Содержание
«Военная Литература»
Исследования

Глава 19.

Окончательные приготовления

26 апреля Рудольфу Гессу исполнилось 47 лет. На другой день газеты отметили это событие вместе с восьмилетней годовщиной его назначения на пост заместителя фюрера. "Очень давно (еще до того, как разразилась эта война) Рудольфа Гесса окрестили "совестью партии", - писала "Националь Цайтунг", - причина заключалась в том, продолжала она, что в общественной жизни не было такой области, которой он не касался бы". Интересно отметить, что в коротком обзоре его карьеры, данном газетой, несомненно, под руководством министерства пропаганды и общественного просвещения Геббельса, ни слова не говорилось о его службе в годы империалистической войны в пехоте: "В войне он принимал участие как летчик, был награжден несколькими высокими наградами".

По всей вероятности, цель заметок состояла в том, чтобы перед полетом укрепить его репутацию, потому что в день Труда, 1 мая, когда фюрер по традиции обращался к народу, Гесс стоял рядом с ним. Он произнес речь на церемонии на заводе Мессершмитта в Аугсбурге, столь знакомом ему по многочисленным приездам и тренировкам. Церемония была посвящена вручению награды "Золотого Флага" и присвоению титула "Национал-социалистическое образцовое предприятие" за выдающийся вклад в дело вооружения. [294]

Кроме того, на него была возложена обязанность присвоить почетное звание "Пионер Труда" рейхсляйтеру прессы Максу Аманну, рейхсминистру доктору Вильгельму Онезорге и профессору Вилли Мессершмитту.

Его речь, как и подобает в таких случаях, была замешана на патриотизме и партийной пропаганде. Он говорил об уникальном качестве и изобилии оружия, предоставленного в пользование германскому солдату благодаря "многолетним неустанным заботам Адольфа Гитлера", однако за надежность оружия нужно благодарить германских рабочих.

В конце речи, прежде чем прикрепить новоявленным "Пионерам Труда" золотые медали, каждому из них он сказал теплые слова; последним шел Мессершмитт:

"Вы, товарищ профессор, доктор Мессершмитт, являетесь создателем лучшего в мире истребителя. Из собственного опыта я знаю, с какими трудностями вам приходилось сталкиваться, чтобы протолкнуть ваши новые идеи. Вопреки всему вы отстояли свои гениальные разработки, благодаря которым германские вооруженные силы в воздушном бою обладают бесспорным превосходством над врагом. Это говорит само за себя, как говорит за вас".

В заключение он вручил "Золотой Флаг" образцового предприятия и следующее "соревнование за лучшие показатели" 1941-1942 гг. посвятил "военному решению" и достижению германской промышленностью наивысшей производительности. Церемония закончилась барабанной дробью и пением "Binder in Zechen und Gruben", что приблизительно переводится как "Собутыльники в шахте". Потом он отвел Вилли Мессершмитта в сторону, чтобы обсудить с ним дополнительные изменения для его личного "МЕ-110". Он хотел, чтобы изменения были готовы к понедельнику 5 мая. Соответствующее распоряжение было подписано Мессершмиттом на другой день.

4 мая Гесс находился в Берлине по случаю речи [295] фюрера в оперном театре "Кролль", до сих пор используемого как Рейхстаг. Вместе с Гитлером, кроме него, вошли Геринг, Гиммлер и министр внутренних дел доктор Фрик. Присутствовавшие депутаты поднялись с мест, и под потолком пронесся рокот одобрения. Гитлер говорил, как после падения Франции. Он чувствовал себя победителем и о Черчилле упоминал с ироничным презрением. Легко представить, какую бурю эмоций переживал Гесс, когда думал о том, что ему предстоит. Смесь гордости, безысходности и сдерживаемого восторга.

Тем временем Черчилль наслаждался теплым солнечным днем в загородном имении премьер-министра, Чекерсе. Предыдущей ночью стрелки часов перевели на час вперед, чтобы увеличить британское летнее время. Пока остальные гости резиденции, в число которых входил капитан Хиллгарт, морской атташе в Мадриде - и "страстный последователь Сэма Хора", как заметил о нем Джок Колвилль, пили в доме чай, Черчилль в кресле на лужайке колдовал над специальными желтыми шкатулками.

На другое утро, в понедельник 5 мая, в Рейхсканцелярии в Берлине проходила последняя, как оказалось, встреча Гесса с Гитлером. Беседа получилась долгой и длилась не менее четырех часов. О чем они говорили, неизвестно, потому как свидетелей не было. Но судя по продолжительности и по тому, как временами из-за дверей доносились их возбужденные голоса, как явствует из отчета помощника, ожидавшего в приемной, ясно, что дела обсуждались серьезные. Почти наверняка касались они вопроса его миссии в Великобритании. Когда двери кабинета наконец открылись и мужчины вышли, Гитлер, по свидетельству все того же помощника, словно прощаясь, положил руку на плечи Гесса. Последними его словами, обращенными к своему заместителю, были, по всей видимости: "Гесс, ты всегда был законченным упрямцем". [296]

Из Берлина Гесс поехал в Аугсбург, очевидно для того, чтобы проверить произведенные для его "Мессершмитта" изменения. Потом он вернулся домой и пригласил Альбрехта Хаусхофера, чтобы выслушать его доклад о поездке в Женеву. Записей об этой беседе также нет. В субботу Альбрехт звонил матери, после чего в своем дневнике она заметила, что его миссия закончилась "не безуспешно". В понедельник она добавила, что его дискуссия с Буркхардтом в Женеве "оказалась не такой уж безрезультатной, что во много раз превосходило их ожидания".

Два месяца спустя Карл Хаусхофер написал Гансу Ламмерсу в Канцелярию Гитлера, что новости, которые Альбрехт привез из Швейцарии, оказались столь многообещающими, что Гесс велел ему осуществить немедленные приготовления ко второму визиту; после войны он сказал Эрике Манн, что "Гесс, похоже, остался доволен" тем, что привез ему из поездки Альбрехт. Однако, как известно, своему американскому следователю после войны он сказал, что не знает, о чем говорили Гесс и его сын во время последней встречи перед полетом Гесса. Это не согласуется с его поздними утверждениями, что Буркхардт согласился выступить в качестве посредника Хора в Мадриде и что встреча была запланирована на вторую половину мая. Возможно, доклад Альбрехта показался Гессу итогом работы всех предыдущих миротворцев - да, в Британии имелись круги, желавшие мира, но самым большим препятствием на пути его достижения был сам Гитлер...

Примерно в это время в Мадрид прибыл агент Риббентропа, Гардеманн, и попросил дона Хоакина Боа, близкого друга бывшего министра иностранных дел Испании Хуана Бейгбедера, поговорить с Бейгбедером на предмет возможности его беседы с Хором, с тем, чтобы выяснить, что думают британцы насчет мира и каково их общее настроение. Ясное дело, немцы [297] представляли себя победителями, но, поскольку они собирались заняться переделкой мира, они хотели знать, что думают на этот счет англичане; предположительно, речь шла о Британской империи. Хотя свою попытку Гардеманн сделал до полета Гесса, неизвестно, когда Бейгбедер виделся с Хором. Информация об этом обращении к Хору поступила только после 20 мая с дипломатической почтой. Он писал об этом, как о "любопытной и секретной записке, только что поступившей ко мне от Бейгбедера".

Из сказанного ясно, что Хор, хотя и дал повод Хоенлове, бывшему студенту Альбрехта Штамеру и через Бейгбедера Гардеманну думать, что он сторонник мирных переговоров, дело ограничилось предварительным прощупыванием. Ясно и другое, что к 1 мая то есть к моменту, когда Гесс приказал внести последние изменения в свой "Мессершмитт", он принял решение лететь в Шотландию, чтобы встретиться с герцогом Гамильтоном. Поскольку герцог, офицер Королевских ВВС, находился на действительной военной службе, Гесс не мог знать, что он будет в Шотландии, если только не получил соответствующую информацию в ответе на письмо Альбрехта, сфабрикованном "Комитетом двойного креста" майора Робертсона. Если это было так, то Альбрехту ничего об этом не сообщили. Такой вариант не исключается, поскольку о своем намерении лететь Гесс не говорил ни Карлу, ни Альбрехту Хаусхоферам. Как следует из письма Ильзе Гесс, написанного Гиммлеру в конце войны, Гесс в действительности никогда не любил Альбрехта. В отрывке, касающемся Альбрехта, исчезнувшего после неудавшегося покушения на жизнь Гитлера 20 июля 1944 года, она писала рейхсфюреру, что не доверяла Хаусхоферу и всегда испытывала к нему неприязнь. Из бумаг мужа, оставшихся в бронированном сейфе после его полета в Шотландию, она узнала, что Альбрехт играл роль посредника. "От [298] одной только мысли, что Альбрехт может сделать [если находится сейчас за границей], меня бросает в дрожь, ибо мой муж лично о нем никогда не пекся..."

Кроме вопроса, как Гесс узнал о том, что Гамильтон будет в Шотландии, интересно выяснить, что думал по поводу принятого Гессом решения Гитлер, так как, что бы Гесс ни делал, он делал это во имя фюрера.

Проникнуться мыслями Гитлера того периода можно, прочитав записи, сделанные в то время фон Вейцзекером из министерства иностранных дел. Фон Вейцзекер возражал против похода на восток, считая, что более важно сначала урегулировать отношения с Англией. 1 мая Гитлер разъяснил ему свой взгляд на эту проблему. С Россией, говорил он, можно справиться без ущерба для себя в вопросе с Англией, которая падет в грядущем году с Россией или без России. Британскую империю тогда нужно будет поддержать; в то время как Россию нужно будет "обезвредить".

Фюрер делился своими взглядами на французов, называя их низшей расой. Он призывал консолидировать Европу и указать романской группе народов ее истинное место. В связи с этим он затронул излюбленную тему, связанную с реконструкцией Берлина; по его мнению, в Европе мог быть только один главный город; не могло быть "Берлина, и Лондона, и Парижа, мог быть один Берлин". Он собирался сделать Берлин могущественным и прекраснейшим городом мира, "центром тяжести Европы, следовательно, ее столицей".

Такие мечты питал Гитлер накануне полета Гесса. Существовал еще один фактор, обуславливавший срочность его миссии, как выразился в декабре генерал Йодль, мозговой центр штаба ОКВ: "Все вопросы в континентальной Европе мы должны разрешить в 1941 году, поскольку с 1942 года ожидается выход на сцену Соединенных Штатов..."

Гитлер предвидел, что в 1942 году начнется [299] генеральное сражение за мировое господство между покоренной Германией континентальной Европой и Соединенными Штатами Америки. Для этого ему нужен был контроль над Лондоном и Британской империей. Он предполагал, что британское правительство, королевское семейство и Королевский ВМФ могут перебраться в Канаду, чтобы продолжить борьбу под руководством Вашингтона. Британцам не нужно было иметь дело с ним, но влиятельные группировки, стоящие в оппозиции Черчиллю, следовало подготовить к ведению переговоров с его заместителем, "совестью партии". Вероятно, именно такого рода информацию подсунул Гессу "Комитет двойного креста", когда сообщал о местонахождении герцога Гамильтона. Это, в свою очередь, объясняет, почему Гитлер отправил Гесса в Британию.

Имеются и другие случайные и неслучайные причины. Гесс был известен своим непримиримым отношением к большевизму и выступлениями в пользу дружбы с Великобританией. Можно было предположить, что полет его в Британию даст повод для сближения Германии и России, с другой стороны, не исключалась и возможность того, что на этот отчаянный шаг он решился потому, что в Германии произошло оживление элементов, ратовавших за германо-советский альянс то есть речь шла об обмане. Но более убедительным представляется другая версия: нужно было создать впечатление, что он вылетел в Британию, чтобы заключить мир, при этом, если его миссия закончится провалом, Сталин мог прийти к заключению, что Гитлер не рискнет напасть на Россию. 30 апреля Гитлер перенес начало плана "Барбаросса" с 15 мая на 22 июня, но ожидания Сталина, как и мировой разведки, были связаны с майской датой. Даже германская общественность считала, что развертывание действий начнется в мае и что оно будет спровоцировано собственным правительством. Так, в секретном [300] рапорте СД об общественном мнении, собранном на той неделе, когда Гесс готовился к полету, перечислялись темы разговоров, волновавших немцев в тот период: "Поскольку грядущей зимой Германии предстояло кормить практически всю Европу, она считала себя вынужденной завладеть Украиной и российскими окраинами. Другая версия гласила: германские запасы зерновых падают; на новый урожай особенно рассчитывать не приходится, в связи с этим Германия должна захватить Украину. Наступление следует начать в мае, так как в июне на Украине собирают урожай и существует опасность, что зерновые погибнут в огне".

Большинство "многочисленных слухов" касалось предстоящей войны с Россией; "в качестве даты начала наступления на Россию называлось, главным образом, 20 мая".

Эти отчеты о публичном мнении показательны в том плане, что составлялись агентами главного управления безопасности Рейха Рейнхарда Гейдриха и были в определенной степени подтасовкой. Гейдрих играл ключевую роль в каждом крупном нацистском обмане. Не исключена возможность, что он сыграл роль и в полете Гесса. Сам опытный пилот, за неделю до полета Гесса он получил специальное летное задание, возможно, связанное с разведывательными полетами над Британией. Тот факт, что в его секретных донесениях указывалась дата 20 мая, свидетельствует о кампании дезинформации.

Верил ли Гитлер в возможность заключения мира с Великобританией, решил ли пожертвовать Гессом с целью введения Сталина в заблуждение, или послал своего заместителя просто потому, что в любом случае выигрывал, мы, вероятно, уже никогда не узнаем. Все зависит от того, какую информацию получил Гесс от "Комитета двойного креста", потому что те, кто не был посвящен в его планы, однако знакомые с [301] разведывательными данными, поступающими из Британии, как Альбрехт Хаусхофер и фон Вейцзекер, считали, что шансы достичь взаимопонимания чрезвычайно малы.

В секретных отчетах по общественному мнению той недели имелся еще один интересный момент, связанный с тем, что Гесс должен был сказать по прибытии в Шотландию; речь идет об отчете, в котором говорилось о новом акте вражеской пропаганды - разбросанных повсюду, включая и Аугсбург, листовках, озаглавленных "Не ваш ребенок". На ней был изображен мертвый ребенок с многочисленными ранами, текст внизу гласил: "Это не ваш ребенок, а один из бесчисленных детей, попавших под германские воздушные налеты: в Варшаве, в Роттердаме, в Белграде... Сколько горя и несчастья, сколько сожженных домов, разрушенных церквей и деревень по всей Европе лежит сегодня на совести человека, на протяжении семи лет проповедовавшего войну и 1 сентября 1939 года начавшего ее".

7 мая в палате общин прозвучало мнение, противопоставленное военной политике Черчилля. Выразили его бывший военный министр Хор-Белиша и Ллойд Джордж. В одном ключе с их и другими выступлениями оказались мрачные предсказания Лидделла Харта и критика диктаторского стиля ведения заседаний военного кабинета премьер-министра, высказанная Робертом Мензисом. Преимущество Черчилля перед своими критиками состояло в том, что он читал сверхсекретные расшифровки приказов сухопутным и военно-воздушным силам Германии; он знал, что Роммель в Северной Африке страдал от недостатка снабжения и имел предписание воздержаться от дальнейшего штурма Тобрука и продвижения по территории Египта; на Балканах Гитлер выводил танковые дивизии на точки, удобные для осуществления марш-броска на Россию. В ответной речи он постарался передать [302] внутреннюю уверенность, которую чувствовал. Гарольд Николсон пришел в парламент после обеда, когда тот выступал с речью:

"Он стоит в своем традиционном черном костюме с огромной цепью для часов. Он очень забавный и очень откровенный. Порой меня посещает неприятная мысль, что он слишком оптимистично настроен. К примеру, он очень уверен насчет Египта и нашего положения на Средиземноморье..."

Указав на проблемы Гитлера, Черчилль подвел итог:

"Я уверен, что бояться бури нам нечего. Пусть ревет и мечет молнии. Мы ее выдержим". Результаты последовавшего голосования стали ему наградой. Доверие ему выразили 447 членов парламента против 3. Палату заседаний он покидал под крики ликования, доносившиеся даже на улицу. "Он выглядел довольным", заметил Гарольд Николсон; позже Джок Колвилл записал: "Воодушевленный успехом, он рано лег спать".

Если брать на веру опубликованные недавно дневники Геббельса, на другой день, 8 мая, Геббельс обсудил с Гитлером речь Черчилля, которую ©ни расценили как акт отчаяния премьер-министра. Черчилль рассчитывал на Америку, в то время как Рузвельт хотел продолжения войны, с тем чтобы унаследовать Британскую империю. Гитлер полагал, что Черчилль будет погибелью Империи.

Обсуждал ли Гитлер речь и результаты голосования с Гессом, неизвестно; если да, то, вероятно, не приняли к сведению, решив, что палата общин, как и Рейхстаг, исполняла для своего вождя функцию резиновой печати. Несомненно, в парламенте, несмотря на внешний оптимизм, известная доля сомнения оставалась. В тот день, 8 мая, Гарольд Николсон записал в дневнике, что боится, что люди ухватятся за любую возможность, лишь бы трусость выглядела пристойно. "Моральный духхорошо, но он более походит на императорские одежды". [303]

После анализа сводок погоды полет Гесса запланировали на воскресенье, 10 мая; для подкрепления значения выполняемой им миссии было решено провести жестокий воздушный обстрел центрального Лондона. В пятницу, 9 мая, верхушка лидеров, имевшая отношение к плану, начала покидать Берлин. Гитлер через Мюнхен, где был встречен Герингом, укрылся в своем альпийском уединении над Берхтесгаденом, Геринг после Мюнхена отбыл в свой замок Вельденштейн, близ Нюрнбега, Риббентроп в свой замок Фюшль, близ Зальцбурга, Гиммлер по всей видимости, в Софию. Гесс остался в Мюнхене, а Розенберг в Берлине.

Роль Розенберга в этом деле не ясна: Стоит вспомнить, что, подобно Гессу, он искренне верил в союз с Великобританией против большевизма и через своего приятеля прибалтийца, ярого антикоммуниста, барона де Роппа, поддерживал контакт с британской воздушной разведкой. Хотя с 1933 года его значительно потеснили Риббентроп, Лей и Гиммлер, он сохранил свое теневое управление внешней политики (АПА) и всевозможные отделы, касающиеся вопросов идеологии, церкви, образования и культуры, а также управление по еврейским и масонским вопросам с недавним довеском в виде института изучения еврейского вопроса во Франкфурте-на-Майне. Там в марте, на так называемой "Международной конференции" по еврейскому вопросу, он произнес речь, в которой заявил, что "решение еврейского вопроса в настоящий момент подходит к своей конечной стадии". По совету Мартина Бормана, упоминать о Мадагаскаре он не стал. Евреи, сказал он, будут помещены в резервации, где под присмотром полиции будут работать.

20 апреля Гитлер назначил его своим представителем в центральной комиссии по вопросам восточноевропейской зоны. После начала русской наступательной операции он получит более высокий статус рейхсминистра Оккупационного Востока и будет [304] напрямую соперничать с Гиммлером, исполнявшим роль комиссара по вопросам консолидации германской нации [на востоке].

Как следует из последнего заявления его адъютанта того времени, в Берлин Розенбергу 9 мая позвонил Гесс и сказал, чтобы тот безотлагательно прибыл в Мюнхен. Розенберг ответил, что это невозможно. Если это так, то есть основания предположить, что в миссию Гесса он посвящен не был, следовательно, де Ропп и британская воздушная разведка не были причастны к информации, полученной Гессом, относительно местопребывания герцога Гамильтона. Скорее всего, свои сведения он черпал из иного источника. Это созвучно словам полковника авиации Уинтерботема, всегда утверждавшего, что в британской части плана он не участвовал. Как бы то ни было, Гесс сказал Розенбергу, что подготовил самолет и этой ночью должен улететь, что соответствовало действительности; тот подкатил к дому Гесса в Харлахинге на другой день, 10 мая, в полдень, они вместе пообедали.

По всей видимости, 9 мая Гесс также позвонил офицеру по правовым вопросам из штата Бормана и спросил его о статусе короля в Британии, странный вопрос для этой ступени плана. В тот же вечер он трижды пытался пробиться к Вальтеру Дарре, министру сельского хозяйства, но, потерпев неудачу, написал ему короткую записку, отложив совещание, назначенное на середину мая: "Я отправляюсь в долгую поездку и не знаю, когда вернусь...", - но он обещал связаться с ним, как только вернется. [305]

Дальше