Содержание
«Военная Литература»
Исследования

Сражение за Курск, Орел и Харьков.
Стратегические намерения

и результаты. Критический обзор советской историографии

(Опубликовано: Gezeitenwechsel im Zweiten Weltkrieg? Hrsg. von Roland G. Foerster. Hamburg- Berlin-Bonn; Verlag Mittler Sohn-Militargeschichtliches Forschungsamt, 1996. Печатается с любезного разрешения Военно-исторического научно-исследовательского института в Потсдаме. Перевод с английского автора.)

Битва на Курской дуге рассматривается в советской историографии как одно из трех главных решающих сражений Великой Отечественной войны (два других - Московское и Сталинградское). Оперативный и тактический аспекты Курской битвы изучены довольно хорошо,{1} но ее стратегическое значение характеризуется лишь в самых общих фразах в трудах, посвященных истории советско-германского фронта второй мировой войны. Цель данной работы - проанализировать стратегические намерения и результаты, достигнутые обеими сторонами во время сражения за Курск, Орел и Харьков.

Курская битва документирована сравнительно неплохо, значительно лучше, чем два других решающих сражения.{2} Советские историки изучают Курскую битву более объективно, поскольку официальная мифология войны утверждает, что только поворотный пункт - Сталинград - как и победа под Москвой, были достигнуты без советского превосходства в людях и вооружении. В 1943 г. преимущество, полученное немцами от внезапности нападения в 1941 г., практически сошло на нет, а советская промышленность достигла своей максимальной производительности после спада в первый год войны. Эти факты оказались очень полезны для создания нового мифа - о триумфе советской политической системы и советского народа в Курской битве, третьей великой битве войны после Москвы и Сталинграда, в которой участвовало людей, танков и самолетов больше, чем в каком-либо другом сражении на Восточном фронте. Но для такого мифа очень важно не прояснять вопрос о стратегических намерениях и результатах.

И. В. Сталин в приказе от 23 февраля 1943 г. поздравил Красную Армию со сталинградской победой, но предупредил: глупо думать, что единственная задача Красной Армии - преследовать немцев до западных границ и что "немцы покинут без боя хотя бы километр нашей земли".{3} Также и в приказе от 1 мая 1943 г. Сталин повторил, что "немецки-итальянский фашистский лагерь переживает тяжелый кризис и стоит перед своей катастрофой", но "это еще не значит, что катастрофа гитлеровской Германии уже наступила... Гитлеровская Германия и ее армия потрясены и переживают кризис, но они еще не разбиты. Было бы наивно думать, что катастрофа придет сама, в порядке самотека. Нужны еще два-три таких мощных удара с запада и востока, какой был нанесен гитлеровской армии последние 5-6 месяцев, для того, чтобы катастрофа гитлеровской Германии стала фактом".{4}

Сталин был довольно-таки осторожен в своих прогнозах. В мае 1942 г. он был куда более оптимистичен и призывал "добиться того, чтобы 1942 г. стал годом окончательного разгрома немецко-фашистских войск и освобождения советской земли от гитлеровских мерзавцев".{5} Но крупные поражения Красной Армии в Крыму и под Харьковом и ее отступление до Сталинграда и Кавказа заставили его быть осторожным в предсказаниях. Действительный ход событий доказал, что не два или три, а более дюжины ударов, включая десять так называемых сталинских ударов 1944 г., потребовалось для германской капитуляции.

Первой работой, посвященной Курской битве, в советской историографии стала статья Н. Таленского "Орловская операция". Ее автор подчеркнул, что немецкое летнее наступление 1943 г. началось очень поздно, 5 июля. Это было необычно для практики двух мировых войн.{6} Он цитировал заявление немецкого генерала К. Дитмара, что против принципов военной стратегии более выгодно уступить инициативу противнику и дождаться благоприятной возможности для удара. Кстати сказать, такова и была советская стратегия в Курской битве. Но в своей статье Таленский утверждал, что германское командование, вопреки мнению Дитмара, было заинтересовано в как можно более раннем начале своих наступательных операций, до того как начнется наступление союзников в Западной Европе. Задержку немецкого наступления на Курск он связывал с тяжелым поражением германской армии в Сталинградской битве. Таленский также полагал, что поражение немецких войск в Курской битве доказывает, что "военная мощь гитлеровской Германии ослаблена в такой мере, что 2-3 таких удара с востока и запада достаточно для ее разгрома".{7} Здесь он фактически повторил сталинские слова. В этой же статье сам Сталин был назван основным архитектором советской победы в Курской битве.{8} Данный тезис был повторен И. В. Паротькиным, автором второй большой статьи о сражении на Курской дуге.{9} Он считал, что Сталинградская и Курская битвы сами по себе создали перелом в Великой Отечественной войне. Паротькин, как и Таленский, утверждал, что в ходе Курской битвы Красная Армия показала, что "правильно организованная и проводимая оборона при наличии стойкости и высокого морального духа войск является непреодолимой для противника, как бы силен он ни был". Паротькин также заявил, что победа в Курской битве стала результатом блестящего взаимодействия пяти советских фронтов и что "в оборонительном сражении под Курском была истощена наступательная мощь двух основных немецких группировок и вновь созданы условия для перехода Красной Армии в общее наступление". Он полагал, что "в ходе наступательных операций под Орлом и Харьковом, Красная Армия показала высокую оперативную подготовку своего командного состава, умение его в сложных условиях успешно выполнять замыслы верховного главнокомандования". Паротькин утверждал, что в Курском сражении советские войска окружили и уничтожили несколько группировок противника.{10} Очевидно, что это заявление не соответствует истине.

Следует сказать, что Сталин оценивал исход Курской битвы как доказательство способности Красной Армии наступать и зимой, и летом и выделял Сталинградскую и Курскую битвы как поворотные пункты войны. Он считал, что эти поражения поставили гитлеровскую Германию перед катастрофой.{11} Нетрудно заметить, что авторы первых статей о Курской битве просто повторяли сталинские формулы.{12}

Следует подчеркнуть, однако, что в советской мифологии войны Курская битва в первые годы часто заменялась битвой за Днепр. Так, только 180 солдат и офицеров получили звания Героев Советского Союза за сражение на Курской дуге, в то время как 2438 удостоились золотых звезд Героя за форсирование Днепра в октябре 1943 г.{13} Это породило в войсках особое выражение "днепровский герой", что означало героя второго сорта. Также в одной из первых статей, посвященных победе в Великой Отечественной войне, среди великих сражений была названа не Курская битва, а битва за Днепр (наряду с Московской, Сталинградской, обороной Ленинграда и взятием Берлина).{14} Возможно, это было вызвано очень тяжелыми потерями, которые понесла во время Курской битвы советская сторона, а также тем обстоятельством, что в ходе этого сражения так и не удалось ни одно окружение группировки противника.

В первой советской официальной истории Великой Отечественной войны, изданной в 6 томах, отдельная глава была посвящена Курской битве. Там утверждалось, что в апреле 1943 г. Ставка, получив доклады командования Центрального и Воронежского фронтов, решила встретить ожидаемое немецкое наступление на Курский выступ хорошо подготовленной обороной и только после отражения германского удара начать советское наступление. План советского летнего наступления основывался на предложениях командования фронтов и Генерального штаба. Он предусматривал достижение линии Смоленск-р. Сож-нижнее и среднее течение Днепра. Главный удар планировался на юго-западном направлении для освобождения Восточной (Левобережной) Украины и Донецкого бассейна. Было решено, что Красная Армия, хотя и имеет достаточно сил для наступления, будет защищать Курский выступ от ожидаемого в скором будущем немецкого наступления, измотает силы противника и затем начнет свое собственное наступление.{15} В этом труде нет никаких цифр, характеризующих силы и средства Красной Армии во время Курской битвы. Авторы преувеличили роль Н. С. Хрущева в этом сражении. В главе, посвященной Курской битве, его имя упоминается 10 раз, в отличие от единственного упоминания Сталина и троекратного - Г. К. Жукова. Авторы книги также нарисовали весьма идеализированную картину действий Красной Армии в этой битве, ни разу не подвергнув критике принципиальные решения высшего командования.

Генерал С. М. Штеменко в своих мемуарах писал по поводу стратегических намерений советской Ставки, что командование Воронежского фронта предлагало сконцентрировать усилия к югу от Курска в направлении Харькова и Днепропетровска, а затем Кременчуга и Херсона. При благоприятных условиях войска могли бы достичь меридиана Черкассы-Николаев, создать угрозу границам балканских сателлитов Германии и разгромить группу армий "Юг". Но Ставка для будущего наступления предпочла центральное направление - на Харьков, Полтаву и Киев. В этом случае советское наступление могло нарушить взаимодействие между группами армий "Центр" и "Юг" и освободить Киев - важный политический и экономический центр.{16} Следует подчеркнуть, однако, что этот план, принятый Ставкой, в действительности не мог привести к окружению и уничтожению сильнейшей немецкой группы армий "Юг". Основное направление наступления в этом случае было слишком далеко от румынских нефтяных полей, критически важных для военных усилий Германии. План наступления, одобренный Сталиным, приближал советские войска к германским границам, но в то же время расстояние до германской территории было гораздо больше, чем до Плоешти. Как кажется, причиной, почему Сталин предпочел центральный вариант наступления южному, было политическое значение Киева, который он по соображениям престижа пытался до последнего удержать в 1941 г., даже ценой гибели целого фронта.

В 12-томной "Истории второй мировой войны, 1939-1945" советские историки повторили данное Штеменко описание двух стратегических планов, между которыми советское Верховное главнокомандование должно было сделать выбор весной 1943 г., не высказав никаких критических замечаний по адресу принятого варианта наступления на Киев.{17} Они также одобрили преднамеренный переход к обороне, принятый советской Ставкой. Он был назван свидетельством "творческого подхода советского Верховного Главнокомандования к решению стратегических задач войны". Авторы "Истории второй мировой войны" утверждали, что "переход в контрнаступление после того, как противник будет измотан в ходе бесплодных атак, позволял рассчитывать на гораздо большие успехи с меньшими потерями. Развитие событий подтвердило абсолютную правильность планов советского командования".{18}

Результаты Курской битвы также традиционно оценивались как очень благоприятные для советской стороны. В "Краткой истории Великой Отечественной войны" утверждается, что в ходе Курской битвы "советские войска разгромили 30 вражеских дивизий, вермахт потерял около 500 тыс. солдат и офицеров, 1,5 тыс. танков, более 3,7 тыс. самолетов... Хребет немецко-фашистской армии был сломлен. Весь мир убедился в превосходстве Красной Армии над вермахтом в боевом мастерстве, вооружении, стратегическом руководстве. Стратегическая инициатива прочно закрепилась за Вооруженными Силами СССР".{19}

Один из основных советских военачальников, бывший заместитель Верховного Главнокомандующего маршал Г. К. Жуков считал, что принятое Ставкой решение отказаться от идеи советского упреждающего наступления было совершенно правильным. Но он критиковал решение фронтально атаковать Орловский выступ, не пытаясь окружить противника. Жуков полагал впоследствии, что советское наступление на Орел началось слишком рано, без надлежащей подготовки.{20} Бывший начальник советского Генерального штаба маршал А. М. Василевский также высказал мнение, что "разработка оперативно-стратегических задач была осуществлена удачно" и что в Курской битве советское военное искусство превзошло германское.{21} Генерал Н. Ф. Ватутин, командовавший в 1943 г. Воронежским фронтом, был сторонником превентивного советского наступления. Он опасался, что Красная Армия упустит летнее время, благоприятное для наступательных действий.{22} Бывший командующий Степным (Резервным) фронтом маршал И. С. Конев критиковал использование двух армий своего фронта в оборонительной операции. Он считал, что было бы лучше использовать весь Степной фронт для большого наступления.{23}

Стратегические планы германского верховного командования критически анализировались в советской историографии. Наиболее объективное описание их дано В. И. Дашичевым в составленном им сборнике немецких документов второй мировой войны. Он подчеркивает, что основной целью операции "Цитадель" было истощить силу советского летнего наступления и захватить стратегическую инициативу. В то же время маневренная оборона германских войск на Востоке, предложенная фельдмаршалом Э. фон Манштейном, была отвергнута как из-за противодействия Гитлера оставлению территории Донецкого бассейна, так и из-за недостатка горючего и боеприпасов.{24}

Советские источники признают некоторые ошибки советского Верховного командования во время Курской битвы. Например, маршал К. К. Рокоссовский, бывший командующий Центральным фронтом, в своих мемуарах критиковал планирование и проведение операции против Орловского выступа, когда советские войска действовали разрозненно. Он считал, что лучше было бы нанести только два удара на Брянск с севера и юга с соответствующей перегруппировкой Западного и Центрального фронтов. Но операция началась чересчур поспешно, и немецкие войска были только вытеснены из Орловского выступа, но не разгромлены. Кроме того. Ставка не приняла во внимание, что немецкие войска, оборонявшие Орловский выступ, были усилены дивизиями, участвовавшими в "Цитадели".{25}

Но ни один из советских генералов и историков никогда не критиковал саму мысль о том, что результаты Курской битвы были очень благоприятны для советской стороны, а решение уступить инициативу наступления вермахту - правильным. Тем не менее, объективный анализ показывает, что решение обороняться вместо того, чтобы наступать на Курской дуге, было ошибкой советской Ставки и командующих фронтами. Во-первых, соотношение сил и средств на Курском выступе было в пользу советской стороны уже 10 апреля 1943 г. В то время Красная Армия, согласно советским подсчетам, имела здесь 958 тыс. человек личного состава, 11 965 орудий и минометов, 1220 танков и самоходных орудий и 1130 боевых самолетов по сравнению с примерно 700 тыс. человек личного состава, 6000 орудий и минометов, 1000 танков и штурмовых орудий и 1500 боевых самолетов с германской стороны. Кроме того, советские войска резервного фронта (Степного военного округа) неподалеку от Курской дуги насчитывали 269 000 солдат и офицеров, 7406 орудий и минометов, 120 танков и самоходных орудий и 177 боевых самолетов. В то же время все советские резервы на советско-германском фронте исчислялись в 469 000 солдат и офицеров, 8360 орудий и минометов, 900 танков и самоходных орудий и 587 боевых самолетов, по сравнению с немецкими резервами в 60 000 солдат и офицеров, 600 орудий и минометов, 200 танков и штурмовых орудий (боевых самолетов не было вовсе). Численность германских резервов практически не изменилась вплоть до начала Курской битвы.{26}

Реальное соотношение на Курской дуге перед 10 апреля 1943 г. было 1,8:1 по личному составу, 3,2:1 по артиллерии, 1,3:1 по танкам и самоходным орудиям (во всех случаях в пользу советской стороны). В авиации немцы формально имели превосходство в соотношении 1,1:1, но, принимая во внимание более 400 боевых самолетов в советских резервах помимо резервного фронта, а также авиацию дальнего действия и ПВО страны, которые впоследствии были использованы в Курской битве, советская авиация в районе Курского выступа в действительности могла рассчитывать на численное превосходство над люфтваффе.

В начале июля немецкие войска, развернутые для осуществления "Цитадели", насчитывали 900 000 солдат и офицеров, 10 000 орудий и минометов, 2700 танков и штурмовых орудий и 2050 боевых самолетов по сравнению с 1 910 000 солдат и офицеров, 30 880 орудий и минометов, 5130 танков и самоходных орудий и 3200 боевых самолетов Воронежского, Степного и Центрального фронтов. Кроме того, советская сторона располагала авиацией дальнего действия и ПВО страны, которая практически вся была использована в Курской битве. Соотношение сил было практически таким же, как и в апреле: 2,1:1 по личному составу, 3,1:1 по артиллерии, 1,9:1 по танкам и самоходным орудиям и 1,5:1 по боевым самолетам.{27} Советское количественное превосходство по танкам и самолетам даже возросло. Но в апреле советская сторона имела также качественное превосходство, поскольку советские Т-34 и KB технически превосходили немецкие танки прежних образцов: Т-III, T-IV и др. Только в июле вермахт получил новые "тигры" и "пантеры", которые превосходили советские танки. Также новые немецкие самолеты "ФВ-190А" и "Хеншель-129" обеспечили качественное превосходство в авиации.

Общеизвестно, что Гитлер откладывал "Цитадель", поскольку хотел располагать значительным числом новых танков и самолетов перед началом наступления. Он не был уверен в успехе. Г. Гудериан свидетельствовал, что на совещании 10 мая он пробовал убедить Гитлера отказаться от плана наступления на Курск из-за больших трудностей его осуществления. Гудериан отверг мнение В. Кейтеля, что немцам следует атаковать по политическим соображениям, и заметил, что "миру совершенно безразлично, находится ли Курск в наших руках или нет". Гитлер ответил, что, когда он думает об этом наступлении, то испытывает сильную боль в животе.{28} Быть может, Гитлер не слишком верил в успех "Цитадели" и откладывал ее проведение столько, сколько мог, поскольку таким образом он отдалял и неизбежное советское наступление, которое было практически невозможно отразить. Кстати сказать, германская разведка еще в конце апреля сделала правильный прогноз возможного развития событий:

"Руководство красных сумело так провести ясно выраженную подготовку крупной наступательной операции против северного фланга группы армий "Юг" в направлении Днепра.., что оно до ее начала свободно в своих решениях и путем сохранения достаточных оперативных резервов может не принимать окончательного решения о проведении этой операции до последней минуты точного определения срока немецкой атаки... После того как поступят новые... сведения, не исключено, что противник разгадает подготовку к наступлению... сперва выждет и будет все время усиливать свою готовность к обороне, имея в виду достижение своих наступательных целей при помощи ответного удара... Нужно считаться со все увеличивающимися силами противника и с тем, что противник достиг уже высокой готовности против возможных атак немцев".{29}

Тем не менее советское наступление на Орел и Харьков не было успешным. Германские войска не были разгромлены, а советские потери как во время наступательных, так и оборонительной операции были гораздо больше немецких. Сравнение потерь обеих сторон помогает нам оценить результаты сражения.

Официальные цифры советских людских потерь и потерь в танках и самолетах в период Курской битвы были опубликованы только в 1993 г.{30} Германские же потери были преувеличены советскими историками в несколько раз задолго до того. По их оценке, немецкие потери составили около 500 тыс. солдат и офицеров, 1500 танков и штурмовых орудий и более 3700 самолетов.{31} Эти цифры очень далеки от действительности. Немецкие потери в живой силе на всем Восточном фронте, согласно информации, предоставленной верховному командованию вермахта (ОКВ), в июле и августе 1943 г. составили 68 800 убитыми, 34 800 пропавшими без вести и 434 000 ранеными и больными.{32} Немецкие потери на Курской дуге можно оценить в 2/3 от потерь на Восточном фронте, поскольку в этот период ожесточенные бои происходили также в Донецком бассейне, в районе Смоленска и на северном участке фронта (в районе Мги). Таким образом, германские людские потери в Курской битве можно оценить примерно в 360 000 убитых, пропавших без вести, раненых и больных, но никак не в 500 000. Потери люфтваффе тоже были гораздо ниже. В июле и августе 1943 г., согласно данным источников из Германского военного архива во Фрайбурге, потери на Востоке составили только 1030 самолетов, и даже на всех театрах общие потери достигали не более чем 3213 боевых машин.{33} Таким образом, советская версия в 3700 самолетов противника, уничтоженных в Курской битве, совершенно абсурдна. Эта цифра основывается на донесениях советских авиационных командиров военного времени,{34} где потери противника преувеличивались в несколько раз.

Первые, основанные на документах публикации, содержащие официальные цифры советских военных потерь в живой силе и боевой технике, появились только через 48 лет после окончания второй мировой войны. Авторы книги "Гриф секретности снят" утверждают, что советские потери в ходе Курской оборонительной операции составили 70 330 убитыми и пропавшими без вести, и 107 517 ранеными и больными. Потери в Орловской наступательной операции они определяют в 112 529 убитых и пропавших без вести и 317 361 раненых и больных. В Белгородско-Харьковской наступательной операции советские войска также потеряли 71 611 человек убитыми и пропавшими без вести и 183 955 - ранеными и больными.{35} Но все эти цифры, очевидно, неверны. Например, все потери Центрального фронта в период Курской оборонительной операции с 5 по 11 июля составили будто бы 33 897 солдат и офицеров. К 5 июля этот фронт насчитывал 738 000 человек личного состава. Учитывая цифру общих потерь, 12 июля Центральный фронт должен был насчитывать около 704 000 солдат и офицеров, тогда как в действительности численность его войск на это число составила лишь 645 300 человек. За этот период времени состав фронта изменился очень незначительно: убыли две стрелковые бригады и прибыла одна танковая бригада.{36} За счет этого численность войск Центрального фронта могла сократиться не более чем на 5-7 тыс. человек. К тому же очень вероятно, что за время Курской оборонительной операции фронт получил маршевые пополнения.{37} С учетом всех этих обстоятельств, общие потери войск Центрального фронта в период с 5 по 12 июля можно оценить примерно в 90 000 офицеров и солдат, но никак не в 33 897 человек.

Также и потери Воронежского фронта приуменьшены в 2,5-3 раза. Е. И. Смирнов, бывший начальник Главного военно-санитарного управления Красной Армии утверждал, что во время Курской оборонительной операции с 5 по 18 июля две армии Воронежского фронта, 6-я и 7-я гвардейские, только ранеными потеряли 23 332 человека и что более одной трети всех раненых поступило из этих двух армий. Он также пишет, что в такой же операции потери Воронежского фронта больными составили более 13% от его суммарных потерь ранеными и больными.{38} Учитывая это, потери всего Воронежского фронта в период с 5 по 18 июля ранеными и больными можно оценить примерно в 83 000 человек. Однако авторы книги "Гриф секретности снят" утверждают, что потери войск этого фронта даже за более длительный период с 5 по 23 июля составили только 46 350 раненых и больных.{39} Я полагаю, что к 23 июля потери Воронежского фронта ранеными и больными могли достичь 90 000 человек и что официальные советские цифры в данном случае преуменьшены примерно вдвое.{40} Приуменьшенными кажутся и безвозвратные потери Воронежского и Степного фронтов в период с 5 по 23 июля, определенные в 54 994 убитых и пропавших без вести. Э. фон Манштейн утверждает, что, согласно документам группы армий "Юг", во время наступления на Курск с южного направления немцы взяли 34 000 пленных.{41} Г. А. Колтунов и Б. Г. Соловьев пишут, что во время оборонительной операции 6-я гвардейская армия потеряла около 30 000 убитых и раненых.{42} Если сопоставить эту цифру с данными Е. И. Смирнова о 12 810 раненых в этой армии в период с 5 по 18 июля,{43} то число погибших в ее составе можно оценить минимум в 15 000 человек без учета пропавших без вести). Манштейн, основываясь на информации разведки и боевых донесений немецких частей, оценивает советские потери на южном фасе Курского выступа в период германского наступления в 34 000 пленных и, по меньшей мере, в 17 000 убитых и 34 000 раненых.{44 }В действительности он даже преуменьшает потери Красной Армии. Мы предполагаем, что потери 6-й гвардейской армии убитыми в ходе оборонительной операции составили примерно ту же часть в потерях всего Воронежского фронта, что и ее потери ранеными по отношению к потерям фронта, т. е. около одной шестой. Тогда потери убитыми всего Воронежского фронта в период Курской оборонительной операции можно оценить примерно в 45 000 солдат и офицеров. Известно, что одна только 5-я гвардейская танковая армия Степного фронта во время оборонительного сражения потеряла более 14 000 человек.{45} Потери 5-й гвардейской общевойсковой армии этого же фронта, также участвовавшей в оборонительном сражении, наверняка были еще большими (из-за большей численности личного состава). В этом случае цифры потерь Степного фронта в Курской оборонительной операции, приведенные в книге "Гриф секретности снят", - 27 452 убитых и пропавших без вести и 42 606 раненых и больных, возможно, близки к истинным.{46} Мы предполагаем, что около одной трети пленных, захваченных немцами на южном фасе Курской дуги до 23 июля, были солдаты и офицеры Степного фронта. Потери всех советских войск, оборонявших Курск с юга, можно оценить в 34 пленных, около 60 000 убитых и 133 000 раненых и больных (в том числе раненых - около 116 000). Эти цифры представляются нам более близкими к истине, чем те, что фигурируют в книге "Гриф секретности снят". Войска немецкой группы армий "Юг", возглавляемой Манштейном, в наступлении против Курского выступа с 5 по 23 июля потеряли около 3300 человек убитыми и без вести пропавшими и 17 420 - ранеными.{47}

Советские потери превысили германские в соотношении 7:1.

Потери Центрального фронта во время Курской оборонительной операции могут быть оценены, как уже говорилось, примерно в 90 000 убитых, пленных, раненых и больных. Потери немецкой 9-й армии, атаковавшей войска 9-го фронта, к 13 июля составляли до 20 000 убитых, пропавших без вести и раненых, как фельдмаршал Г. фон Клюге, командовавший группой армий "Центр", докладывал на совещании, состоявшемся в тот день у Гитлера (этот доклад цитируется Манштейном).{48 }В этом случае соотношение потерь составит больше, чем 4:1 в пользу вермахта.

Официальные советские цифры потерь во время Белгородско-Харьковской наступательной операции в период с 3 по 23 августа тоже абсолютно неверны. Численность двух фронтов, Воронежского и Степного, на начало операции оценивается в 1 144 000 солдат и офицеров в составе 50 стрелковых дивизий, 11 танковых и механизированных корпусов и 5 танковых бригад. Потери во время этой операции составили будто бы 255 566 убитых, пропавших без вести, раненых и больных.{49} Но в начале следующей, Черниговско-Полтавской наступательной операции, которая началась 26 августа, в двух фронтах осталось только 1 001 700 солдат и офицеров, теперь уже в составе 72 стрелковых дивизий, 5 воздушно-десантных дивизий, 9 танковых и 4 механизированных корпусов и 6 танковых бригад.{50} Кажется совершенно невероятным, чтобы вновь прибывшие 22 стрелковые и 5 воздушно-десантных дивизий, 1 танковый и 1 механизированный корпуса и 1 танковая бригада смогли компенсировать убыль только 113 тыс. из общей суммы потерь более чем в 255 тыс. человек. В то время советская стрелковая дивизия обычно насчитывала около 7 000 солдат и офицеров (в июле 1943 г. ее штатная численность составляла 9435 человек), танковый корпус - около 11 000, а механизированный корпус - около 15 000 солдат и офицеров.{51} Численность всех новоприбывших соединений мы можем оценить приблизительно в 250 000, учитывая здесь численность штабов стрелковых корпусов и частей корпусного подчинения. Кроме того, во время Белгородско-Харьковской наступательной операции армии Воронежского и Степного фронтов получили сильные маршевые пополнения. Так, после 6 августа, но еще до начала атаки на Харьков 69-я армия была пополнена 20 000 солдат и офицеров, а 53-я и 7-я гвардейская - 15 000.{52} Общую численность маршевых пополнений, поступавших во все армии и корпуса двух фронтов в период с 3 по 26 августа, можно оценить в 100 000 человек. С учетом маршевых пополнений и новоприбывших соединений общие потери Воронежского и Степного фронтов мы определяем примерно в 500 000 солдат и офицеров.

Потери советских войск в Орловской наступательной операции в период с 12 июля по 18 августа можно оценить примерно в 860 000 человек, вдвое больше, чем в книге "Гриф секретности снят", поскольку, как мы видели выше, потери в Курской оборонительной операции были занижены в этом источнике наполовину. Суммарные потери советских войск во время их наступательных операций в ходе Курской битвы мы исчисляем приблизительно в 1 360 000 убитых, пленных, раненых и больных. Немецкие потери можно оценить примерно в 310 000 солдат и офицеров (из оценки потерь за весь период сражения в 360 000 человек 40 000 погибших, пропавших без вести и раненых и 10 000 больных - германские потери в ходе наступления на Курск). Соотношение потерь оказывается примерно 4,4:1, т. е. менее благоприятным для германской стороны, чем во время наступления на Курск, когда оно было близко к 7:1, особенно за счет успешных действий группы армий "Юг" под руководством Манштейна. За все время битвы советские потери достигли примерно 1 677 000 убитых, пленных, раненых и больных по сравнению примерно с 360 000 у вермахта. Кстати сказать, советские потери ранеными в июле и августе 1943 г. достигли своего максимума за весь период Великой Отечественной войны,{53} в основном за счет потерь в Курской битве.

Официальные цифры советских потерь боевых самолетов в ходе Курской битвы также значительно занижены. Авторы книги "Гриф секретности снят" утверждают, что безвозвратные потери советской авиации в Курской оборонительной операции составили 459 машин.{54} Однако из другого советского источника видно, что советские ВВС за время этой операции безвозвратно потеряли около 1000 самолетов только в воздушных боях, без учета тех машин, что были уничтожены на аэродромах или сбиты зенитной артиллерией.{55} Истинные потери в боевых самолетах по официальным публикациям преуменьшены более чем вдвое. Можно предположить, что официальные данные о потерях советской авиации в Курской битве преуменьшают действительные приблизительно в той же пропорции. Таким образом, потери в Белгородско-Харьковской и Орловской наступательных операциях можно оценить соответственно по минимуму в 300 человек и 2000 машин по сравнению с официальными 153 и 1014.{56} Потери люфтваффе в этом сражении мы оцениваем приблизительно в 2/3 от всех потерь, понесенных на Восточном фронте за июль и август, т. е. примерно в 700 самолетов. Соотношение потерь составляет по меньшей мере 4,7:1. Кстати говоря, полученная по нашей оценке цифра потерь советской авиации - 3300 машин - очень близка к советской цифре безвозвратных потерь люфтваффе в Курской битве - 3700 машин.

Следует сказать, что немецкая оценка потерь советской авиации, сделанная еще в ходе Курской битвы, была довольно-таки правильной, вопреки мнению известного австралийского военного историка Дж. Джукса, что эта оценка в несколько раз преувеличивала действительные потери. Согласно Военному дневнику германского верховного командования (ОКВ), в период с 5 по 10 июля летчики люфтваффе сбили 1269 советских самолетов, потеряв только 62 своих.{57}

Главными причинами столь разочаровывающего для советской стороны соотношения потерь в самолетах были недостаток боевой подготовки у пилотов, нехватка горючего и качественное преимущество немецких машин. Вплоть до лета 1943 г. советские истребители барражировали над полем боя не да максимальной, а на наиболее экономичной скорости.{58} Немцы обладали также преимуществом в тактике использования авиации и в оперативном руководстве военно-воздушными силами и обычно концентрировали почти все имеющиеся самолеты в решающих пунктах.

Советские безвозвратные потери танков и самоходных орудий во время Курской битвы составили 6064 машины.{59} Эту цифру подтверждают данные о безвозвратных потерях танков и самоходных орудий в советских танковых армиях в ходе отдельных операций этой битвы.{60} Эти потери в 4 раза превышают германские, даже если мы возьмем традиционную советскую оценку (скорее всего, завышенную) в 1500 уничтоженных танков и штурмовых орудий противника. Столь неблагоприятное для Красной Армии соотношение потерь можно объяснить как качественным превосходством новых немецких танков, так и превосходством германского командования в использовании и управлении танковыми войсками. Как признает советский источник, немецкие командиры использовали танки в компактных группировках и наносили удары в заранее выбранных направлениях. Тот же источник утверждает, что новые немецкие "тигры" и "пантеры" превосходили советские Т-34 "по ряду важнейших боевых показателей".{61 }Еще одной причиной был сравнительно Низкий уровень подготовки советских экипажей, особенно механиков-водителей, которые вплоть до конца 1942 г. имели практику вождения от 5 до 10 часов, тогда как для уверенного управления танком необходимый минимум составлял 25 часов.{62}

Добавим также, что советское производство танков в 1943 г. не было таким высоким, каким оно показано в советских источниках. Согласно Н. А. Вознесенскому, советские ресурсы броневой стали увеличились на 350 тыс. т за первые два с половиной года войны.{63} К началу войны запасы проката черных металлов были недостаточны и даже не могли обеспечить работу промышленности в течение шести месяцев, что составляло необходимый мобилизационный запас.{64} В 1942 г. производство бронестали в Восточных районах страны (где в то время оно только и существовало) превысило в 1,8 раза все советское производство 1940 г.{65} Но в 1940 г. производство танков в СССР составляло менее 10 тыс. машин, в основном - легких танков. В этом случае довоенные советские запасы броневой стали никак не могли превышать 50 000 т. Следовательно, советская военная экономика за первые 2 1/2 года войны не могла использовать больше чем 400 000 т броневой стали. Однако, согласно официальным данным, с начала войны и до конца 1943 г. было произведено около 53 000 танков и самоходных орудий, в том числе не менее 30 000 Т-34.{66} Принимая во внимание, что броня одного танка Т-34 весила 15-20 т (полный боевой вес его различных моделей составлял от 28,5 до 30,9 т), производство одних только "тридцать четверок" требовало в этот период не менее 450 000 т бронестали, т. е. больше, чем ее имелось в распоряжении промышленности. Советские безвозвратные потери танков и самоходных орудий в 1943 г. достигли 23 500.{67} Советское танковое производство в 1943 г. составило 24 100 машин,{68} а с поставкой по ленд-лизу в 1943 г. - 3123.{69} Но на 1 января 1943 г. Красная Армия на советско-германском фронте располагала 13 176 танками и самоходными орудиями,{70} а к 1 января 1944 г. - только 5254.{71} Реальный дефицит танков в этом случае составил около 11 600 машин. Этот дефицит можно объяснить только сознательным искажением данных о советском производстве танков, которое было преувеличено Примерно вдвое.{72} Мы полагаем, что оценка среднемесячного советского производства не менее чем в 1500 танков и самоходок для второй половины 1943 г., сделанная немецкой разведкой и приведенная в мемуарах Манштейна,{73} близка к действительности, если собственно к советскому производству приплюсовать еще поставки по ленд-лизу.

Результаты Курской битвы были довольно-таки разочаровывающими для Советского Союза в плане соотношения потерь. Германское превосходство в области военного искусства оказалось безусловным. Возможное начало советского наступления ранее германского, еще в мае, дало бы лучшие шансы на успех, чем в действительности начавшаяся в июле-августе атака на Орел и Харьков. Во-первых, в мае у немцев еще не было новых танков и самолетов, и поэтому они не обладали тогда качественным превосходством в вооружении. Во-вторых, удары Красной Армии в июле и августе были направлены на участки фронта, соседние с теми, на которые ранее наступали на Курск германские ударные группировки, так что, когда немецкое наступление было остановлено, командование вермахта смогло быстро перебросить значительные силы по внутренним операционным линиям в угрожаемые сектора фронта. Оптимальным вариантом для советской стороны при проведении операций на Курской дуге была бы концентрация усилий основных наступающих группировок соответственно на крайнем северном основании Орловского плацдарма (к западу от Кром, как предлагали Жуков и Рокоссовский) и на крайнем южном основании Харьковского плацдарма. Успех советских ударных группировок, скорее всего, привел бы к глубокому обходу немецких войск, что вынудило бы немецких генералов к быстрому отступлению от сильно укрепленных позиций в районе Орла и Харькова и к отказу от наступления на Курск. В действительности так и произошло: осуществление "Цитадели" было остановлено после начала советской атаки на Орловский плацдарм, а когда 17 июля началось советское наступление в Донбассе, немцы окончательно отказались от надежды на возобновление "Цитадели". Кроме того, на последней стадии германское командование стало рассматривать "Цитадель" только как средство истощения сил противника.{74} Войска советского Центрального фронта были значительно ослаблены в ходе немецкого наступления на Курск и не имели времени для перегруппировки и подготовки глубокого флангового удара. Однако советское командование не могло откладывать атаку Брянского и Западного фронтов, поскольку войска на Курском выступе под сильным германским давлением попали в трудное положение. Начало наступления Воронежского и Степного фронтов было отложено до 3 августа, oae как тыловые службы не были готовы, а войска понесли тяжелые потери в людях и боевой технике во время наступления группы армий Манштейна. Советские войска, несмотря на свое превосходство в людях и вооружениях в 2-3 раза, практически подчинились воле противника и вынуждены были атаковать в тех секторах фронта, где немцам было легче всего обороняться, исходя из диспозиции германских сил.

В случае более раннего советского наступления в мае соотношение потерь, конечно, было бы все равно не в пользу Красной Армии. Высокий уровень потерь советских войск был следствием коренных внутренних пороков коммунистической тоталитарной системы. Но тогда, в мае, соотношение потерь могло бы быть лучше для советской стороны, чем оно действительно оказалось в ходе Курской битвы. Советские войска смогли бы к концу летне-осенней кампании 1943 г. значительно дальше продвинуться на Запад, приблизив таким образом окончание войны.

Образ действий, избранный германским верховным командованием, оказался наиболее оптимальным в существовавших условиях. В тактическом и до некоторой степени в оперативном отношении вермахт выиграл Курскую битву. Но превосходство Красной Армии в людских и материальных ресурсах было столь подавляющим, что для немецкой стороны невозможно было выиграть сражение за Курск полностью в оперативном и особенно стратегическом отношении.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

{1}

См.: Колтунов Г. А. Соловьев Б. Г. Курская битва. М., 1970; Курская битва. Под ред. И. В. Паротькина. М., 1970.

{2}См. статистику, относящуюся к Курской битве:

Курская битва. Под ред. И. В. Паротькина. С. 476-504.

{3}Сталин И. В. О Великой Отечественной войне Советского Союза, 5-е изд. М., 1949. С. 94.

{4}Там же. С.100.

{5}Там же. С. 57-58.

{6}Таленский Н. Орловская операция // Большевик. 1943. ? 17. С. 32.

{7}Там же. С.40.

{8}Там же. С. 41.

{9}Паротъкин И. В. Битва под Курском // Исторический журнал. 1944. ? 7-8. С. 8.

{10}Там же. С. 21-22.

{11}Сталин И. В. Указ. соч. С. 113-114.

{12}См., например: Паротъкин И. В. Указ. соч. С. 3, 21-22.

{13}Великая Отечественная война Советского Союза 1941-1945: Краткая история. Под ред. Б. С. Тельпуховского. 3-е изд. М., 1984. С. 230, 237.

{14}Галактионов М. Военный разгром Германии // Война и рабочий класс. 1945. ? 10. 15 мая. С. 4-6.

{15}История Великой Отечественной войны Советского Союза. Под ред. П. Н. Поспелова. Т. 3. М., 1964. С. 245.

{16}Штеменко С. М. Генеральный штаб в годы войны. М., 1968. С. 160-162.

{17}История второй мировой войны 1939-1945. Под ред. А. А. Гречко. Т. 7. М., 1976. С. 118-119. is Там же. С. 117.

{19}Великая Отечественная война Советского Союза 1941-1945. С. 229.

{20}Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. М., 1970. С. 479-480.

{21}Василевский А. М. Дело всей жизни, 6-е изд. М., 1988. Т. 2. С. 29-30.

{22}Там же. С. 24.

{23}Конев И. С. Записки командующего фронтом. М., 1991. С. 17, 18, 591-592.

{24}Дашичев В. И. Банкротство стратегии германского фашизма. М., 1973. Т. 2. С. 393-394.

{25}Рокоссовский К. К. Солдатский долг. М., 1968. С. 226-227.

{26}Курская битва. С. 499-500, 504.

{27}Там же. С. 500.

{28}Гудериан Г. Воспоминания солдата. М., 1954. С. 301.

{29}См.: Heinrici G., Hauck F. W. Zitadelle (II). Der Angriff auf den russischen, Stellungsvorsprung bei Kursk - Wehrwissenschaftliche Rundschau, 1965. S. 529-530. Цит. по: Проэктор Д. М. Агрессия и катастрофа, 2-е изд. М., 1972. С. 532.

{30}Гриф секретности снят: Потери Вооруженных Сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах. Статистическое исследование. Под ред. Г. Ф. Кривошеева. М., 1993.

{31}Великая Отечественная война Советского Союза 1941-1945. С. 229.

{32}Павленко Н. Г. Решающая роль СССР и его Вооруженных Сил в разгроме германского империализма во второй мировой войне // Поражение германского империализма во второй мировой войне. Под ред. Н. Г. Павленко. М., 1960. С. 95.

{33}Murray W. Strategy for Defeat. The Luftwaffe 1933-1945. Wash., 1983. P. 159.

{34}См.: История Великой Отечественной войны Советского Союза. Т. 3. С. 397-399; Тимохович И. Советские ВВС в обороне и контрнаступлении // Военно-исторический журнал (далее - ВИЖ), 1973, ? 7. С. 64. Цифра 3700 уничтоженных немецких самолетов относится только к машинам, сбитым в воздушном бою, и не включает самолеты, уничтоженные на аэродромах и артиллерией ПВО. Это служит только дополнительным доказательством фантастичности данной цифры.

{35}Гриф секретности снят. С. 188-190.

{36}Там же. С.188-189.

{37}Факт отправки новоприбывших маршевых пополнений на фронт во время Курской оборонительной операции упоминается в мемуарах участников сражения. См., например: Иванов С. Оборонительная операция Воронежского фронта // ВИЖ, 1973, ? 8. С. 22.

{38}Смирнов Е. И. Война и военная медицина, 2-е изд. М., 1979. С. 289.

{39}Гриф секретности снят. С. 188.

{40}Д. А. Волкогонов, основываясь на боевых донесениях, исчислил безвозвратные потери Красной Армии в 1942 г. в 5 888 000 солдат и офицеров (Известия, 1933, 8 мая. С. 5), т. е. в 1,8 раза больше, чем цифра в 3 258 000, приведенная в: "Гриф секретности снят". С. 146-147.

{41}Манштейн Э. Утерянные победы. М., 1957. С. 449.

{42}Колтунов Г. А., Соловьев Б. Г. Указ. соч. С. 385.

{43}Смирнов Е. И. указ. соч. С. 289.

{44}Манштейн Э. Указ. соч. С. 449.

{45}Колтунов Г. А., Соловьев Б. Г. Указ. соч. С. 385.

{46}Гриф секретности снят. С. 188.

{47}Манштейн Э. Указ. соч. С. 449.

{48}Там же. С. 448.

{49}Гриф секретности снят. С. 190.

{50}Там же. С. 193.

{51}Строительство и боевое применение советских танковых войск в годы Великой Отечественной войны. Под ред. О. А. Лосика. М., 1979. С. 69-70; Развитие Советских Вооруженных Сил и военного искусства в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг. Под ред. Р. А. Савушкина. М., 1988. С. 280-281.

{52}Победа на Курской дуге: Документы // ВИЖ, 1983, ? 7. С. 61-62.

{53}См.: Смирнов Е. И. Указ. соч. С. 188, табл. 3.

{54}Гриф секретности снят. С. 370.

{55}История Великой Отечественной войны Советского Союза. Т. 3. С. 397. Советские военно-воздушные силы в Великой Отечественной войне 1941-1945. Под ред. С. И. Руденко. М., 1968. С. 186.

{56}Гриф секретности снят. С. 370.

{57}Jukes G. Kursk. The Clash of Armour. N. Y., 1969. P. 153; Kriegstagebuch des Oberkommandos der Wehrmacht 1940-1945 (Gefuhrt von H. Greiner und P. Е. Schramm. Frankfurt a. М., 1963. Bd. 3. Teil 2. S. 755 (6.7.1943), 757 (7.7.1943), 759 (8.7.1943), 762 (9.7.1943), 765 (10.7.1943), 769 (11.7.1943).

{58}Семенов А. Ф. На взлете. М., 1969. С. 125.

{59}Гриф секретности снят. С. 370.

{60}Строительство и боевое применение советских танковых войск в годы Великой Отечественной войны. С. 326, табл. 23. О численности и пополнениях советских танковых армий, участвовавших в Курской битве, см.: Третья гвардейская танковая. М., 1982. С. 69, 81, 88; Дорогами побед: Боевой путь 5-й гвардейской танковой армии. М., 1969. С. 28, 56, 90; Бабаджанян А. X. и др. Люки открыли в Берлине. Боевой путь 1-й гвардейской танковой армии. М., 1973. С. 67; Колтунов Г. А., Соловьев Б. Г. Указ. соч. С. 75, 233, 385; Фролов Б. Танковое сражение в районе Богодухова // ВИЖ, 1978, ? 9. С. 18, 29.

{61}Фролов Б. Указ. соч. С. 21.

{62}Мельников С. И. Маршал Рыбалко, 2-е изд. Киев, 1984. С. 50-51.

{63}Вознесенский H. А. Военная экономика СССР в период Отечественной войны. М., 1947. С. 71.

{64}История второй мировой войны 1939-1945. Т. 3. М., 1974. С. 387-388.

{65}Вознесенский H. А. Указ. соч. С. 70.

{66}Великая Отечественная война Советского Союза 1941-1945. С. 94, 211; История второй мировой войны 1939-1945. Т. 4. М., 1975. С. 149, 158. Т. 7. М., 1976. С. 54.

{67}Гриф секретности снят. С. 357. Эта цифра практически подтверждается разностью между общим числом танков и самоходок, эвакуированных с поля боя (32 539) и количеством тех из них, что были направлены для ремонта (9344-23 195 машин). См.: Строительство и боевое применение советских танковых войск в годы Великой Отечественной войны. С. 320, табл. 22.

{68}Великая Отечественная война Советского Союза 1941-1945. С. 211.

{69}История Великой Отечественной войны 1941-1945. Т. 4. М., 1962. С. 585.

{70}Дунаева H. Ленд-лиз: факты и вымыслы // ВИЖ, 1977, ? 3. С. 104.

{71}Великая Отечественная война Советского Союза. С. 515.

{72}О фальсификации данных о советском военном производстве в 1941-1945 гг. См.: Соколов Б. В. Цена победы (Великая Отечественная: неизвестное об известном). М., 1991. С. 40-69.

{73}Манштейн Э. Указ. соч. С. 438.

{74}Там же. С. 448-449.

Дальше