,2 млн. человек, приняв во внимание, что больных было около 34% от числа всех, Прошедших через лечебные учреждения.{37} В сумме это дает 43,9 млн. санитарных потерь - цифру, не отличающуюся от той, что мы получили выше по данным о числе личных учетных карточек военнослужащих, поступивших в военно-медицинские учреждения. Число эвакуированных больных можно оценить в 50,7% от общего числа (с включением сюда и умерших в медсанбатах), или в 7,7 млн. человек, а число эвакуированных, пораженных в боях, - в 25,8 млн. человек, или в 89,9% от общего числа (сюда включены и умершие в медсанбатах).

По данным, приведенным в книге "Гриф секретности снят", в ходе войны с Германией и Японией от боевых поражений умерло 1 104 110 военнослужащих, а от болезней - 267 394. Кроме того, по ранению и болезни было демобилизовано 3798,2 тыс. человек, из которых 2576 тыс. стали инвалидами.{38 }Можно допустить, что по крайней мере часть, если не большинство, из 1222,2 тыс. военнослужащих, демобилизованных по ранению или болезни, но не признанных инвалидами, подверглась повторному призыву.

Общая убыль Советских Вооруженных Сил в ходе войны с Германией убитыми и умершими от ран, болезней, несчастных случаев и иных причин, а также пленными и инвалидами составляет по нашей оценке около 31,1 млн. человек. Это противоречит официальным данным об общем числе призванных на военную службу граждан СССР - 34 476,7 тыс. человек (включая армию мирного времени), из которых 3614,6 тыс. человек были переданы для работы в народном хозяйстве и в военные формирования других ведомств. К 1 июля 1945 г. в Вооруженных Силах СССР осталось 11 390,6 тыс. человек и, кроме того, 1046 тыс. лечилось в госпиталях.{39} Надо также принять во внимание, что по справке Управления уполномоченного по делам репатриированных при СНК СССР от 10 июля 1945 г. из 918 тыс. репатриированных к тому времени пленных 425 тыс. было возвращено в Красную Армию,{40} а из 1046 тыс., находившихся в госпиталях, до 100 тыс., вероятно, приходилось на инвалидов, а некоторая часть - на вернувшихся из плена. Но в любом случае, если наша оценка безвозвратных потерь Красной Армии близка к действительности, общее число мобилизованных должно было превышать официальную цифру примерно на 12 млн. человек, что соответствует чистому призыву, за вычетом направленных в народное хозяйство, в 42,9 млн. человек. По оценке В. С. Кожурина, основанной на данных ЦСУ СССР о численности населения страны на 1 января 1941 г., к концу июня 1941 г. население СССР насчитывало 200,1 млн. человек. Однако эта оценка основана на предварительном исчислении населения, сделанном ЦСУ в июне 1941 г. Повторное исчисление, которое успели произвести только по Хабаровскому краю и Молдавской ССР, дало численность населения, a среднем на 4,6% выше, чем по данным предварительного исчисления.{41} Поэтому мы склонны увеличить оценку В. С. Кожурина на 4,6% и определить численность населения СССР на конец июня 1941 г. в 209,3 млн. человек. Тогда общее число мобилизованных в 42,9 млн. человек составит 20,5% от довоенной численности населения. Отметим, что объем германского призыва во вторую мировую войну оказался вполне сопоставим с советским. Всего a вермахт (с учетом армии мирного времени) было призвано 17,9 млн. человек, из которых около 2 млн. человек было отозвано для работы в народном хозяйстве. Таким образом, чистый призыв в 15,9 млн. человек составил 19,7% от населения Германии в 80,6 млн. человек в 1939 г. (включая население Австрии и протектората Богемии и Моравии).{42} Мобилизационная способность СССР и Германии оказалась практически равна по отношению к общей численности населения. Советский Союз мог мобилизовать несколько большую долю населения благодаря помощи западных союзников в виде ленд-лиза, что позволяло высвободить для нужд фронта дополнительную рабочую силу из промышленности, а также благодаря практически полному прекращению всякого гражданского производства уже в 1941 г., тогда как в Германии еще и в 1943 г. значительная часть промышленности производила продукцию для удовлетворения нужд гражданского населения. Кроме того, в СССР в гораздо большем масштабе были привлечены для работы в народом хозяйстве женщины, лица пожилого возраста и подростки. В Германии мобилизационная способность возросла за счет использования труда иностранных рабочих и военнопленных (5655 тыс. чел. в сентябре 1944 г.),{43} а также ресурсов оккупированных и союзных стран.

Официальная цифра мобилизованных в СССР, помимо возможного недоучета призывников военкоматами, не включает в себя также ополченцев, формированием которых занимались партийные, а не военные органы. Всего в ополчение записалось более 4 млн. человек. В действующую армию через ополчение вошло более 2 млн. человек.{44} Ополченцы были плохо или даже совсем не обучены, слабо вооружены, многие перед своим первым (и часто последним) боем ни разу не держали в руках винтовки. Потери среди них погибшими и пленными в: 1941-1942 гг. были особенно велики. За счет ополченцев официальная цифра мобилизованных в! 34 476,7 тыс. человек могла быть преуменьшена на 2-4 млн. человек, в зависимости от того, включены ли в нее те 2 млн. ополченцев, которые в конце концов влились в действующую армию после преобразования ополченческих дивизий в регулярные. Кроме того, официальная цифра не включает в себя призванных непосредственно в части, число которых трудно оценить, но оно, несомненно, было велико и исчислялось миллионами. Эта категория призывников была в наименьшей степени обучена, даже в конце 1943 г. нередко бросалась в бой необмундированной, в гражданской одежде, и также несла очень тяжелые потери. В сумме все три перечисленных фактора (недоучет военкоматов, ополченцы и призванные непосредственно в части) вполне могут увеличить приведенную выше официальную цифру на 12 млн. человек, до чистого призыва в 42,9 млн. человек.

Отметим, что в вермахте примерно 1630 тыс. человек были уволены со службы как представители старших призывных возрастов (в том числе более 1 млн. - после завершения французской кампании 1940 г.).{45} В Красной Армии подобной демобилизации старших призывных возрастов в ходе войны не наблюдалось, за исключением отзыва части ополченцев со слабым здоровьем или преклонного возраста. Между тем первый призыв 1941 г. дал избыточный людской контингент. По расчетам, для перевода вооруженных сил на штаты военного времена требовалось дополнительно призвать 4887 тыс. человек, тогда как в действительности при объявлении мобилизации было призвано 14 возрастов военнообязанных численностью около 10 млн. человек. Мобилизация в трех округах - Забайкальском, Дальневосточном и Среднеазиатском, первоначально не объявленная, была скрытно проведена месяц спустя после 22 июня 1941 г. под видом больших учебных сборов. Было предложено также дополнительно призвать старшие призывные возраста (1895-1904 гг. рожд.) общей численностью 6,8 млн. человек. Призыв такой огромной массы людей не только в определенной мере дезорганизовал экономику, но и превышал реальные возможности военного ведомства по обучению и вооружению призывников. В результате вплоть до конца войны вновь мобилизованные шли в бой плохо или даже совсем не обученными военному делу, а в 1941-1942 гг. - часто даже без винтовок. Все это вело к очень большим потерям. В целом к концу 1941 г. было призвано более 14 млн. человек из общего мобресурса 32 возрастов более чем в 20 млн. человек.{46}

И в дальнейшем характер подготовки и использования маршевых пополнений оставался неудовлетворительным. Например, в составленном в Генштабе полковником К. Ф. Васильченко в мае 1942 г. описании неудачных действий на вяземском направлении зимой-весной 1942 г. отмечалось, что части пополнялись не маршевыми подразделениями, а неорганизованным маршевым пополнением. В результате необстрелянные и недостаточно обученные люди сразу "вливаются в боевые порядки и начинают вести бой. Получалась большая диспропорция в боевых качествах между бойцами, закаленными в боях, и новичками, которые далеко еще не были обстреляны. Первые в боевой обстановке были устойчивые и дрались хорошо. Вторые были менее устойчивые и часто вначале поддавались панике. Вследствие этого, часто растворенные старые части среди малообученных новичков не выполняли боевых задач и несли большие потери".{47}

Можно привести и очень показательную директиву о потерях от 30 марта 1942 г., подписанную командующим Западным фронтом Г. К. Жуковым и адресованную всем командирам и комиссарам дивизий и бригад: "В Ставку Верховного Главного Командования и Военный Совет фронта поступают многочисленные письма от красноармейцев, командиров и политработников, свидетельствующие о преступно халатном отношений к сбережению жизней красноармейцев пехоты.

В письмах и рассказах приводятся сотни примеров, когда командиры частей и соединений губят сотни и тысячи людей при атаках на неуничтоженную оборону противника и неуничтоженные пулеметы, на неподавленные опорные пункты, при плохо подготовленном наступлении.

Эти жалобы, безусловно, справедливы и отражают только часть существующего легкомысленного отношения к сбережению пополнения.

Я требую:

1. Каждую ненормальную потерю людей в 24 часа тщательно расследовать и по результатам расследования немедленно принимать решение, донося в высший штаб. Командиров, преступно бросивших части на неподавленную систему огня противника, привлекать к строжайшей ответственности и назначать на низшую должность.

2. Перед атакой пехоты система огня противника обязательно должна быть подавлена и нейтрализована, для чего каждый командир, организующий атаку, должен иметь тщательно разработанный план уничтожения противника огнем и атакой. Такой план обязательно должен утверждаться старшим начальником, что одновременно должно служить контролем старшего командира.

3. К докладам о потерях прилагать личное объяснение по существу потерь, кто является виновником ненормальных потерь, какие меры приняты к виновным и чтобы не допускать их в дальнейшем".{47а}

Мы специально процитировали жуковскую директиву полностью. Что ж, очевидна картина бессмысленных атак на неподавленную систему огня противника, ведущих к огромным потерям почти без всякого результата. Только вот кроме голых деклараций и угроз расправы с виновниками "ненормальных" потерь (что такое "нормальные потери" - не объясняется), здесь ничего нет. Ведь немецкую оборону не удавалось подавить и прорвать из-за вполне конкретных причин: плохой разведки целей, плохой организации управления огнем, его корректировки, плохого взаимодействия пехоты с артиллерией и танками, недостаточной обученности красноармейцев и командиров действиям в атаке. Никаких мероприятий по устранению этих недостатков, обучению личного состава директива командующего и военного совета Западного фронта не предусматривала, оставаясь пустым клочком бумаги - именно так характеризовал Жуковские приказы в цитированном выше докладе полковник К. Ф. Васильченко. Подобные приказы, никак не уменьшая действительной величины потерь в будущем, приводили к тому, что командиры, опасаясь наказания за "ненормальные" потери, занижали их размер или даже не доносили о них в вышестоящие штабы, стандартно сообщая, что размеры потерь уточняются. Подобная практика только затрудняла и запутывала учет безвозвратных потерь.

Полученные нами цифры безвозвратных потерь в 22,4 млн. советских военнослужащих, погибших на поле боя и умерших от ран, болезней, несчастных случаев, а также по иным причинам, и в 4 млн., умерших в плену, находят подтверждение в данных о безвозвратных потерях офицерского состава Красной Армии. Боевые потери офицеров в Великой Отечественной войне группой сотрудников Главного управления кадров МО СССР были в основном выявлены к концу 1960 г. в результате более чем 7-летнего труда. Боевые безвозвратные потери офицерского состава в 1941-1945 гг. определены в 1 023 093 человека. Кроме того, от болезней и по другим причинам умерло 5026 человек, 20 071 офицер был осужден трибуналом с лишением воинских званий, около 150 тыс. пережили плен, а 1 030 721 были уволены по ранению. При этом безвозвратные потери офицерского состава сухопутных войск достигли 973 тыс. человек.{48} По доступным нам донесениям сухопутных войск о безвозвратных потерях рядового и командного состава, доля командиров в безвозвратных потерях составляла 3,36%.{49} В таком случае, безвозвратные потери всех сухопутных войск Красной Армии, соответствующие безвозвратным потерям офицеров в 973 тыс. человек, можно оценить в 28,96 млн. человек, тогда как по нашей оценке безвозвратные потери погибшими и пленными достигали 28,5 млн. человек. В действительности наша оценка, распространяющая данные о соотношении потерь командиров и рядовых из боевых донесений войск на все сухопутные войска, завышает общий объем потерь, поскольку в специальных родах войск и в тыловых частях доля офицеров и, соответственно, доля потерь среди них была выше. Так, в пехоте /в годы войны использовался термин "стрелковые войска"/ безвозвратные потери офицеров составили 570 тыс. человек, чему могли соответствовать общие безвозвратные потери пехоты в 16,96 млн. человек. В этом случае на оставшихся 458 тыс. офицеров других родов войск, погибших на поле боя или умерших от ран, болезней или в плену должны приходиться общие безвозвратные потери соответствующих родов войск в 9,5 млн. человек, если верна наша оценка безвозвратных потерь Советских Вооруженных Сил в 26,4 млн. погибших на поле боя, умерших от ран, болезней, несчастных случаев и в плену. Тогда во всех родах войск, кроме пехоты, на одного погибшего офицера в среднем приходится 19,7 рядовых, в пехоте - 28,8 рядовых, а в целом по вооруженным силам - 24,7 рядовых. Если же к безвозвратным потерям офицеров добавить 150 тыс., переживших плен, а к общим безвозвратным потерям - 2,1 млн. переживших войну пленных, то на одного безвозвратно потерянного офицера будет приходиться 23,2 рядовых, поскольку, очевидно, шансов выжить в плену у офицера было больше, чем у рядового. Отметим, что в германских вооруженных силах соотношения числа офицеров и солдат в безвозвратных потерях близки к тем, что установлены для Красной Армии. Так, общие безвозвратные потери офицерского состава германских сухопутных сил в период с 1 сентября 1939 г. по 31 декабря 1944 г. составили 95,1 тыс. человек, а общие безвозвратные потери сухопутных сил за этот же период - 3360 тыс. человек,{50} т. е. на одного офицера в безвозвратных потерях приходилось 34,3 рядовых, а если учесть, что в германской армии имелись еще и военные чиновники, которым в Красной Армии соответствовали офицеры юридической, административной, медицинской и ветеринарной служб (к началу войны в германской действующей армии на 81,3 тыс. офицеров приходилось 23 тыс. военных чиновников),{51} то соотношение между безвозвратными потерями офицеров и солдат для вермахта окажется еще ближе к соответствующему показателю, выведенному нами для Красной Армии.

3. Потери гражданского населения и общие потери населения СССР

Относительно потерь советского гражданского населения в 1941-1945 гг. сколько-нибудь надежная статистика отсутствует. Их можно, определить лишь оценочным путем, установив сначала общие безвозвратные потери всего советского населения, а затем вычтя из них установленные нами выше безвозвратные потери Советских Вооруженных Сил в 26,4 млн. человек. Для выяснения общих советских людских потерь в годы войны необходимо сравнить численность населения СССР накануне и после войны. Численность населения СССР на 22 июня 1941 г. выше мы уже оценили в 209,3 млн. человек. Численность населения страны на 1 января 1946 г. оценивается в 167 млн. человек, исходя из данных о численности населения в 1950 г., рождаемости и смертности населения в этом же году, поскольку данные первых послевоенных лет о численности и естественном движении населения не представляются надежными из-за несовершенства учета и больших механических передвижений населения в процессе растянувшегося на несколько лет возвращения жителей на территории, освобожденные от оккупации, или, наоборот, перемещения населения из разоренных войной районов вглубь страны, а также возвращения демобилизованных военнослужащих.{52} При этом надо учесть, что за период с 22 июня 1941 г. по 1 января 1946 г. территория СССР выросла за счет присоединения Закарпатской Украины, население которой насчитывало около 800 тыс. человек.{53} В СССР были насильственно и добровольно репатриированы значительные группы российских эмигрантов из стран Европы и из Китая - до 50 тыс. человек. Кроме того, на Родину добровольно вернулось до 250 тыс. армян.{54} С другой стороны, около 620 тыс. бывших советских военнопленных и вывезенных на работу в Германию гражданских лиц, а также ушедших вместе с германской армией, предпочли остаться на Западе.{55} В целом прирост населения СССР за счет увеличения территории и миграций можно таким образом оценить к 1950 г. в 480 тыс. человек. С учетом этого оценка численности населения СССР на 1 января 1946 г. должна быть уменьшена с 167 млн. до 166,6 млн. человек - числу тех жителей СССР, которые проживали в границах СССР на 22 июня 1941 г. и фактически остались на той же территории к 1 января 1946 г. Для того, чтобы определить общие людские потери СССР в ходе войны, включающие в себя как безвозвратные потери армии, так и потери мирного населения вследствие боевых действий, репрессий германских и советских властей и повышения смертности из-за вызванного войной ухудшения условий жизни, необходимо вычесть из 166,5 млн. человек величину естественного прироста населения за 1944-1945 гг. и размер естественного прироста населения неоккупированных территорий за 1942-1943 гг. Этот прирост, в действительности имевший место, в итоге был целиком "съеден" огромными потерями вооруженных сил и населения оккупированных территорий. Надо вычесть также естественный прирост за вторую половину 1941 г. и первый квартал 1942 гг., когда еще не было вызванного войной падения рождаемости. Для определения указанного условного естественного прироста из фактически достигнутого уровня рождаемости должен вычетаться довоенный уровень смертности (смертность, превышающая этот уровень, относится к избыточной смертности военного времени). Отметим, что брать в качестве довоенного уровня смертности уровень смертности 1940 г. не вполне корректно, так как на него оказали влияние безвозвратные потери в советско-финляндской войне. По нашей оценке, из 135 тыс. погибших на этой войне около 110 тыс., учитывая интенсивность боев, могут быть отнесены к потерям 1940г., за счет чего уровень смертности в этом году вырос на 0,05%. Следовательно, "нормальный" довоенный уровень смертности можно оценить не в 1,80% фактической смертности 1950 г., а в 1,75%. Естественный прирост в 1940г. составил 1,32% при смертности 1,80% и рождаемости 3,12%, с корректировкой же на потери в ходе войны с Финляндией прирост мирного времени можно оценить в 1,37%. В 1946, первом послевоенном году, естественный прирост достигал 1,30% (при рождаемости 2,38 и смертности 1,08%).{56} Условный естественный прирост 1941 г. можно оценить в 1,37%, т. е. в размере откорректированного естественного прироста 1940 г., что в абсолютных цифрах даст около 2,8 млн. человек, а в расчете на второе полугодие - около 1,4 млн. человек. Условный прирост за первый квартал 1942 г. можно оценить в одну четверть от условного прироста 1941 г., т. е. в 0,7 млн. человек. Условный естественный прирост 1945 г. (с исключением из расчетов потерь последних месяцев войны) можно приблизительно принять равным естественному приросту 1946г., т. е. 1,30%, или около 2,1 млн. человек.

Вместе с тем, применительно ко второму, третьему и четвертому кварталам 1942 г., 1943 и 1944 гг. можно говорить об условной естественной убыли населения, поскольку в этот период уровень рождаемости упал ниже довоенного уровня смертности. Так, в Сибири в 1940 г. смертность составляла 2,03%, а уровень рождаемости в 1943г. достигал 2,15, в 1943 г. - 1,23 и в 1944 г. - 1,25%. Предположив, что в 1 квартале уровень рождаемости сохранялся таким же, как и в 1941 г. - 3,32% в годовом исчислении, для остальных месяцев 1942 г. получим уровень рождаемости в 1,76% в годовом исчислении. В сумме за три последних квартала 1942 г. и за 1943 и 1944 гг. разность между уровнем рождаемости и довоенным уровнем смертности в Сибири оказалась в 1,428 раза больше довоенного уровня смертности. Если предположить, что примерно в той же пропорции находились суммарная разность между фактическим уровнем рождаемости и довоенным уровнем смертности по стране в целом, то для определения условной естественной убыли населения за период с начала апреля 1942 г. по конец 1944 г. необходимо откорректированный показатель смертности 1940 г. в 1,75% умножить на 1,428 и отнести его к средней численности населения СССР в годы войны, полученной как среднее численности населения страны на конец июня 1941 г. (209,3 млн. человек) и на май 1945 г. (165,6 млн. человек), причем из полученной величины - 187,4 млн. надо предварительно вычесть среднюю численность вооруженных сил - 11,4 млн. человек. В итоге условная естественная убыль населения составит по нашей оценке около 4,4 млн. человек, т. е. на 0,2 млн. человек больше, чем суммарный условный естественный прирост за годы войны. Однако есть еще один фактор, который способствовал увеличению численности населения по сравнению с довоенным уровнем. Дело в том, что в тыловых районах в 1943-1944 гг. уровень смертности также упал значительно ниже довоенного уровня. Например, в Сибири в 1943 г. он составлял 1,84, а в 1944 г. - всего - 1,29%.{57} В целом разность между фактическим и довоенным уровнем смертности населения в Сибири в 1943-1944 гг. достигает 45,8% от довоенного уровня. Парадоксальное падение уровня смертности в тыловых районах в годы войны объясняется резким уменьшением детской смертности из-за сокращения рождаемости и начала широкого применения антибиотиков, что уменьшило показатели как детской, так и общей смертности. Примем, что такой эффект имел место не только в Сибири, но и на всех неоккупированных территориях, на которых проживала половина населения страны. За вычетом населения оккупированных территорий и личного состава вооруженных сил, величину такого прироста можно получить путем умножения скорректированного показателя смертности 1940 г. в 1,75% на 0,458 и отнесения полученного коэффициента к средней численности населения за годы войны без личного состава вооруженных сил, что дает 176 млн. человек, после чего полученный результат следует уменьшить вдвое. Получается величина условного естественного прироста в тыловых районах за счет снижения смертности в 0,7 млн. человек. Вследствие этого цифру в 166,5 млн. человек необходимо уменьшить на 0,5 млн. человек - до 166 млн. за счет суммарного превышения условного естественного прироста над условной естественной убылью населения.

На оккупированных территориях и в прифронтовой полосе особенно сильное сокращение рождаемости наблюдалось в крупных городах. Так, в блокадном Ленинграде в 1943 г. рождаемость упала до нуля. В Москве с 1941 по 1943 гг. уровень рождаемости уменьшился в 2,6 раза. В оккупированном Днепропетровске в 1942 г. уровень рождаемости достигал только 34% довоенного.{58} В то же время в оккупированной сельской местности, куда в поисках пропитания переселилась значительная часть горожан, падение рождаемости, вероятно, не было столь значительным. Эффект уменьшения смертности от естественных причин здесь тоже мог наблюдаться, вследствие уменьшения рождаемости и падения по этой причине показателя детской смертности. Кроме того, многие жители оккупированных территорий и прифронтовой полосы погибли от причин, связанных с войной - в ходе боевых действий или в результате репрессий оккупационных властей, что уменьшало для них вероятность умереть естественной смертью.

Суммарную величину военных потерь населения СССР можно получить, вычтя из 209,3 млн. человек 166 млн. человек, что дает 43,3 млн. погибших. Вычтя из этого последнего числа безвозвратные потери армии - 26,4 млн. человек, получим безвозвратные потери мирного населения - 16,9 млн., которые оказываются сравнимыми с потерями вооруженных сил. Отметим также, что в потерях гражданского населения призывных возрастов неизбежно значительное преобладание женщин, так как в связи с призывом в армию подавляющего большинства мужчин соответствующих возрастов увеличилась вероятность гибели именно женщин среди гражданских лиц этих возрастов. Такое явление наблюдалось в Германии, где по результатам бомбардировок союзной авиации "во всех возрастных группах потери среди женщин превышают потери среди мужчин приблизительно на 40% ".{59} Поэтому использовать данные о женском перевесе в послевоенные годы в призывных возрастах для определения потерь вооруженных сил не представляется возможным, поскольку женский перевес значительно уменьшен за счет потерь гражданского населения. Значительное число женщин (от 490 до 530 тыс.) было призвано в армию, и многие из них погибли,{60} что также способствовало уменьшению послевоенного женского перевеса.

В настоящее время не представляется возможным разделить потери гражданского населения по различным категориям: погибшие в ходе боевых действий, ставшие жертвами германских репрессий, избыточная смертность от голода и болезней, жертвы советских репрессий (избыточная смертность и казни в тюрьмах и лагерях, погибшие при депортации "наказанных народов", а также в результате репрессий против коллаборационистов и членов их семей) и др. По некоторым оценкам, жертвами немецкого геноцида на территории СССР стали более 2 млн. евреев, часть из которых не являлась советскими гражданами, а были депортированы из Польши, Германии и других европейских стран для уничтожения в лагерях и гетто на оккупированной советской территории.{61} В ходе геноцида погибли также сотни тысяч цыган. Избыточная же смертность заключенных в советских лагерях в годы войны (в сравнении с довоенным уровнем 1940 г.) составила по меньшей мере 391 тыс. человек.{62}

Велики были и потенциальные потери населения СССР - за. счет тех, кто мог бы родиться в 1942-1945 гг. в случае, если бы не было войны, но не родился из-за вызванного войной падения рождаемости. Мы согласны с мнением В. А. Исупова, что при оценке потенциальных потерь надо исходить не из фактического естественного прироста в 1,32% , а из скорректированного естественного прироста в 1,5% (при корректировке устранено влияние потерь советско-финляндской войны и падения рождаемости из-за уже начавшегося отвлечения мужчин в армию в связи с частичной мобилизацией и ускоренным наращиванием численности Советских Вооруженных Сил).{63} При таком естественном приросте с 22 июня 1941 г. и по 1 января 1946 г. население СССР возросло бы с 209,3 млн. до 223,6 млн. человек. В действительности в прежних границах с учетом оставшихся на Западе перемещенных лиц население СССР на 1 января 1946 г. насчитывало лишь 166,5 млн. человек. Если полученную разность между ожидаемой и фактической численностью населения - 57,1 млн. человек - мы уменьшим на определенные выше военные потери в 43,3 млн. человек, то получим 13,8 млн. человек - потенциальные потери за счет неродившихся. Если же добавить безвозвратные потери армии в 1939-1940 гг. и в войне с Японией, то общие безвозвратные потери СССР во второй мировой войне составят 43,448 млн. человек.

4. Потери вермахта и гражданского населения Германии

Безвозвратные потери вермахта вплоть до ноября 1944 г. достаточно полно учтены по данным персонального (поименного) учета потерь. В период с 1 сентября 1939 г. по 31 декабря 1944 г. сухопутные силы потеряли убитыми на поле боя, а также умершими от ран, болезней, несчастных случаев и по иным причинам 1750,3 тыс. человек, а пропавшими без вести - 1609,7 тыс. человек. Флот за этот же период потерял 60 тыс. человек погибшими и 100,3 тыс. человек пропавшими без вести, а военно-воздушные силы - 155 тыс. погибшими и 148,5 тыс. пропавшими без вести. Потери за период с 1 января по 30 апреля 1945 г. центральными органами учета потерь оценивались для сухопутных сил в 250 тыс. погибших и 1 млн. пропавших без вести, для ВМФ - в 5 тыс. погибших и 5 тыс. пропавших без вести, и для ВВС - в 10 тыс. погибших и 7 тыс. пропавших без вести.{64} По характеру расчетов все пропавшие без вести в сухопутных силах в период с 1 января по 30 апреля 1945 г. могут быть отнесены к числу пленных. Также и большинство пропавших без вести за этот период в ВМФ и ВВС можно счесть пленными. Сложнее с теми, кто пропал без вести до конца 1944 г. Число погибших среди них можно оценить, вычтя из общего числа пропавших без вести в сухопутных силах в этот период примерное число пленных, захваченных противниками Германии. Известно, что в мае 1943 г. в Тунисе германские сухопутные силы потеряли пленными около 90 тыс. человек. На Западном фронте с июня по декабрь было взято в плен более 210 тыс. человек, в Италии - около 20 тыс. человек.{65} Число пропавших без вести на Востоке до января 1945 г. составило 1 млн. человек, число же пленных можно оценить в 544 тыс. человек. Эта цифра получена путем вычитания из общего числа пленных, захваченных Красной Армией до конца 1944 г. (997 тыс. человек), 202 тыс. румын, 49 тыс. итальянцев и 2 тыс. финнов (все они могли быть пленены только до конца 1944 г.), а также 200 тыс. из 514 тыс. взятых в плен венгерских военнослужащих.{66} В этом случае около 456 тыс. пропавших без вести на Востоке до конца 1944 г. следует отнести к погибшим. На других театрах войны из 610 тыс. пропавших без вести до конца 1944 г. военнослужащих сухопутных сил около 290 тыс. могут быть отнесены к числу убитых. Это дает число погибших в сухопутных силах с начала войны и до конца 1944 г. в 2496 тыс. человек. В ВМФ из числа пропавших без вести мы условно девять десятых относим к погибшим морякам, затонувшим вместе со своими кораблями. В этом случае общее число погибших до конца 1944 г. во флоте можно оценить в 150 тыс. человек. В ВВС мы условно принимаем, что половина пропавших без вести может быть отнесена к погибшим, а другая половина - к пленным, тогда общее число погибших в германской авиации до конца 1944 г. можно оценить в 229 тыс. человек. В период с 1 января по 30 апреля 1945 г, всех, пропавших без вести в ВВС и ВМФ, мы условно относим к числу пленных. Потери убитыми в мае 1945 г. мы оцениваем в 10 тыс. человек, главным образом из состава сухопутных сил. Тогда общее число погибших в сухопутных силах следует оценить в 2756 тыс., в ВМФ - в 155 тыс. и в ВВС - в 239 тыс. человек, а для вермахта в целом (вместе с войсками СС) - в 3,15 млн. человек. Потери пленными до конца апреля 1945 г. оцениваются в 1854 тыс. для сухопутных сил, 15 тыс. для ВМФ и 81 тыс. для ВВС. Исчисление потерь пленными для последующих дней войны теряет смысл в связи с началом массовой сдачи в плен всей германской армии.

В период с 1 января по 30 апреля 1945 г. из 1 млн. пленных из состава сухопутных сил 615 тыс. было взято на Западном фронте (290 тыс. - в январе-марте и 325 тыс. - в апреле в Рурском котле),{67 }число пленных в Италии можно оценить в 10 тыс., остальные 375 тыс. пленных были взяты на Восточном фронте. На долю Восточного фронта в этот период мы также относим половину пленных из состава флота и одну треть пленных из состава ВВС - всего около 5 тыс. человек.

Всего в советском плену побывало 2,73 млн. бывших военнослужащих германской армии (2,390 млн. немцев, 157 тыс. австрийцев, остальные - чехи, словаки, поляки, французы, югославы и пр.), из которых умерло в плену 450,6 тыс. человек. Кроме того, советские войска пленили около 215 тыс. бывших советских граждан, служивших в коллаборационистских формированиях или в качестве вспомогательного персонала ("добровольных помощников") в немецких частях. Отметим, что после германской капитуляции 9 мая и позднее Красной Армии сдались 1391 тыс. человек, а ранее, в период с 1 по 8 мая, по некоторым сведениям, 635 тыс. человек.{68} Общее число погибших в плену германских военнослужащих оценивается экспертами немецкой службы розыска в 800 тыс. человек.{69} С учетом данных о числе погибших в советском плену количество военнопленных, умерших в плену на Западе, можно приблизительно определить в 350 тыс. человек. Всего же в войне погибло, по нашей оценке, около 3950 тыс. военнослужащих вермахта, включая сюда также австрийцев, чехов, поляков, прибалтов и других граждан СССР и иных стран, служивших в германских вооруженных силах. Эта оценка практически совпадает с оценкой Б. Мюллера-Гиллебранда - 4 млн. погибших.{70}

Безвозвратные потери гражданского населения Германии в годы войны оцениваются приблизительно в 2 млн. человек. Сюда входят погибшие в результате наземных боевых действий в последний период войны, а также примерно 500 тыс. жертв стратегических бомбардировок союзной авиации и 300 тыс. граждан Германии (антифашистов, евреев и цыган), погибших в концлагерях или казненных нацистами.{71} Общие безвозвратные потери Германии - 5,95 млн. человек оказались в 7,3 раза меньше советских безвозвратных потерь - 43,448 млн. человек. По безвозвратным потерям гражданского населения соотношение оказывается еще менее благоприятным для СССР - 8,5:1. Здесь сказались большие потери советского населения в ходе боевых действий, которые на территории СССР продолжались значительно дольше, чем на германской территории, геноцид нацистов против евреев и цыган и их жестокие репрессии против мирного населения, особенно в охваченных партизанской борьбой районах, а также значительная избыточная смертность советского населения от голода и болезней, прежде всего на территориях, подвергшихся оккупации (в Германии, которая до конца войны практически не голодала, подобной избыточной смертности не было). Отметим, что и смертность среди германских военнопленных как на Востоке, так и на Западе, хотя и была значительной, но далеко не достигала уровня смертности советских военнопленных, которых погибло почти две трети. Тут сказалось прежде всего бесчеловечное отношение лагерной германской администрации к пленным красноармейцам, не подпадавшим под действие Женевской конвенции, а также расчет на молниеносную войну, в которой использование пленных для военных нужд не предусматривалось. Аргумент о многочисленности советских пленных, особенно в 1941-1942 гг., как о причине повышенной смертности среди них, вряд ли справедлив, поскольку в последние месяцы войны и сразу после капитуляции германских пленных в руках союзников оказалось никак не меньше, но трудности их содержания и снабжения в целом были преодолены, хотя среди отдельных групп пленных, взятых в экстремальных условиях и после длительной блокады, смертность оказалась очень велика: не вернулось домой большинство пленных, взятых в Сталинграде и Тунисе.

5. О соотношении потерь на советско-германском фронте

Попытаемся теперь определить соотношение безвозвратных потерь на советско-германском фронте. Для этого надо оценить потери вермахта в борьбе против СССР, а также потери союзников Германии. Сухопутная армия Германии до начала декабря 1944 г. потеряла на Востоке 1420 тыс. погибшими. Еще примерно 456 тыс. человек из числа пропавших без вести на Востоке до конца 1944 г., по нашей оценке, следует отнести к погибшим. Из 250 тыс. военнослужащих сухопутных сил, погибших в период с 1 января по 30 апреля 1945 г., на долю Восточного фронта, принимая во внимание долю германских дивизий, развернутых против СССР в этот период, можно отнести около 180 тыс. погибших. Кроме того, почти все из 10 тыс. военнослужащих сухопутных сил, погибших в мае 1945 г., должны быть отнесены к потерям Восточного фронта, так как на Западе тогда боевые действия уже практически прекратились. Всего в борьбе против СССР, таким образом, погибло 2066 тыс. военнослужащих сухопутных сил. Потери ВМФ на Востоке до конца января 1945 г., включая и потери в польской кампании 1939 г., составили 5,8 тыс. погибшими и 3,8 тыс. пропавшими без вести, что составило менее одной пятнадцатой всех безвозвратных потерь флота за этот период. ВВС в это же время потеряли на Востоке 52,9 тыс. погибшими и 49,2 тыс. пропавшими без вести, что составило 34% всех безвозвратных потерь ВВС. Если же брать потери ВВС, дифференцированные по театрам военных действий, то доля Востока (правда, вместе с потерями в войне против Польши) поднимается до 38%, что приблизительно соответствует вкладу советских ВВС в войну в воздухе.{72} С учетом принятого выше соотношения между убитыми и пленными среди пропавших без вести в ВМФ и ВВС число погибших в ВВС на Востоке до конца января 1945 г. мы оцениваем в 77,5 тыс. человек, а в ВМФ - в 9,2 тыс. человек. Соответственно потери в ВМФ на Востоке с 1 февраля по 30 апреля 1945 г. мы определяем в 1 тыс. человек, а в ВВС - в 3 тыс. человек, относя всех, пропавших без вести, к пленным. Таким образом, общие потери ВВС Германии на Востоке погибшими мы оцениваем в 80,5 тыс., а ВМФ - в 10,2 тыс. человек, что дает общее число погибших на советско-германском фронте германских военнослужащих в 2157 тыс. Пленных немцев до 30 апреля 1945 г. Красная Армия захватила около 950 тыс. человек, в том числе до 30 тыс. летчиков и моряков. С учетом потерь союзников общее соотношение безвозвратных потерь сторон на советско-германском фронте погибшими и пленными, взятыми до конца апреля 1945 г., оказывается 6,5:1 не в пользу Красной Армии. Если же взять соотношение только погибших, то оно окажется еще менее благоприятным для советской стороны - 8,5:1.{73} В чем-то это соотношение, возможно, даже более объективно отражает уровень военного искусства сторон, поскольку большинство пленных было захвачено Красной Армией в последние месяцы войны, когда ее исход уже ни у кого не вызывал сомнения.

Интересно проследить хотя бы примерное соотношение потерь сторон по годам войны. Используя установленное выше соотношение между числом погибших и пораженных в боях советских военнослужащих и основываясь на данных, приведенных в книге Е. И. Смирнова, количество погибших советских военнослужащих по годам можно распределить так:

1941 г. - 2,2 млн., 1942 г., - 8 млн., 1943 г. - 6,4 млн., 1944 г. - 6,4 млн., 1945 г. - 2,5 млн. Надо также учесть, что примерно 0,9 млн. красноармейцев, числившихся в безвозвратных потерях, но позднее обнаружившихся на освобожденной территории и призванных вновь, приходятся в основном на 1941-1942 гг. За счет этого потери погибшими в 1941 г. мы уменьшаем на 0,6 млн., а 1942 г. - на 0,3 млн. человек (пропорционально числу пленных) и с добавлением пленных получаем общие безвозвратные потери Красной Армии по годам: 1941 г. - 5,5 млн., 1942 г. - 7,153 млн., 1943 г. - 6,965 млн., 1944 г. - 6,547 млн., 1945 г. - 2,534 млн. Для сравнения возьмем безвозвратные потери сухопутных сил вермахта по годам, основываясь на данных Б. Мюллера-Гиллебранда. При этом мы вычли из итоговых цифр потери, понесенные вне Восточного фронта, ориентировочно разнеся их по годам. Получилась следующая картина для Восточного фронта (в скобках дается цифра общих безвозвратных потерь сухопутных сил за год): 1941 г. (с июня) - 301 тыс. (307 тыс.), 1942 г. - 519 тыс. (538 тыс.), 1943 г. - 668 тыс. (793 тыс.), 1944 г. (за этот год потери в декабре приняты равными январским) - 1129 тыс. (1629 тыс.), 1945 г. (до 1 мая) - 550 тыс. (1250 тыс.).{74} Соотношение во всех случаях получается в пользу вермахта: 1941 г. - 18,1:1, 1942 г. - 13,7:1, 1943 г. - 10,4:1, 1944 г. - 5,8:1, 1945 г. - 4,6:1. Эти соотношения должны быть близки к истинным соотношениям безвозвратных потерь сухопутных сил СССР и Германии на советско-германском фронте, поскольку потери сухопутной армии составили львиную и гораздо большую, чем у вермахта, долю всех советских военных потерь, а германские авиация и флот основные безвозвратные потери в ходе войны понесли за пределами Восточного фронта. Что же касается потерь германских союзников на Востоке, недоучет которых несколько ухудшает показатели Красной Армии, то следует учесть, что в борьбе с ними Красная Армия несла относительно гораздо меньшие потери, чем в борьбе против вермахта, что германские союзники активно действовали далеко не во все периоды войны и понесли наибольшие потери пленными в рамках общих капитуляций (Румынии и Венгрии). Кроме того, на советской стороне не учтены потери действовавших вместе с Красной Армией польских, чехословацких, румынских и болгарских частей. Так что в целом выявленные нами соотношения должны быть достаточно объективными. Они показывают, что улучшение соотношения безвозвратных потерь для Красной Армии происходит лишь с 1944 г., когда союзники высадились на Западе и помощь по ленд-лизу дала уже максимальный эффект в плане как прямых поставок вооружения и техники, так и развертывания советского военного производства. Вермахт был вынужден бросить резервы на Запад и не смог уже, как в 1943 г., развязать активные действия на Востоке. Кроме того, сказывались большие потери опытных солдат и офицеров. Тем не менее до конца войны соотношение потерь оставалось неблагоприятным для Красной Армии в силу присущих ей пороков (шаблонность, презрение к человеческой жизни, неумелое использование вооружения и техники, отсутствие преемственности опыта из-за огромных потерь и неумелого использования маршевого пополнения и т. д.).

В то же время в войне против западных союзников в 1943-1945 гг. по нашим оценкам Германия теряла больше противника. Даже по погибшим соотношение в целом оказывается 1,6:1 в пользу союзников, не говоря уже о превосходстве их по числу пленных в десятки раз. Лишь в Италии соотношение потерь было равным, что можно объяснить условиями театра, благоприятными для обороны, и военным искусством немецкого командующего на этом театре фельдмаршала А. Кессельринга.{75}

Отметим также, что в германской армии до конца 1944 г. на 2496 тыс. погибших (по нашей оценке) из состава сухопутных сил приходилось 5026 тыс. раненых, подвергшихся эвакуации,{76} что дает соотношение равных и погибших 2,0:1. В Красной Армии, по нашей оценке, соотношение числа пораженных в боях, подвергшихся эвакуации, и числа погибших было почти равным - 1,1:1. Значительно большее число погибших по отношению к раненым на советской стороне можно объяснить безжалостным отношением советского командования к своим солдатам, когда в бессмысленных лобовых атаках на неподавленную систему германской обороны целиком погибали полки и батальоны, что непропорционально увеличивало в общей структуре потерь долю потерь безвозвратных. В германских вооруженных силах количество больных, подвергшихся эвакуации - лечившихся в госпиталях, было больше числа раненых и обмороженных в 2,1 раза, а если к заболевшим добавить и пострадавших от несчастных случаев, - то в 2,3 раза,{77} тогда как в СССР число эвакуированных, пораженных в боях, превышало число эвакуированных больных в 3,3 раза. Дело в том, что боевые потери Красной Армии многократно превышали боевые потери вермахта, больше половины мобилизованных в Советские Вооруженные Силы, погибли или оказались в плену. Число же больных зависело от общей численности действующей армии, которая была у обеих сторон близка между собой. При этом у бойца Красной Армии гораздо большей была вероятность быть убитым, раненым или оказаться в плену, чем больным, тогда как в вермахте, наоборот, для солдата больше шансов было заболеть, чем получить ранение.

Отметим также, что безвозвратные потери армий СССР и Германии представляют собой разно-порядковые величины. Поэтому, если наши оценки германских потерь могут отклоняться от истинной величины в ту или другую сторону в пределах 200-300 тыс. человек, то в случае с Красной Армией подобное расхождение может исчисляться миллионами человек.

* * *

Соотношение безвозвратных потерь сторон на советско-германском фронте указывает на большое численное превосходство Красной Армии над вермахтом. Если принять во внимание, что около трех четвертей всех безвозвратных потерь Германия понесла на Восточном фронте, то количество военнослужащих (включая сюда и личный состав центральных и тыловых органов в Германии), воевавших против Красной Армии, можно оценить в три четверти от чистого призыва, составлявшего 15,9 млн. человек, что дает 12 млн. человек, причем эта величина должна быть уменьшена на значительную часть из 1,63 млн. демобилизованных из вермахта по возрасту или иным причинам. Вклад союзников Германии был менее значителен, и они участвовали в активных боевых действиях далеко не на всем протяжении советско-германской войны. С учетом этих обстоятельств общее число мобилизованных, фактически выставленное Германией и ее союзниками против советских 42,9 млн. мобилизованных можно определить не более чем в 14 млн. человек. Отметим, что от 1 до 1,5 млн. советских военнослужащих в период войны находилось вне советско-германского фронта - на Дальнем Востоке, в Иране и Закавказье, но это составляло ничтожную часть всех мобилизованных. По общему числу мобилизованных СССР сохранял более чем трехкратное превосходство, которое еще больше возрастало в боевых частях. Такому превосходству способствовала и демографическая структура советского населения. По оценке американских военных историков Т. Н. Дюпуи и П. Мартелла, к началу 1941 г. 4/5 мужского населения СССР было моложе 40 лет, тогда как в Германии эта доля не превышала 3/5.{78} В то же время, сравнение численности действующих армий СССР и Германии (вместе с союзниками) на определенные даты не дает объективной картины, поскольку условия фронта не позволяли одновременно держать друг против друга более 6 млн. человек с каждой стороны. В противном случае затруднялось управление войсками и их размещение. Однако численный перевес Красной Армии проявлялся в том, что полная смена войск на фронте происходила гораздо быстрее на советской, чем на германской стороне, вследствие значительно больших потерь. Поэтому объективным, на наш взгляд, было бы сопоставление численности войск на фронте за какой-то значительный промежуток времени, порядка 2-3 месяцев, с учетов всех маршевых пополнений и резервов, что может ярче высветить подавляющее советское превосходство в живой силе.

Объясняя громадные советские людские потери, германские генералы обычно указывают на пренебрежение жизнями солдат со стороны высшего командования, слабую тактическую выучку среднего и низшего комсостава, шаблонность применяемых при наступлении приемов, неспособность как командиров, так и солдат принимать самостоятельные решения.{79} Подобные утверждения можно было бы счесть простой попыткой принизить достоинства противника, который войну все-таки выиграл, если бы не многочисленные аналогичные свидетельства с советской стороны. Так, Жорес Медведев вспоминает бои под Новороссийском в 1943 г.: "У немцев под Новороссийском были две линии обороны, отлично укрепленные на глубину примерно 3 км. Считалось, что артподготовка очень эффективна, но мне кажется, что немцы довольно быстро к ней приспособились. Заметив, что сосредоточивается техника и начинается мощная стрельба, они уходили на вторую линию, оставив на передовой лишь несколько пулеметчиков. Уходили и с таким же интересом, как и мы, наблюдали весь этот шум и дым. Потом нам приказывали идти вперед. Мы шли, подрывались на минах и занимали окопы - уже почти пустые, лишь два-три трупа валялись там. Тогда давался приказ - атаковать вторую линию. Тут-то погибало до 80 процентов наступавших - немцы ведь сидели в отлично укрепленных сооружениях и расстреливали всех нас чуть не в упор".{80} Американский дипломат А. Гарриман передает слова Сталина о том, что "в Советской Армии надо иметь больше смелости, чтобы отступать, чем наступать" и так ее комментирует: "Эта фраза Сталина хорошо показывает, что он осознавал положение дел в армии. Мы были шокированы, но мы понимали, что это заставляет Красную Армию сражаться... Наши военные, консультировавшиеся с немцами после войны, говорили мне, что самым разрушительным в русском наступлении был его массовый характер. Русские шли волна за волной. Немцы их буквально косили, но в результате такого напора одна волна прорывалась".{81} А вот свидетельство о боях в декабре 1943 г. в Белоруссии бывшего командира взвода В. Дятлова: "Мимо, по ходу сообщения прошла цепочка людей в гражданской одежде с огромными "сидорами" за спиной. "Славяне, кто вы, откуда? - спросил я. - Мы с Орловщины, пополнение. - Что за пополнение, когда в гражданском и без винтовок? - Да сказали, что получите в бою..."

Удар артиллерии по противнику длился минут пять. 36 орудий артиллерийского полка "долбили" передний край немцев. От разрядов снарядов видимость стала еще хуже...

И вот атака. Поднялась цепь, извиваясь черной кривой змейкой. За ней вторая. И эти черные извивающиеся и двигающиеся змейки были так нелепы, так неестественны на серо-белой земле! Черное на снегу - прекрасная мишень. И немец "поливал" эти цепи плотным свинцом. Ожили многие огневые точки. Со второй линии траншеи вели огонь крупнокалиберные пулеметы. Цепи залегли. Командир батальона орал: "Вперед, ... твою мать! Вперед!... В бой! Вперед! Застрелю!" Но подняться было невозможно. Попробуй оторвать себя от земли под артиллерийским, пулеметным и автоматным огнем...

Командирам все же удавалось несколько раз поднимать "черную" деревенскую пехоту. Но все напрасно. Огонь противника был настолько плотным, что, пробежав пару шагов, люди падали, как подкошенные. Мы, артиллеристы, тоже не могли надежно помочь - видимости нет, огневые точки немцы здорово замаскировали, и, вероятней всего, основной пулеметный огонь велся из дзотов, а потому стрельба наших орудий не давала нужных результатов".

Тот же мемуарист весьма красочно описывает столь восхваляемую многими мемуаристами из числа маршалов и генералов разведку боем, проведенную батальоном штрафников: "В десятиминутном огневом налете участвовало два дивизиона нашего полка - и все. После огня какие-то секунды стояла тишина. Потом выскочил из траншеи на бруствер командир батальона: "Ребята-а! За Родину! За Сталина! За мной! Ура-а-а!" Штрафники медленно вылезли из траншеи и, как бы подождав последних, вскинув винтовки наперевес, побежали. Стон или крик с протяжным "а-а-а" переливался слева направо и опять налево, то затухая, то усиливаясь. Мы тоже выскочили из траншеи и побежали вперед. Немцы бросили серию красных ракет в сторону атакующих и сразу же открыли мощный минометно-артиллерийский огонь. Цепи залегли, залегли и мы - чуть сзади в продольной борозде. Голову поднять было нельзя. Как засечь и кому засекать в этом аду цели противника? Его артиллерия била с закрытых позиций и далеко с флангов. Били и тяжелые орудия. Несколько танков стреляли прямой наводкой, их снаряды-болванки с воем проносились над головой...

Штрафники лежали перед немецкой траншеей на открытом поле и в мелком кустарнике, а немец "молотил" это поле, перепахивая и землю, и кусты, и тела людей... Отошло нас с батальоном штрафников всего семь человеке, а было всех вместе - 306{82} (атаки на этом участке так и не было)".

Рассказ о подобных бессмысленных и кровопролитных атаках мы имеем и в воспоминаниях, и письмах немецких солдат и младших офицеров. Один безымянный свидетель описывает атаку частей 37-й советской армии А. А. Власова на занятую немцами высоту под Киевом в августе 1941 г., причем его описание в деталях совпадает с рассказом советского офицера, приведенным выше. Тут и бесполезная артподготовка мимо немецких позиций, и атака густыми волнами, гибнущими под немецкими пулеметами, и безвестный командир, безуспешно пытающийся поднять своих людей и гибнущий от немецкой пули. Подобные атаки на не слишком важную высоту продолжались трое суток кряду. Немецких солдат более всего поражало, что когда гибла вся волна, одиночные солдаты все равно продолжали бежать вперед (немцы на подобные бессмысленные действия были неспособны). Эти неудавшиеся атаки, тем не менее, истощили немцев физически. И, как вспоминает германский военнослужащий, его и его товарищей больше всего потрясла и привела в депрессивное состояние методичность и масштабность этих атак: "Если Советы могут позволить себе тратить столько людей, пытаясь ликвидировать столь незначительные результаты нашего продвижения, то как же часто и каким числом людей они будут атаковать, если объект будет действительно очень важным?"{83} (немецкий автор не мог себе представить, что иначе Красная Армия атаковать просто не умела и не могла).

А в письме немецкого солдата домой во время отступления от Курска во второй половине 1943 г. описывается, как и в цитированном письме В. Дятлова, атака почти безоружного и необмундированного пополнения с только что освобожденных территорий (той же самой Орловщины), в которой погибло подавляющее большинство участников (по утверждению очевидца - даже женщины были среди призванных). Пленные рассказывали, что власти подозревали жителей в сотрудничестве с оккупационными властями, и мобилизация служила для них родом наказания. И в том же письме описана атака советских штрафников через немецкое минное поле для подрыва мин ценой собственной жизни (рассказ маршала Г. К. Жукова о подобной практике советских войск приводит в своих мемуарах Д. Эйзенхауэр). И опять немецкого солдата больше всего поразила покорность мобилизованных и штрафников. Пленные штрафники, "за редким исключением, никогда не жаловались на такое с ними обращение", говорили, что жизнь трудна и что "за ошибки надо платить".{84} Подобная покорность советских солдат ясно показывает, что советский режим воспитал не только командиров, способных отдавать столь бесчеловечные приказы, но и солдат, способных такие приказы беспрекословно выполнять.

О неспособности Красной Армии воевать иначе, чем ценой очень большой крови, есть свидетельства и советских военачальников высокого ранга. Так, маршал А. И. Еременко следующим образом характеризует особенности "военного искусства" прославленного (заслуженно ли?) "маршала победы" Г. К. Жукова: "Следует сказать, что жуковское оперативное искусство - это превосходство в силах в 5-6 раз, иначе он не будет браться за дело, он не умеет воевать не количеством и на крови строит свою карьеру" .{84а} Кстати, в другом случае тот же А. И. Еременко так передал свое впечатление от знакомства с мемуарами германских генералов: "Сам собой напрашивается вопрос, отчего же гитлеровские "богатыри", "побеждавшие" вдвоем наше отделение, а впятером целый взвод, не смогли выполнить задач в первый период войны, когда неоспоримое численное и техническое превосходство было на их стороне?".{84б} Выходит, ирония здесь показная, ибо А. И. Еременко на самом деле хорошо знал, что германские военачальники не преувеличивали соотношение сил в пользу Красной Армии. Ведь Г. К. Жуков возглавлял основные операции на главных направлениях и имел подавляющее превосходство сил и средств. Другое дело, что и другие советские генералы и маршалы вряд ли умели воевать иначе, чем Г. К. Жуков, и сам А. И. Еременко здесь не был исключением.

Интересно, что так же как Г. К. Жуков воевали полководцы, за которыми закрепилась репутация людей, заботящихся о жизни подчиненных, в частности, К. К. Рокоссовский. В ноябре 1941 г. под Москвой он послал в бой 58-ю танковую дивизию, только что прибывшую с Дальнего Востока и не имевшую времени для подготовки атаки. В результате дивизия лишилась 3/4 танков и почти трети личного состава, не нанеся врагу почти никакого урона. Тогда же Рокоссовский организовал безумную атаку в конном строю двух кавалерийских дивизий, 17-й и 44-й, потерявших в результате почти весь личный состав. Сохранилось яркое описание этой атаки с немецкой стороны, чрезвычайно напоминающее лермонтовское "Бородино": "...Не верилось, что противник намерен атаковать нас на этом широком поле, предназначенном разве что для парадов... Но вот три шеренги всадников двинулись на нас. По освещенному зимним солнцем пространству неслись в атаку всадники с блестящими клинками, пригнувшись к шеям лошадей... Первые снаряды разорвались в гуще атакующих... Вскоре сплошное черное облако повисло на ними. В воздух взлетают разорванные на куски люди и лошади... Трудно разобрать, где всадники, где кони... В этом аду носились обезумевшие лошади. Немногие уцелевшие всадники были добиты огнем артиллерии и пулеметов... И вот из леса несется в атаку вторая волна всадников. Невозможно представить себе, что после гибели первых эскадронов кошмарное представление повторится вновь... Однако местность уже пристреляна, и гибель второй волны конницы произошла еще быстрее, чем первой".{84в} Комментарии к этому страшному документу, как говорится, излишни. Отметим только, что лихие кавалерийские атаки времен гражданской войны в Великую Отечественную повторял не С. М. Буденный, которому традиционно приписывают увлечение кавалерией и непонимание сути современной войны, а К. К. Рокоссовский, считающийся одним из величайших полководцев второй мировой. Семен Михайлович-то как раз понимал, что нельзя бросать кавалерию на заранее подготовленную оборону противника, хорошо поняв это еще в 1920 г. на польском фронте. И за Буденным подобных атак в 1941-1942 гг. не числится.

Отметим также, что огромные безвозвратные потери Красной Армии не позволяли в той же степени, как в вермахте и тем более в армиях западных союзников, сохранять опытных солдат и младших командиров, что уменьшало спайку и стойкость частей и не позволяло бойцам пополнения перенимать боевой опыт от ветеранов, что еще больше увеличивало потери. Столь неблагоприятное для СССР соотношение безвозвратных потерь было следствием коренного порока коммунистической тоталитарной системы, лишившей людей способности самостоятельно принимать решения и действовать, приучившей всех, в том числе и военных, действовать по шаблону, избегать даже разумного риска и больше, чем противника, бояться ответственности перед своими вышестоящими инстанциями.

Как вспоминает бывший офицер-разведчик Е. И. Малашенко, после войны дослужившийся до генерал-лейтенанта, даже в самом конце войны советские войска нередко действовали очень неэффективно: "За несколько часов до наступления нашей дивизии 10 марта разведгруппа... захватила пленного. Он показал, что основные силы его полка отведены на 8-10 км в глубину... По телефону я доложил эти сведения командиру дивизии, тот - командующему. Комдив дал нам свой автомобиль для доставки пленного в штаб армии. Подъезжая к командному пункту, мы услышали гул начавшейся артподготовки. К сожалению, она была проведена по незанятым позициям. Тысячи снарядов, доставленных с большими трудностями через Карпаты (дело происходило на 4-м Украинском фронте. - Б. С. ), оказались израсходованными напрасно. Уцелевший противник упорным сопротивлением остановил продвижение наших войск". Тот же автор дает сравнительную оценку боевых качеств немецких и советских солдат и офицеров - не в пользу Красной Армии: "Немецкие солдаты и офицеры неплохо воевали. Рядовой состав был хорошо обучен, умело действовал в наступлении и в обороне. Хорошо подготовленные унтер-офицеры играли более заметную роль в бою, чем наши сержанты, многие из которых почти ничем не отличались от рядовых. Вражеская пехота постоянно вела интенсивный огонь, действовала настойчиво и стремительно в наступлении, упорно оборонялась и проводила быстрые контратаки, обычно при поддержке огня артиллерии, а иногда и ударов авиации. Танкисты также напористо атаковали, вели огонь с ходу и с коротких остановок, умело маневрировали и вели разведку. При неудаче быстро сосредоточивали усилия на другом направлении, часто наносили удары на стыках и флангах наших частей. Артиллерия оперативно открывала огонь и вела его иногда очень точно. Она располагала большим количеством боеприпасов. Немецкие офицеры умело организовывали бой и управляли действиями своих подразделений и частей, искусно использовали местность, своевременно совершали маневр на выгодное направление. При угрозе окружения или разгрома немецкие части и подразделения совершали организованный отход в глубину, обычно для занятия нового рубежа. Солдаты и офицеры противника были запуганы слухами о репрессиях по отношению к пленным, сдавались без боя крайне редко...

Наша пехота была обучена слабее немецкой. Однако сражалась храбро. Конечно, бывали случаи паники и преждевременного отхода, особенно в начале войны. Пехоте здорово помогала артиллерия, наиболее эффективным был огонь "катюш" при отражении контратак противника и нанесениями ударов по районам скопления и сосредоточения войск. Однако артиллерия в начальный период войны мало имела снарядов. Нужно признать, что танковые подразделения в атаках действовали не всегда умело. Вместе с тем в оперативной глубине при развитии наступления они показывали себя блестяще".{84г}

Непомерно большие потери советских вооруженных сил в Великой Отечественной войне признавали еще тогда некоторые советские генералы, хотя это было отнюдь не безопасно. Например, генерал-лейтенант С. А. Калинин, ранее командовавший армией, а потом занимавшийся подготовкой резервов, имел неосторожность записать в дневнике, что Верховное Главнокомандование "не заботится о сохранении людских резервов и допускает в отдельных операциях большие потери". Данное, наряду с другими, "антисоветское" высказывание стоило генералу приговора в 25 лет лагерей.{84д} А другой военачальник - генерал-майор авиации А. А. Туржанский в 1942 г. получил всего только 12 лет лагерей за вполне справедливое мнение насчет сводок Совинформбюро, которые "предназначены только для успокоения масс и не соответствуют действительности, так как преуменьшают наши потери и преувеличивают потери противника".{84е}

* * *

А вот как оценивали в ходе войны советская и германская стороны потери друг друга. Например, Гитлер на совещании 6 декабря 1941 г. с руководством сухопутных сил оценивал потери русских в 8-10 млн. человек.{85} По нашей же оценке, к началу декабря 1941 г. Красная Армия потеряла 3,9 млн. пленными, 1775 тыс. погибшими, около 1970 тыс. человек - эвакуированными, пораженными в боях и около 590 тыс. - эвакуированными больными, а всего - 8235 тыс., что совпадает с оценкой, данной Гитлером. Сталин же в своем знаменитом выступлении 6 ноября 1941 г. утверждал, что за четыре месяца войны советские войска потеряли 350 тыс. погибшими, 378 тыс. пропавшими без вести и 1020 тыс. ранеными, что было в 7-8 раз меньше действительных потерь. Потери же немецких войск за тот же период он определил в более чем 4,5 млн. убитых, раненых и пленных. На самом деле, вся германская сухопутная армия за июнь, июль, август, сентябрь и октябрь 1941 г. потеряла убитыми и пропавшими без вести 225,1 тыс. человек, а число раненых по принятому для этого периода коэффициенту соотношения раненых и погибших, и пропавших без вести офицеров в 2,47 можно оценить в 456 тыс. человек, что в сумме дает потери почти в 6,9 раза меньше, чем названные Сталиным.{86} И, как представляется, Сталин и советские военные действительно верили подобным цифрам, потому что анализ разведывательных донесений дает ту же картину.

В конце войны германский военный атташе в Берне 19 марта 1945 г. сообщал в Берлин британскую оценку советских безвозвратных потерь в 30 млн. человек,{87} что, вероятно, в 1,4 раза занижало их истинный размер. Советская военная разведка оценивала потери германских войск в войне против СССР с 22 июня 1941 г. по 1 марта 1942 в 6,5 млн. человек, в том числе 5,8 млн. - из состава сухопутных сил. По данным же декадных донесений о потерях за этот период сухопутные войска Германии на Востоке потеряли (без больных) 1005,6 тыс. человек.{88 }Дело в том, что оценки потерь вермахта основывались на донесениях своих войск, которые всячески преувеличивали потери противника, стремясь сделать их не меньшими, чем собственные. Например, штаб Западного фронта оценивал потери противостоящих войск противника за апрель 1942 г. в 30,6 тыс. погибшими и не менее чем в 89 400 раненых, подвергшихся эвакуации. Потери же своих войск штаб определял в 45 тыс. погибших и пропавших без вести и 74 тыс. раненых.{89} В действительности за апрель 1942 г. вся германская сухопутная армия на Востоке потеряла лишь 60 тыс. человек, в том числе безвозвратно (убитыми и пленными) - 15,2 тыс. человек.{90} Советское руководство, не имея точных сведений о своих потерях, имело крайне преувеличенное представление о потерях противника, что приводило к крупным просчетам в стратегическом планировании. Германское командование во главе с Гитлером в целом имело близкое к действительности представление о советских потерях, но недооценивало способность советской системы мобилизовать людской потенциал страны.

6. Почему СССР понес наибольшие потери во второй мировой войне

Тот факт, что потери Советских Вооруженных Сил десятикратно превосходили потери вермахта, требует объяснения. Ведь советско-германская война была по сути грандиозной схваткой двух тоталитарных государств, закончившейся для них с весьма различными, даже парадоксальными результатами. Очевидно, при всей схожести двух тоталитарных режимов между ними существовали существенные различия, повлиявшие как на величину военных потерь, так и на исход войны. Гитлер и его партия получили в 1933 г. в свои руки значительно более промышленно развитую, более капиталистическую и более цивилизованную страну, чем Ленин и партия большевиков в 1917 г. В Германии существовала одна из наиболее старых и разработанных мировых военных традиций, которую Гитлер, готовившийся к войне, не разрушил, а стремился сохранить и приумножить. Нацистский тоталитаризм до второй мировой войны просуществовал всего шесть лет, в том числе лишь с середины 1934 г. - в условиях своего монопольного господства. В годы же войны разрушать водяную машину и военную традицию было в принципе невозможно. Германский тоталитаризм также во многих отношениях был мягче советского, сохраняя не только частную собственность, но и, несмотря на асе свои уродливые расовые и человеконенавистнические проявления, определенное представление о самоценности человеческой индивидуальности у большинства своих подданных. Как верно заметил В. Штрик-Штрикфельдт: "И нацистский режим стремился к тоталитарной, всеобъемлющей власти, но она еще не достигла дьявольского совершенства сталинизма. В Третьем рейхе все же сохранялись какие-то основы старой государственной и общественной структуры; еще не были задушены полностью частная инициатива и частная собственность; еще было возможно работать и жить, не завися от государства. Немцы еще могли высказывать свое мнение, если оно и не сходилось с официальной догмой, могли даже, до известной степени, действовать так, как считали лучшим. Хотя партийное давление и увеличивалось все более ощутимо... но эта форма несвободы в Германии оценивалась подавляющим большинством бывших советских граждан мерками сталинского режима насилия и поэтому воспринималась все же как свобода. И в этом была большая разница между нами".{91}

Советский тоталитаризм родился значительно раньше германского - в ноябре 1917 г., а с середины 1918 г. он уже обладал однопартийной монополией на власть. Эту власть пришлось отстаивать в кровопролитной гражданской войне. В ходе социалистической революции и гражданской войны коммунисты вынуждены были в основном разрушить прежнюю российскую военную традицию, которая к тому же, как показал опыт первой мировой войны, находилась перед тем в стадии упадка. Значительная часть профессиональных военных погибла в гражданской войне или от красного террора, многие эмигрировали. Оставшиеся в стране постепенно вытеснялись из армии и подвергались репрессиям в ходе чисток 20-30-х годов. К 1939 г. дореволюционная военная интеллигенция почти сошла на нет. Лишь единицы из числа офицеров - участников первой мировой войны занимали заметные должности в Красной Армии (наиболее известный из них - бывший царский полковник Б. М. Шапошников, ставший маршалом и начальником Генштаба). Новая значимая военная традиция так и не была создана. Советский тоталитаризм был гораздо всеохватнее нацистского. Он упразднил не только частную собственность, но фактически всякую возможность индивидуальной инициативы, не санкционированной сверху. Человек стал бесправным винтиком государственной машины, которая поддерживала свою устойчивость с помощью террора. Жизнь подданных, с точки зрения господствовавшей номенклатуры, не стоила ничего. М. С. Восленский, отмечая сходство советского строя с основанными на "всеобщем рабстве" восточными деспотиями, упоминает "гигантские армии восточных деспотов", состоявшие из мобилизованных "псевдосвободных" общинников.{92 }Красная Армия и была такой гигантской армией "восточно-деспотического типа", основную массу солдат в которой составляли бесправные, насильственно загнанные в общины-колхозы крестьяне и столь же бесправные, крепостнически прикрепленные к фабрикам и заводам рабочие (их даже и "псевдосвободными" назвать трудно). В такой системе органичной была лишь военная традиция, основанная на шаблоне, на копировании устаревших тактических принципов первой мировой войны (в частности, наступления "волнами" густых цепей пехоты) и заранее ориентированная на возможность неограниченно жертвовать жизнями собственных солдат. К этому добавлялся более низкий образовательный уровень советского населения и общая промышленная отсталость СССР по сравнению с Германией и западными союзниками. Эту отсталость сознавало и советское руководство. Заместитель Сталина в годы войны маршал Г. К. Жуков после войны говорил, что "нельзя забывать, что мы вступили в войну, еще продолжая быть отсталой в промышленном: отношении страной по сравнению с Германией" и что в Германии значительно выше был "военный потенциал, уровень промышленности, уровень промышленной культуры, уровень общей подготовленности к войне".{93}

Гитлер, вопреки распространенному мнению, стремился к минимизации людских потерь вермахта, сознавая ограниченность людских ресурсов Германии по сравнению с ее противниками, а также опасаясь недовольства населения большими потерями (ведь он обещал "молниеносную войну" малой кровью). В "застольных беседах" в своей Ставке он, например, указывал на необходимость отзыва из армии квалифицированных работников, чтобы увеличить производство вооружения и техники и уменьшить тем самым потери армии, поскольку "квалифицированный рабочий может все 360 дней в году работать над созданием самого совершенного для своего времени вооружения и тем самым спасти жизнь сотням солдат".{94} Сталин тоже иной раз призывал своих подчиненных щадить солдатские жизни, как, например, в телеграмме руководству юго-западного направления от 27 мая 1942 г.:

"Не пора ли вам научиться воевать малой кровью, как это делают немцы? Воевать надо не числом, а умением... Учтите все это, если вы хотите когда-либо научиться побеждать врага, а не доставлять ему легкую победу. В противном случае вооружение, получаемое вами от Ставки, будет переходить в руки врага, как это происходит теперь". Однако гораздо чаще в сталинских приказах звучит настойчивое "не считаться с жертвами".{95}

Соотношение германских и советских потерь, остававшееся на протяжении всей войны крайне неблагоприятным для советской стороны, доказывает, что для Красной Армии на практике имели смысл лишь сталинские призывы побеждать, невзирая на любые потери. В вермахте потери в последние годы войны увеличились, но это было следствием объективных причин: ростом превосходства союзников в вооружении и боевой технике, снижением доли опытных военнослужащих в рядах немецкой армии, а также вынужденным стремлением Гитлера удерживать территории даже в неблагоприятной оперативной обстановке, чтобы продлить сопротивление. В Красной же Армии всю войну боевая техника выступала прежде всего не как средство минимизации людских потерь, а как некая самостоятельная ценность, ради сохранения которой не жалко было жертвовать человеческими жизнями. Можно вспомнить хотя бы рассказ того же Г. Жукова Д. Эйзенхауэру о том, как советские войска преодолевали минные поля. Сначала пускали пехотинцев, которые ценой собственной жизни подрывали противопехотные мины, затем в образовавшийся проход шли саперы, снимавшие противотанковые мины, чтобы танки могли преодолеть минное поле без потерь.{96}

Относительная военная слабость СССР по сравнению с Германией, как это ни парадоксально, помогла Сталину выиграть войну. В выборе между двумя тоталитарными режимами западные демократии неизбежно должны были оказаться на стороне слабейшего, как представлявшего наименьшую для них угрозу, и тем самым обеспечить ему победу. Западные союзники не только отвлекали на себя значительную часть германских сухопутных сил (в последний год войны - до 40%), почти весь флот и более 2/3 германской авиации,{97} но и поставками по ленд-лизу обеспечивали способность Советского Союза вести войну. Западные поставки обеспечили основную часть высокооктановых бензинов для советской авиации, свыше половины всего потребленного в СССР в период войны алюминия и меди, почти полностью покрывали потребности советского железнодорожного транспорта.{98} Из США поступали наиболее сложные станки и оборудование, значительная доля потребляемых советской промышленностью взрывчатых веществ. Роль ленд-лиза после войны в откровенных личных разговорах, зафиксированных КГБ, признавал и маршал Г. Жуков: "...Американцы нам гнали столько материалов, без которых мы бы не могли формировать свои резервы и не могли бы продолжать войну... Получили 350 тысяч автомашин, да каких машин!.. У нас не было взрывчатки, пороха. Не было чем снаряжать винтовочные патроны. Американцы по-настоящему выручили нас с порохом, взрывчаткой. А сколько они нам гнали листовой стали! Разве мы могли бы быстро наладить производство танков, если бы не американская помощь сталью? А сейчас представляют дело так, что у нас все это было свое в изобилии".{99} За промышленную отсталость, неумение с толком использовать боевую технику Красной Армии также приходилось расплачиваться кровью.

* * *

Советский Союз и Германия понесли наибольшие потери во второй мировой войне, понесли их главным образом в борьбе друг против друга. Ныне, полвека спустя, это уже не может, не должно отравлять взаимоотношения германского и русского народов. В свое время финский маршал К. Г. Маннергейм в приказе по армии 13 марта 1940 г., в день завершения советско-финляндской войны, писал: "Более 15 тысяч из вас, кто вышел на поле боя, никогда не увидят снова своих очагов, а сколь многие из вас навсегда потеряли способность к труду! Но вы также нанесли врагам тяжелые удары, и если 200 тысяч из них лежат в снежных сугробах и смотрят невидящими глазами в наше хмурое небо, в том нет вашей вины".{100} Эти слова полководца можно отнести как к советским, так и к немецким солдатам второй мировой, только вот тысячи, к несчастью, приходится заменить на миллионы. Миллионы солдат с той и с другой стороны не несут ответственности ни за стремление Гитлера к мировому господству и реализацию его программы истребления "расово неполноценных" народов, ни за экспансионистскую политику Сталина и за то, что народы СССР и Восточной Европы, освобожденные от германского тоталитаризма, сразу попали в руки тоталитаризма советского.

Таблица 2. Людские потери СССР и Германии во второй мировой войне* (тыс. чел.).
  СССР Германия Соотношение потерь
Общее количество погибших и умерших

43448

5950

7,3:1

в том числе гражданских лиц

16900

2000

8,5:1

в том числе из состава вооруженных сил

26548

3950

6,7:1

из них в советско-германской войне

26400

2608

10,1:1

Потенциальные потери (неродившиеся)

13800

-

-

Количество пленных**

6306

1950

3,2:1

в том числе в советско-германскую войну

6300

950

6,6:1

Умерло в плену

4000

800

5,0:1

в том числе вследствие советско-германской войны

4000

451

8,9:1

* Для СССР - в границах на 22 июня 1941 г., для Германии - и границах на 1 сентября 1939 г., с включением Австрии и протектората Богемии и Моравии.

** Для Германии - в период по 30 апреля 1945 г.

Бывший немецкий генерал 3. Вестфаль в середине 50-х гг. провозгласил: "Теперь мы должны бороться только за то, чтобы завоевать любовь и уважение своих бывших врагов. Если все вместе цивилизованные нации завоюют мир, то тогда - ив этом наше утешение - 6 млн. немцев, павших на полях сражений или нашедших смерть под бомбами, обрушившимися на наши города, не напрасно принесли свои жизни в жертву родине".{101} Сегодня, в середине 90-х гг., есть надежда на то, что на смену былой ненависти и настороженности между немецким и русским народами пришли наконец уважение и любовь.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

{1}

Kalinow К. Sowjetmarschaalle haben das Wort. Hamburg, 1950; Frumkin G. Population Changes in Europe since 1939. N. Y., 1951. P. 161; Итоги второй мировой войны. Пер. с нем. М., 1957. С. 600.

{2} Волкогонов Д. А. Триумф и трагедия: Политический портрет И. В. Сталина // Октябрь. М., 1989. ? 7. С. 106.

{3}Мерцалов А. Н. Один к пяти// Родина. М., 1991. ? 6-7. С. 137.

{4}Алексеев В. В., Исупов В. А. Население Сибири в годы Великой Отечественной войны. Новосибирск, 1986. С. 198-201. Подробную критику этого см.: Соколов Б. В. Цена победы // Великая Отечественная: неизвестное об известном. М., 1991. С. 14-15.

{5}Соколов Б. В. Цена победы. Более ранний вариант методики см. в нашей статье: Соколов Б. В. О соотношении потерь в людях и боевой технике на советско-германском фронта в ходе Великой Отечественной войны // Вопросы истории. 1988. .? 9.

{6}Гриф секретности снят: Потери Вооруженных Сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах. Под ред. Г. Ф. Кривошеева. М., 1993.

{7}Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии 1933-1945. Пер. с нем. Т. 3. М., 1976. С. 323-344. Документы персонального учета безвозвратных потерь вермахта см. также: Дашичев В. И. Банкротство стратегии германского фашизма: в 2 тт. Т. 2. М., 1973. С. 637-638. Отметим, что Б. Мюллер-Гиллебранд подчеркивает недостатки ежедневных донесений о потерях: "В этих донесениях речь, естественно, не могла идти о точных цифрах потерь. В критических боевых ситуациях нередко отсутствовала возможность их точного подсчета. Точные данные заменялись оценочными, приблизительными. На достоверность сведений о потерях влияли слухи, переутомление и прочие физические и моральные нагрузки в условиях фронта. Часто эти данные дополнительно уточнялись". Мюллер-Гиллебранд Б. Указ. соч. Т. 3. С. 335.

{8}Гриф секретности снят. С. 87.

{9}Аптекарь П. А. Оправданы ли жертвы? // Военно-исторический журнал. 1992. ? 3. С. 44-45.

{10}См.: Соколов Б. В. Пиррова победа. Новое о войне с Финляндией // Историки отвечают на вопросы. Вып. 2. М., 1990. С. 294-297.

{11}Подсчет по: Мюллер-Гиллебранд Б. Указ. соч. Т. 3. С. 343.

{12}Гриф секретности снят. С. 129, 132.

{13}Русский архив: Великая Отечественная. Т. 12 (1). М" 1993. С. 61.

{14}Вопросы истории. 1990. ? 6. С. 185-187; Военно-исторический журнал. 1990. ? 6. С. 185-187; Военно-исторический журнал. 1990. ? 4. С. 4-5; 1992. ? 9. С. 28-31.

{15} Гриф секретности снят. С. 146; Dallin A. German Rule in Russia, 1941-1945. L.-N. Y., 1957. P. 427.

{16}Гриф секретности снят. С. 188-189.

{17}См., например: Иванов С. Оборонительная операция Воронежского фронта // Военно-исторический журнал. 1973. ? 8. С. 22.

{18} Гриф секретности снят. С. 159-160, примеч.

{19}Там же. С. 143.

{20}Волкогонов Д. А. Мы победили вопреки бесчеловечной системе // Известия. 1993. 8 мая. С. 5.

{21}Смирнов Е. И. Война и военная медицина, 2-е изд. М., 1979. С. 188.

{22}Гриф секретности снят. С. 130.

{23}Гальдер Ф. Военный дневник. Пер. с нем. Т. 3. Кн. 2. М., 1971. С. 250.

{24}Мировая война 1939-1945. Пер. с нем. М., 1957. С. 189. Немецкие данные о числе пленных под Харьковом подтвердил в своих мемуарах Н. С. Хрущев, бывший в то время членом военного совета Юго-Западного фронта и направления (Огонек. 1989. ? 31. С. 22).

{25}Гриф секретности снят. С. 129.

{26}Dallin A. Op. cit. P. 427.

{27}Вопросы истории. 1989. ? 3. С. 37; Нюрнбергский процесс: в 7 тт. Т. 3. М., 1960. С. 29-30.

{28}Reitlinger G. The House Built on Sand: The Conflicts of German Policy in Russia, 1939-1945. L., 1960. P. 21. Всего в качестве вспомогательного персонала ("добровольных помощников") или в составе коллаборационистских формирований в германской армии в разное время служило около 1 млн. советских граждан, в основном из числа военнопленных. До 1 мая 1944 г. из лагерей было освобождено 818 тыс. военнопленных, большинство из которых использовалось в германских вооруженных силах. К концу войны число "добровольных помощников" в вермахте из числа советских граждан оценивалось в 665-675 тыс. человек (Ibid. Р. 446; Dallin A. Op. cit. P. 427, 658).

{29}Гареев М. А. О мифах старых и новых // Военно-исторический журнал. 1991. ? 4. С. 47.

{30}Dallin A. Op. cit. P. 427; Reillinger G. Op. cit. P. 446. {39а}Известия, 1994, 7 мая. С. 1.

{31}Гриф секретности снят. С. 134-136.

{32}Конасов В. Б., Терещук А. Б. Новый подход к учету безвозвратных потерь в годы Великой Отечественной войны // Вопросы истории. 1990. ? 6. С. 187.

{33}Капилевич Я. Б. Организация лечения легкораненых // Военно-медицинский журнал. 1970. ? 5. С. 64.

{34}Смирнов Е. И. Некоторые уроки опыта медицинского обеспечения боевых действий войск // Военно-медицинский журнал. 70. ? 5. С. 12.

35 История второй мировой войны 1939-1945. В 12 тт. Т. 9. М., 1978. С. 515.

{36}Кузьмин М. К. Советская медицина в годы Великой Отечественной войны. М., 1979. С. 82; Кувшинский Д. Д. Актуальные проблемы этапного лечения современной боевой травмы // Военно-медицинский журнал. 1974. ? 5. С. 9.

{37}Смирнов Е. И. Война и военная медицина. С. 172.

{38}Гриф секретности снят. С. 136, 140.

{39}Там же. С. 139, 141.

{40}Известия, 1990, 27 мая.

{41}Кожурин В. С. О численности населения СССР накануне Великой Отечественной войны // Военно-исторический журнал. 1991. ? 2. С. 23-26.

{42}Мюллер-Гиллебранд Б. Указ. соч. Т. 3. С. 323, 328.

{43}Там же. С. 327.

{44}Великая Отечественная война: Краткий научно-популярный очерк. М., 1970. С. 368; Гриф секретности снят. С. 328.

{45}Мюллер-Гиллебранд Б. Указ. соч. Т. 3. С. 328; Итоги второй мировой войны. С. 288-290.

{46}ЦАМО, ф. 15А, оп. 1849, д. 1, л. 105-107.

{47}ЦАМО, ф. 8, on. 11627, д. 1509, л. 46.{47а}ЦАМО, ф. 353, on. 5879, д. 74, л. 320.

{48}Скрытая правда войны: 1941 год. М., 1992. С. 342; Гриф секретности снят. С. 316-317.

{49}Скрытая правда войны: 1941 год. С. 222.

{50}Мюллер-Гиллебранд Б. Указ. соч. Т. 3. С. 338-341.

{51}Там же. С. 331.

{52}Поляков Л. Е. Цена войны. М., 1985. С. 87; Брук С. И. Население мира: Этнодемографический справочник: М., 1981. С. 198.

{53}См.: Сталин И. В. Вопросы ленинизма, 11-е изд. М., 1939. С. 511.

{54}Почему мы вернулись на Родину. М., 1983. С. 96.

{55}Земсков В. Н. Репатриация и вторая волна эмиграции // Родина. 1991. ? 6-7. С. 111.

{56}Историческая демография: проблемы, суждения, задачи. М., 1989. С. 100; Страна Советов за 50 лет: Сборник статистических материалов. М., 1967. С. 257.

{57}Алексеев В. В., Исупов В. А. Указ. соч. С. 194.

{58}Историческая география СССР. М., 1973. С. 280; Вопросы охраны материнства и детства: Период войны и блокады. М., 1946. С. 26; Медико-санитарные последствия войны и мероприятия по их ликвидации. М., 1948. Т. 1. С. 51.

{59}Итоги второй мировой войны. С. 229.

{60}Гриф секретности снят. С. 329; Military Effectiveness. Vol. 3. Boston, 1988. Р. 263.

{61}Война Германии против Советского Союза 1941-1945: Документальная экспозиция города Берлина к 50-летию со дня нападения Германии на Советский Союз. Берлин, 1992. С. 117.

{62}Земсков В. Н. ГУЛАГ (Историко-социологический аспект) // Социологические исследования. 1991. ?6. С.14.

{63}Исупов В. А. Городское население Сибири: От катастрофы к возрождению (конец 30-х - конец 50-х гг.), Новосибирск, 1991. С. 21.

{64}Мюллер-Гиллебранд Б. Указ. соч. Т. 3. С. 338.

{65}Эйзенхауэр Д. Крестовый поход в Европу. Пер. с англ. М., 1980. С. 352-379; Мюллер-Гиллебранд Б. Указ. соч. Т. 3. С. 343; Лиддел-Гарт Б. Вторая мировая война. Пер. с англ. М., 1976. С. 505.

{66}Галицкий В. П. Вражеские военнопленные в СССР (1941-1945 гг.) // Военно-исторический журнал. 1990. ? 9. С. 39-46; Гриф секретности снят. С. 391.

{67}Эрман Дж. Большая стратегия: Октябрь 1944-август 1945. Пер. с англ. М., 1958. С. 119, 121.

{68}Галицкий В. П. Указ. соч. С. 46; Гриф секретности снят. С. 391; Великая Отечественная война; Краткий научно-популярный очерк. С. 447.

{69}Итоги второй мировой войны. С. 597.

{70}Мюллер-Гиллебранд Б. Указ. соч. Т. 3. С. 340.

{71}Урланис Б. Ц. Указ. соч. С. 205; Итоги второй мировой войны. С. 598.

{72}Дашичев В. И. Указ. соч. Т. 2. С. 637-638.

{73}Сафронов Э. Г. Итальянские войска на советско-германском фронте. 1941-1943. М., 1990. С. 194; Галицкий В. П. Указ. соч. С. 46.; Урланис Б. Ц. Указ. соч. С. 220-222; Гриф секретности снят. С. 391-392; Великая Отечественная война: Краткий научно-популярный очерк. С. 396.

{74}Оценка по: Мюллер-Гиллебранд Б. Указ. соч. Т. 3. С. 338-344; Эрман Дж. Указ. соч. С. 119, 121.

{76}Оценка по: Урланис Б. Ц. Указ. соч. С. 221-235; Мюллер-Гиллебранд Б. Указ. соч. Т. 3. С. 338-344; Дашичев В. И. Указ. соч. Т, 2. С. 637-638; Макдональд Ч. Б. Тяжелое испытание: Американские вооруженные силы на Европейском театре во время второй мировой войны. Пер. с англ. М., 1979. С. 346.

{76}Мюллер-Гиллебранд Б. Указ. соч. Т. 3. С. 338.

{77}Урланис Б. Ц. Указ. соч. С. 309.

{78}Dupuy Т. N., Martell P. Great Battles on the Eastern Front; the Soviet-German War, 1941-1945. N. Y., 1982. P. 2-3.

{79}См.: Мировая война 1939-1945. С. 153-154; Меллентин Ф. Танковые сражения 1939-1945 гг. Пер. с англ. М., 1957. С. 148, 244-246, 252.

{80}Звезда. 1990. ? 3. С. 140-141.

{81}Родина. 1991. ? 6-7. С. 49.

{82}Комсомольская правда, 1993, 24 июня. С. З.

{83}Lucus J. War on the Eastern Front; the German Soldier in Russia. L., 1991. P. 31-33.

{84}Ibid. P. 35-36; Ср.: Elsenhower D. Crusade in Europe. N. Y., 1977. P. 465-468.

{84a}Подмосковье. 1994. ? 25. С. 5.

{84б}Еременко А. И. Против фальсификации истории второй мировой войны. М., 1958. С. 93.

{84в}Комсомольская правда, 1995, 27 декабря. С. 3.

{84г}Малашенко Е. И. Я в разведке с сорок первого... // Военно-исторический журнал. 1995. ? 3. С. 77-78.

{84д}Муранов А. И., Звягинцев В. Е. Досье на маршала: Из истории закрытых судебных процессов. М., 1996. С. 200.

{84е}Там же. С. 177-179.

{85}Гальдер Ф. Указ. соч. Т. 3. Кн. 2. С. 98. Близкая нашей оценка безвозвратных потерь 1941 г. - 5,3 млн. чел. См.: Великая Отечественная война: События, люди, документы. М., 1990. С. 76.

{86}Сталин И. В. О Великой Отечественной войне Советского Союза, 5-е изд. М., 1949. С. 20; Мюллер-Гиллебранд Б. Указ. соч. Т. 3. С. 342-343.

{87}Материалы документальной экспозиции города Берлина: "Война Германии против Советского Союза 1941-1945 ". К 50-летию со дня нападения Германии на Советский Союз.

{88}Военно-исторический журнал. 1992. ? 2. С. 25; Гальдер Ф. Указ. соч. Т. 3. Кн. 2. С. 207.

{89}ЦАМО, ф. 208, on. 2504, д. 82, л. 337.

{90}Гальдер Ф. Указ. соч. Т. 3. Кн. 2. С. 225, 240.

{91}Штрик-Штрикфелъдт В. Против Сталина и Гитлера. Генерал Власов и Русское освободительное движение. Пер. с нем., 3-е изд. М., 1993. С. 158.

{92}Вселенский М. С. Номенклатура. Господствующий класс Советского Союза. М., 1991. С. 577.

{93}Симонов К. М. Глазами человека моего поколения. М., 1989. С. 353-354.

{94}Пикер Г. Застольные разговоры Гитлера. Пер. с нем. Смоленск, 1993. С. 480. Запись от 28.7.1942, полдень.

{95}Волкогонов Д. А. Триумф и трагедия // Октябрь. 1989. ? 8. С. 62.

{96}См.: Eisenhower D. Op. cit. P. 465-468.

{97}Так, например, в июле и августе 1943 г., в дни Курской битвы, когда значительная часть германской авиации была брошена на советско-германский фронт, на него пришлось лишь 1030 из 3213 потерянных в бою боевых самолетов, или 32% (Murray W. Luftwaffe. Baltimore, 1985. P. 154). Примерно такова была, вероятно, и доля Восточного фронта в боевых потерях германской авиации за войну в целом.

{98}Оценка по: Jones R. H. The Roads to Russia: United States Lend-Lease to the Soviet Union. Norman, 1969. P.220-224, 280-289; Народное хозяйство СССР в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.: Статистический сборник. М., 1990. С. 55-56; См. также: Ванников Б. Л. Записки наркома // Знамя. 1988. ? 2. С. 155.

{99}Военные архивы России. Вып. 1. М., 1993. С. 234.

{100}Цит. по: Coates W. P. and Z. Soviet-Finnish Campaign 1939-1940. L., 1941. Р. 91.

{101}Роковые решения. Пер. с англ. М., 1958. С. 306-307.

Дальше