Содержание
«Военная Литература»
Исследования

Глава 25.

Лорд Саймон

Попытка реабилитировать имя герцога Гамильтона, подняв вопрос в палате общин, привела к пустопорожним спекуляциям. Вопрос поставил 22 мая член парламента от консервативной партии. На него ответил сэр Арчибальд Синклер, министр авиации, сказав, что герцог не узнал Гесса, когда навестил его в госпитале на другой день после его приземлении в Шотландии, и, "вопреки сообщениям, появившимся в некоторых газетах, герцог в переписке с заместителем фюрера не состоял". Таким образом, по всему видно, что "поведение герцога Гамильтона было во всех отношениях достойным и правильным".

Под давлением он добавил: "Не знаю, написал или нет Гесс письмо герцогу Гамильтону; но со всей ответственностью могу заявить, что подобного письма герцог не получал, равно как и кто-либо из ответственных лиц этой страны".

Заявления прессы привели к язвительному обмену письмами между Синклером и Даффом Купером на тему: как министерство информации могло допустить, чтобы распространился слух о том, что Гамильтон состоял в переписке с Гессом; козлом отпущения был выбран Уолтер Монктон, которому 27 мая было предложено освободить занимаемую должность. Как свидетельствуют документы, в дело вмешался лорд Суинтон, [397] руководитель координационного комитета по безопасности, и помог Синклеру оформить ответы парламенту. 29 мая личный секретарь Синклера записал: "Отдельные бумаги по некоторым аспектам дела содержатся в личном кабинете". Из обмена письмами также видно, что Синклер был совершенно уверен в том, что Гамильтон писем от Гесса никогда не получал и что даже не помнит, чтобы встречался с Гессом ранее. Этой версии герцог придерживался всю оставшуюся жизнь.

Вполне понятен тот факт, что Гамильтон изо всех сил старался защитить свое имя от досужих домыслов и слухов о том, что заместителя фюрера в страну якобы пригласил он, недоумение вызывает другое: почему службы безопасности в лице лорда Суинтона так волновались по поводу того, не был ли герцог знаком с Гессом до войны и не получал ли он от него письма. Из информации, переданной Монктоном прессе, вытекало, что Гесс "несколько месяцев назад предпринял попытку связаться с герцогом посредством письма. Письмо герцог немедленно передал нашим службам безопасности, и Гесс ответа не получил". Эта форма заявления была согласована с министерством иностранных дел, предположительно, с Кадоганом; здесь идет речь не о письме, которое Гесс мог привезти с собой, а о письме Альбрехта Хаусхофера, датированном 23 сентября. На самом деле было все не так: не Гамильтон получил его и передал в службу безопасности, а наоборот, служба безопасности вручила ему письмо. Напрашивается вывод: лорд Суинтон и его комитет старались защитить имя Гамильтона всвязи с тем, что, в первую очередь, сами вовлекли его в дело, либо они пытались защитить находившегося в Германии Альбрехта Хаусхофера- в этом случае Альбрехт был их человеком, одним из стратегически важных агентов "Си", - или защищали обоих друзей.

Ответы на эту загадку, скорее всего, можно найти [398] в одной из четырех папок с документами по делу Гесса, датированными 17-27 мая. Одним документом из этой серии, открытым для просмотра, является телеграмма Хора из Мадрида от 22 мая; в ней дается ссылка на второй параграф его телеграммы от 17 мая, где говорится: "Некоторые официальные представители Нацистской партии в Мадриде, избранники Гесса, организовавшие немецкую колонию, внезапно были отозваны в Берлин". Вероятно, имеются в виду члены "Иностранной организации" Боля. Телеграмма Хора от 22 мая констатирует, что эти лица из Мадрида пока не выехали; "они, похоже, отправили какой-то ответ с целью оттянуть время, но выглядят по-прежнему озабоченными". Тот факт, что эта телеграмма оказалась не связанной ни с одной из закрытых папок по Гессу, свидетельствует о том, что Хор имел информатора внутри или вблизи группы "избранников Гесса".

Вместо того, чтобы оказать успокаивающее воздействие, выступление Синклера в парламенте в защиту чести Гамильтона, попахивавшее скороспелой стряпней, вызвало негативную реакцию и новую волну слухов. В начале июня свою лепту в дело внесла коммунистическая партия Великобритании, выпустившая памфлет, в котором герцог Гамильтон обвинялся в "близких дружеских отношениях с Рудольфом Гессом", а британские финансово-промышленные и аристократические круги - в заговоре с фашистскими элементами, стремившимися к сделке с германским правительством и режимом. Но это была обычная коммунистическая провокация, основанная на субстрате правды, потому что миссия Гесса заключалась именно в заключении мира, и в Британии действительно существовали финансово-промышленные круги и земельная аристократия, стремившиеся к миру, но к фашиствующим элементам отношения они не имели. Тем не менее коммунистическая партия обладала в службах безопасности превосходными источниками информации. [399] Начав посерийный выпуск книги о миссии Гесса, Джеймс Лизор получил письмо от бывшего офицера МИ-6 или МИ-5, сражавшегося еще в годы Империалистической войны и имевшего чин капитана, - его имя Лизор запамятовал, и письмо, пришедшее откуда-то из-под Манчестера, до наших дней не дожило; он утверждал, что информацию о Гессе коммунистам дал он. Этот эпизод произошел позже, в начале осени 1941 года, когда Гесса посетил лорд Бивербрук. "Капитан X" находился со стенографистом в смежной комнате, оборудованной подслушивающей аппаратурой и вел запись беседы: позже он снял копию материалов и отнес ее в штаб-квартиру коммунистической партии. Судя по тону его письма, он не только не раскаивался, но и считал, что совершил правое дело. Не исключена возможность, что коммунисты обладали точной информацией о других, ранних беседах Гесса с его "компаньонами".

Из трех "компаньонов" главным, в смысле проведения допросов, был майор Фрэнк Фоли. В разведку майор, как и сэр Стюарт Мензис, был переведен после ранения, полученного во время Первой мировой войны. Являясь превосходным лингвистом, в двадцатые годы он был прикомандирован к британскому посольству в Берлине, где служил в отделе паспортного контроля, являвшегося неизменным и прозрачным прикрытием для агентов СИС в иностранных столицах. После прихода фашистов к власти Фоли из личного, а не профессионального интереса сосредоточился на эвакуации евреев и делал все от него зависящее, чтобы помочь евреям выехать из Германии. Сегодня его имя в Израиле хранит роща, посаженная в Киббуц Харел. В первые годы войны он служил в Осло, потом вернулся в Англию и получил назначение в сектор V СИС, занимавшийся контрразведкой. Кроме того, он выполнял обязанности старшего консультанта в "Комитете двойного креста" Мастермана, поскольку пятнадцать лет, проведенные в Берлине, давали ему неоспоримые [400] преимущества в знании методов абвера и персоналий. Если представляется весьма правдоподобным, что "Комитет двойного креста" участвовал в обмане Гесса, то Фоли неминуемо должен был внести личный вклад в операцию. В любом случае он был очевидным кандидатом на роль главного в команде "компаньонов".

Фоли был офицером разведки с замечательным послужным списком и быть заподозренным в передаче информации коммунистам никак не мог. Чего нельзя сказать о другом из "компаньонов", проходившим под псевдонимом "капитан Барнес", поскольку его настоящее имя неизвестно. Как и третий "компаньон", "полковник Уолис", возможно, им был подполковник Томас Кендрик, возглавлявший до войны базу в Вене, "Барнес" покинул Митчетт-Плейс в июне, то есть перед приездом Бивербрука. Однако его вполне могли вызвать, когда нужно было произвести запись беседы Бивербрука с Гессом. Но это не более чем предположение.

Как бы то ни было, коммунистическая партия получила информацию, а Гамильтон - копию памфлета от незнакомого лица, что заставило его тотчас подать в суд жалобу. Разбирательство продолжалось все лето. Не обошлось без вмешательства самого Черчилля, когда выяснилось, что коммунисты настаивают на приглашении в качестве свидетеля Гесса. В начале следующего года дело благополучно разрешилось без судебного вмешательства.

Депрессия Гесса тем временем усугублялась. Прибытие психиатра, майора Генри В. Дикса, вместо доктора Гибсона Грэма, ничего не дало и не могло дать, чтобы облегчить его переживания и подозрительное отношение к окружавшим его людям. Днем в среду 4 июня он сидел в саду под деревом, как выразился полковник Скотт, "в самом неудобном положении и отказывался говорить с кем бы то ни было, был угрюм и пребывал в самом мрачном расположении духа". [401]

После обеда он поплакал и, отказавшись от компании, "возбужденно метался взад и вперед" до десяти вечера. Спустя полчаса "полковник Уолис", майор Фоли и Дикс доложили Скотту, что боятся, как бы Гесс ночью не попытался покончить с собой. Причиной для их беспокойства стало письмо, написанное им жене, содержавшее фаталистические цитаты из Гете; потом он пожелал своим "компаньонам" спокойной ночи, чего никогда прежде не делал; еще слышали, что он пробормотал под нос: "Я больше не в силах выносить это". Лейтенант Малоун получил приказ не спускать с заключенного глаз.

К этому времени лорд Саймон принял предложение сыграть роль сочувствующего участника переговоров с Гессом. На другой день, 5 июня, Гессу сказали, что в будущий понедельник его навестит высокий представитель министерства иностранных дел. Сначала новость как будто успокоила его, и он некоторое время оставался в комнате и делал записи, как до первой беседы с Гамильтоном и Киркпатриком. Но по мере приближения назначенной даты он становился все более возбужденным и неуправляемым. Накануне прибытия Саймона он проснулся поздно, так как провел беспокойную ночь. За обедом он не стал есть ни суп, ни рыбу, но, когда подоспело мясное блюдо, он выхватил тарелку "полковника Уолиса". Он ни с кем не разговаривал. От чая он отказался и ужинать тоже не стал. К себе он удалился, по словам полковника Скотта, "пыхтя яростью, как избалованный ребенок".

Саймон вкратце ознакомился с содержанием всех предыдущих бесед с Гессом; кроме первых отчетов Гамильтона и Киркпатрика, имелось еще четыре записи бесед Гесса с его "компаньонами" в Митчетт-Плейс. В открытых для ознакомления папках нет ни одного из них, если не считать краткого резюме, сделанного Кадоганом для Черчилля 6 июня:

"В общем, Гесс придерживается линии, которую [402] избрал в первоначальных беседах... а именно: настаивает На неизбежности германской победы и бессмысленности продолжения борьбы, по-прежнему утверждает, что идея прибыть в Англию принадлежит исключительно ему самому и что фюрер его не посылал. Все еще проявляет желание связаться с лидерами оппозиции в стране, которые, как он полагает, являются сторонниками мира..."

Из резюме явствует, что Гесс обманул даже таких экспертов, как Фрэнк Фоли, в степени своей осведомленности в военных делах. Тем не менее Кадоган полагал, что, задавая правильные вопросы, "путем умозаключений можно получить определенный объем информации по теме политики", в частности, не был ли он послан Гитлером. Он предложил Саймону сказать Гессу, что Гитлер отрекся от него и переговоры не могут проводиться до тех пор, пока правительство не получит удовлетворительного ответа: то есть был он или не был уполномочен фюрером. "Реакция Гесса может оказаться бурной, также он может признаться, что выполняет поручение Гитлера- если это действительно имеет место".

На самом деле это предложение исходило от Киркпатрика, который несколькими днями раньше консультировал Саймона на предмет того, как расшевелить Гесса. Один из вопросов, предложенных им для Гесса, доказывает, что Гесс ни словом не обмолвился насчет плана "Барбаросса": "Россия: Какой смысл [Великобритании] заключать мир с Германией, если Германия собирается договориться с Россией?" Из этого вытекает, что Гесс не только молчал по поводу "Барбаросса", но и в духе германской пропаганды угрожал заключением более тесного, возможно, военного альянса с Россией.

В Митчетт-Плейс Саймон прибыл в час дня в понедельник 9 июня. Сопровождал его выступавший в качестве его "свидетеля" Киркпатрик. Для обеспечения секретности и анонимности у обоих имелись [403] специальные пропуска, выписанные Кадоганом на имя доктора Гатри и доктора Макензи. В последующих расшифровках стенограмм бесед сам Гесс фигурировал как "Джонатан", хотя он настоял на том, чтобы ему сказали, кто приезжает, так что их подлинные имена он знал. Пока они обедали с полковником Скоттом, Гесс, одевшись более тщательно, чем обычно, в летную форму Люфтваффе, оставался у себя в комнате с "капитаном Барнесом". От приема пищи он отказался из опасения, что секретные службы предприняли последнюю попытку отравить его. Чтобы поддержать себя, он принял таблетки глюкозы.

В два часа Скотт записал в дневнике, что приехали три офицера МИ-5 с немецким "свидетелем" по имени Курт Маас, которого доставили из заключения по просьбе Гесса и ему на помощь. В 2.30 дня Саймон, Киркпатрик, стенографист и Маас поднялись по лестнице и через решетку прошли в гостиную, где их ждал Гесс. В качестве переводчика выступал "капитан Барнес". Подал Саймон Гессу руку или нет, сведений в записях не имеется. Из бумаг ясно другое, что Саймон прибыл исключительно с целью расшевелить Гесса. Черчилль дал ему однозначно понять, что правительство "Его Величества не готово вступать ни в какие мирные переговоры ни с Гессом, ни с иным представителем Гитлера", в то время как Гесс верил в искренность намерений Саймона.

- Герр Рейхсминистр, - начал Саймон после того, как стороны были представлены друг другу, - меня поставили в известность, что вы прибыли сюда с миссией и хотите говорить о ней с кем-то, кто будет уполномочен на это правительством. Вы знаете, что я [доктор Гатри] прибыл по поручению правительства и готов выслушать вас и обсудить все то, что вы посчитаете необходимым сообщить правительству.

- Ich bin ausserordentlich dankbar denkbar... - начал Гесс [Джонатан]. [404]

- Он очень благодарен, - перевел Барнес, - что [доктор Гатри] приехал сюда. Насколько он видит, его прибытие сюда осталось без понимания - трудно ожидать, чтобы такой необычный шаг мог вызвать иную реакцию.

После чего Гесс углубился в объяснение природы этой идеи, зародившейся в июне прошлого года во время французской кампании, как фюрер на протяжении всего времени, в течение которого он знал его, говорил, что между Германией и Великобританией должно быть взаимопонимание, и как ему (Гессу) пришла мысль, что если бы люди в Англии знали об этом, то, возможно, были бы готовы прийти к соглашению. Когда после французской кампании Англия отвергла предложение фюрера заключить мир, он (Гесс) еще более утвердился в мысли привести свой план в исполнение. .

После того, как "Барнес" перевел это, Гесс сделал долгую паузу. Заговорив снова, он коснулся темы воздушных налетов, больших разрушений и понесенных жертв. У него создалось впечатление, что Англия не может сдаться, не потеряв престижа, тогда он'сказал себе, что если приедет в Англию, они воспользуются этим предлогом, чтобы сесть за стол переговоров...

Киркпатрик перебил перевод "Барнеса": "На самом деле было сказано "Aniass nehmen" - его визит сюда будет колышком, основой для начала переговоров без потери престижа".

"Должен признать, - продолжал Гесс по-немецки, - что я столкнулся с трудным решением, очевидно, самым трудным в моей жизни. Полагаю, что принять его я сумел благодаря тому, что видел перед глазами бесконечный ряд детских гробиков, как с немецкой, так и с английской стороны, с чередой плачущих матерей за ними и, наоборот, гробы матерей со следующими за ними детьми".

Сомневаться не приходится, Гесс говорил искренне; [405] сцены опустошения, свидетелем которых он стал во французскую кампанию, потрясли его. Следует вспомнить и о том, что накануне его полета над Аугсбургом была сброшена листовка с изображением мертвого обезображенного детского тела с заголовком: "Это не ваш ребенок, а один из бесчисленных детей, попавших под германские воздушные налеты..."

После чего человеколюбивый Гесс перешел к так называемым "психологическим аспектам". Он заставил Саймона совершить такой же экскурс в историю, какому во время первого интервью подверг Киркпатрика. Начал он с интриг Эдуарда VII на стыке веков и завершил ценным наблюдением, что британская политика всегда состояла в том, чтобы образовывать коалицию против сильнейшей державы на континенте, чтобы через короткое время напасть на нее.

Потом он коснулся обвинений Германии в том, что она нарушала международные договоры; списку которых, по его словам, он может противопоставить другой с аналогичными нарушениями международного права британской стороной.

"Можно с уверенностью сказать, что Германия ни с одним народом не обходилась так, как [обходились] с бурами, индийцами, ирландцами. Не создавали мы и концентрационных лагерей для женщин и детей, как было у вас с бурами..."

Его повествование представляло собой стандартную версию истории в представлении нацистов. Причину углубления в нее Гесс объяснил следующим образом: следует забыть о взаимных упреках и "поговорить честно, по-мужски". Однако он тотчас коснулся английских бомбардировок немецких городов. Фюрер бесконечно долго откладывал месть, но был вынужден действовать, и ему большого труда стоило отдать приказ об ответных бомбардировках; после чего у него болело сердце.

Возможно, что именно так свое решение объяснил [406] Гессу Гитлер, знавший, что тот обладает мягким сердцем и порицает сражение не с тем противником. Однако не приходится сомневаться в том, что Гесс осознавал, что самый опустошительный налет Люфтваффе на Лондон совпал по времени с его прибытием в Шотландию. Это угадывалось в его последующих замечаниях, сделанных после того, как Саймон, не в силах сдержать свое нетерпение (Гесс к этому времени говорил уже около часа), сказал, что готов выслушать его предложения.

- Мой полет- результат обдуманных действий, - ответил Гесс, - решение совершить его я принял под влиянием того факта, что окружение фюрера целиком и полностью убеждено, что положение Англии безнадежно...

Они задаются вопросом, продолжил он, за счет чего Британия может продолжать войну. Их собственное производство самолетов так велико, что зимой они были вынуждены искать место для всех этих машин, а персонал, обслуживающий Люфтваффе, равен по численности экспедиционному корпусу, снаряженному Британией во Францию. Саймон сделал попытку выудить у него конкретные цифры, но Гесс только сказал, что летный состав измеряется не десятками, а сотнями тысяч.

Ущерб, причиненный Британии во время предыдущих воздушных налетов, - цветочки по сравнению с тем, что ждет ее дальше. В этом и состояла причина, подчеркнул он, почему он прибыл сюда. Их ждет невообразимый ужас. Воздушная война в тех масштабах, которые она примет...

- Что-то невероятное, формы, которые воздушная война примет... - перевел "Барнес".

- Я чувствую себя обязанным, так сказать, как человек, прибывший сюда со своевременным предупреждением, выдвинуть предложение, ради которого я здесь. [407]

Гесс, должно быть, знал о беззащитном положении Лондона и других британских городов перед воздушными атаками. Мрачные прогнозы, сделанные штабом ВВС относительно результатов бомбардировок, были, вероятно, главным фактором, на который опиралась политика "умиротворения" Чемберлена 1938 года.

Тогда Саймон спросил, почему же Германия, имея возможность расправиться с Британией, продолжает нести потери в живой силе на Крите, в Ираке и других районах. Гесс ответил, что не говорил, что этими средствами они уже владеют, это дело скорого будущего. Саймон снова попросил выдвинуть их предложения. Гесс сказал, что есть еще один момент, на котором он хотел бы остановиться, а именно - на подводной войне; однако вместо этого он вернулся к воздушным налетам и потерям среди гражданского населения, неоднократно подчеркивая, что немцы не менее упрямы, чем британцы. Это было продемонстрировано во время последней войны, сказал он, когда падение Германии произошло в результате поражения не на фронте, а в тылу- "и этот внутренний враг был в основном уничтожен".

- И этот враг за линией фронта был ликвидирован, - перевел "Барнес".

Саймон ничего не ответил, вероятно, его утомили бесконечные объяснения Гесса; возможно, обращение с евреями и коммунистами внутри Рейха был не тот вопрос, зондировать который он получил задание. Тем не менее вызывает удивление тот факт, что после упоминания Гесса о британских концентрационных лагерях для бурских женщин и детей, Саймон, еще до войны осуждавший отношение немцев к евреям и знавший о том, что творили с ними во время польской кампании, пропустил замечание мимо ушей. Но это действительно так, и Гесс тем временем продолжал:

- С другой стороны, любовь к фюреру немецкого народа никогда не была так велика. [408]

Дав поговорить ему несколько минут, Саймон снова перебил его; он сказал, что ждет уже два часа, но так и не услышал ни слова о миссии, ради чего, собственно, и явился. Гесс рассмеялся; он собирался вкратце осветить подводную войну. В этом заключалось главное. В окружении Гитлера считали, что для Британии это был решающий момент. Точно так же, как он описывал производство самолетов, он углубился в описание производства подводных лодок, рассказал о децентрализации выпуска комплектующих частей, заявив, что многие заводы даже не знают, что производят детали подводных лодок. Сборка кораблей осуществлялась на реках в глубине континента. Тогда Саймон, согласно полученным инструкциям, попытался проверить его на предмет ущерба, нанесенного производству подводных лодок в Киле и Бремене британскими бомбардировками. Гесс от прямого ответа ушел, сказав, что аэрофотосъемка не позволяет оценить картину ущерба достаточно точно, что касается отчета агентов, то у них на этот счет собственное мнение. Он продолжил распространяться на тему подводной войны, упомянув, что в 1917 году подводные лодки поставили Британские острова на грань катастрофы, в то время когда у Германии для ведения операций имелся лишь узкий клочок земли для базы в Гелиголанд Байт; теперь же в их распоряжении находится все Атлантическое побережье Франции. Более того, они убеждены, что американское судостроение картины не изменит; Британия как несла потери, так и будет продолжать их нести. Упоминание об Америке позволило ему перейти к вопросу о том, что идея ведения Британией войны с территории Империи абсурдна; в таком случае Германия осуществит морскую блокаду Британских островов и заморит население страны голодом; оккупировать острова они не станут, поскольку это будет включать обеспечение людей продуктами питания; почувствовав, что сболтнул лишнее, Гесс тотчас быстро добавил: "при условии, что ранее она не была оккупирована". [409]

Саймон снова попросил его объяснить цель миссии.

- Об условиях, при которых Германия будет готова найти точки соприкосновения с Англией, - ответил Гесс, - я узнал от фюрера во время многочисленных наших с ним дискуссий... - после чего Гесс замял вопрос, сказав, что откладывал осуществление своего плана с начала января и решился на полет только после успеха Британии в Северной Африке и побед греков над итальянцами.

Саймон перебил его, напомнив о его прежнем заявлении, что план пришел ему в голову годом раньше во время французской кампании.

Не дождавшись перевода "Барнеса", Гесс согласился:

- Yes, das ist ganz wahr (совершенно верно).

План он задумал в июне того года, но попытку осуществить его он предпринял 17 января года текущего, однако в силу погодных условий и ряда других причин она не была доведена до конца.

Тогда Саймон спросил, прибыл он с ведома фюрера или без оного...

- Без его ведома, - ответил Гесс по-английски. - Absolut! - и рассмеялся.

Когда Саймон поинтересовался, почему он не сделал этого раньше, он описал трудности в получении самолета и тренировок; его служебные обязанности не оставляли ему слишком много времени, кроме того, ему нужно было скрывать от Мессершмитта истинные причины своих тренировок. Его перебил Айвон Киркпатрик, сказав, что первая возможность подвернулась в мае. Но Гесс возразил, подчеркнув, что к полету он был уже готов с декабря, но погода не благоприятствовала. Тогда Киркпатрик сказал: "Таким образом, отсрочка из-за погоды и отсрочка из-за побед Уэйвелла сделали май действительно..."

Гесс согласился: [410]

- 10 мая я сделал первую попытку.

Это интересное замечание, особенно, если учесть, что в "Исправленной версии" беседы Саймона, подготовленной для офицеров-правоведов на Нюрнбергском процессе, содержится такая фраза, как: "Свою первую попытку я предпринял 10 января".

Зачем британскому министерству иностранных дел (где, предположительно, была внесена эта "поправка") понадобилось отодвигать дату на четыре месяца назад? Было ли это сделано в угоду мнению русских о том, что Гесс прибыл в поисках поддержки Британии для нападения на Россию или для того, чтобы отвлечь внимание от даты переговоров или серии обманов, которые, очевидно, предшествовали полету?

Наконец после продолжительных попыток выяснить, не был ли он прислан фюрером, Гесс протянул Киркпатрику две подготовленные им половинки листа с записями и дал честное слово, что они соответствуют тому, что говорил ему Гитлер во время многочисленных бесед.

Киркпатрик зачитал их перевод:

- Основы для взаимопонимания. Во-первых, во избежание в будущем войн между Англией и Германией следует определить сферы влияния. Сфера интересов Германии находится в Европе. Сфера интересов Англии - ее Империя...

- Таким образом, Европа означает континентальная Европа?- перебил Саймон. Гесс согласился:

- Да, континентальная Европа.

- Включает ли она какие-то части России?

- Естественно, европейская часть России нас интересует, если, к примеру, мы заключим с Россией договор, Британия ни в коем случае не должна вмешиваться.

- Россия не в азиатской ее части, то есть Россия, лежащая к западу от Урала? [411]

- Россия нас не интересует...

- Хочется знать, Москва и вся та часть - это часть европейской зоны?

- Вовсе не обязательно.

Далее Киркпатрик мог перейти к следующим вопросам, практически изложенным Гессом в его первом интервью, - возврат германских колоний, бесполезность потерь, которые несло население, заключение одновременного мира с Италией и невозможность бросить на произвол судьбы Ирак. Саймон настаивал на выяснении деталей - что, например, будет с Голландией, Норвегией, Грецией? На этот вопрос Гесс дал общий ответ - фюрер разъяснении не давал. Затем он вернулся к основному положению - Британия не должна вмешиваться в дела континента, в то время как Германия не будет вмешиваться в дела Империи.

Продвинуться дальше они не смогли. К этому времени Саймон, сделавший вывод, что Гесс, как он выразился в отчете Черчиллю, "был совершенно не вхож в круги, управляющие войной" и ничего не знал о стратегических планах, решил, что настала пора закончить беседу. Гесс предпринял последнюю попытку убедить его в том, что если Британия не пойдет на соглашение теперь, позже она все равно будет вынуждена сделать это, но Саймон воспринял это как угрозу и сказал, что в Британии они не слишком любят, когда им угрожают. Гесс ответил, что угрожать не думал, а просто выразил личное мнение; судя по форме выражения, это действительно было так.

Когда посетители поднялись, собираясь уйти, Гесс спросил Саймона, не сможет ли он переговорить с ним с глазу на глаз. Саймон согласился. Когда все остальные ушли, Гесс обратился к нему по-английски. Говорил он очень искренне, и его слова, улавливаемые спрятанными в комнате микрофонами, записывались стенографом в соседнем помещении.

- Я прибыл сюда, знаете ли, полагаясь на [412] благородство короля Англии и благородство британского народа. Я думал, что король и герцог Гамильтон возьмут меня под свою защиту. Со мной очень хорошо обращались в госпитале и казармах в Лондоне. Я приехал сюда, и здесь со мной тоже как будто хорошо обращаются. Но только непосредственно со мной. С тех пор, как я здесь, меня спрашивали, не беспокоит ли меня шум. Беспокоит, потому что меня волнует мой переезд. Против шума у меня есть "Оропакс".

- Вы говорите об ушных бирушах?

- Да. Вторую или третью ночь в коридоре, ведущем в мою комнату, все время кто-то шумел. Я не мог уснуть всю ночь. На другой день мне досаждал мотоциклетный шум с дороги и постоянно гудели аэропланы. Я пошел в спальню, чтобы вздремнуть часок, но и тут мне не было покоя: хлопали двери, топали ноги по лестнице, вверх-вниз, вниз-вверх, вверх-вниз. Я не могу спать...

Саймон спокойно его заверил, что мысль о намеренной природе шума совершенно безосновательна, как безосновательна была уверенность о примесях в пище и внедрении в его окружение офицеров секретных служб. Вещи такого рода в Великобритании не делались. Заблуждения были "детскими, идиотскими, знаете ли".

- Если вы мне не поверите, я сойду с ума и умру, - с отчаянием проговорил Гесс и, когда Саймон еще раз попытался развеять его подозрения, добавил: В этом доме я больше есть не буду.

- И очень глупо с вашей стороны.

- Предпочитаю умереть с голоду, а не от нервов, не от смущения разума...

- Полнейший абсурд...

- Не знаю, кто, у меня нет доказательств, но я знаю об этом...

Его английский делался все более возбужденным и менее правильным по мере того, как он пытался [413] внушить Саймону мысль, что если он умрет здесь, если его найдут с перерезанными венами, немецкий народ будет убежден, что его убили секретные службы, и тогда конец взаимопониманию.

Он вытащил фотографии жены и сына, которые привез с собой, и протянул их Саймону.

- Пожалуйста, спасите меня ради них. Спасите меня ради мира и спасите меня ради них.

Новому доктору он не доверяет, продолжал он. Саймон объявил, что Дикса вызвали только потому, что боялись, что у него (Гесса) были трудности "нервного характера", а приглашенный был специалистом в этой области. Он посоветовал Гессу держаться по-солдатски и не терять мужества.

- Я солдат и был храбрым, но мой опыт...

Саймон ушел после очередной попытки заставить его проявить мужественность; но, как указал Гесс, свою храбрость он уже проявил, решившись на перелет.

После этой беседы доктор Дикс нашел своего подопечного крайне истощенным и проголодавшимся. Гесс заставил Дикса поклясться, что никто не собирается его отравить,- после чего пожал ему руку и попросил есть, несмотря на недавние уверения, что в этом доме больше не возьмет в рот ни крошки. Он тут же уничтожил кусок торта и попросил добавки. Полковник Скотт записал в дневнике: "Остаток вечера он пребывал в успокоенном состоянии, был несколько высокомерен и груб и после ужина прогулялся по лужайке с майором Фоли".

Это наблюдение совпадает с сообщением Шепарда о его поведении после объявления о переводе из замка Бьюкенен и свидетельствует о том, что он не притворялся с Саймоном, а скорее проявлял эгоцентризм испорченного и не вполне уравновешеннбго ребенка. Примерно то же сказал о нем после войны Карл Хаусхофер: "Он никогда не был совершенно [414] нормальным. В начале 1919 года у него проявлялись суицидальные наклонности и отсутствие уравновешенности. Помнится, я послал его к нашему семейному врачу, доктору Боку, который обнаружил в нем черты инфантилизма". Но каким бы наивным и инфантильным не казался Гесс, он проявил достаточную трезвость ума, чтобы обвести вокруг пальца лорда-канцлера, как он провел Киркпатрика и Фрэнка Фоли. В отчете о беседе, сделанном на другой день, 10 июня, Саймон подытоживает:

"Гесс прибыл по собственной инициативе. Он прилетел не по приказу или с разрешения Гитлера, тот даже не знал об этом. Это предприятие его собственное... Когда он размышляет о провале своей миссии, он становится эмоционально угнетенным и боится, что сделал из себя посмешище..."

Позже Саймон снова повторил это. Теперь ясно, что "план Гесса являет собой искреннюю попытку воспроизвести оригинальные мысли Гитлера, высказываемые ему в многочисленных беседах". Более интересным является второй вывод Саймона, сделанный на основе изучения предыдущих бесед и из собственного наблюдения:

"Гесс прилетел, пребывая в уверенности, что шансы его миссии на успех куда больше, чем они были на самом деле и что теперь он осознает в полной мере. Он представлял, что в этой стране имеется сильная группировка, ратующая за мир, и что у него будет возможность вступить в контакт с ведущими политиками, которые стремятся сейчас положить конец войне. Сначала он постоянно просил устроить ему встречу с лидерами оппозиции и даже подумывал о возможности ведения переговоров с новым правительством. Он совершенно неосведомлен о нашей конституционной системе и о единстве нашей страны. Он все время просил о дополнительной встрече с герцогом Гамильтоном, полагая, что тот (в силу своего положения!) [415] станет посредником в налаживании контактов с людьми, взгляды которых отличаются от взглядов клики, удерживающей Гесса в заключении, то есть правительства Черчилля. У него в голове все крайне перепуталось".

Это служит явным доказательством того, что Гесс пал жертвой "Комитета двойного креста" Мастермана. Саймон был почти беспристрастным наблюдателем, так как не относился ни к кругу правительства Черчилля, ни к секретным службам. Он дал объективный анализ того, что читал и слышал из уст самого Гесса. Гесс, несомненно, верил в то, что герцог Гамильтон будет его связующим звеном с мощной оппозицией, однако он не поверил бы в это, если бы эту мысль не внушили ему двойные агенты. Альбрехт Хаусхофер не говорил с ним на эту тему; фон Вейцзекер, видевший обычные разведывательные сводки, в капитуляцию Британии не верил. Об этом знали только Гесс и, вероятно, некоторые другие руководители, посвященные им в план. В Бреннере Гитлер сказал Муссолини, что грядет замена Черчилля Ллойд Джорджем; в январе за обедом гостям своей восточно-прусской штаб-квартиры, Вольфшанце, Гитлер сказал: "Если сэр Сэмюэль Хор придет, как ожидается, к власти сейчас, ему останется только освободить фашистов".

Ничем не подкрепленные, достаточно наивные условия переговоров, предложенные Гессом, являются другим доказательством того, что он прибыл не с тем, чтобы действительно вступить в переговоры с британским правительством, а провозгласить господство Гитлера над континентом и указать тем в Британии, кто уже считал, что война проиграна, как Британия может избежать дальнейших последствий решения противостоять фюреру- он прибыл, чтобы говорить с пораженцами. Его желание познакомиться с последним сборником очерков Лидделла Харта указывает на то, что он был несколько дезинформирован. Все [416] остальные поборники мира, обсуждая условия переговоров, на которые могла бы согласиться Великобритания, в обязательном порядке касались судьбы Польши, Чехословакии, Нидерландов и Франции. Гесс же сказал Саймону, что Гитлер по этому поводу не высказывался, и его самого их будущее не волновало. Даже если принять во внимание мнение его бывшего британского компаньона по охоте, Джефри Шекспира, что он был "абсолютным любителем" в политике и дипломатии, он не стал бы рисковать жизнью и везти в Британию столь опрометчивые предложения, если бы не был уверен, что имеет мощную поддержку в лице большой группы влиятельных лиц, придерживающихся мнения, что Великобритания является естественным союзником Германии и что ей от природы суждено главенствовать на океанах, в то время как делами континентальными будут заниматься обитатели континента. Эту точку зрения проповедовали Лидделл Харт и Рассел Гренфелл, книги которых просил Гесс.

Одним из тех, кто был посвящен в то, что говорил Гесс со дня своего прибытия в Британию (правда, не ясно - каким образом), был настоятель кафедрального собора Глазго, сэр Патрик Доллан. На той неделе, когда Саймон посетил Гесса, Доллан, по-видимому, по собственной инициативе решил открыть британской общественности истинные причины прибытия Гесса. Сделал он это посредством ряда лекций в районе Глазго, в чем его потом упрекали и высмеивали представители министерства информации. Он утверждал" что Гесс прибыл, полагая, что может два дня погостить в Шотландии и обсудить "с некой группой" мирные предложения, а затем, получив горючее, вернуться в Германию и доложить о результатах переговоров. По заявлению Доллана, Гесс пригрозил, что если Британия не примет условия, поставленные ей Германией, последняя пойдет на военный альянс с Россией. Подтверждением этому служит тот факт, что Киркпатрик [417] предложил Саймону склонить Гесса к разговору о России - "Какой смысл вести мирные переговоры с Германией, если Германия собирается подписать соглашение с Россией?.." - следовательно, Доллан знал, о чем говорил. Интересно отметить, что после войны он утверждал, что "Ме-110" после вхождения в воздушное пространство страны "сопровождал новозеландский пилот", который, "следуя инструкциям, удерживал его в пределах видимости, но не атаковал".

На основании того, что известно о Гессе, трудно предположить, чтобы он утаивал от Гитлера какую-либо информацию и не докладывал обо всем, что ему известно и что он сделал. О Гитлере, в свою очередь, известно то, что после провалов он предавался мести, обычно вымещая ее на евреях. Таким образом, вероятно, это не совпадение, что 20 мая, когда уже было совершенно ясно, что миссия Гесса провалилась, Геринг издал циркуляр (несомненно, с ведома Гитлера, хотя и без документальных свидетельств в пользу этого утверждения), запрещавший евреям эмиграцию из Рейха и оккупированных территорий, включая Францию; в качестве причины выдвигалось "несомненное приближение окончательного решения", первое публичное использование этого эвфемизма для обозначения массового уничтожения еврейской расы в Европе. В конце того месяца правая рука Гейдриха, Вальтер Шелленберг, практически в том же ключе оповестил все управления полиции безопасности, а указ от 2 июня предписывал произвести во Франции аресты евреев.

Если вернуться к беседе Саймона и Гесса и предположить, что в стенограмме ее записи отсутствует кусок, последовавший после слов Гесса об "уничтожении" или, как было переведено, "ликвидации" внутреннего врага, Саймон мог спросить Гесса, что тот имеет в виду под этим термином, Гесс мог объяснить это как "переселение" евреев в Польшу; под давлением он мог бы сослаться на "план Мадагаскар", где якобы [418] должно было состояться окончательное обустройство евреев. Эта дезинформация ходила в момент его отъезда из Аугсбурга; такое объяснение должен был дать он лейтенанту Малоуну в июле: "Гитлер решил в конце войны выслать всех евреев из Европы. Возможный пункт их следования - Мадагаскар"; за историю такого рода он мог прятаться всю оставшуюся жизнь. Однако в открытых для ознакомления папках с материалами многочисленных излияний Гесса нет ни одного упоминания о евреях. Это уже само по себе странно. Трудно поверить, чтобы Фрэнк Фоли ни разу не попытался коснуться этой темы.

Когда Черчилль получил расшифровки речей "Джонатана", обращенных к "доктору Гатри", он сопроводил их запиской Идену, что, на его взгляд, это "излияния расстроенного ума" и "похожи на беседу с умственно неразвитым ребенком, который виновен в убийстве или поджоге. Тем не менее, думаю, было бы неплохо на всякий случай отправить их воздушным путем президенту Рузвельту...". [419]

Дальше