Содержание
«Военная Литература»
Исследования

Глава 2.

1935-1939 годы. Адмирал Канарис и структура германской военной разведки и контрразведки под его руководством. Положение на тайном Восточном фронте в этот период

В канун нового 1935 года руководство германской военной разведки и контрразведки возглавил адмирал Вильгельм Канарис{19} — человек, наложивший отпечаток на эту службу на целое десятилетие.

Его сопровождала легендарная слава. Еще будучи совсем молодым офицером тогдашних императорских военно-морских сил, он пережил нечто совершенно из ряда вон выходящее. Морской обер-лейтенант на крейсере «Дрезден» 1 ноября 1914 года участвовал в сражении при Коронеле, в ходе которого все английские военные корабли были уничтожены германской эскадрой, за исключением крейсера «Глазго». Но уже пять недель спустя, 8 декабря 1914 года, германская эскадра у Фолклендских островов столкнулась с превосходящими британскими силами. На этот раз победили англичане. Все германские корабли пошли ко дну, лишь крейсеру «Дрезден» благодаря высоким ходовым качествам удалось уйти.

Следующие месяцы «Дрезден» прятался в фиордах и бухтах Огненной Земли. Из-за отсутствия пополнения топлива и запасов корабль уже не мог продолжать полноценные боевые действия. 9 марта 1915 года «Дрезден» был вынужден бросить якорь у Мас-а-Тиерра в чилийских [73] территориальных водах. Внезапно там появился превосходящий по артиллерийскому вооружению крейсер «Глазго», открывший огонь по «Дрездену». Это означало нарушение международного права, поскольку «Дрезден» находился в нейтральных водах. Поэтому командир корабля отправил на борт «Глазго» в качестве парламентера обер-лейтенанта Канариса. На аргумент последнего, что британская сторона нарушила международное право, английский капитан ответил коротко и ясно: «У меня приказ уничтожить «Дрезден», где бы он ни был. Все остальное урегулируют дипломаты Великобритании и Чили».

После того как Канарис вернулся на свой корабль, сражение продолжилось. Поскольку положение «Дрездена» было безнадежным, решили корабль затопить. Чилийские власти отправили раненых с «Дрездена» в Вальпараисо, остальных немецких офицеров и команду интернировали на острове Квириквина. Здесь в течение нескольких месяцев Канарис настолько усовершенствовал свой испанский, что стал подумывать о том, чтобы выдать себя за чилийца, сбежать с острова и уехать в Германию.

По договоренности со своим командиром Канарис воплотил свой замысел. Поздней осенью 1915 года он начал свое невероятное путешествие. Попробуйте представить себе долгий путь из юго-западной части Южной Америки в Европу и те непреодолимые трудности, которые возникли на пути маскирующегося путешественника. Сначала Канарису нужно было суметь перебраться с острова Квириквина на чилийскую территорию, затем пересечь Анды и Аргентину и, наконец, в каком-нибудь южноамериканском порту найти подходящее судно, которое могло бы доставить его в Европу.

Канарис сделал невозможное. Он убежал из лагеря для интернированных и проделал путь длиной почти 1200 километров через Анды и Аргентину, от Тихого до Атлантического океана, преодолевая лишения, передвигаясь большей частью пешком или на лошади. Ему пришлось весьма кстати, что он еще мальчиком научился ездить верхом и полюбил лошадей. У его отца, директора металлургического завода, в Дуйсбург-Хёхфельд был большой дом с просторным садом — идеальным местом для игр младшего сына семьи, Вильгельма. На свое 15-летие Вильгельм [74] получает от отца в подарок верховую лошадь. Он, будучи большим другом животных, впоследствии стал страстным и умелым наездником.

Во время своего невероятного путешествия Канарису удалось встретить рождественские праздники 1915 года уже в Аргентине в гостях у семьи немецкого поселенца фон Бюлова. Тем временем он раздобыл паспорт и соответствующие документы на имя чилийского вдовца Рида Розаса. Потом под этим именем на пароходе «Фризия» Канарис отправился в Роттердам. Во время плавания ему неизбежно приходилось разговаривать с англичанами. Он использовал эту возможность, чтобы освежить свои знания английского. Никто на судне не заподозрил, что под именем Рида Розаса скрывается германский обер-лейтенант флота Канарис. Наоборот, он настолько завоевал доверие многих спутников-англичан, что они приглашали его в гости.

Когда «Фризия» подходила к Европе, ее задержали английские военные корабли и потребовали, чтобы она проследовала в Плимут. Английские чиновники подвергли там всех пассажиров и команду судна строгому досмотру. Канарис прошел его и смог продолжить путь в Роттердам. Здесь возникли новые трудности. Хотя Нидерланды и не были воюющей стороной, но их власти явно считали необходимым установить личность чилийского гражданина Рида Розаса, прежде чем разрешить ему въезд в Германию. Наконец разрешение было получено. Измученный долгими мытарствами, но в результате успешно Канарис добрался до родины.

Так он проделал невероятное путешествие, во многом до сих пор окутанное тайнами. Настоящая же разведывательная работа началась для Канариса вскоре после этого, а именно летом 1916 года. Его направили в Мадрид в качестве помощника германского военно-морского атташе, капитана 3-го ранга фон Крона.

Испания во время Первой мировой войны являлась центром политического и военного шпионажа для стран, участвовавших в войне. У Германии там были резидентуры, некоторые из них вели разведывательную деятельность во Франции, другие наблюдали за вооруженными силами союзников. Разведслужбы вражеских держав, в свою очередь, из Испании засылали различными путями [75] в страны германской сферы влияния шпионов. Та же самая ситуация складывалась на Пиренейском полуострове и во время Второй мировой войны.

Как Канарису тогда удалось добраться, установить я не смог. В любом случае летом и осенью 1916 года его можно было встретить во многих испанских портах. Он снова выступал в качестве чилийца Рида Розаса и вербовал людей, которые могли бы наблюдать за движением судов противника, в особенности на английской базе Гибралтар. Чтобы получить информацию в этом направлении, Канарис не боялся под маской нейтрального чилийского гражданина искать контактов с членами экипажей судов противника и подслушивать их. Затем в его задачу входил поиск капитанов судов и коммерсантов, согласных снабжать провиантом германские базы подводных лодок.

Найти подходящего человека для этой тяжелой задачи можно было с трудом. При этом следовало действовать анонимно. Германский военно-морской атташе и его официальные помощники не могли выполнять такую работу. Для Канариса это означало новые осложнения. Он не должен афишировать свою принадлежность к германскому посольству. Но Канарис взялся за тайную деятельность, которая была для него огромным соблазном. Его увлекали опасные предприятия в испанских портах, где он, полагаясь только на самого себя, мог испытать свои способности. Интуиция, чутье и фантазия счастливо сочетались в нем с даром трезвого расчета за и против, так что он с успехом доводил до успешного завершения рискованные предприятия. И его начальник, фон Крон, был полностью доволен достижениями своего помощника. Но обер-лейтенанта военно-морского флота Канариса ненадолго удовлетворила подобная деятельность в Испании. Ввиду тяжелого положения он непременно желал отправки на фронт и добивался своего перевода на подводный флот.

Его рапорт о переводе был удовлетворен. Но возник вопрос, как Канарису надежно добраться до Германии, воевавшей с Францией. Тогда Канарис — снова под видом Рида Розаса — решил пробраться в Швейцарию через Южную Францию и Северную Италию. Для обоснования поездки Рид Розас решил выдавать себя за чахоточного больного, собиравшегося лечиться в Швейцарии. [76] По виду Канариса в это можно было поверить, потому что от перенесенной малярии он сильно похудел и выглядел изможденным. Его сопровождал испанский друг-священник.

Путешествие из Испании во Францию и оттуда в Италию прошло по плану. Но когда Рид Розас и его спутник захотели выехать в Швейцарию, их арестовали на вокзале Домодоссола. Обоих несколько недель держали сотрудники итальянской службы контршпионажа. Но Канарис и испанский священник не выдали своей тайны. Однако Канарису стало ясно, что, скорее всего, их осудит итальянский военно-полевой суд. Тогда его ожидала смертная казнь через повешение — типичное в то время наказание за шпионаж.

Канарис упрекал себя в недостаточной предусмотрительности, чувствуя вину и ответственность за гибель своего испанского друга. Но по всей видимости, итальянская контрразведка не располагала доказательствами того, что Рид Розас и обер-лейтенант военно-морских сил Канарис — одно и то же лицо. Но у них явно имелись документы, что Рид Розас в Испании тайно работал на Германию.

Тем временем германский посол в Мадриде получил информацию об аресте Рида Розаса. Друзья Канариса после этого мобилизовали влиятельных лиц, чтобы добиться его освобождения. По дипломатическим каналам и при использовании личных связей в итальянские ведомства были направлены сообщения, что Рид Розас действительно тот, за кого себя выдает.

Остается под большим вопросом, поверили ли итальянские власти этим заверениям. Во всяком случае, главные ведомства в Риме решили посадить Канариса с его испанским спутником на испанское грузовое судно, следовавшее из Генуи через Марсель в Картахену. Вместе с тем опасность для Канариса и испанского священника еще не миновала. По всей видимости, итальянская контрразведка оповестила своих коллег в Марселе. Канарис оценивал свое положение так, что ему не избежать повешения во Франции, если испанское грузовое судно бросит якорь в Марселе. У французской секретной службы, нежели у итальянской, вероятно, гораздо больше Сведений о шпионской деятельности Рида Розаса. [77]

Поэтому обер-лейтенант принял смелое, но типичное для него решение. Он пошел к капитану судна и открыл ему, что он никакой не чилиец Рид Розас, а германский офицер. Если судно зайдет в Марсель, то он пропал. Он вверяет свою судьбу в руки капитана. Тем самым Канарис апеллировал к рыцарским чувствам испанского моряка. Это была игра ва-банк, игра не на жизнь, а на смерть. Канарис выиграл ее. Капитан поступил как истинный кабальеро и взял прямой курс на Картахену.

Так обер-лейтенант избежал смертельной опасности. Целый и невредимый прибыл он в Испанию. Теперь его возвращение на родину готовилось морем. И тут пришлось преодолевать трудности. Но после двух неудавшихся попыток подводной лодке U-35 наконец удалось взять Канариса на борт на рейде порта Картахены.

Этот маневр также был небезопасен, потому что агенты стран Антанты после возвращения Канариса из Италии стерегли его денно и нощно. Поэтому для посадки в Картахене выбрали темную ночь, чтобы оторваться от шпиков разведок противника при отъезде в порт, а также чтобы испанская береговая охрана не засекла германскую подводную лодку.

На родине Канарис, по его желанию, был переведен в подводный флот. Это означало для него, что поначалу он должен был пройти обучение. Затем после нескольких месяцев стажировки он сам стал преподавать в школе подводного плавания в Эккернфьорде. Когда наконец весной 1918 года его назначили командиром одной из подводных лодок, подводная война уже достигла кульминации. Несмотря на это, Канарису удалось провести свою подводную лодку через Атлантику и бдительно охраняемый вражескими силами Гибралтар, войти в Средиземное море и с австрийской базы Каттаро успешно вести войну против держав противника.

Когда война подошла к концу, Канарис, несмотря на мятеж на некоторых кораблях и~ на падение дисциплины на флоте, остался верен профессии офицера. Благодаря своим связям и знанию языков он легко мог бы найти достойные его занятия внутри страны или за рубежом, но предпочел в революционные времена возложить на себя гораздо более тяжелую задачу — в качестве офицера водворять [78] порядок, дисциплину и спокойствие в своем германском отечестве.

Не миновала Канариса и борьба за восстановление порядка на флоте. Он быстро понял, откуда руководят красными агитаторами. Видимо, глубокое неприятие коммунизма у патриотично настроенного Канариса сформировалось именно в тех политических боях в первые годы после Первой мировой войны.

Канарис становится шефом абвера. Новая структура военной разведки и контрразведки

Канарису исполнилось 48 лет, когда он возглавил германскую военную разведку и контрразведку. Прошло 20 лет с тех пор, как он участвовал в гибельном для германских кораблей морском бою у Фолклендов, побывал в итальянской тюрьме по подозрению в военном шпионаже. Кому на долю выпало подобное, кто, как он, в течение нескольких недель ежедневно и ежечасно должен был ждать, что его вот-вот приговорят к смерти и повесят, тот благодаря такой судьбе навсегда приобретает характерную закалку и стойкость.

Следы трагических переживаний чувствовались не только во внешности, но и в характере Канариса. В свои 48 лет у него были уже белые как снег волосы. Поэтому офицеры абвера между собой очень скоро стали называть адмирала «старик» или «седовласый». Но опыт и необыкновенная судьба сделали Канариса прежде всего чрезвычайно молчаливым, одним из тех, кто проявлял искреннее участие ко всем страдающим и нуждающимся, кто многое знал о добре, зле и несбыточном. Такие люди предпочитают промолчать, нежели держаться опрометчиво или даже нескромно. Болтунов и бахвалов он на дух не переносил. Но при этом в обществе не был некомпанейским человеком.

Правда, Канарис с удовольствием слушал. Но если он что-то говорил после того, как присутствующие долго и пространно рассуждали о каком-либо предмете, то нередко, к их удивлению, обнаруживалось, как внимательно он следил за обсуждением и к каким глубоким выводам приходил. Нередко в его замечаниях звучали скрытая [79] насмешка или затаенный незлой юмор. Те, кого это касалось, иногда ничего не замечали. Настолько искусно он умел завуалировать смысл своего высказывания, что даже людям из его окружения иногда требовалось время, чтобы осмыслить суть сказанного.

При этом адмирал не был ни в коем случае надменным. На своем испанском опыте времен Первой мировой войны он знал о трудностях, которые могли возникать на тайном фронте. Поэтому он относился к своим подчиненным с пониманием и терпением, если замечал, что они действительно прилагают все силы для достижения поставленной цели. Если же этого не происходило, адмирал, напротив, мог сильно разгневаться и стать непреклонно жестким, в особенности против тех из своих офицеров, которые поступали наперекор его указаниям в соответствии с его представлениями о чести. Хотя он и был одним из самых добродушных людей, с которыми мне приходилось встречаться.

Канарис точно знал, какое значение для его страны может иметь хорошо функционирующая секретная служба и что в этой тяжелой работе важные результаты никому не падают с неба без труда. Он много требовал от своих подчиненных. Кто не соответствовал его требованиям, должны были рассчитывать на увольнение из абвера.

Канарис не терпел любую излишнюю помпезность. Скромная обстановка его бюро на улице Тирпицуфер, 74 — 76 была лучшим свидетельством тому. В помещении среднего размера стояла только самая необходимая мебель. Было похоже, что ее собрали из старых фондов. На стенах висели фото его предшественников и портрет генерала Франко, кроме того, несколько огромных географических карт. Самыми примечательными были два предмета на письменном столе адмирала. Взору посетителя представала миниатюрная модель крейсера «Дрезден», на котором Канарис участвовал в сражениях у Коронеля и Фолклендских островов. Далее на каменной плите стояли бронзовые скульптуры, простой символ любой секретной службы: три обезьянки, одна из которых, приложив руки к ушам, внимательно прислушивается, другая зорко разглядывает даль, а третья руками прикрывает рот. Служащие в секретной службе должны держать открытыми глаза и уши, но уметь молчать. [80]

Кто близко не знал Канариса, поражался тому, с какой энергией, деловитостью он взялся за работу на новом посту. Там, где это было важно и где он мог действовать самостоятельно, адмирал отступал от своей привычной скрытности и мог быть необычайно красноречивым и изобретательным, преследуя поставленные перед собой цели.

Как одну из важнейших, персонально на него возложенных обязанностей, адмирал рассматривал установление и поддержание дружественных связей с влиятельными людьми в правительствах и разведслужбах причастных и нейтральных стран. Поэтому он совершал множество поездок, посещая нужных людей и консультируясь с ними, каким образом сообща можно было бы достичь определенных целей. При этом лингвистически одаренный адмирал проявлял такие дипломатические способности, что завоевал за рубежом доверие большого числа ведущих военных и политиков. Среди них, если назвать только некоторых, руководители итальянской разведки Роатта и Аме; венгры Хорти и Хомлок; шеф румынской разведслужбы Морузов; финн Маннергейм; индиец Субхас Чандра Бозе; муфтий Иерусалима и испанский «каудильо», генерал Франко.

Одним из первых результатов этих усилий адмирала, достигнутых уже в 1935 году, была договоренности с руководителями австрийской и венгерской разведок о контрразведывательном сотрудничестве против Чехословакии. В основном оно заключалось в обмене сведениями о военных мероприятиях и замыслах чехов. Знаменательно, что австрийская военная разведка и контрразведка принимала участие в этом сотрудничестве с согласия своего правительства. Постепенно втайне совместные усилия задействованных офицеров трех стран очень скоро распространились не только на контрразведку чешского шпионажа, но и на разведку целей в Советском Союзе.

Майор граф Маронья-Редвиц{20}, руководитель отдела абвера в Мюнхене, получил задание в этом сотрудничестве контролировать соблюдение германских интересов. Два года спустя, примерно в середине 1937 года, обычный обмен сведениями трех разведок происходил [81] через военных атташе. Обсуждение и обработка принципиальных вопросов и важных контрразведывательных и разведывательных мероприятий, само собой разумеется, как и прежде, оставались в ведении специально назначенных лиц.

Многочисленные поездки адмирала к своим друзьям и коллегам в Вену, Рим, Будапешт, Бухарест, Мадрид, Хельсинки и другие столицы дали еще и другие важные результаты. Прежде всего они служили укреплению дружественных связей с соответствующими странами. Впрочем, в доверительных разговорах с иностранными политиками и специалистами Канарис узнавал много полезного.

Но адмирал сразу же после занятия поста деятельно принялся за строительство структуры руководимой им службы. Как старый специалист и совершивший дальние походы морской офицер, он знал: германский абвер по сравнению с мощными кадрами разведок Великобритании, Франции, Советского Союза, Польши и других стран состоит из крайне маленькой горстки мужчин и женщин, которые к тому же совершенно недостаточно оснащены. Таким образом, следовало привлечь больше кадров и найти средства.

Общие тенденции развития Германии совпадали с этими устремлениями адмирала. 16 марта 1935 года Гитлер ввел всеобщую воинскую повинность. В ходе строительства вермахта в 1935 — 1936 годах в результате этого возникли штабы корпусов в Кенигсберге, Штеттине, Берлине, Дрездене, Штутгарте, Мюнстере, Мюнхене, Бреслау, Касселе, Гамбурге, Ганновере, Висбадене и Нюрнберге. В тот же самый отрезок времени были отмобилизованы новые дивизии. Абвер, в свою очередь, использовал благоприятную ситуацию, чтобы при штабах корпусов создать новые отделения абвера там, где их прежде не было, а именно: в Касселе, Гамбурге, Ганновере, Висбадене и Нюрнберге.

Таким образом, к старым восьми прибавилось пять новых отделений абвера. Возросло также и число их сотрудников. Если до 1933 года в каждом отделении абвера в среднем было по четыре-пять человек, то в течение последующих двух лет число их выросло почти в три раза. Впрочем, адмирал Канарис беспокоился о сплошной реорганизации и новом распределении задач подчиненных [82] ему ведомств. В отделах абвера возникли группы Т, II и III соответственно структуре отделений абвера{21}, которые после введения всеобщей воинской повинности подчинялись имперскому военному министерству, до тех пор называвшемуся министерством рейхсвера.

С введением новой структуры начались специализация и новое распределение рабочих задач. Хотя группы I отдела абвера сохранили свои старые задачи военной разведки стран потенциального противника, но в последующем они должны были включаться в работу гораздо основательнее. Потому внутри этой группы создавались секторы IН, IL, ITLw, IM и IWi. Соответственно в каждой стране, подчиненной конкретному отделу абвера, требовалось разведывать следующие сферы:

сотрудниками сектора Ш — организация и оснащение войск, далее возможные замыслы против рейха и подготовка к войне;

сотрудниками сектора IL и ITLw — организация и оснащение ВВС, а также планы вероятного боевого применения военно-воздушных сил против рейха, далее последние исследовательские достижения в авиационно-технической области;

сотрудниками сектора IM — организация и оснащение сухопутных вооруженных сил, далее, планы дальнейшего строительства и вероятного боевого применения сухопутных вооруженных сил в случае войны;

сотрудниками сектора IWi — организация и уровень труда в различных отраслях военной промышленности и разработка новых видов вооружений.

Эта деятельность по разведке в военной области на профессиональном языке называлась Службой сбора информации. Добывание информации о военном потенциале и военных мероприятиях, направленных против рейха, и замыслах вероятного противника, было исключительной задачей абвера I. Результаты, в важных [83] случаях с оценкой источников и содержанием донесений в компетентных ведомствах генерального штаба, затем передавались главному командованию вермахта и в главный штаб люфтваффе, а также главному командованию военно-морских сил. Тем не менее абвер не мог оказать решающего влияния на мероприятия, которые одобрялись адресатами на основании содержания донесений. Правда, ему предоставлялось право стимулировать появление рациональных мероприятий.

Хотя задачи абвера II в 1935 году также были четко обрисованы, но практически еще не выполнялись. Сначала лишь некоторые отделы абвера получили сотрудника для группы II. Он занимался исключительно приготовлениями на случай войны. Правда, затем требовалось подготовить людей и требуемые средства для ведения диверсий в стране противника, в особенности для нарушения важных тыловых коммуникаций и путей подвоза. Во время войны абверу неоднократно ставились и обратные задачи, точнее, сохранить от уничтожения важные объекты на вражеской территории, поскольку они должны использоваться для собственных целей.

Далее, в случае войны к задачам абвера II относилась деморализация на вражеской территории. Для этого уже в мирное время в соответствующих странах следовало наладить контакты с отдельными лицами, согласными при необходимости оказывать тайное сопротивление своим правительствам и проводить мероприятия по подавлению воли населения к отпору.

У адмирала Канариса были сомнения в применении тайного оружия абвера II в мирное время. Фактически оно также использовалось только с началом войны, поскольку уже выходило за рамки проводимой в мирное время подготовки к формированию подразделений для выполнения задач абвера II на территории противника. Непосредственно перед началом войны абвер получил от генерального штаба задание предотвратить разрушения в промышленности польской части Верхней Силезии. Этот район, важный для германской военной экономики, как можно быстрее должен был включиться в германскую программу вооружений.

Напрашивалось само собой, что для подобной операции следовало рекрутировать людей, прекрасно владевших [84] польским языком и хорошо знавших опекаемые объекты. Затем, законспирированных должным образом, непосредственно перед вводом в действие германских армий, их следовало перебросить на место, чтобы во время боевых действий обезопасить объекты от разрушения польскими солдатами или гражданскими лицами.

В связи с этим и принимая во внимание, что абверу в ходе войны могли поставить другие подобные задачи, в октябре 1939 года в Бранденбурге началось формирование роты под условным названием Учебно-строительная рота zbV 800 под командованием капитана доктора фон Гиппеля. Уже в начале 1940 года из нее сформировался Учебно-строительный батальон zbV 800 во главе с майором Кевишом. Этот батальон во время кампании во Франции добился больших успехов. Штаб оперативного руководства вооруженными силами и генеральный штаб оказались заинтересованными в дальнейшем развитии подразделений, которые под соответствующей маскировкой могли быть применены в прифронтовом тылу противника. Поэтому уже в октябре 1940 года батальон переформировали в учебный полк «Бранденбург», а в декабре 1942 года — в дивизию «Бранденбург».

В эти части абвера в основном набирались фольксдойче, владеющие языком и знавшие страны предполагаемого применения. «Бранденбуржцы» за год войны добились огромных успехов в тылу фронтов противника. Но здесь не место подробно рассматривать эти операции.

Группа III в отделах абвера была самой многочисленной. В ее обязанности входила борьба со шпионажем и саботажем в широком смысле. Адмирал Канарис придавал большое значение превентивным мерам по охране государственных тайн. Каждый отдел абвера еще в 1935 году получил по пять сотрудников для использования в этом направлении. У них была задача в сотрудничестве с компетентными полицейскими силами проверять на надежность носителей тайн в вермахте, в органах административной власти и в военной промышленности, но с другой стороны — консультировать их при возникновении подозрений в шпионаже или диверсионной деятельности лиц из своего окружения и по вопросам сохранения государственных тайн. [85]

Проверка тысяч лиц Порождала для этих сотрудников обширнейшую переписку. Но центр тяжести в их работе приходился на обучение носителей государственных тайн в территориальной сфере деятельности отдела абвера. Поэтому им приходилось предпринимать постоянные поездки, чтобы обучать соответствующих сотрудников штабов, ведомств и военных предприятий правилам сохранения тайн и помогать им при мероприятиях по соблюдению тайн переписки и секретов на объектах.

В одном отделе абвера ведали сотрудники: IIIH по ведомствам и подразделениям сухопутных войск; IIIL по ведомствам и подразделениям люфтваффе; IIIM по ведомствам и подразделениям военно-морских сил; IIIW1 по военным предприятиям и IIIC по органам власти.

В последующие годы были созданы другие сектора, занимавшиеся превентивными мерами охраны государственных тайн, а именно: IIIN по охране почтовой и телеграфной связи в рамках отдела абвера и IIIAO по охране секретных военных объектов, как, например, «линия Зигфрида». Во время войны добавился еще один сотрудник по превентивной охране тайн с обозначением IIIKgf, главная задача которого состояла в том, чтобы предотвращать шпионаж военнопленными.

Сотрудники, обычно в звании капитана, в подавляющем большинстве были офицерами службы комплектования. В основном речь шла о военнослужащих, которые после Первой мировой войны овладевали гражданскими профессиями и лишь в 1933 — 1935 годах снова призывались в вермахт. По большей части их самих еще нужно было обучать секретной работе.

Адмирал Канарис придавал большое значение основательному обучению своих офицеров. На совещаниях абвера в Берлине, на которые каждый раз собирали представителей соответствующих секторов со всего рейха, он принимал личное участие. Целыми днями терпеливо выслушивал, как его начальники отделов обсуждали с обучаемыми сотрудниками рабочие цели и применяемые методы.

«Зубры» абвера получали большое удовольствие, наблюдая за Канарисом во время совещаний. Он вмешивался лишь изредка, но если что-то говорил, то в самую точку. Правда, иногда новички понимали его не сразу [86] или намеревались, несмотря на возражения адмирала, продолжать по-своему ими намеченный путь в определенных операциях. Тогда шеф службы, лукаво улыбаясь, предоставлял их своей воле. Тот, кто его знал, мог по лицу адмирала прочесть, что он думал: «Что же, извольте! Пусть попытается! Может, несмотря на предстоящие трудности, ему удастся. В любом случае на этом пути он чему-нибудь научится».

Но адмирал давал инициативным офицерам абвера не только свободу действий, но и прикрывал их, и именно тогда, когда они, пойдя своим путем, от которого он их отговаривал, терпели поражение; правда, лишь при условии, что они использовали разрешенные им методы и вели себя безупречно.

При любой представляющейся возможности адмирал наказывал своим сотрудникам обязательно избегать аморальных или совершенно бесчеловечно жестоких средств. Каждый из офицеров, признавая за Канарисом профессиональный авторитет, прежде всего уважал его еще и за то, что он многое старался делать для своих подчиненных. Поэтому офицеры абвера со всей своей энергией принимались за работу даже в самых сложных и опасных ситуациях. Часто они отважно брались за дело, зная, что им обеспечена подстраховка со стороны шефа. Только с таким настроем можно добиться чего-либо выдающегося на тайном фронте.

Я сам принимал участие во множестве заседаний абвера в Берлине. На них мне посчастливилось, поскольку я мог причислить себя к «зубрам» абвера, выслушивать доклады адмирала о последних задачах его разведслужбы. По его словам, они всегда исходили из того, чтобы, заблаговременно распознавая угрозы отечеству, иметь возможность предпринимать контрмеры для сохранения мира. Кроме того, я с благодарностью вспоминаю моего первого учителя в абвере, капитана генштаба Вейсса и начальника данцигской уголовной полиции Фробёса, обучавших меня азам разведывательной работы.

Но для обучения молодой поросли оставалось очень мало времени. В военных округах спешно формировались новые дивизии. Им требовался присмотр абвера. Сверх того, разведки противника задавали темп. С тех пор как Гитлер утвердил закон о всеобщей воинской [87] повинности, они из Франции, Великобритании и соседних восточных стран стали засылать в рейх шпионов тысячами. Их хозяева желали во всех подробностях следить и знать, что происходит в Германии с военной точки зрения. Статистика приговоров за измену родине и передачу военных секретов угрожающе росла.

При этих обстоятельствах многие молодые офицеры абвера после недостаточных инструкций были вынуждены одни решать свои задачи, без помощников или какой-либо иной поддержки.

Например, перед сотрудником IIIW1 стояла задача на каждом военном предприятии в своем округе поставить собственного ответственного за контрразведку и совместно с ним «просеять» весь рабочий коллектив. Это означает: на каждом предприятии найти сначала надежного и подходящего человека, проинструктировать относительно контрразведывательных задач и обязать к конфиденциальному сотрудничеству. Затем IIIW1 должен был разработать и курировать с руководителями крупных военных предприятий в своем регионе так называемый план «катастрофы». Поскольку сотрудник ездил в одиночку, без какого-либо сопровождения, то ему приходилось осматривать предприятие, с которым он нередко лишь бегло знакомился по описанию, в компании руководителя, и затем решать, какие превентивные меры по защите уязвимых мест требуется предпринять и что необходимо сделать на случай большого пожара или крупной диверсии{22}.

Задачи сотрудника отдела абвера IIIC были не менее сложными. К нему сходились сведения обо всех донесениях, касающихся подозрения в шпионской и диверсионной деятельности в военной области округа. Его задача состояла в том, чтобы вместе с уполномоченными сотрудниками IIIH, IIIL или IIIM и соответствующими штабами и воинскими частями собирать дополнительные доказательства и затем свести их в заключение, чтобы все обработанные документы передать в руки соответствующих ведомств исполнительной власти и судебных органов для дальнейшего расследования.

Теперь многие вновь поступавшие в абвер сотрудники IIIWI приходили не с производства, и у немногих из [88] них имелась правовая подготовка. В результате нередко «новые специалисты» абвера с недостаточной правовой базой и подготовкой к разведдеятельности оказывались на секретной работе. У адмирала Канариса и подчиненных ему начальников групп, позднее отделений, была возможность для укрепления организации спокойно отбирать срочно требующиеся кадры из огромного числа кандидатов. Но особого наплыва в абвер не было. К сожалению, в Германии, в отличие от отношения населения во многих других европейских странах, не все понимали необходимость и важность секретной службы. Подавляющее большинство бывших офицеров, которых в 1933 — 1935 годах снова призвали на военную службу, предпочитали абверу ее.

Вновь набранные офицеры абвера были проникнуты любовью к отечеству и горели желанием принести ему пользу. Но одного желания мало и в разведке. Поэтому, оглядываясь назад, удивляешься, как абвер за короткий период во время войны — поставленный перед тяжелейшими задачами — в общем и целом проявил себя достойно.

И все же еще раз вернемся к реорганизации абвера. Адмирал Канарис после вступления в должность очень быстро понял, что не обойтись одними органами превентивной контрразведки для успешного подавления постоянно расширявшейся на территории рейха активности иностранных разведок. Сотрудники IIIH, IIIL, HIM, IIIC и IIIWi работали исключительно внутри страны — их еще называли оборонными органами абвера. В Германии отсутствовало тайное оружие, которое в других странах, а точнее, в Великобритании и Франции, уже давно было опробовано и введено в действие, — контршпионаж. Адмирал Канарис ввел его в 1935 году как новую отрасль германской военной разведслужбы. Что же нового привнес контршпионаж?

Все прежние меры «оборонного абвера» против иностранного шпионажа и саботажа ограничивались границами рейха. Они зарекомендовали себя как необходимые и эффективные. Но при их применении выявилась их недостаточность. Например, не имелось подходящих кадров, которые можно было бы использовать для негласного сопровождения подозрительных лиц, выезжавших за [89] границу. В результате допросы арестованных агентов и возбужденное против них уголовное дело хотя и давали сведения о том, с какими заданиями они засылались, но отсутствовала четкая картина, какие основные цели вражеские разведки преследовали в рейхе и в каком объеме использовали силы. Каждый арестованный агент был нацелен лишь на один или два объекта. Об истинных целях их заказчиков и имевшихся в их распоряжении силах и средствах обычно никто ничего не знал.

Если абвер желал более детально знакомиться с организацией, методами работы разведок противника и замыслами, направленными против Германии, было необходимо создать инструмент, способный работать в странах потенциального противника. По этой причине адмирал Канарис в 1935 году создал направление контршпионажа как новую отрасль абвера и дал ему следующее задание.

1. Произвести вербовку лиц, способных к выполнению контрразведывательных задач за границей, в особенности к наблюдению за подозреваемыми в шпионаже лицами и пригодными для использования при установлении резидентур противника и его персонала.

2. Изыскать средства для внедрения тайными путями в органы разведслужб противника и выяснения их методов работы и замыслов, направленных против рейха.

3. Наладить тайные контакты, с помощью которых можно было бы внедрять дезинформацию в разведслужбы противника.

Благодаря этим директивам центр тяжести работы по контршпионажу перемещался в страны противника, тогда как компетенция других секторов III службы абвера по-прежнему ограничивалась пределами страны.

В английской Интеллидженс сервис контрразведывательная работа издавна была распределена подобным образом. Сектор МИ-5{23} ее военной разведки в основном работает внутри страны, а сектор МИ-6 концентрированно за границей.

Заданием, отданным германской службе контршпионажа, прежде всего преследовали две цели. Во-первых, абвер желал иметь как можно более точные сведения о [90] том, какие опасности для рейха исходят от вражеских разведслужб, чтобы суметь предпринять контрмеры. Во-вторых, нелегалы собственной военной разведки, работающие в странах противника. Эта последняя задача могла быть решена лишь тогда, когда, соответственно, станет известно, какие лица в разведслужбах противника попали под подозрение, что они немецкие шпионы.

Насколько крайне важна и останется важной эта задача для любой секретной службы, продемонстрировала нам, немцам, английская Интеллидженс сервис в 1914 году. Сразу же после начала войны большинство германских информаторов в Великобритании было в мгновение ока арестовано. Интеллидженс сервис уже давно распознала в них инструмент германской секретной службы, но с арестом ждала до начала войны. Эти меры сильно ударили по германской разведке. Именно сейчас арестованные нелегалы могли бы выполнять очень важную работу, да и потери эти долго не восполнялись. Невозможно в течение нескольких недель или даже месяцев создать надежную сеть информаторов в чужой стране, в особенности во время войны. Таким образом, подобное в будущем следовало предотвратить с помощью контршпионажа.

Средства для достижения обозначенных целей контршпионажа были многообразными. Огромную роль при этом играли хитрость, притворство, подкуп и умение уговаривать. Светлые и темные, многочисленные, меняющиеся в зависимости от ситуации и обстоятельств, пути, которыми приходится идти в разведке, чтобы послужить родине.

У адмирала Канариса были и другие задачи, помимо подбора и обучения пригодного персонала для неизбежной реорганизации службы. До того как он пришел к руководству, абвер располагал малыми финансовыми средствами, которыми невозможно покрыть расходы, необходимые для выполнения требований, предъявляемых к нему после введения всеобщей воинской повинности. Поскольку Гитлер поначалу благоволил адмиралу, Канарису удалось обеспечить абверу бюджет, позволявший щедро финансировать все те предприятия и операции с нелегалами и агентами, для которых требовались [91] только немецкие деньги. Валюта, напротив, далеко не всегда имелась в достаточном количестве.

Оснащение абвера техническими средствами оставляло желать лучшего. И в этом случае шеф вмешался лично. Еще в 1935 году он дал задание I отделу абвера задание сконструировать как можно более компактный радиопередатчик, который нелегалы и агенты за границей могли бы легко и незаметно прятать, перевозить и обслуживать. Такой аппарат в 1937 году действительно поступил в распоряжение службы, готовившей агентов-радистов. В первые годы войны он превосходил рации разведслужб противника, предназначенные для этой цели.

Хотя Канарис для нужд абвера мог распоряжаться суммами в рейхсмарках почти в неограниченном количестве, в своей частной жизни и на службе он оставался непритязательным и скромным. Это в нем отмечали и его позднейшие враги. Но когда речь шла о том, чтобы добыть важные сведения, адмирал не колеблясь давал разрешение и на большие расходы, если существовала перспектива достижения поставленной цели.

Каналы информации «Отец и Сын» и «Прекрасная графиня»

Как и отдел абвера в Восточной Пруссии, другие отделы, работавшие против Польши, само собой разумеется, также прилагали все свои силы в то напряженное время весной 1936 года, чтобы внести ясность в польские военные процессы и планы правительства страны. Служебные документы об их работе и ее результатах утрачены. Но многие участники тех событий из тогдашней военной разведки и контрразведки писали заметки о самых примечательных источниках информации того периода, которые они предоставили в мое распоряжение.

Из этого материала я беру только то, что мне кажется безупречно достоверным и важным. Перед рассказом о каналах информации «Отец и Сын» и «Прекрасная графиня» я хочу сделать примечание, что вместе с операцией «Большой канал» Адамчика и Гапке они представляют собой лишь малую часть тех мероприятий, которые абвер в целом осуществлял в тот период против Польши. [92]

Отец и Сын{24}

Отец жил в той части Восточной Верхней Силезии, что была оккупирована Польшей в 1921 году благодаря бунтовщикам. Она осталась в Польше, несмотря на то что плебисцит, проведенный под контролем представителей Лиги Наций, высказался в пользу Германии. Среди его предков преимущественно были чехи, но также и несколько немцев. Отец владел чешским, польским и немецким настолько хорошо, что мог изъясняться на всех трех языках. И все же он предпочитал чешский, да и ощущал себя чехом. Поляков он «ненавидел как заразу», говаривал он, разумеется в тесном семейном кругу. По профессии Отец был шахтером, выносливым и трудолюбивым.

Тео Радке{25}, сотрудник абвера I в Бреслау, в 1929 году установил с ним контакт. Движимый своими чувствами к полякам, Отец прикладывал много сил, чтобы выполнять пожелания абвера. По работе он сталкивался со многими поляками и сообщал Радке обо всем, что, как он полагал, могло принести Германии пользу и причинить вред Польше. Несмотря на это, канал информации поначалу приносил мало пользы, но для общего сбора информации, в особенности в период напряженности, он все-таки годился.

Но в следующем году на военную службу призвали его сына. Члены этой семьи, поскольку они после включения этой территории в состав Польши остались жить на прежнем месте и не использовали право выбора гражданства в пользу Германии, стали польскими гражданами. Когда Радке узнал, что Сына призвали в польские вооруженные силы, ему пришла мысль завербовать его и оставить на длительное оседание. Радке, работавший на абвер с середины 1920-х годов, задумал убедить Сына сделаться образцовым польским солдатом, с виду примерно исполнять свой долг, а тайно работать против Польши. Правда, план обещал дать какую-либо отдачу лишь в том случае, если Сын окажется достаточно умным и не попадет в поле зрение польских властей за свои антипольские настроения. [93]

Тео Радке обсудил план с Отцом. Тот с воодушевлением поддержал идею и считал, что у польских властей нет ничего против его сына. В польской армии служило много украинцев, белорусов, хорватов, словенцев и чехов. Вряд ли самих поляков хватило бы на военную службу, если бы они решили взять под полицейский контроль всех молодых граждан национальных меньшинств, проживающих в их стране. Впрочем, в последнее время многие офицеры польской армии были уже непольской национальности.

Сын, здоровый, крепкий и довольно умный парень, также дал свое согласие. Он сразу уяснил себе, что в дальнейшем в разговорах ему следует полностью избегать любых антипольских высказываний и на службе стараться соблюдать строжайшую самодисциплину, стремясь внешне сделаться образцовым солдатом. Отец и Сын охотно пошли на предложение Радке еще и потому, что тот пообещал им дополнительный приработок, что было немаловажно в их положении.

Замысел удался. Сын на службе показывал отличные результаты в стрельбе и в других военных упражнениях. Тем временем ему посчастливилось начать карьеру унтер-офицера. По заданию Сын, в особенности в первые годы службы, очень редко брал отпуск, чтобы навестить родителей. Зато в результате он смог сообщить много ценного для абвера о том, что происходит непосредственно в польских частях. Отец каждый раз подробно записывал, что нового привез Сын, и передавал записи по надежным каналам связи или иногда на надежной явке лично капитану Радке. Последний с Сыном встречался только раз в два года, чтобы сообщить ему новые инструкции. Отец четко передавал поручения Сыну.

Таким образом, в общем и целом это был надежно выстроенный канал информации, бесперебойно поставлявший массу сведений о войсковых частях, в которых служил Сын. Но самое большое значение источник приобрел, когда Сына в 1935 году произвели в сержанты и перевели в штаб 6-й пехотной дивизии в Кракове. Там у него появилась возможность знакомиться с секретной корреспонденцией штаба дивизии. Затем с весны 1936 года его донесения стали еще более ценными. В основном они подтверждали то, что в тот критический [94] период доносили Гапке, Адамчик и Марковски, ценнейшие источники Ганса Горачека, а именно: что хотя в штабе дивизии и в польских частях и говорили о возможности, даже вероятности войны с Германией, однако не предпринималось никаких мер, предусматривавших бы изменения на случай мобилизации.

На основании данных по названным каналам абвер в то время пришел к убеждению, что польский план развертывания войск, который в своих основных чертах был установлен и известен германским вышестоящим штабам, не изменился в марте 1936 года и в течение последующих месяцев.

Но что должно было бы означать, что в те кризисные недели в польских кругах так много говорили о предстоящей войне с Германией? Был ли это слух, распущенный польской пропагандой, или разговоры пошли оттого, что польское руководство серьезно раздумывало о войне с Германией? Об этом ценные сведения доносили политические каналы информации абвера.

Прекрасная графиня

Это была молодая, элегантная и богатая блондинка, к тому же начитанная, умная, с чувством юмора. Мужчины находили ее писаной красавицей. Она говорила по-французски и по-немецки так же бегло, как и на своем родном польском. Париж и Берлин были для нее родным домом, как Варшава и Вена. В крупных европейских столицах ее с удовольствием принимали в высшем свете. Она страстно любила танцевать и потому посещала разнообразные балы и вечеринки, на которых могла предаваться этой страсти. Тогда она вся излучала жизнерадостность и блистала остроумием.

Прекрасная графиня много путешествовала. С одной стороны, ей доставляло радость разъезжать на роскошном автомобиле из одной страны в другую, к каждому сезону по последней моде одеваться в Париже или же посещать танцевальные вечера, концерты, ходить в оперу в Варшаве, Берлине и Вене. Графиня к тому же была очень музыкальна и восторгалась Моцартом, Чайковским и конечно же Шопеном, великим польским композитором. [95] Но путешествовала она еще и по другой причине.

У ее семьи были землевладения не только на территории бывшей провинции Познань, но еще и в германских восточных землях. Она следила за порядком в поместьях, заботилась о правильном ведении хозяйства. Она немного разбиралась в современном сельском хозяйстве и, если это было необходимо, могла быть такой же требовательной, какими иногда бывают управляющие. Однако ей редко приходилось пользоваться этим средством. Почти всего она достигала своим обаянием.

Весной 1936 года Прекрасная графиня совершала особенно частые поездки, постоянно находилась в пути. То она появлялась в Варшаве, то оказывалась в Париже и Берлине. Никому это не бросалось в глаза. Никому не приходило в голову чинить ей препятствия в ее разъездах. Во всех упомянутых столицах у нее имелись влиятельные покровители. В Варшаве, например, она вращалась в кругу ближайших друзей министра иностранных дел Бека. Еще меньше ее знакомым могла прийти в голову мысль, что в некоторых поездках она выполняла некую тайную миссию. И тем не менее в кризисные недели марта 1936 года она была одним из самых значительных источников, имевшихся у германского абвера в области политической разведки. Как же могло случиться, что эта красивая и богатая полька сделалась информатором абвера? Может, она не любила свою родину? О нет! Именно ситуация на родине, столь беспокоившая графиню, привела ее к немецким друзьям, а через них в абвер. Как умная и жизнерадостная женщина, она принимала участие во внутриполитической жизни страны. Для крупных землевладельцев это было само собой разумеющимся. В кругах, близких польскому министру иностранных дел Беку, она из первых рук узнала, каким путем собиралось двигаться польское правительство после смерти Пилсудского.

Министр иностранных дел Бек не был врагом бутылки. Иногда он выпивал лишнего. Для иллюстрации пристрастия Бека к выпивке можно привести такой эпизод. Когда первые сотрудники абвера после захвата Варшавы осматривали резиденцию польского министерства иностранных дел, дворец Брюль, они обнаружили огромный ящик пустых бутылок из-под шампанского и другие следы [96] грандиозной попойки. Но самым примечательным в этом отношении оказались письма госпожи Бек к своему мужу, найденные там же во дворце. В одном из них была такая строчка: «Ночи, в которые ты не был пьян, я могу пересчитать по пальцам».

Именно тогда, в приподнятом настроении, Бек в высокопарных словах охотно делился со своими друзьями о будущем польской внешней политики. При таких обстоятельствах один из близких мужчин Прекрасной графини, друг Бека, в течение 1935 года и узнал о том, какие цели преследует министр иностранных дел.

Бек отвергал как идеи и предложения политика Дмов-ского, который ратовал за совместный путь Польши с Советским Союзом, так и политика Студницкого, выступавшего за налаживание взаимопонимания с Германией. Все больше и больше Бек склонялся к тезисам историка Адольфа Боженского, который провозглашал политику кровопролития как единственно верную для Польши. Он задумал с помощью держав Запада снова ввергнуть Европу в большую войну. Поскольку Первая мировая война дала Польше самостоятельность и вернула часть исконных польских земель, следовало надеяться, что другая большая война подарит Польше остальные территории, на которые она могла притязать.

Взгляды на подобное развитие дел вызывали у некоторых поляков большую озабоченность. Прекрасная графиня также не поддерживала эту политику кровопролития. Война для крупных польских землевладельцев могла нанести только ущерб. Кроме того, тогда пришлось бы распроститься с ее замечательной кочевой жизнью по европейской метрополии. В таком смысле она высказалась однажды вечером в декабре 1935 года в дружеском кругу одной семьи в Берлине. В разговоре принимал участие один человек, который на следующий день с глазу на глаз предложил Прекрасной графине вступить в контакт с абвером, поскольку она желает, чтобы Германия не впуталась в военный конфликт.

Графиня согласилась и вступила в контакт с майором Юргеном{26}, сотрудником абвера. Этот ловкий и элегантный [97] офицер сумел убедить графиню, что Германии не нужна война и что абвер сделает все возможное, что в его силах, чтобы избежать германско-польской войны.

С тех пор Прекрасная графиня работала добровольно и с воодушевлением. Ее способность к разведывательной работе подверглась испытанию уже через несколько недель. Она как раз находилась в Варшаве, когда Гитлер 7 марта 1936 года объявил о занятии германскими войсками демилитаризованной Рейнской области. На следующий день от близкого друга министра иностранных дел Бека она узнала, что тот сразу же после этого шага немецкой стороны в вежливой форме запросил Францию о военной помощи против Германии и рассчитывал на то, что в ближайшие дни начнется война. Тогда графиня села в свою самую быструю машину и на бешеной скорости помчалась в Берлин, чтобы донести в абвер об этом обстоятельстве.

Работа абвера против Советского Союза

До 1933 года абвер не вел какой-либо планомерной разведки в Советском Союзе. Правда, если появлялась благоприятная возможность получения сведений из районов по ту сторону Польши, то ею пользовались.

Разведка советских вооруженных сил в период до 1933 года для абвера в целом не имела того значения, как для польской армии. Тогда между рейхсвером и советской армией существовали дружественные отношения, в некоторых областях приведшие к тесному сотрудничеству.

Например, под руководством немецких офицеров и техников в Советском Союзе стали производиться и испытываться тяжелые вооружения, использование которых было запрещено Германии по Версальскому мирному договору. С другой стороны, немецкие специалисты передавали русским экспертам накопленный ими в Первой мировой войне опыт и оказывали поддержку в совершенствовании вооружений. Между тем немецкие офицеры, принимавшие участие в этом сотрудничестве, в общем и целом получали информацию о структуре, вооружении и численности армии и военно-воздушных сил Советского Союза. Их знания и опыт, само собой разумеется, [98] оценивались и анализировались абвером и отделом генерального штаба «Иностранные армии Востока».

Однако это не должно создавать впечатления, будто немецкие офицеры и специалисты имели в Советском Союзе свободу передвижения и могли осматривать все, что бы ни захотели. Самое точное представление об отношениях между немцами и русскими в ту эпоху дает забавный отчет одного офицера рейхсвера, который получил разрешение от советских властей на поездку через весь Советский Союз в целях изучения языка. Хотя он и мог путешествовать, но почти две недели его денно и нощно сторожили несколько сопровождающих-соглядатаев. Они заботились о том, чтобы у офицера были удобные места в самолете или поезде, они опекали его во всех ситуациях, а также вели с ним любезные разговоры, но ни на секунду не выпускали из поля зрения и в конечном счете определяли, что немецкий офицер мог видеть, а что «не стоило внимания».

Эта маленькая история должна наглядно показать, что абверу и отделению генерального штаба «Иностранные армии Востока» даже во времена военного сотрудничества с Советским Союзом было не так-то легко составить ясное представление о структуре и вооружении Красной армии.

Приход к власти национал-социалистов одним махом изменил ситуацию. Прежние источники информации в Советском Союзе исчезли и наступил полный информационный вакуум.

Гитлер уже через несколько недель после того, как стал рейхсканцлером, отдал абверу распоряжение начать разведку в Советском Союзе всеми имеющимися силами и средствами. Факт этот в контексте общей оценки Гитлера представляется значительным, поскольку вначале он запретил абверу вести активную разведывательную деятельность против Великобритании и некоторых других стран. Только в течение 1936 года он дал абверу зеленую улицу и против нее, после того как без всякого сомнения было установлено, что Интеллидженс сервис начала в огромных количествах засылку шпионов в Германию.

Итак, в 1933 году абвер приступил к планомерной разведывательной деятельности против Советского Союза. Наиболее благоприятную исходную позицию для этой [99] работы, как представлялось, имел отдел абвера в Кенигсберге, поскольку у него были традиционно дружеские связи с военной разведкой Литвы. В Ковно постоянно находился офицер абвера, так что надеялись, что из Литвы можно будет засылать в Советский Союз определенное число нелегалов. Ведь общей границы рейха с Советским Союзом не существовало.

Хотя отношения Германии и Литвы в предшествующие годы подвергались сильным испытаниям, между представителями секретных служб обеих стран сохранилась дружественная атмосфера. В нашем случае примечательно то, что литовские офицеры каждый раз, как только в Ковно с визитом появлялись сотрудники абвера из Восточной Пруссии, устраивали праздник. При этом все затем выливалось в кутеж и празднование на восточный лад. В конце одного такого празднества, в котором принимали участие и женщины, дамы собрались сопровождать немецких офицеров в номера. Старший среди литовских офицеров заявил: «Господа, за все уже уплачено, включая дам». Он никак не мог уяснить себе, отчего немецкие товарищи отказываются от бесплатных спутниц.

Но, несмотря на такие дружественные отношения, этот путь не привел к существенным результатам. Сотрудники литовской разведывательной службы в этой работе не оказывали поддержки немецким коллегам, а сами и пальцем не шевелили в работе против Советского Союза.

И второй путь, попытка использовать экономические связи между рейхом и Советским Союзом, тоже оказался малоэффективным. Немецкие коммерсанты и промышленники, время от времени ездившие в Советский Союз, опасались выполнять секретные задания, поскольку они там имели дело исключительно с представителями государственных ведомств и, кроме того, находились под строгим контролем. Надзор за иностранцами в Советском Союзе осуществлялся крупными силами и был практически непрерывным, поскольку иностранцы получали разрешение на въезд только в очень ограниченном количестве.

Третий путь, открывавший возможность разведывательной деятельности против Советского Союза, все-таки давал некоторые, хотя далеко и не удовлетворительные результаты. Отделы абвера, у которых издавна существовали [100] нелегальные резидентуры в Польше, пытались засылать информаторов польской, белорусской или украинской национальности в Советский Союз. Для этой цели восточнопрусский отдел среди прочих завербовал одного польского офицера, обещавшего лучшие перспективы. Против своей страны он не желал работать ни при каких обстоятельствах, а вот шпионить против ненавистных красных, это да, он готов приложить все свои силы.

Но у него и других информаторов абвера на этом пути возникли почти непреодолимые трудности. В то время Красная армия на русско-польской границе создала нейтральную полосу с препятствиями из колючей проволоки, которая контролировалась со сторожевых вышек вооруженными часовыми. Сверх того, днем и ночью по дорожке вдоль полосы препятствий патрулировали солдаты в сопровождении собак-ищеек. По обеим сторонам этой дорожки земля была заборонована, так что пограничники могли видеть следы человека, которому темной ночью посчастливилось незаметно преодолеть проволочные заграждения и нейтральную полосу. К этому добавлялось то осложнение, что в приграничной полосе глубиной 30 километров ни один советский гражданин не имел права приютить незнакомца, направляющегося в глубь страны.

Результаты работы информаторов, засылаемых из Польши, против Советского Союза, как уже говорилось, были минимальными. Похоже, подтверждалось то, о чем говорили некоторые эксперты по России: «Нет никакого четкого представления о Советском Союзе и его военном потенциале, а лишь различные степени незнания».

Но существуют неисчислимые возможности попасть из одной страны в другую. Поэтому соответствующие сотрудники абвера неутомимо исследовали новые пути, могущие привести к раскрытию тайн в Советском Союзе. Военно-морские сотрудники I отдела абвера нашли иной путь. Они попытались переправить в Советский Союз нелегалов на кораблях, заходивших в русские порты. Получилось ли это, выяснить не удалось. Наоборот, один из участников подобной, к сожалению, неудачной попытки рассказывал мне следующее:

«В Кенигсберге с борта русского судна сбежал один матрос. Это был умный парень. После беседы, проведенной [101] с ним полицейскими чиновниками и представителем абвера, он заявил о своей готовности на любую работу для Германии. Сотрудник отдела IM по Восточной Пруссии устроил русского матроса на германское судно, которое заходило в Кронштадт. Русский на судне пришел туда. В Кронштадте на корабле его спрятали в угольной яме, поскольку ночью должны были незаметно переправить на сушу. Но, услышав, что русские таможенники на борту, парень так грохнулся о стенку угольной ямы, что русские насторожились и обнаружили его. Разговор его с русскими неизвестен. Но капитану немецкого судна приказали тотчас же покинуть Кронштадт».

Но и совсем безрезультативной работа сотрудников IM не была. Им часто удавалось устраивать на суда, заходившие в русские порты, доверенных лиц с хорошей фотоаппаратурой. Некоторые из рейсов привозили отличные панорамные снимки русских береговых укреплений.

Обсуждалось много и других путей, как добиться разведывательных успехов против Советского Союза. Тогда, например, на территории Германии имелось определенное количество советских консульств и торговых представительств. Нельзя ли попробовать завербовать их сотрудников подкупом иди каким-либо иным способом? Завлечь их, например, свободным образом жизни на Западе или тайно настроить их против коммунистической диктатуры, чтобы, поработав некоторое время на абвер, они потом навсегда остались в какой-нибудь из западноевропейских стран?

Само собой разумеется, соответствующие ведомства абвера разрабатывали и эти варианты. Работниками дипломатических, консульских и торговых представительств Советского Союза на территории Германии занимались прежде всего сотрудники IIIf, офицеры контршпионажа. В первую очередь они пытались завербовать на работу сотрудников названных советских учреждений. Но они обсуждали и второй путь, а именно — классический контршпионаж. Проверенные информаторы абвера, преимущественно те, у кого не было германского гражданства, по правдоподобным поводам вступали в контакт с советскими организациями и при удобных обстоятельствах предлагали свои услуги для шпионажа против Германии. Разумеется, подобные предложения не воспринимались [102] всерьез, однако они служили для зондирования, занимается ли соответствующее советское учреждение разведкой и против каких лиц и объектов на территории рейха направлена их шпионская деятельность. Но доверенные лица, направляемые германской службой контршпионажа, повсюду выпроваживались из советских дипломатических и консульских представительств.

Результаты других расследований, проводимых абвером и тайной государственной полицией по выявлению советских шпионов на территории рейха с 1934 года до начала войны, были почти что равны нулю. А вот на подпольно действующих коммунистических функционеров компетентные германские ведомства наталкивались довольно часто. Однако они, как это выяснялось, не имели ничего общего с собственно советской разведывательной службой. Но некоторое число из них удалось завербовать и использовать для разведки против Советского Союза. В кругу своих друзей и знакомых они, разумеется, по-прежнему выдавали себя за фанатичных коммунистов. Поэтому некоторые из них сумели использовать свои хорошие связи с коммунистическими функционерами соседних стран и добиться полезных результатов для военной и политической разведки. Однако германская служба контршпионажа в 1930-х годах с помощью «перевербованных» коммунистических функционеров не добилась сколько-нибудь значительных успехов в нейтрализации действовавших на территории рейха агентов советской секретной службы.

Лишь во время войны германской военной разведке и контрразведке, благодаря ликвидации агентурных групп «Красной капеллы» в Бельгии, Франции и Германии, удалось получить серьезные сведения об организации, методах работы и целях советской разведки. Только тогда стало ясно, какой огромной шпионской сетью советская секретная служба опутала европейские страны. В ходе допросов арестованных «красных агентов» также выяснилось, что советская секретная служба строго отделяла от шпионской работы пропаганду и подпольную коммунистическую деятельность за границей. Для последней лишь в исключительных случаях привлекались члены коммунистической партии. Руководство советской разведки избегало всякой шпионской деятельности, которая могла бы скомпрометировать [103] собственные дипломатические и консульские представительства. Поэтому-то работники советских консульств отсылали лиц, которые приходили к ним с предложением работать против Германии.

Затем тогда же выяснилось, что советская секретная служба вела шпионскую работу против определенной страны из резидентуры, законспирированно внедренной в третью страну. Так, московский Центр руководил шпионской сетью в Германии в основном через резидентуры в Швейцарии.

Как все дороги ведут в Рим, так бесчисленны и возможности получать информацию из страны противника. Поскольку разведка в Советском Союзе была сопряжена со столь большими трудностями, абвер постоянно искал новые, лучшие пути к разведываемым секретным объектам в Советском Союзе. Правда, нередко они оказывались совершенно недоступными, иногда же это приводило к дезинформации.

Однажды сотрудник I сектора отдела абвера по Восточной Пруссии установил контакт с одной группой русских эмигрантов в Данциге, называвшейся «Зеленый дуб». В нее входило несколько человек, которые еще хорошо помнили свою родину и будто бы через друзей в Прибалтийских странах состояли в переписке с советскими офицерами. До установления многообещающего контакта в Советском Союзе, казалось, было руку протянуть. Поэтому руководителя эмигрантской группы завербовали в информаторы и после подробного инструктажа, как рациональнее всего действовать, применили против Советского Союза.

Не прошло много времени, как завербованные русские эмигранты предоставили первый отчет о военном и политическом положении в стране. Кроме того, они доносили, будто через своих друзей в Прибалтике наладили рабочий контакт с высшими офицерами Красной армии, стоявшими в оппозиции Сталину и готовыми к диверсионной деятельности в Советском Союзе. При этом завербованные русские эмигранты называли некоторые имена известных бывших царских офицеров.

Первые сомнения в правдивости представителей «Зеленого дуба» возникли, когда они не захотели показать, как осуществляются их контакты с Советским Союзом [104] через друзей в Прибалтике. Когда задействованные офицеры абвера выразили свое неудовольствие этим, председатель эмигрантской группы, церковный староста русской колонии в Данциге, сослался на находящееся в Бухаресте руководство объединенной организации «Зеленый дуб».

Абвер решил до конца исследовать это дело. Один сотрудник I сектора, который говорил и писал по-русски, сообщил о себе руководителю «Зеленого дуба» как о члене данцигской эмигрантской группы. Офицер абвера действительно встретился в Бухаресте с «шефом» русских эмигрантов и получил от него целую кучу докладов, среди которых были отчеты и по советским общевойсковым соединениям, и о группах Сопротивления в Красной армии. О последних данцигское отделение «Зеленого дуба» уже давало кое-какие сведения.

Итак, отдел абвера в Восточной Пруссии дал материал для проверки и отзыва в отделение «Иностранные армии Востока» генерального штаба. Напряженно ждали оценки. Она не заставила себя ждать и гласила: «Тот же самый материал уже продавала одна русская эмигрантская группа с филиалами в Париже и Брюсселе, а именно: руководителю подотдела абвера в Кельне. Предлагаемые донесения сфабрикованы».

Дальнейшее расследование показало, что председатель данцигского филиала «Зеленого дуба», церковный староста, принадлежал к группе эмигрантов, которая хотя и была разбросана по различным крупным европейским городам, но в тесном сотрудничестве систематически обрабатывала все доступные им газеты для фабрикации «секретных» отчетов.

Таким образом, раскрылся классический пример информационного надувательства. Одна и та же русская эмигрантская организация продавала в Бухаресте, Данциге, Брюсселе и Париже якобы полученные от друзей в Советском Союзе донесения, которые на самом деле частично высасывались из пальца, частично черпались из открытой прессы.

Несмотря на этот случай и некоторые другие подобные опыты, сотрудники абвера, работавшие против Советского Союза, постоянно использовали эмигрантов, поскольку среди них, скорее всего, находились люди, [105] знавшие Россию и в совершенстве владевшие русским языком. Кто не отвечал этим условиям, был непригоден для секретного применения против Советского Союза или просто для использования на его территории. Хороших результатов абвер добивался при работе с украинскими эмигрантами. После русской революции в конце Первой мировой войны германские ведомства поддерживали устремления к созданию самостоятельного украинского государства, главой правительства которого стал гетман Скоропадский, мечтавший о создании автономной Украины в рамках царской Великороссии.

Политическое развитие в 1920-х годах превратили замыслы Скоропадского в несбыточные мечты. Однако в то время между немцами и украинцами завязались многочисленные дружественные связи. Именно бывшие русские и австрийские офицеры украинской национальности искали и находили контакты с германскими ведомствами. Это использовал абвер. Ему удалось привлечь к военной разведке в двух странах некоторое число германофильски настроенных украинцев, окольным путем через третьи страны поддерживавших отношения с Россией и Польшей. Но это применение, которым руководили офицеры I абвера, удерживалось в узких рамках.

После того как адмирал Канарис взял на себя руководство абвером и установил, что, принимая во внимание нарастающую напряженность, разведка в отношении Советского Союза была слабой, он распорядился проработать вопрос, нельзя ли использовать украинскую эмиграцию в гораздо большем объеме, нежели прежде. Результатом явилось решение адмирала в январе 1937 года установить контакт и начать сотрудничество с ОУН — Организацией украинских националистов. Но отныне для своих замыслов подходящих людей из украинской эмиграции должен был рекрутировать уже II абвер.

ОУН в основном финансировалась украинцами, жившими в западных странах. Большую поддержку она получала от земляков из США. Возглавлял ОУН в 1937 году Коновалец, революционер с умеренно реформистскими взглядами. Адмирал Канарис лично вел с ним переговоры о будущей совместной работе против Советского Союза. Принимавшие участие в этой встрече офицеры абвера свидетельствовали, что Канарис явно выражал [106] личную симпатию к революционеру Коновальцу. Это совпадало с консервативно-национальными взглядами самого адмирала. Однако сотрудничество с Коновальцем продлилось короткое время. После нескольких переговоров, которые вели с ним уполномоченные офицеры абвера, он был убит в Нидерландах, где жил в изгнании. По данным следствия, проведенного нидерландскими властями, в качестве убийцы подозревались агенты одной восточной разведслужбы. Характерно для Канариса, что он, пока это было возможно, заботился об уходе за могилой Коновальца.

После убийства Коновальца Мельник, бывший управляющий митрополита греко-католической церкви в Лемберге, графа Щептицки, принял руководство ОУН. Его поддерживал Рикко Джери, бывший кадровый офицер австрийской армии. Но среди лидеров ОУН был и Штефан Бандера, радикал-революционер, имевший среди украинской молодежи в Галиции значительное количество приверженцев. Между ним и Мельником существовали столь сильные разногласия относительно целей и тактических методов, что это привело к разрыву между обоими. В соответствии с этим абвер работал как с Мельником, так и с Бандерой и его приверженцами.

Однако вернемся к строительству адмиралом Канарисом резидентур абвера против Советского Союза.

В первую очередь это было II отделение абвера, которое для выполнения своих задач подыскивало подходящие кадры среди украинских эмигрантов на территории рейха. В эти задачи в первую очередь входила подготовка диверсионных операций на случай войны и мероприятия по разложению войск противника.

Отобранные украинцы с 1938 года обучались частично в уединенно расположенном пансионате на озере Химзе, частично в лабораториях II отделения абвера в Тегеле под Берлином, частично в Квенцгуте под Бранденбургом. Обученные там украинцы до начала войны практически не использовались ни против Польши, ни против Советского Союза.

Отношения доверия, возникшие в результате этого сотрудничества между задействованными немцами и украинцами, [107] уже год спустя подверглись тяжелому испытанию. В особенности оттого, что Гитлер в 1939 году решил отдать украинскую часть Карпат Венгрии. Украинские партнеры были этим глубоко разочарованы. Вскоре после этого им пришлось пережить еще более неприятное. Как только 23 августа 1939 года был заключен германо-советский договор о дружбе, Гитлер запретил абверу какие-либо контакты с ОУН. Абверу строго запрещалась и какая-либо финансовая поддержка украинской организации.

Что примечательно, приказ Гитлера в какой-то степени производил впечатление, что в этот период фюрер хотел соблюдать пакт о ненападении с Советским Союзом. Или он так действовал по расчету, поскольку уже решился на войну с Польшей и хотел избежать любого осложнения германо-советских отношений — по меньшей мере в ближайшие месяцы?

После того как Гитлер запретил абверу сотрудничество с ОУН, сотрудники японской секретной службы перехватили тайные контакты с украинцами. Японцы как партнеры германско-японского антикоминтерновского пакта 1936 года были не менее озадачены и ошеломлены заключением германо-советского пакта о дружбе, нежели украинцы, состоящие в контакте с абвером.

Тем временем заключение германо-советского пакта о ненападении ничего не изменило в дружественных отношениях между абвером и японской секретной службой. Японские специалисты еще до того, как они подхватили у абвера украинских доверенных лиц, налаживали контакты с белорусами в Германии, оказывавшими им помощь в изготовлении антикоммунистических пропагандистских материалов. Японцы финансировали взятых под опеку украинских доверенных лиц в том же объеме, что раньше абвер. Это было очень важно. Ибо в июне 1941 года ситуация изменилась таким образом, что у абвера появилась настоятельная потребность вновь вернуть себе украинских доверенных лиц и стоящие за ними группы.

Во избежание недоразумений подчеркнем: сотрудничество с украинскими и другими эмигрантами не возобновилось не потому, что Германией планировалась война, а скорее оттого, что руководители военной разведки опасались спровоцировать войну с неприятельскими [108] странами. Кроме того, адмирал Канарис считал неотложной необходимостью ускорить строительство .абвера, поскольку, как уже говорилось, он, по сравнению со странами потенциального противника, был слишком маленьким и слабым. Предварительная подготовка абвера к запланированной рейхом войне не рассматривалась уже потому, что Гитлер совершенно не посвящал Канариса в свои тайные планы.

До сих пор описываемые пути, которыми абвер через информаторов и агентов пытался проникнуть на территорию Советского Союза, начинались в рейхе. Но и в дружественных и нейтральных странах существовало множество иных возможностей обретения источников информации на территории Советского Союза. Поэтому I отделение абвера под руководством полковника генштаба Пикенброка в 1935-м и в последующие годы приступило к созданию небольших тайных резидентур в соответствующих странах. В Вене и Будапеште это происходило по согласованию с шефами секретных служб этих стран.

Но в те времена абвер I по тайным каналам искал людей, которых можно было бы использовать для выполнения своих задач, и в Болгарии, Румынии, а также в странах Ближнего, Среднего и Дальнего Востока.

Разумеется, всего за несколько лет до начала войны из небольших резидентур было нереально создать плотную сеть информаторов в странах потенциального противника. И все же проведенных в мирное время поисковых работ хватило для того, чтобы сразу в начале войны в течение нескольких месяцев абвер более или менее законспирированно сумел развернуть резидентуры и отделения в следующих странах: в Венгрии, Болгарии, Румынии, Турции, Иране, Афганистане, Китае и Японии.

В заключение о проводимой разведывательной работе абвера в предвоенные годы против Советского Союза можно сказать следующее: вряд ли какая-либо другая страна предпринимала столь обширные профилактические меры против внедрения шпионов, как Советский Союз. Поэтому тем более поразительно, что отделение германского генерального штаба «Иностранные армии [109] Востока» в те немногие мирные годы, в которые против Советского Союза велась военная разведка, смогло составить довольно полное представление о Красной армии, ее оснащении, вооружении и вероятном потенциале в мирное и военное время. Составленные этим отделом германского генерального штаба уже в предвоенное время сведения содержали точные данные по большинству советских частей, которые позднее воевали против Германии.

Канарис и Гейдрих. Попытка разграничения сферы деятельности между абвером и тайной государственной полицией (гестапо). Дело Тухачевского

В первое время после прихода к власти национал-социалистов у военной разведки и контрразведки была сильная позиция. Имперскому военному министерству удалось добиться распоряжения Гитлера, неоднократно именуемого как «кабинетский указ», который уполномочивал предпринимать все необходимые меры по охране вновь образованных вооруженных сил, исключительно за счет вермахта, в особенности что касалось борьбы со шпионажем и диверсиями. Поэтому абвер мог проводить широкомасштабные профилактические меры безопасности по всей территории Германии, вводить уполномоченных абвера в учреждения власти и на военных предприятиях и многое другое.

Начиная с указанного распоряжения Гиммлер и Гейдрих, руководители полиции и СС, старались урезать исключительную компетенцию военной разведки и контрразведки и все больше и больше распространяли свое влияние на дела разведки. Так как абвер по всем вопросам исполнительной власти вынужден был обращаться к тайной государственной полиции, в чьей компетенции находились аресты, обыски и допросы по делам государственной измены, то Гейдрих и тут пустил в ход все средства. Еще в 1934 — 1935 годах он, как руководитель гестапо в Пруссии, использовал любую представлявшуюся ему возможность, чтобы вмешиваться в работу военной разведки и контрразведки. [110]

Предшественник Канариса, капитан 1-го ранга Патциг, энергично протестовал против подобного напора Гейдриха. Это также явилось единственной причиной, отчего Патциг ушел из абвера и вернулся на службу в военно-морской флот. Канарис стремился к примирению и пытался наладить терпимую рабочую атмосферу между абвером и тайной государственной полицией. Это пожелание было высказано адмиралу его тогдашним начальником, военным рейхсминистром фон Бломбергом, и шефом вермахта, генералом фон Рейхенау, при его напутствии, когда адмирал принимал руководство абвером. Фон Бломберг и Рейхенау явно хотели избежать конфликта с Гиммлером и Ге штрихом.

Поначалу казалось, что все идет хорошо. Канарис и Гейдрих давно знали друг друга еще со времени совместной службы в военном флоте. Многие годы назад Канарис был начальником Гейдриха и держал себя с ним как старый, добрый товарищ. Такое обращение явно импонировало Гейдриху, уволенному с флота в свое время за неблаговидный проступок и комплексовавшему от этого.

В деловых отношениях Канарис придерживался умеренной тактики и шел навстречу пожеланиям Гейдриха в несущественных моментах, но не уступал в важных вопросах. Тем временем Гейдрих был недоволен мелкими уступками, что — чем далее, тем больше — приводило к трениям и противоречиям между военной контрразведкой и тайной государственной полицией. В конце концов Канарис и Гейдрих попытались заключить письменное соглашение из десяти пунктов, называвшееся потом среди своих «Десять заповедей», разграничивающих компетенцию обеих сторон. Основные положения «Десяти заповедей» в целом содержали следующее.

1. Так называемая Секретная служба сбора информации, то есть военная разведка в странах противника, как и прежде, остается в ведении абвера.

2. Сфера контршпионажа в основном оставалась в компетенции абвера, однако понятие контршпионажа в соглашении не было четко очерчено.

3. Далее абвер по своему усмотрению занимался подготовкой скрытного боевого применения на случай войны и при необходимости мог приводить его в действие. [111]

4. В исключительное же ведение тайной государственной полиции передается:

а) оперативное расследование всех тяжких и государственных преступлений;

б) внутриполитический контроль за всеми, с точки зрения гестапо, подозрительными слоями населения;

в) добывание политической информации из-за границы, в особенности из стран, враждебных Германии.

Но эти положения не смогли устранить трения и противоречия между абвером и тайной государственной полицией. Даже в военных округах, в которых представители абвера и тайной государственной полиции хорошо ладили между собой, выяснилось, что сферу контршпионажа не удается четко поделить между двумя ведомствами, поскольку всегда возможны дублирования, даже если стороны стараются придерживаться соглашения, что одна сторона действует только внутри страны, а другая за границей. Доверенным лицам контршпионажа, которых используют внутри страны, если они добиваются результатов, рано или поздно требуется выезжать за границу, чтобы скрытно вступать в контакт с представителями секретной службы противника. Именно при таких обстоятельствах у них появляется возможность добыть важные сведения. С другой стороны, действующие за границей нелегалы контршпионажа нередко добиваются результатов, делающих необходимым их использование внутри страны.

Еще более зыбкими становятся границы между военной и политической разведкой. Как, например, избежать бесед на политические темы, если абвер II готовит украинцев и белорусов для того, чтобы они подговаривали своих земляков, служивших в польской и советской армиях, чтобы те стали перебежчиками? Подобные операции оправданы лишь в том случае, если ведомства, проводящие их, имели полную информацию о политическом и военном положении на соответствующих польских и советских территориях. Следовательно, основательная военная и политическая разведка района применения была просто необходимым условием.

И что же оставалось делать адмиралу Канарису, когда от военных атташе за границей, подчинявшихся ему вместе с шефом группы заграничной службы, он получал важные [112] донесения для политического руководства рейха? Должен ли был он их выбрасывать в корзину и запрещать отправителям и впредь собирать информацию по политическим вопросам? Нет, этого он не делал. Наоборот, как только подобные сведения поступали к адмиралу, он сразу же информировал Риббентропа и Гитлера и предостерегал их от возможных опасностей. Правда, в результате Канарис потерял расположение Гитлера и навлек гнев министра иностранных дел. Оба неохотно выслушивали неприятные новости. В той мере, в какой адмирал утрачивал свое влияние на обоих, росли и разногласия между военной контрразведкой и тайной государственной полицией, позднее главным управлением имперской безопасности, пока Канарис в конце концов в феврале 1944 года не был отстранен от своей должности.

Можно привести еще множество примеров, как многократно дублировались задачи главным управлением имперской безопасности и заграничной службой абвера. Отсутствие единого руководства порождало тяжкие последствия. Раздоры обеих служб и их органов в некоторых случаях заходили так далеко, что ведомства главного управления имперской безопасности и СД, занимаясь разведкой на вражеской территории, подвергали неоправданной опасности жизнь людей, не имея представления, что интересует военное командование. С другой стороны, нередко происходило так, что офицеры абвера и группы заграничной службы пользовались благоприятными возможностями для политической разведки, совершенно не зная, что конкретно важно для руководства рейха.

Но не только в связи с дублированием задач и неудовлетворительным разграничением полномочий постоянно возникали трения между абвером и органами главного управления имперской безопасности. Нередко резко расходились в мнениях по вопросам применяемых методов. Именно по этому пункту росла непреодолимая пропасть между Гейдрихом и Канарисом. Наиболее наглядно это проявилось в деле Тухачевского.

В начале 1937 года Гейдрих однажды лично обратился к адмиралу Канарису и попросил его о передаче документов, относящихся к периоду военного сотрудничества с Советским Союзом. Особенно важно для него было получить [113] образцы почерка германских генералов фон Секта и фон Хаммерштейна, а также советского маршала Тухачевского. Кроме того, весьма желательно, чтобы абвер предоставил ему специалистов, имеющих опыт копирования почерков.

Канарис, догадывавшийся, что затевает Гейдрих, наотрез отказался выполнять это беспардонное требование. Примерно через два месяца адмирал узнал, какую бесчестную игру начал Гейдрих, когда в Москве пошла чистка верхушки Красной армии, в ходе которой Тухачевский{27} и ряд других высших офицеров советских вооруженных сил были приговорены к высшей мере и казнены. Тогда абвер узнал, что в руки тайной государственной полиции советской секретной службы — ОГПУ — через чешскую секретную службу попали документы о якобы предательском заговоре Тухачевского и других русских военных.

Гейдрих и его люди верили, что казнь Тухачевского объясняется их «игрой». Об этом советские власти, единственные, кто мог бы дать ясное и исчерпывающее объяснение, насколько мне известно, умалчивают.

Во всяком случае, Гейдрих был убежден в том, что тогдашний шеф ОГПУ Ежов попался на сфабрикованных им письменных документах В одном разговоре Гейдрих похвастался этим своим подвигом перед Канарисом. Когда потрясенный адмирал спросил, а какой, собственно говоря, смысл имела вся эта операция, Гейдрих пояснил, что сама идея исходила от Гитлера и имела целью лишить Красную армию высшего руководства и ослабить ее на многие годы.

По теме разграничения компетенции и методов работы обеих секретных служб мне, если будет позволено, хотелось бы добавить несколько слов из моей более чем двадцатилетней практики.

Если наряду друг с другом в одной и той же стране работают две и более секретных служб, то даже при самом лучшем взаимопонимании между их руководителями это приводит к постоянным провалам или же чаще [114] всего к бессмысленному дублированию. Этот успех или скорее неуспех проистекает уже из того, что одна секретная служба не раскрывает другой имен своих самых ценных информаторов и не ставит в известность об операциях, поскольку в противном случае имена мужчин и женщин, которые при выполнении опасных заданий рискуют своей свободой и жизнью, стали бы известны слишком большому кругу людей.

Важнейшие вопросы по одной стране для главы правительства составляют единое целое. Все, что ему докладывают о просьбах и неотложных потребностях министерств иностранных дел и экономики, вооруженных сил и других государственных ведомств, он поневоле обязан свести в единый план, по которому проблемы осмысливаются и получают свое разрешение. Поэтому для благополучия страны желательно, чтобы глава правительства назначил руководителем своей секретной службы человека, которому доверяет, с кем может открыто обсуждать все то, что следует установить и прояснить. Тогда руководитель секретной службы в состоянии осознанно использовать имеющиеся в его распоряжении силы и средства в фарватере политики правительства. При этом можно распределить задачи по различным отделениям и ведомствам так, чтобы каждое из них имело лишь частичное представление о разведываемых задачах и потребных мероприятиях.

Затем желательно, чтобы исполнительные органы ограничивались своими задачами. Если, чего доброго, полиция на свой страх и риск займется разведывательной деятельностью, как это делала тайная государственная полиция в период 1933 — 1945 годов, то это неизбежно приведет к постоянным трениям, провалам и бессмысленному дублированию.

Насколько больших результатов могла бы добиться военная разведка и контрразведка, если бы исполнительные органы ее поддерживали, а не соперничали с ней. Вероятно, можно было бы даже избежать Второй мировой войны, если бы Гитлер полностью доверял Канарису и внял бы его предостережениям. Адмирал оценивал потенциал англичан не ниже, нежели Гитлер, но при этом он оценивал их и исходящую от них угрозу более трезво. [115]

Войны в период с 1935-го по 1938 год

Здесь имеются в виду многочисленные мелкие восстания и крупные правительственные перевороты, а также локальные войны, которые, к сожалению, почти непрерывно происходят где-нибудь на земном шаре. В канун нового 1963 года, названного некоторыми газетами одним из самых мирных на памяти человечества, боевые действия, например, шли в Катанге и во Вьетнаме, и на индийско-китайской границе друг другу противостояли крупные войсковые соединения.

Имеется здесь в виду нападение Италии на Абиссинию, затем Гражданская война в Испании и японско-китайская война. Разумеется, абвер внимательно отслеживал все эти события. На Испанском и Дальневосточном театрах военных действий, впрочем, развернулись сражения и между разными секретными службами, которые следует добавить к противоборству на тайном фронте на Востоке.

Война Италии против Абиссинии в контексте рассматриваемой темы важна лишь постольку, поскольку проливает свет на слабость женевской Лиги Наций и позицию тогдашних великих держав. Когда они оказались перед выбором понести материальный ущерб и тем самым предотвратить войну или заработать на войне, они решились на последнее.

Италию в прошлом столетии, как и германский рейх, при разделе колоний обделили. Хотя она владела Ливией, Киренаикой, Сомали и частью Эритреи, но все это были пустыни, в которых никто не желал селиться. Тем временем Италия переселяла излишек своего населения большей частью в заморские страны. И все же итальянцы, переселяясь в колонии, упорным, прилежным трудом шаг за шагом отвоевывали землю у пустыни.

Бенито Муссолини, мечтавший о великих временах Древнего Рима и о том, чтобы вновь установить итальянскую империю, намеревался избыток людских ресурсов своей страны использовать лучше. Поэтому он заботился об укреплении итальянских вооруженных сил. С их помощью он в подходящий момент хотел завевать упоминаемые территории. В первую очередь Муссолини думал об африканской империи Абиссинии. Эта страна в своих недрах хранила богатые запасы сырья, а [116] ее райские плоскогорья замечательно подходили для поселений европейцев. Кроме того, пустынями и горами она естественным образом отделена от соседних государств.

В 1896 году Италия уже пыталась завоевать Абиссинию, но потерпела поражение под Адуа. Но память об этом не пугала Муссолини. Весной 1935 года он посылает один караван с войсками за другим через Суэцкий канал Красным морем в Эритрею, порты которой превращаются в армейский лагерь. В результате этого итальянский план стал очевиден. Поэтому Великобритания и Франция обязали Лигу Наций официально указать Муссолини, что Абиссиния является ее членом и имеет право на военную поддержку стран-участниц, если Италия нападет на нее.

Великобритания и Франция были заинтересованы в том, чтобы Италия не расширила свои колониальные владения и не стала слишком сильной. Поэтому они незамедлительно предприняли дипломатические шаги, отправив высокопоставленных правительственных чиновников в Рим, чтобы предупредить Муссолини и пригрозить, что война против Абиссинии будет иметь следствием ответные меры стран-участниц Лиги Наций.

Но Муссолини не дает себя запугать. В начале октября 1935 года итальянские части вторгаются на абиссинскую территорию и начинают боевые действия против плохо вооруженных частей негуса Хайле Селассие. Лига Наций в ответ на это 11 октября вводит санкции против Италии. Ее постановление недвусмысленно запрещало странам-участницам помогать Италии кредитами, оружием, сырьем, углем и нефтью.

Между тем выяснилось, что война в Абиссинии для итальянцев не оказалась прогулкой. Части аборигенов сражались блестяще в гористой местности среди бездорожья. Война могла быть в несколько недель проиграна, если бы Италия не сохранила поставки угля и нефти. Муссолини сам в этой ситуации высказался следующим образом:

«Если Лига Наций последует совету Идена и распространит экономические санкции на нефть, то я буду вынужден вывести войска из Абиссинии в течение восьми дней. Для меня это означало бы ужасную катастрофу». [117]

Великобритания и Франция в то время имели решающее влияние в Лиге Наций, были достаточно сильными и могущественными, чтобы установить блокаду Италии. Но коммерческие интересы победили и привели к тому, что Италия вопреки решению Лиги Наций снабжалась нефтедобывающими странами.

Гитлер, делая крупные поставки угля Италии, также выгодно воспользовался ситуацией, правда, преимущественно политически. Первые шаги к «Оси Берлин-Рим» были сделаны.

Гражданская война в Испании

О Гражданской войне в Испании, ее возникновении и ходе уже написано довольно много. Поэтому в рамках данной книги я хочу ограничиться только разведывательными вопросами. Предварю это замечанием, что генерала Франко 2 октября 1936 года провозгласили главой государства и наделили всей полнотой власти для подавления красного террора в Испании.

Насколько сильно восточные секретные службы в свое время и до последнего времени имели дело с испанской Гражданской войной, явствует из доклада, который генерал-лейтенант в отставке Рудольф Бамлер сделал в 1950-х годах. Доклад назывался: «Германская секретная служба в период подготовки и во время Второй мировой войны» и был издан Германской секцией комиссии историков ГДР и СССР в рамках ученых записок «Вторая мировая война 1939 — 1945 годов».

Бамлер перед войной в звании майора и подполковника генштаба несколько лет был шефом III отделения абвера, то есть подчиненным адмирала Канариса. Из работы Бамлера я хотел бы процитировать несколько абзацев:

«При попытках приподнять завесу над тайной подготовки войны... прогрессивная историческая наука наталкивается на белое пятно, а именно: потому что один из факторов, который сыграл не последнюю роль, то есть влияние секретной службы, до сих пор в исторических сочинениях о Второй мировой войне по вполне понятным причинам либо полностью не обсуждался, либо освещался крайне скупо.

Как уже рассказывали множество моих предшественников, империалистические государства, среди них в особенности милитаристские круги Федеративной Республики, в литературе послевоенного периода пытаются и далее скрывать эту тайну или всеми возможными способами помешать разоблачению... В сущности, Вторая мировая война со стороны Германии началась уже в 1936 году в Испании, то есть далеко от последующих полей сражений. Об этом факте следует не забывать, особенно сейчас, после того как правительство Аденауэра недавно с помощью договора «Евроатом» и «Общего рынка» теснейшим образом оказалось связанным со старыми колониальными державами. Уже снова западные газеты, и в особенности гамбургская «Вельт», все больше места посвящают корреспонденциям о франкистской Испании и о связях каудильо с правительством Аденауэра... Итак, в этой ситуации, требующей скорых решений, — в 1936 году — Канарис поставил на Франко как будущего главнокомандующего испанской контрреволюцией. Это решение быстро нашло поддержку и у Геринга с Гитлером. Сначала Геринг по представлению Канариса послал небольшую группу, две замаскированные под гражданские самолеты эскадрильи транспортной авиации, в Тетуан, чтобы перебросить Франко и авангард его частей в Севилью...»

Эти записки Бамлера соответствуют действительности, поскольку именно адмирал Канарис инициировал и реализовал военную поддержку генералу Франко. Хотя Геринг был заинтересован в том, чтобы продавать немецкие самолеты за валюту, но также еще и в том, чтобы опробовать новые типы самолетов в боевых условиях, однако перспективы испанского восстания военных казались ему сомнительными.

В этой ситуации Канарис связался с шефом итальянской секретной службы, полковником Роаттой, поскольку знал, что представители испанского восстания искали поддержку не только у Германии, но и у Италии. В Риме от влиятельных членов правительства Канарис получил заверения, что Италия срочно окажет помощь Франко. После такого предварительного зондирования Канарис поначалу заручился военной поддержкой Геринга, а затем и Гитлера. [119]

В записках Бамлера не столь удивителен способ описания исторических событий, сколько их оценки. Я знаю Бамлера по многим личным беседам и с профессиональной точки зрения считаю его умелым и умным человеком. Поэтому я удивлен тем, что он тогдашнюю немецкую поддержку Франко определяет как начало Второй мировой войны. Разве не существуют признания историков ГДР и СССР, что вооруженные силы Советского Союза бок о бок уже воевали с испанскими революционерами, когда только началась немецкая помощь Франко? Ведь именно это подтолкнуло масштабно мыслящего Канариса встать на сторону Франко. Адмирал опасался расползания большевизма по региону Юго-Западной Европы и Северной Африки. Тогдашняя точка зрения Канариса верно отражается в записках Бамлера, который пытался исследовать исторические события с точки зрения ленинизма.

Нам, европейцам в свободных странах, стоит поблагодарить адмирала Канариса за то, что он так деятельно поддержал Франко в Гражданской войне в Испании. Кто знает, что было бы сегодня со свободами в Западной Европе и Северной Африке.

Еще несколько слов относительно одного момента в докладе Бамлера. На деле до сих пор опубликовано мало аутентичных материалов о влиянии крупных секретных служб в период с 1920-го по 1945 год. Это относится и к абверу. Но, к сожалению, в его случае дело обстояло так, что германская военная разведка и контрразведка в 1945 году была полностью разрушена и ее секретные документы и архивы распылены. Кроме того, как известно, национал-социалистический режим казнил адмирала Канариса 9 апреля 1945 года. А те, кто после него больше всех знал о тайных планах и делах абвера, шеф отделения Пикенброк и фон Бентивеньи, после 1945 года десять лет содержались в советской тюрьме и после освобождения, к глубокому прискорбию, очень быстро умерли.

Но задача данной книги хотя бы закрыть белые пятна с помощью воспоминаний бывших сотрудников абвера и пока еще доступных документальных свидетельств, появившихся в результате утраты архивов и смерти руководящих лиц тогдашней военной разведки и контрразведки. [120]

Японско-китайская война

Она началась осенью 1937 года. У абвера появился повод увеличить число доверенных лиц и наблюдателей на Дальнем Востоке. В обеих воюющих партиях частично официально, частично скрытно находились представители абвера и следили за ходом боевых действий.

Германские ведомства на основе антикоминтерновского пакта поддерживали тесный контакт с Японией, тогда как при китайском руководстве находилась делегация германских военных советников под командованием генерала фон Фалькенхаузена.

Фон Фалькенхаузен и его товарищи исполняли свои обязанности на основе долгосрочных личных договоров. Но им пришлось вернуться на родину, когда министр иностранных дел Риббентроп из-за договора с Японией посчитал необходимым угрожающей телеграммой отозвать их в Германию. Это произошло в 1938 году.

Но некоторые нелегалы продолжали оставаться в окружении китайского военного руководства и сопровождали его при отступлении с побережья, где началась война, от Шанхая через Нанкин на Ухань и далее Чунцын. Некоторое количество американцев, англичан и французов в течение нескольких лет также сопровождали китайского главнокомандующего Чан Кайши от Тихого океана до внутренних районов Китайской империи. Большинство из них были журналистами, спецкорами и представителями информационных агентств. Но кто из этих американцев, англичан и французов не имел поручений секретных служб своей страны?

Абверу поручалось:

а) следить за ходом боевых действий на японской и китайской стороне;

б) выяснить, в какой мере другие страны и в особенности Советский Союз вмешиваются в японо-китайское противостояние, скажем, поставками самолетов и других военных материалов, посылкой военных советников или политическим влиянием;

в) проследить, какие политические и экономические последствия оказывает война на страны Дальнего Востока.

Вот такие важные донесения передавались руководству абвера в те годы информаторами из Японии и Китая. [121] К сожалению, документальных свидетельств этому найти не удалось. Но совершенно точно, что некоторые нелегалы проделали тогда важную предварительную работу для более поздней военной организации абвера на Дальнем Востоке. О военной организации «КО Дальний Восток» будет рассказано в главе о войне между Германией и Россией.

Но за ходом японско-китайской войны следили не только секретные службы западных держав и абвер. Советская разведка тоже присутствовала. Дело Зорге, одно из самых громких шпионских дел Второй мировой войны, яркое тому подтверждение.

Последние недели перед началом войны. Тайны вокруг заключения в Москве германо-советского пакта о ненападении от 23 августа 1939 года

Последние недели перед началом кампании против Польши были насыщены страшными событиями, позволявшими предчувствовать близость большой беды.

В Польше тлевшая почти два десятилетия ненависть ко всему немецкому вспыхнула ярким пожаром. Его поджигателями стали министр иностранных дел Бек и его премьер-министр Славой-Складковский.

Пламя пожара 4 августа 1939 года перекинулась на Данциг. Еще 29 июля вольный город направил Польше ноту протеста, в которой предъявил претензии польским таможенникам, увлекавшимся рукоприкладством. Одна данцигская газета воспользовалась случаем, чтобы потребовать применения репрессий против польских таможенников, при исполнении своих служебных обязанностей выходивших за предписанные им по договору рамки.

Ходацкий, дипломатический представитель Польши в Данциге, по согласованию с министром иностранных дел Веком, в ответ на это вручил 4 августа 1939 года президенту сената вольного города ультиматум. В нем говорилось, что Польша перекроет импорт всех иностранных продуктов питания в Данциг, если правительство вольного города до 18 часов 5 августа не даст твердого согласия, что в будущем оно никогда не станет вмешиваться в деятельность польских таможенников. Впрочем, последние [122] в дальнейшем при исполнении своих обязанностей в Данцигской области будут носить оружие.

Содержание ультиматума означало не более не менее как угрозу, что Польша намеревается взять измором население вольного города Данцига, если его правительство не выполнит польских требований, поскольку в области вольного города производилось небольшое количество продуктов питания для населения.

По требованию Гитлера Грейзер, президент сената вольного города, следующим утром встретился с дипломатическим представителем Польши и заявил ему, что данцигское правительство подчиняется ультиматуму. Гитлер опасался, что ультиматумом Польша желает спровоцировать конфликт с Германией, и пока пытался сохранить мир.

Польша предъявила ультиматум, не проконсультировавшись с Верховным комиссаром Лиги Наций по Данцигу. Не только в Германии, но и во многих других странах сложилось впечатление, что польское правительство полностью игнорирует Лигу Наций и хочет взять на себя права Верховного комиссара. Сегодня известно, что Польша была готова к военному выступлению против Данцига, если бы ультиматум был отклонен. Министр иностранных дел Бек объявил это тогдашнему английскому послу в Варшаве Кеннарду поздним вечером 4 августа 1939 года.

В последующие дни и недели последовали удар за ударом.

6 августа, в День легионов Пилсудского, польский маршал Ридц-Смигли произнес в Кракове большую праздничную речь. Он заверил, что Польша готова отвечать за все последствия в споре вокруг Данцига. Тогда толпа как по команде закричала: «Отдайте нам Данциг! Отдайте нам Данциг!» Годами ведшаяся психологическая война против Германии переживала апогей.

Днем позднее, 7 августа 1939 года, уже произошел другой инцидент, имевший тяжелые последствия. «Иллюстрированный курьер» в Кракове, крупная польская газета, опубликовала статью, в которой с провокаторской беспардонностью описывалось, будто военные подразделения постоянно вторгаются на германскую территорию, чтобы разрушать военные объекты и ввозить в Польшу вооружение и военное снаряжение вермахта. Германский [123] рейх в те дни действительно подвергся целому ряду пограничных нападений с польской стороны.

То, что подобное поведение Польши должно привести к войне, ясно понимали большинство польских дипломатов и политиков. И все же многие из них были совершенно несогласны с политикой министра иностранных дел Бека. Посол Польши в США граф Потоцкий, например, в августе 1939 года встретился со своим министром иностранных дел, чтобы уговорить его заключить договор с Германией. Бек отказал ему. Об этой беседе со своим министром иностранных дел граф Потоцкий в одном месте выразился так: «Польша предпочитает Данциг миру».

Граф Потоцкий был не единственным польским дипломатом, высказывавшим озабоченность польской внешней политикой. И польский генконсул в Берлине, полковник Кава, пытался что-нибудь предпринять для налаживания германо-польского взаимопонимания. Он встретился с секретарем германо-польского общества, Робертом Бёнингом, и умолял его 13 августа 1939 года поехать в Варшаву и попытаться польских вождей, как он выразился, призвать к разуму. Хотя лорд Галифакс и министр иностранных дел Бек явно были настроены на войну с Германией, все же в министерствах польского правительства еще имелись люди, с которыми можно было разумно разговаривать. Среди них полковник Кава назвал шефа кабинета Бека, графа Михала Любиньского, затем государственного секретаря Арцышевского и чиновника министерства Куницкого. Но, к сожалению, все эти люди уже не могли изменить рокового хода вещей.

14 августа польские власти начали массовые аресты немцев в Верхней Силезии. Тысячи арестованных в принудительном порядке отправлялись в глубь страны. Тысячи других пытались бежать в Германию. Немецкие предприятия и благотворительные организации закрывались, немецкие общества потребкооперации и торговые объединения распускались. Панический страх охватил всех немцев, пока еще проживающих в Польше.

В свою очередь, доведя отношения между обоими государствами до невыносимого состояния, пресса в Германии начала дикую травлю Польши с самого начала лета. Но следует отметить, что, несмотря на ужасные [124] преступления национал-социалистов во время Второй мировой войны, поляки в Германии не подвергались такому террору, по меньшей мере в той степени, в какой немцы в Польше в августе 1939 года.

Страдания немцев в Польше еще не были исчерпаны. Последние работавшие немцы увольнялись, не получая пособий по безработице.

18 августа 1939 года барон Вюлиш, советник германского посольства в Варшаве, доносил во внешнеполитическое ведомство, что польские власти подготовили новые массовые аресты немцев, и теперь уже не только в Верхней Силезии, но и в Познани, Поморье и в Центральной Польше. В качестве повода использовалось утверждение, будто немцы в этих областях формируют многочисленные диверсионные отряды.

Донесение барона Вюлиша подтвердилось самым печальным образом, приведшим к кровавому террору, в том числе к так называемому Бромбергскому кровавому дню, когда жертвами пали тысячи немцев.

А в первой половине дня 31 августа, еще до того как Гитлер подписал приказ о наступлении на Польшу, внешнеполитическое ведомство получило донесение об убийстве германского консула в Кракове.

Тайны вокруг начала Второй мировой войны. Приложила ли советская секретная служба к этому руку?

О в высшей степени интересных с политической точки зрения неделях, предшествовавших началу Второй мировой войны, уже написано много книг. В том числе многие политики и военные с обеих сторон, среди которых были Черчилль и Сталин, давали комментарии по поводу тех дней, насыщенных событиями. Но все эти выступления и попытки исторически объяснить процессы того периода оказались не способны высветить одну примечательную тайну.

С 10-го по 22 августа 1939 года в Москве находилась особая миссия Великобритании и Франции. Обе делегации под руководством английского адмирала Дракса и французского генерала Дюмека вели переговоры с маршалом [125] Ворошиловым. Они зондировали, готов ли Советский Союз и в какой мере совместно с ними предпринять меры, чтобы запугать Гитлера. Последний уже несколько месяцев не скрывал своих намерений вновь присоединить к рейху Данциг и ведущий через бывшую Западную Пруссию в Балтийскому морю так называемый польский коридор.

Так обстояли дела, когда Драке и Дюмек вели переговоры с Ворошиловым. При этом у Ворошилова сложилось впечатление, что правительства Великобритании и Франции окончательно не решились на войну в случае, если Германия нападет на Польшу. Хотя он доложил Сталину это свое мнение, тот предпринял следующие шаги: 19 августа сообщает Политбюро о своем намерении заключить пакт с Германией; 22 августа распоряжается отправить делегацию англичан и французов восвояси и 23 августа заключает с Германией пакт о ненападении. В более поздних публикациях Сталин, в отличие от своих генералов, аргументировал это следующим образом:

«Мы были абсолютно убеждены в том, что Германия, если бы мы заключили союзнический договор с Францией и Великобританией, вынуждена была бы отступить перед Польшей. Тем самым можно было бы избежать войны и последующее развитие событий при таком положении вещей приняло бы для нас опасный характер. С другой стороны, Германия, если мы принимаем ее предложение пакта о ненападении, точно нападет на Польшу, и вступление Франции и Великобритании в войну окажется неизбежным. Тогда с пользой для себя мы можем ждать момента, когда придет наша очередь. Поэтому наше решение очевидно: нам следует принять германское предложение и под вежливым предлогом отправить французско-английскую миссию. Повторяю, в наших интересах, если начнется война между рейхом и англофранцузским блоком. Существенно для нас, чтобы она длилась как можно дольше, пока обе группировки не истощат друг друга».

Как случилось, что Сталин мог в то время предвидеть эффект и все последствия пакта о ненападении с Германией? Отчего с такой уверенностью он рассчитывал на то, что Гитлер после заключения этого договора нападет [126] на Польшу, а Франция и Великобритания в ответ на это вступят в войну против Германии?

Удивительно, что это хладнокровное и страшное решение Сталина было принято в момент, когда Гитлер еще рассчитывал, что хотя две страны и ответят на германское выступление против Польши всеми возможными политическими и дипломатическими средствами, но не вступят в войну. Подчинялся ли Сталин политическому инстинкту или же советская секретная служба смогла столь хорошо информировать его о замыслах ведущих политиков данных стран, что он был уверен в выгодности для своей страны принятого решения?

Советская разведка, как установили органы абвера в ходе войны, уже в то время имела чрезвычайно эффективную агентурную сеть в различных западноевропейских странах. Так что вполне возможно, что она компетентно консультировала Сталина по этому решающему вопросу. О том, что тик оно и было в действительности, видимо, говорит следующий ход событий. Риббентропа и сопровождавших его лиц, 22-го и 23 августа 1939 года обсуждавших в Москве положения пакта о ненападении, после подписания договора пригласили на небольшой прием, во время которого произошел обмен тостами. Один из этих тостов в приподнятом настроении произнес сам Сталин: «Позвольте поднять этот бокал за умелого господина Берию!» — тогдашнего шефа советской секретной службы. Сталинский тост не сочетался с приемом по поводу заключения пакта о ненападении, он содержал как благодарность Берии, так одновременно и высокомерную иронию в адрес германской делегации.

То решение Сталина характерно для мышления и позиции руководителей Советского Союза. Сталин, по его же словам, знал, что от его решения зависят мир или всеобщая война. Он выбрал войну, обещавшую выгоды для его страны. Премьер-министр Советского Союза Никита Хрущев публично признал в 1959 году тогдашнее решение Сталина правильным и рациональным. Этого на Западе никогда не должны забывать.

Но вот о чем думал и что планировал в те дни Гитлер? С кем он советовался? Посвящал ли он до конца кого-нибудь в свои замыслы? И когда, в какой момент принял окончательное для себя решение напасть на Польшу? [127]

Эти вопросы окутывает еще одна тайна, совсем не раскрытая историей. С адмиралом Канарисом, шефом своей разведки, Гитлер точно не консультировался, поскольку не доверял ему. Не посвящал в свои планы он и соответствующих командующих. Когда Гитлер 31 августа 1939 года в 17 часов подписал приказ о наступлении, фельдмаршал фон Рундштедт и начальник его штаба генерал фон Манштейн все еще полагали, что речь все-таки идет о блефе, ибо Гитлер уже отдавал подобный приказ конкретно 25 августа в 15.25, а в 20.30 уже его отменил. В течение лета 1939 года он также предпринимал и другие меры, в частности, приказывал проводить передвижения войск вблизи польской границы, которые могли бы означать начало боевых действий, однако явно предназначались для того, чтобы военными демонстрациями оказать давление на Польшу. , Оглядываясь назад, с точки зрения абвера можно сделать вывод: Гитлер, не доверяя собственным генералам, которые должны вести войну, и ни разу не приняв с докладом шефа собственной военной разведки о том, как тот оценивал ситуацию, поступал слишком безрассудно по отношению к самому себе, а по отношению к собственной стране в высшей мере безответственно.

Дальше