Содержание
«Военная Литература»
Исследования
Олег Рубецкий

Время перемен

С 1930 г. во внутренней и внешней политике Советского Союза в одно и то же время шли процессы, начало которым в той или иной степени положило решение тов. Сталина о необходимости перехода от концепции 'построения мировой революции' к концепции 'построения социализма в отдельно взятом государстве'. Эти процессы вполне можно назвать сталинским курсом.

Российская империя не была социалистической страной, но была великой державой. Она занимала в Европе свое, немалое, место, с ней считались при любых раскладах европейской политики, в общем, Российская империя была такая же, как и другие европейские державы.

Советский Союз к 1930 году не был ни великой державой, ни империей, ни социалистической страной. Слабый в военном отношении, полный внутренних врагов, в случае агрессии ведущих империалистических держав против него, или даже хищников поменьше, объединенных в союз вроде Малой Антанты, Советский Союз с большой вероятностью был бы быстро разгромлен.

Англия и Франция небезосновательно ощущали себя хозяевами мира, победителями в Великой[86] войне. По их лекалам была скроена новая Европа. Соединенные Штаты снова впали в изоляционизм, Германия только преодолела последствия послевоенного и послереволюционного хаоса. А Советский Союз был окружен плотным кольцом враждебных ему стран, поддерживаемых Западом; только что закончился нэп, дававший большую свободу для разведывательной деятельности на советской территории, поэтому Запад располагал на тот момент достаточно верными оценками экономического и военного потенциала СССР. Советский Союз для Запада не представлял военной угрозы.

Для Запада намного большую угрозу Советский Союз представлял как рассадник идеологической заразы. Будучи повелителем Коминтерна, Советский Союз через него мог оперировать западными компартиями, все больше и больше влияя на политику стран Запада. Для этого не нужны были мощные вооруженные силы. В 1930 году было неизвестно, к какому результату может привести такая идеологическая власть руководства одной страны над миллионами людей других стран мира, сравнимая в какой-то степени лишь с властью католической церкви, давным-давно благодаря интернациональному влиянию на христианские народы, контролировавшей всю Европу. Любой западный политик помнил, как хорошо во время оно сработала формула 'несть ни эллина, ни иудея во Христе', и мог живо представить последствия, окажись формула 'Пролетарии всех стран, соединяйтесь' столь же действенной. А они были весьма и весьма схожи и по сути, и в своей действенности на массы - коммунистическая идея была нова, привлекательна для западного[87] пролетариата и левых интеллектуалов, а СССР виделся им колыбелью мировой коммунистической революции, государством рабочих и крестьян.

Поэтому если военная угроза со стороны СССР Западом всерьез не рассматривалась, то активное продвижение идей мировой революции, дерзкие декларации руководителей Советского Союза о мировой революции как цели существования страны, о неминуемом крахе империалистических государств, а, главное, все расширяющееся, вовсе не декларативное, а действенное влияние советских идеологов на западный пролетариат - не могли не беспокоить Запад. И рано или поздно количество вполне могло перейти в качество - идеологическая экспансия СССР, достигнув определенного критического уровня, вынудила бы Англию и Францию организовать и направить другие страны на войну против СССР или даже непосредственно вести войну против опасного и вредоносного для них государства.

Если бы это произошло при том уровне готовности СССР к войне, с которого начался переход к сталинскому курсу, война вряд ли продлилась долго. А для решающего усиления Советского Союза были необходимы меры, предпринять которые не было возможности в существовавших исторических условиях.

Вероятно, знаменитая нота Чемберлена и последующий разрыв дипломатических отношений с Великобританией в мае 1927 г., как и введение правительствами США, Франции, Бельгии и Канады эмбарго на импорт советских товаров (по совокупности - за активную поддержку Советским Союзом английских бастующих рабочих, вмешательство в китайские и афганские дела и,[88] конечно, за разнузданную коммунистическую пропаганду, для ведения которой использовались миссии, торговые представительства, разнообразные советские учреждения за рубежом) послужили для Сталина последним звонком - сложно утверждать, но, возможно, лишь разразившийся мировой экономический кризис остановил Запад от того, чтобы покончить с надоевшей всем коммунистической Россией.

Скорее всего, Сталин не знал китайского языка. Поэтому он действовал так, как действуют все люди, искренне считающие, что в китайском языке слово 'кризис' обозначается двумя иероглифами, означающими соответственно 'опасность' и 'шанс', - стал воплощать в жизнь свои далеко идущие планы.

План Сталина

Советский Союз, по замыслам Сталина, должен был превратиться из международного изгоя в великую державу с уникальным государственным строем - социалистическую империю.

Но у СССР в отличие от гадкого утенка не было времени вырастать в прекрасного лебедя, нужно было действовать предельно быстро, а сокращение сроков могло быть достижимо лишь в условиях диктатуры - и вовсе не пролетариата, и не Центрального Комитета ВКП(б), и даже не Политбюро - а лично товарища Сталина, потому что концентрация власти до ее превращения в сияющую и несгибаемую вертикаль необходимое условие для руководства государством, также[89] как единоначалие - необходимое условие для успешного командования войсками.

Это была невероятно трудная задача - не просто восстановить экономику страны до уровня, с которого началась разруха, но очень быстро развить экономику до уровня мировых держав в приоритетных для обеспечения реальной обороноспособности страны направлениях. Масштаб задачи и темпы для ее выполнения поражали воображение. Практически это была революция. И как любая революция, она была провозглашена средством, которое заранее оправдано величием цели.

Для достижения этой цели - построения социалистической империи, - помимо экономической революции, потребовалась революция во внутренней политике. И Сталин покончил с нэпом, начал коллективизацию, а также принялся чистить партию, уничтожая реальные и мнимые фракции, уклоны, оппозиции безжалостно и эффективно. Партия должна быть единой, а политическая направляющая должна превратиться в генеральную линию, колеблющуюся только по воле национального лидера - Сталина.

Естественно, что и во внешней политике понадобился новый, революционный подход. Советский Союз прежде всего должен был показать миру, что больше не представляет угрозы в качестве разносчика идей мировой революции в том виде, в каком он активно пропагандировал и готовил практически до этого. Советский Союз должен был вписаться в существующую систему международных отношений, стать полноправным ее участником.[90]

Система коллективной безопасности

Кадры решают все. Так говорил Сталин. Так он признал роль личности в истории. Личностью, которая вершила историю, руководя советской внешней политикой в период сталинского рывка, был Максим Литвинов, который до 1930 г. был заместителем наркома по иностранным делам СССР, а в июле был утвержден наркомом. Сложно сказать, являлся ли именно Литвинов автором концепции системы коллективной безопасности в Европе. Но то, что он был ее деятельнейшим проводником и конструктором, можно сказать с уверенностью.

Это было его главным детищем, заботой. Литвинов, как человек, отвечающий за советскую внешнюю политику, имел гораздо большую степень самостоятельности, чем впоследствии его преемник Молотов, по сути являвшийся дипломатической аватарой Сталина. Молотов имел некий люфт в частностях, в технике исполнении, но все мало-мальски значимые решения принимались после обсуждения существа вопроса со Сталиным. Литвинову же было задано лишь направление, Сталин доверился его опыту и способностям, так же как доверился специалистам в других сферах, потому что видел края своей компетентности в малознакомых ему областях человеческой деятельности. Конечно, стратегические решения принимались Сталиным. Но Литвинов имел возможность принять ряд тактических решений, которые в конечном счете могли определять выбор того или иного стратегического решения. Или невозможность выбора.[91]

Суть концепции 'системы коллективной безопасности' заключалась в том, чтобы на первой стадии подписать двусторонние договоры о ненападении (обязательно) или договоры о дружбе и взаимопомощи (желательно) со всеми, какими только можно, государствами, даже с самыми противными для советской страны. Затем нужно вовлечь эти страны в подписание коллективных или хотя бы перекрестных договоров, и чем больше будет вовлечено государств и чем они важнее и сильнее, тем лучше. Каждый такой договор отдаляет Советский Союз от участи жертвы агрессии, добавляет время для преобразования страны.

До 1933 г. в Европе доминировали Англия и Франция, и, по сути, Антанта являлась единственным военно-политическим блоком в Европе, направленным на сохранение системы территориальных границ, образованных в результате Версальского мира.

Профранцузская Малая Антанта, включающая в себя Югославию, Румынию и Чехословакию (и фактически Польшу, вступившую в 1921 г. в союз с Румынией) , созданная в начале 20-х гг., перед лицом кажущейся тогда реальной советской военной угрозы, к 1933 г. перестала существовать как блок - каждая страна вела самостоятельную внешнюю политику. Тем не менее советскому руководству было ясно, что в условиях вступления СССР в европейскую войну эти страны скорее всего образуют активный антисоветский союз, как под воздействием внешних обстоятельств - давление и помощь Англии и Франции, так и в силу враждебного к СССР отношения.

Таким образом, Советский Союз к 1930 г. имел против себя в Европе один явный блок - Антанту,[92] с которым тягаться ему было совершенно не по силам, плюс 'виртуальный' блок малых европейских стран, который также был сильнее Советского Союза. По сути, против СССР была вся Европа. Именно такой смертельно опасный дисбаланс сил в числе прочих причин и заставил Сталина провести революционные преобразования во внешней политике Советского Союза.

В 1932 г. был подписан целый пакет договоров о ненападении - с Прибалтийскими странами, Финляндией, Польшей и, что было особенно важно, с Францией. В 1933 г. были восстановлены дипломатические отношения с США, подписан договор о дружбе, ненападении и нейтралитете с фашистской Италией. 1934 год ознаменовался вступлением Советского Союза в Лигу Наций в качестве члена Совета, продлением ранее подписанных договоров о ненападении, восстановлением дипотношении с рядом европейских государств (Венгрия, Румыния, Болгария, Чехословакия).

К 1935 г. в результате деятельности наркома иностранных дел Литвинова Советский Союз некоторым образом разъединил как Большую Антанту, заключив договор о ненападении с Францией, так и потенциальный блок малых европейских стран, практически со всеми соседями подписав договоры о ненападении. А вступив в 1934 г. в Лигу Наций, СССР сделал войну против него практически невозможной (при сохранении конкретных исторических условий). Это был реальный успех как самого Литвинова, так и зримое доказательство верности и своевременности решений тов. Сталина по смене внешнеполитического курса Советского Союза. Также это было для Сталина доказательством действенности 'системы коллективной безопасности'[93] и подтверждением его способности правильно оценивать людей и подбирать кадры - вот назначил Литвинова для выполнения ответственнейшей задачи, и он хорошо с этим справляется, проявляя разумную инициативу и самостоятельность: в хорошем смысле этого слова.

После прихода Гитлера к власти в Германии и, в связи с этим резкого ее усиления в Европе сформировался новый военно-политический блок - Берлин и Рим. Направленность его была тоже антисоветская. Новый блок требовал новых усилий по нейтрализации угрозы от него. А с учетом сближения Германии и Японии, в то время главного источника непосредственной военной опасности для СССР, эта задача становилась первоочередной.

Очередным успехом Литвинова стало подписание с Францией и Чехословакией договоров уже не просто о ненападении, а о взаимной помощи - т.е. СССР перешел в отношениях с этими странами во вторую стадию в рамках системы коллективной безопасности.

2 мая 1935 г. Советский Союз и Франция заключили Договор о взаимной помощи, статья 2 коего гласила:

В случае, если: СССР или Франция явились бы, несмотря на искренне мирные намерения обеих стран, предметом неожиданного нападения со стороны какого-либо европейского государства, Франция и взаимно СССР окажут друг другу немедленно помощь и поддержку.

16 мая почти такой же договор был заключен с Чехословакией, у которой, в свою очередь имелся договор[94] о взаимопомощи с Францией. 'Почти' означает дополнительное условие в советско-чехословацком договоре, по которому договор вступает в силу только если помощь стране, подвергшейся нападению, окажет Франция:

:Оба правительства признают, что обязательства взаимной помощи будут действовать между ними лишь поскольку при наличии условий, предусмотренных в настоящем договоре, помощь стороне - жертве нападения будет оказана со стороны Франции.

Таким образом еще в 1935 г. СССР, Франция и Чехословакия оказались связанными друг с другом как прямыми, так и косвенными обязательствами о взаимной помощи.

К 1936 г. Сталин продемонстрировал миру новый курс СССР во внешней политике. Советский Союз стал 'обычной страной' с необычным политическим строем. Выбрав политику договоров вместо политики конфронтации, Сталин показал, что для Советского Союза в данных исторических условиях приоритетна борьба за сохранение мира, нежели экспорт революции.

СССР удалось использовать противоречия между Францией и Англией - Франция вместе с Советским Союзом работала над построением системы коллективной безопасности, а Англия заключила с гитлеровской Германией военно-морское соглашение, явно подталкивая Германию к агрессии против СССР (в официальных английских комментариях подчеркивалось, что[95] норма в 35% должна обеспечить Германии полное господство в отношении СССР на Балтийском море).

Важное значение для понимания последующих событий имеет то, что действия Англии в отношении Германии после прихода к власти нацистов сложно расценить иначе, чем поддержку нацистов. Англия открыто натравливала Германию на Советский Союз, причем оказывала давление на Францию, заставляя ту идти в кильватере английской политики. У французов самостоятельных политиков не нашлось, в результате чего им и пришлось в 1940 г. подписывать перемирие с немцами в Компьенском лесу, в том же самом знаменитом вагоне, - дав возможность определять свою внешнюю политику англичанам, французы в полной мере испытали национальный позор. Но главное не это, а то, что в тех исторических условиях, с 1933 по 1939 годы, Советский Союз совершенно объективно мог опасаться, что Англия поддержит Германию (или даже вступит с ней в союз) в войне против СССР. Не было свидетельств обратного. Все внешнеполитические шаги Англии в период 1933- 1939 гг., касающиеся одновременно германских и советских интересов, были в пользу Германии и против СССР. Повторяю, в тех исторических условиях вероятность союза Англии и Германии против СССР была велика. А с учетом отношений Англии и СССР до 1933 г. англо-германский союз - в случае войны Германии против СССР - представлялся долгое время неизбежным, и всегда - возможным. Это важно всегда помнить, потому что это многое объясняет в причинах некторых действий Сталина, кажущихся странными с позиций XXI века.[96]

Испанский сбой

Итак, пока Англия ковала фашистский меч, Франция показала малым странам Европы, традиционно на нее ориентировавшимся, что с Советским Союзом можно иметь дело и что система коллективной безопасности может объединить и коммунистов, и капиталистов. Это, казалось бы, создавало достаточно надежную основу для сохранения мира в Европе. Оставалось только подключать к этой системе все новые и новые страны, чтобы у потенциальных агрессоров не было возможности безнаказанно напасть на любую из европейских стран.

Но в 1936 г. случилась Испания.

Англия и Франция в отношении Испании сразу повели политику невмешательства. В принципе, такая политика имела определенные основания - в Испании началась гражданская война, и поддерживать ту или иную сторону значило вмешиваться во внутренние дела Испании. Раз уж дело дошло до гражданской войны, и стороны не желали никакого примирения при посредничестве иностранцев, испанскому народу самому предстояло решить свои проблемы. Но такая политика была бы оправданной лишь в том случае, если бы невмешательство в испанские дела было непреложным условием для всех.

22 июля, на 5-й день мятежа, Франко обратился к правительствам Германии и Италии с просьбой о военной помощи, через 10 дней после чего немецкие и итальянские корабли вошли в подконтрольные франкистам порты, а еще через месяц немецкие и итальянские бомбардировщики уже вовсю бомбили позиции республиканских войск.[97]

Советский Союз не мог игнорировать испанские события, потому что несмотря на новое положение СССР в системе международных взаимоотношений и отказ от экспорта мировой революции Советский Союз оставался 'лидером мирового коммунистического движения'.

Как мог СССР проигнорировать призыв ЦК компартии Испании 'К трудящимся мира' - испанские коммунисты призывали помешать удушению демократии в Испании! Советский Союз не смог бы продолжать использовать (в полной мере) Коминтерн в своих целях, отказавшись от поддержки испанских коммунистов. СССР оказался заложником распространяемой им же идеологии. Отказаться от поддержки испанских коммунистов значило предать не только международное коммунистическое движение, но и международное рабочее движение, и даже в какой-то степени международное социалистическое движение!

6 августа 1936 г. СССР дал официальное согласие на присоединение к соглашению о невмешательстве в испанский конфликт, потребовав немедленного прекращения помощи мятежникам. Однако помощь со стороны Германии и Италии не прекратилась, а расширялась.

28 августа 1936 года советским руководством был отдан приказ об отправке в Испанию инструкторов-добровольцев и современной военной техники, включая самолеты, а 10 сентября 1936 года 33 советских военных летчика во главе с полковником Смушкевичем прибыли в Картахену.

17 сентября 1936 г. был создан Международный комитет по невмешательству в гражданскую войну в[98] Испании в составе представителей 27 стран, включая Советский Союз. Комитет запретил поставки в Испанию оружия и военных материалов и участие в войне войск иностранных государств. И если бы так и было, если бы Испания действительно оказалась предоставленной самой себе, то мятеж Франко быстро был бы подавлен.

Ко времени создания Комитета по невмешательству в гражданскую войну в Испании обоим сторонам оказывалась иностранная военная помощь. Однако если помощь франкистам со стороны немцев и итальянцев все увеличивалась (для отправки в Испанию формировался итальянский экспедиционный корпус), советская помощь была на это время незначительной, причем военные материалы полностью оплачивались республиканским правительством. По сути, на время создания комитета советская помощь республиканцам была значима лишь самим фактом ее наличия, чтобы ее прекращение можно было разменять на прекращение помощи франкистам.

В первый же день работы комитета германский представитель доложил в Берлин свои выводы - Франция и Англия не будут настаивать на немедленных активных действиях, их цель успокоить оппозицию в своих странах, требующую вмешательства в испанские события (понятно, что не на стороне Франко). Ну и пошло-поехало-18 ноября 1936 г. Германия и Италия признали правительство Франко и принялись наращивать военную помощь франкистам.

Советский Союз был готов прекратить всякую помощь республиканцам (и так весьма незначительную) на государственном уровне. Более того, в декабре 1936 г.[99] советский представитель в комитете выступил с предложением распространить соглашение о невмешательстве и на отправку добровольцев в Испанию. Советские инициативы были похоронены в бюрократических проволочках.

Советский представитель в октябре 1936 г. потребовал установить контроль на испано-португальской границе (военные контингента и техника из Италии и Германии прибывали в Португалию, а оттуда - в Испанию). Запад согласился с этим предложением и 24 декабря 1936 г. предложил свой план установления контроля на франко-испанской и испано-португальской границах, а также морского патрулирования прибрежных испанских вод, причем британское правительство призывало каждую страну в отдельности запретить отъезд добровольцев в Испанию.

Советская сторона была готова на эти условия, если им подчинятся Германия и Италия. Но те этого не собирались делать и всеми способами тормозили переговоры, а время шло, фашистские войска и техника в Испанию все прибывали и прибывали. Англия с Францией реального давления на Германию с Италией не предпринимали.

Таким образом сложилась странная ситуация - Комитет по невмешательству в гражданскую войну в Испании не мог добиться прекращения вмешательства Германии и Италии в гражданскую войну в Испании, а потому был, по сути, бесполезен.

Запад (Англия, Франция, США) занял следующую позицию: помощь Советского Союза республиканцам расценивалась Западом как нарушение невмешательства, и Советский Союз ставился Западом на одну[100] доску с Германией и Италией. Дескать, Запад хороший - не вмешивается, а что Советский Союз, что Германия с Италией - одинаково плохие нарушители.

Были для такого уравнительного подхода основания у Запада? На первый взгляд формально были. Ведь действительно СССР помогал одной из сторон, республиканцам, как Германия с Италией помогали франкистам. Но есть два очень важных фактора.

Во-первых, Советский Союз был готов сразу прекратить вмешательство в испанские дела, если в них не будут вмешиваться Германия и Италия, т.е. СССР полностью поддержал западную политику невмешательства, но Запад не захотел давить на немцев с итальянцами, чтобы те прекратили поддержку Франко.

А во-вторых, Советский Союз поддерживал законное демократическое правительство, самое что ни на есть легитимное, а Германия с Италией поддержали мятежников, причем явно не демократов.

Поэтому можно сделать такие выводы: Запад, когда ему было нужно, уже тогда смело нарушал им же культивируемые принципы и договоренности в отличие от СССР, который был совершенно последователен в своей внешней политике.

Конечно, это кажется смешным тем, кто считает, что Советский Союз - это империя зла, но Советский Союз, если говорить о рассматриваемом периоде (1930-1939 гг.) не пренебрегал своими договорными обязательствами. С юридической, формальной точки зрения, СССР был безупречен как по сравнению с демократическими Англией и Францией, так и с нацистской Германией, которые время от времени нагло нарушали подписанные ими договоры.[101]

Запад, столкнувшись с тем, что Италия и Германия проявили настойчивость в достижении своих целей и всячески сопротивлялись введению действенного контроля за поставками в Испанию, своей пассивностью просто сдал Испанию франкистам, фашистам и нацистам, как сдал в 1938 году Гитлеру Чехословакию.

Для СССР испанские события были, конечно, совсем некстати. Ведь в построении системы коллективной безопасности в Европе были достигнуты значительные успехи, и была реальная возможность остановить Гитлера если не в зародыше, то на взлете. Франция отошла от Англии, проявляя самостоятельность и начав хоть немного думать о своих собственных, а не английских интересах. Но из-за Испании Франции пришлось выбирать между союзом с СССР и серьезной конфронтацией с Англией, она выбрала Англию, и до своего компьенского позора скакала с Англией в одной упряжке.

Именно в начале гражданской войны в Испании Запад сделал выбор в пользу политики умиротворения Германии, что сделало невозможным союз с СССР и привело к началу Второй мировой войны.

Чехословацкий сбой

К началу Судетского кризиса Сталин, по всей видимости, начал сомневаться в том, что построение системы коллективной безопасности в Европе вероятно с такими партнерами, как Англия и Франция, действующими заодно. Запад отторгал любые инициативы СССР по созданию действенного союза против[102] германской агрессии, угроза которой становилась все ощутимее по мере укрепления Германии. Ни в Англии, ни во Франции политики просто не могли всерьез допустить, что Германия может развязать войну против Запада. Они не видели возможных причин для этого - все, что требовалось Гитлеру, чтобы выполнить свои обещания, данные германскому народу, они готовы были дать безо всякой войны, с единственной компенсацией - продолжить свою антикоммунистическую миссию, начатую в Испании.

Советские коммунистические историки (все, как один, пропагандисты и агитаторы), о которых так любят упоминать ревизионисты, в годы советской власти часто писали, что Запад стремился повернуть агрессию Германии против Советского Союза. Ну, что-то чеканное в таком роде: 'проводя политику умиротворения агрессора, правящие круги Великобритании и Франции рассчитывали направить экспансионистские устремления фашистской Германии на Восток, против Советского Союза. Ведь в 14-й главе своей книги 'Моя борьба' Гитлер писал: 'Когда мы говорим о завоевании новых земель в Европе, мы, конечно, можем иметь в виду в первую очередь только Россию и те окраинные государства, которые ей подчинены'.

Советские историки были в данном случае совершенно правы. Англия с Францией надеялись, что воевать с Германией не придется. Германия для них - даже и с Гитлером, с нацистами - была все же своя, европейская, западная, а Советский Союз - страна враждебная, варварская, что-то вроде красного Карфагена, который непременно должен быть разрушен. Гитлера господа империалисты держали за этакого рослого и[103] некультурного анфан террибль, которого тем не менее можно было контролировать через договоренности с ним. А за то, что Гитлер сокрушит Советский Союз, ему можно и подыграть, и отдать ему Австрию с Чехословакией, и не только. Ведь Гитлеру нужны новые земли, Lebensraum, а он сам написал, что таковые Германия может приобрести только на Востоке. Так что, с точки зрения лидеров англо-французов, они в Мюнхене действовали успешно.

Но они просчитались, как справедливо отмечали все те же советские историки. Как-то они выборочно читали 'Mein Kampf', про восточную политику им понравилось, а про то, что Франция является главным врагом Германии, они предпочли не заметить.

Причем англичан тут понять можно, у них свои интересы, и судьба Франции их беспокоила только с точки зрения военно-политической - сможет ли Франция воевать на стороне Англии или нет. Англичане читали 'Mein Kampf', и им понравилось:

':если мы: спросим себя, где же те государства, с которыми мы могли бы вступить в союз, то мы должны будем ответить: таких государств только два - Англия и Италия.

Рассуждая совершенно хладнокровно и трезво, мы приходим к выводу, что при нынешней обстановке лишь два государства в первую очередь сами заинтересованы, по крайней мере до известной степени, в том, чтобы не подрывать условий существования немецкой нации. Эти два государства - Англия и Италия.

На целый период времени для Германии возможны только два союзника в Европе: Англия и Италия'.[104]

Не знаю уж, поняли ли господа англичане, или многовековой инстинкт им подсказал, что Гитлер был редкостным догматиком, последовательным, как смена дня и ночи, что, хотя он мог совершать весьма необычные тактические ходы, стратегически он был предсказуем. И если он написал в своем программном труде, что Англия для него желательный союзник, то даже если он будет вынужден обстоятельствами вступить с Англией войну, то при первом удобном случае постарается заключить с ней мир.

А вот французов понять сложно. Про них Гитлер тоже писал:

'Франция является самой могущественной военной державой на континенте, где она не имеет теперь ни одного сколько-нибудь серьезного соперника.

Английская традиционная политика требовала и требует известной балканизации Европы; интересы же современной Франции требуют известной балканизации Германии.

Желание Франции было и остается - не допустить, чтобы Германия стала действительно единым государством с единым крепким руководством:

Англия не желает, чтобы Германия была мировой державой. Франция же не желает, чтобы вообще существовала на свете держава, именуемая Германией.

Мы должны до конца понять следующее: самым смертельным врагом германского народа является и будет являться Франция. Все равно, кто бы ни правил во Франции - Бурбоны или якобинцы, наполеониды или буржуазные демократы, республиканцы-клерикалы или красные большевики, - конечной целью французской иностранной политики всегда будет захват Рейна.[105] И всегда Франция, чтобы удержать эту великую реку в своих руках, неизбежно будет стремиться к тому, чтобы Германия представляла собою слабое и раздробленное государство'.

Французы, вероятно, не принимали Гитлера всерьез, переоценили свои силы, зазнались, расслабились. А между тем последовательность действий Гитлера в достижении указанных в 'Mein Kampf' целей вполне прослеживается после внимательного прочтения этой же книги - придя к власти, сперва решить внутренние проблемы, потом собрать 'немецкие земли', потом решить проблему Франции, а потом - покончить с Советским Союзом.

Внутренние проблемы Гитлер (по-своему) решил, земли с преобладанием немецкоязычного населения собирать начал - Саар, Австрия, Судеты: Вероятно, французы считали, что если они докажут Гитлеру, что ничего против Великогермании не имеют, помогут ему ободрать соседние страны, то Гитлер проникнется к ним такой симпатией и благодарностью, что кроме как на Москву ему не останется направить свои армии. И англичане ничего против такого расклада не имели.

Я не хочу сказать, что Англия только и делала, что целенаправленно раздувала пожар новой мировой войны или что Англия целенаправленно содействовала укреплению Гитлера, чтобы направить Германию (допустим, в союзе с Польшей или Румынией или с ними обоими) против Советского Союза. Думаю, у Англии не было такой национальной идеи.[106] Но то, что отдельные государственные деятели Великобритании в немалом числе сознательно либо непроизвольно действовали в этом направлении - отрицать сложно.

Можно ли упрекать Англию в этом? Вряд ли - в тех исторических условиях СССР и Англия были врагами, и для Англии было естественно желать поражения своего врага. Советский Союз тоже не питал к Англии дружеских чувств и был бы совсем не против, если бы Англия и Германия начали войну враг против врага. С одной стороны, СССР следовал бы ленинским заветам, наблюдая со стороны, как два империалистических хищника отгрызают друг другу важные части тела, а с другой стороны, СССР следовал бы правилу английской политики - divide and rule, ведь Англия тем и жила, что стравливала наиболее сильные страны на континенте, помогая одной стороне. Так что тут все нормально - враги есть враги.

Англию можно и нужно упрекнуть в недальновидности, граничащей с тупостью. Ведь враг врагу рознь, с одним врагом схватка - это бой по правилам, а с другим - бой до смерти, на уничтожение. С одним врагом ты подрался, потом помирился, и вы уже вместе пьете пиво. А другой враг либо тебя убьет, либо тебе придется его убить. Для СССР Гитлер был таким врагом, второго типа. Недальновидность англичан заключается в том, что они долго недооценивали силу Гитлера и возглавляемой им Германии, шли путем доктора Франкенштейна, который ошибочно считал, что в состоянии контролировать своего монстра. Англичане полагали, что если даже Германия, разрушив СССР, повернет оружие против Запада, Запад все равно будет сильнее Германии. До осени 1939 года они продолжали попытки договориться с Гитлером за счет Советского Союза. И только с мая 1940 года,[107] когда премьер-министром стал Черчилль, он определил Гитлера для Англии врагом ?1.

В общем, Сталин продолжал доверять Литвинову. Однако, чем сильнее сгущалось напряжение вокруг Чехословакии, тем яснее было, что если и в этот раз (после Австрии и Испании) Запад уступит Германии, о коллективной безопасности будет сложно думать всерьез.

Про Мюнхенский сговор написано много, его результаты всем известны, как известно и то, что СССР предлагал чехословакам военную помощь. Очень кратко я напомню основное, самое важное:

19 сентября 1938 г. президент Чехословакии Бенеш официально запросил правительство СССР:

'1. Окажет ли СССР согласно договору немедленную и действенную помощь, если Франция останется верной пакту?

2. В случае нападения Чехословакия немедленно обратится в Совет Лиги Наций с просьбой привести в действие статьи 16 и 17. Поможет ли СССР в качестве члена Лиги Наций на основании упомянутых статей?'

На следующий день, 20 сентября, посол Чехословакии в СССР передал в Прагу ответ:

'Потемкин - зам. наркома иностранных дел - только что сообщил мне ответ на первый вопрос - готов ли СССР оказать немедленную и действенную помощь, если Франция останется верной пакту. Правительство отвечает: да, немедленно и действенно.[108]

На второй вопрос - готов ли СССР выполнить свои обязательства согласно ст. ст. 16 и 17 в случае обращения в Лигу Наций - правительство отвечает: да, в любом отношении'.

А 21 сентября СССР уже начал выдвижение к госгранице предназначенных для помощи чехословакам крупных группировок войск. В этот же день нарком Литвинов заявил на заседании Ассамблеи Лиги Наций:

'Мы намерены выполнить свои обязательства по пакту и вместе с Францией оказывать помощь Чехословакии доступными нам путями. Наше военное ведомство готово немедленно принять участие в совещании с представителями французского и чехословацкого военных ведомств для обсуждения мероприятий, диктуемых моментом'.

Это я привел в качестве примера реального стремления СССР помочь Чехословакии сохранить свою независимость, борьбы Советского Союза за мир, против германской агрессии. Да, эти слова истрепались от частого использования в советское время, но это правда! Советский Союз действительно был единственной страной, готовой воевать против Гитлера в 1938 году. Если бы страны Запада пошли навстречу СССР, если бы они действительно были такими противниками нацизма, какими себя выставляли (и выставляют сейчас), если бы: Тогда Гитлер бы получил по рогам еще в 1938 году, когда у него не было сил для большой войны, когда в Германии были силы, готовые воспользоваться таким поражением фюрера. И не было бы миллионов жертв.[109]

Кто виноват в том, что помощь Советского Союза была отвергнута? Уж точно не Советский Союз.

Некоторые причины отказа можно понять из этого документа:

'Телеграмма полномочного представителя СССР в Чехословакии С. С. Александровского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

1 октября 1938 г. Гусарек /генерал чехословацкой армии/ сообщил мне дополнительно, что на заседании совета министров было ясно и точно сформулировано также такое утверждение: в Мюнхене Гитлеру удалось убедить Чемберлена и Даладье, что в данной ситуации большую опасность для мира в Европе представляет не он, а СССР, который объективно является большевистским форпостом и может сыграть роковую роль поджигателя новой войны. Следовательно, это убеждение явилось не формальным, но фактическим основанием для создания блока четырех против СССР. Если Чехословакия сегодня будет сопротивляться и из-за этого начнется война, то она сразу превратится в войну СССР со всей Европой. Возможно, что СССР и победит, но Чехословакия так или иначе будет сметена и будет вычеркнута с карты Европы. Эти утверждения сыграли большую роль в деле принятия правительством прямого решения. Массы спонтанно вышли на улицу, однако общее настроение подавленное. Акты сопротивления завтра вполне возможны, но, пожалуй, как акты отчаяния. Полпред'.

АВП СССР, ф. 0,59, оп. 1, п. 281, д. 1954, л. 108. Опубл. в изд.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 554-555. (Год кризиса, 1938-1939: Документы и материалы. В 2 т. М., 1990.)[110]

Англии с Францией не хотелось вступать в военную конфронтацию с Германией ради Чехословакии. Настолько не хотелось, что они пренебрегли возможными последствиями - усиление Германии за счет присоединения Судетов, утрата Чехословакии как единственного сильного в военном отношении союзника в Центральной Европе, собственное военно-политическое ослабление. Англо-французы напрягаться не хотели, а рассчитывали успокоить Гитлера демонстрацией собственной слабости и малодушия. И им это удалось, Гитлер вполне успокоился на их счет.

Чехословаки не воспользовались щедрейшим советским предложеним и стали воевать с немцами из-за давления на них своих верных друзей, Англии и Франции, которые действовали заодно с Гитлером.

Успокаивали себя чехословаки гарантией - обещанием Англии и Франции, что Чехословакия потеряет только области с немецким населением, оставшись пусть и хорошенько обструганным, но все же независимым государством.

Да, чехословаки, конечно, не знали, как дальше будут развиваться события, ни они, ни англо-французы не могли предугадать, что Гитлер через полгода перейдет очередной предел, нарушив свои же собственные обещания. Но, садясь есть кашу с дьяволом, надо помнить, что у того ложка все равно длиннее.

Кстати, тут как тут с ложкой поменьше возникла Польша с претензиями на Тешинскую область. В последнее время Польше это часто ставят в упрек - мол, гиена Восточной Европы, отъела у несчастной Чехословакии кусочек в такое трудное время: Конечно, Польша страна малосимпатичная (была в 1938 году),[111] но насчет Тешинской области не так все просто. В Те-шинской области преобладали поляки. И затейники Англия с Францией так поделили Европу в Версале, что эта область оказалась в 1919 г. спорной. Во время подготовки к проведению плебисцита чехословаки объявили полякам ультиматум (мол, эта земля наша), а потом и напали на польские войска, разбили их и захватили Тешинскую область. После чего там и восстание было польское, и снова воевать начинали, пока в августе 1920 г. Польша не признала свое поражение и Тешинская область не перешла официально к Чехословакии. Так что Польша в данном случае восстанавливала справедливость - одна гиена другую покусала.

И еще хочу добавить вот что. Правительство Чехословакии не заслуживало такого союзника, как Советский Союз. СССР был безупречен. Он был готов сделать для Чехословакии намного больше, чем это предусматривалось договором. А вот как расценивал отношения с Советским Союзом президент Чехословакии Бенеш в беседе с послом Великобритании Ньютоном в мае 1938 г. (когда петух его клюнул еще не слишком глубоко):

':отношения Чехословакии с Россией всегда имели и будут иметь второстепенное значение, они будут зависеть от отношений Франции и Великобритании. Только наличие франко-русского союза сделало возможным современный союз Чехословакии с Россией. Если же, однако, Западная Европа отвернется от России, Чехословакия также от нее отвернется'.[112]

Пинг

Победа немцев в Мюнхене почти похоронила недоразвитую систему коллективной безопасности, в которую так много сил вложил Литвинов и на которую так рассчитывал Сталин. Но альтернативы ей пока не было.

У Сталина на рубеже 1938 и 1939 гг. было два варианта - либо, опираясь на двусторонние договоры о ненападении со странами-соседями продолжать все же пытаться вовлечь Запад в антигерманский союз, либо начать сближение с Германией, либо взять паузу.

Первое становилось все маловероятнее, после мюнхенского 'успеха' Англия и Франция сочли, что Советский Союз утратил для них ценность в качестве противовеса Германии.

Второе не подходило из-за идеологических причин - ну, как лидеру Коминтерна сближаться с инициатором Антикоминтерновского пакта, как стране, поддерживающей республиканцев в Испании (а война-то там еще шла), сближаться со страной, поддерживающей в той же Испании другую воюющую сторону, как: ну, можно придумать еще дюжину 'как' такого рода. С технической стороны, возможности для сближения были, потому что между Германией и СССР и после 1933 года оставались торговые связи и контакты.

Кстати, насчет торговых связей и контактов.

Несмотря на все политические разногласия Советского Союза и гитлеровской Германии, несмотря на противостояние в Испании и на уничтожение нацистами германской компартии у СССР и Германии после 1933 года сохранялись нормальные дипломатические отношения,[113] а между странами велась торговля. Основой для экспортно-импортных операций служили ежегодно продлеваемые торговые соглашения.

9 апреля 1935 г. между СССР и Германией было подписано 'Соглашение между правительством СССР и правительством Германии о дополнительных заказах СССР в Германии и финансировании этих заказов Германией'. По этому соглашению заказы Советского правительства на общую сумму в 200 миллионов рейхсмарок размещались на германских фирмах под гарантии правительства Германии. СССР закупал оборудование для фабрик, машины, аппараты, изделия электропромышленности, оборудование нефтяной и химической индустрии, транспортные средства, оборудование лабораторий и др. необходимую ему, прежде всего для оборонной промышленности, продукцию.

В январе 1938 г. начались новые советско-германские торгово-кредитные переговоры. Условия, выдвинутые немцами, Советский Союз не устроили, и в марте переговоры по кредиту прервались, было подписано только соглашение о торговом и платежном обороте на год.

И вот 5 января 1939 г. немцы обратились к советскому полпреду в Германии А.Ф. Мерекалову с предложением возобновить прерванные в марте 1938 г. торгово-кредитные переговоры - дескать готовы пойти на уступки.

А12 января произошел случай, которые многие историки и исследователи расценивают как поворотный пункт в советско-германских взаимоотношениях.

Гитлер устраивал новогодний прием для послов иностранных государств и проявил демонстративное[114] внимание к советскому полпреду Мерекалову. Пусть он сам расскажет о том, как это было.

Телеграмма полпреда СССР в Германии А. Ф. Мерекалова в Народный комиссариат иностранных дел СССР

'12 января 1939 г. Был сегодня у Гитлера на новогоднем приеме. Прием состоялся во вновь отстроенной резиденции. При подъезде послам были отданы воинские почести. На приеме присутствовал дипломатический корпус, министры и военные. Произнесенные речи дуайеном корпуса и Гитлером свелись к хвалебным гимнам мюнхенскому соглашению. Выраженные ему пожелания Гитлер вежливо переотправил в адреса руководителей государств, представители которых присутствовали на приеме. Обходя послов, Гитлер поздоровался со мной, спросил о житье в Берлине, о семье, о поездке в Москву, подчеркнул, что ему известно о моем визите к Шуленбургу в Москве, пожелал успеха и распрощался. За ним подошли Риббентроп, Ламерс, генерал Кей-тель и Майснер. Разговор с каждым из них был ограничен общими любезностями. Внешне Гитлер держался очень любезно и, несмотря на мое плохое владение немецким языком, поддерживал свой разговор без переводчика. Гитлер обошел корпус, раскланялся и удалился. Затем разъехался и корпус. Полпред'.

АВП СССР, ф. 059; оп. 1, п. 294, д. 2036, л. 17. (Год кризиса, 1938-1939: Документы и материалы. В 2 т. М., 1990.)[115]

Можно ли расценивать эти два события как некие сигналы германской стороны о желании начать сближение с Советским Союзом? Да. В обоих случаях инициативу проявили немцы, произошли они практически в одно время, и связь между ними обнаружить легко. Безусловно, эти сигналы не прошли мимо Литвинова и, соответственно, Сталина.

Сразу какого-то очевидного ответного сигнала немцы не дождались. Советская сторона на возобновление торговых переговоров согласилась, предложила провести их в Москве. В это время Гитлер еще рассчитывал решить польскую проблему миром, потому не хотел показывать полякам ничего, что могло бы тех натолкнуть на мысль о сближении Германии и СССР. Поэтому немцы сперва было согласились на переговоры в Москве, потом отказались - не хотели, чтобы их представитель ехал в Москву напрямик. Возможно, что причиной этого отказа стало и равнодушие СССР к вышеупомянутым сигналам.

Зачем Гитлеру понадобилось сближаться с СССР? Шаги, которые Гитлер собирался предпринять в 1939 году, однозначно вели его к конфронтации с Польшей, а значит с Западом, потому для Гитлера было нелишним попытаться улучшить отношения со вторым своим врагом, с Советским Союзом. 'Почему послезавтрашний враг не может стать завтрашним другом?'

Зачем СССР могло понадобиться сближаться с Германией? Англия и Франция блокироваться с СССР против Германии отказались. Отдали фашистам Испанию, Австрию, Чехословакию. На разных уровнях поощряли Германию к продвижению на Восток. У Запада и Германии было больше общего, чем расхождений.[116]

Их объединял антисоветизм. Англия и Франция по сути были неформальными членами Антикоминтерновского пакта.

Советский Союз просто-напросто не мог продолжать в своей внешней политике ориентироваться только на Запад - это проявило себя к началу 1939 г. как практически безнадежное предприятие.

Понг

После отторжения от Чехословакии Судетов на полгода наступило затишье. Английские и французские политики неустанно уверяли свои народы и самих себя в том, что уж теперь в Европе обеспечен долгий мир, Гитлер насытился и больше никогда не проголодается.

Гитлер же переваривал Судеты и готовил раздел Чехословакии - Германия поддерживала и развивала словацкий сепаратизм.

Некоторые люди, которые интересуются этим периодом истории, питают отвращение к советскому канцеляриту, ко всем этим 'взвейтесь-развейтесь', в общем, не любят речекряка. И как только видят документ, озаглавленный 'Из Отчетного доклада Центрального Комитета ВКП(б) XVIII съезду ВКП(б)', так сразу, инстинктивно, отторгают его, заявляя - это не может быть правдой а priori. Ну, не может быть в документе с таким названием написано что-то, к чему можно относиться серьезно, чему можно верить и использовать в умозаключениях!

Понятно, почему такое просходит. В советское время толпы тупых агитаторов, бездумно повторяющие то, что им спускали сверху, набили такую оскомину, что до сих пор икается. Эти пустоголовые дятлы,[117] ни капли не верящие в то, что говорят, надоели хуже горькой редьки. Тем не менее - из-за этого огульно все отвергать неправильно. Это даже не выплеснуть ребенка вместе с водой, это просто взять ребенка и убить его об стену. Поэтому надо все же заставлять себя, а потом образуется привычка, и дело пойдет легче. Право дело, ну чем лучше 'коммунистического' 'демократический' канцелярит или 'национал-социалистический'? Все то же самое.

Из этого следует, что не надо обращать внимания на ритуальную риторику, надо зреть в корень.

10 марта 1939 г. Сталин на XVIII съезде Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков) прочитал Отчетный доклад Центрального Комитета ВКП (б). В этом докладе Сталин все разложил по полочкам, дал действительно трезвый анализ текущей ситуации, с которым нельзя не согласиться. А также дал знать миру, что внешняя политика Советского Союза отныне изменится.

Сталин заявил, что Советский Союз расценивает происходящие события как начало новой империалистической войны:

'После первой империалистической войны государства-победители, главным образом Англия, Франция и США, создали новый режим отношений между странами, послевоенный режим мира. Главными основами этого режима были на Дальнем Востоке - договор девяти держав, а в Европе - Версальский и целый ряд других договоров'.

Однако три агрессивных государства и начатая ими новая империалистическая война опрокинули вверх дном всю эту систему послевоенного мирного режима.[118]

Новая империалистическая война стала фактом.

Он дал понять, что эту войну еще можно остановить, и назвал тех, кто виноват в развязывании войны и ее разрастании:

'Характерная черта новой империалистической войны состоит в том, что она не стала еще всеобщей, мировой войной. Войну ведут государства-агрессоры, всячески ущемляя интересы неагрессивных государств, прежде всего Англии, Франции, США, а последние пятятся назад и отступают, давая агрессорам уступку за уступкой.

Таким образом, на наших глазах происходит открытый передел мира и сфер влияния за счет интересов неагрессивных государств без каких-либо попыток отпора и даже при некотором попустительстве со стороны последних.

Чем объяснить такой однобокий и странный характер новой империалистической войны?

Главная причина состоит в отказе большинства неагрессивных стран, и прежде всего Англии и Франции, от политики коллективной безопасности, от политики коллективного отпора агрессорам, в переходе их на позицию невмешательства, на позицию 'нейтралитета'.

Сталин ясно сказал, с кем хочет быть СССР и против кого. СССР хочет быть против агрессоров (Германия, Италия, Япония), вместе с неагрессивными государствами (Англия, Франция, США). Сталин признал, что продвигаемая СССР политика коллективной безопасности не нашла отклика у Запада.[119] Заодно негативно оценил деятельность Литвинова на посту наркома иностранных дел как ответственного за продвижение этой политики.

В то же время Сталин дал понять Западу, что СССР практически разочаровался в возможности конструктивного сотрудничества с Западом. Что могут быть и другие варианты развития международных отношений. Что несмотря на последовательную позицию СССР как противника национал-социалистической Германии эта позиция не является навеки зафиксированной, а в руководстве Советского Союза находятся вовсе не догматики и не фанатики, а трезвомыслящие, рациональные люди. Нормальные люди.

Ну и соответственно, Сталин и Германию не забыл. Он сперва мастерски показал, что Советскому Союзу агрессоры, конечно, не нравятся, но и те, кто потакает агрессорам, тоже не нравятся.

'Или, например, взять Германию. Уступили ей Австрию, несмотря на наличие обязательства защищать ее самостоятельность, уступили Судетскую область, бросили на произвол судьбы Чехословакию, нарушив все и всякие обязательства, а потом стали крикливо лгать в печати о 'слабости русской армии', о 'разложении русской авиации', о 'беспорядках' в Советском Союзе, толкая немцев дальше на восток, обещая им легкую добычу и приговаривая: вы только начните войну с большевиками, а дальше все пойдет хорошо. Нужно признать, что это тоже очень похоже на подталкивание, на поощрение агрессора'.

Смотрите - немцы кто? Ну, агрессоры. Но без эпитетов. 'Агрессор', в общем, не так уж и обидно звучит.[120]

Мало ли кто, почему и против кого агрессии совершает. А кто Англия с Францией? Да просто какие-то монстры. Австрию обманули, обещания не сдержали. Чехословакию обманули, на произвол судьбы бросили, обещания опять не сдержали. И начали лгать (да не просто, а крикливо) с целью натравить Германию на СССР, чтобы и их потом обмануть.

И далее в пассаже о кознях Запада вокруг Карпатской Украины:

'Характерен шум, который подняла англо-французская и североамериканская пресса по поводу Советской Украины. Деятели этой прессы до хрипоты кричали, что немцы идут на Советскую Украину, что они имеют теперь в руках так называемую Карпатскую Украину, насчитывающую около 700 тысяч населения, что немцы не далее как весной этого года присоединят Советскую Украину, имеющую более 30 миллионов населения, к так называемой Карпатской Украине. Похоже на то, что этот подозрительный шум имел своей целью поднять ярость Советского Союза против Германии, отравить атмосферу и спровоцировать конфликт с Германией без видимых на то оснований'.

Западная пресса подняла шум, кричала опять до хрипоты - и лгала, конечно, да не просто, а снова с целью обмануть немцев и стравить их с Советским Союзом. Да еще и без видимых на то оснований. Ведь нет никаких оснований для конфликта с Германией и не было бы, если бы не Запад со своими науськиваниями и ложью. Ну, как это назвать? Некрасиво, да?[121]

'Конечно, вполне возможно, что в Германии имеются сумасшедшие, мечтающие присоединить слона, т. е. Советскую Украину, к козявке, т. е. к так называемой Карпатской Украине. И если действительно имеются там такие сумасброды, можно не сомневаться, что в нашей стране найдется необходимое количество смирительных рубах для таких сумасшедших. Но если отбросить прочь сумасшедших и обратиться к нормальным людям, то разве не ясно, что смешно и глупо говорить серьезно о присоединении Советской Украины к так называемой Карпатской Украине?'

Ну, вот и приглашение к переговорам: возможно, в Германии имеются сумасшедшие, но ежели таковые и найдутся, мы их отбрасываем прочь и обратимся к нормальным людям в Германии.

Как можно расценить ход Сталина? Иногда я встречаю в некоторых книгах, названий которых, как и их авторов, мне не хочется называть, потому что они мне все не нравятся, странные обвинения - дескать, Советский Союз не должен был и пытаться о чем-то договариваться с нацистской Германией! Как можно! С этими нацистами, с этими выродками и моральными уродами - мол, Сталин запятнал советскую честь уже тем, что решил, помимо безуспешных многолетних попыток убедить Запад в необходимости бороться за мир сообща, попробовать германское направление.

Я всегда думал, читая эту галиматью, - это кто там такое пишет? Это какой-то верный ленинец или старый большевик-политкаторжанин корябает соломинкой, макая ее в хлебную чернильницу, наполненную[122] свежим коровьим молоком? Это несгибаемый советский патриот из себя такое выдавливает обильными порциями? Может, зажившийся какой-нибудь комиссар в пыльном шлеме? Нет, оказывается это пишет какой-нибудь благополучненький гражданин Соединенных Штатов Америки, сбежавший туда из Советского Союза, или оголтелый какой-нибудь правозащитник, из тех что по ночам слушали одним ухом голоса, а другим что соседи за стенкой слушают, чтоб сдать их за мелкий прайс в кровавую гэбню, или вообще омерзительный предатель, которому следовало бы, коли уж бывшие коллеги не добрались, убить себя об стену или яду там выпить, чтобы не оскорблять продуктами своей жизнедеятельности историческую науку.

В общем, эти отъявленные лицемеры осмеливаются обвинять Советский Союз в том, что он, дескать, пошел на сближение с гитлеровской Германией. Я в ответ таким существам скажу всего три слова: Австрия, Испания, Чехословакия.

Кстати, о Чехословакии.

Чехословацкий сбой-2

В середине марта 1939 года Германия прекратила существование Чехословацкой республики - при германской поддержке Словакия объявила независимость, чехословацкая Карпатская Украина была оккупирована Венгрией, а собственно Чехия - Германией, после чего был образован имперский протекторат Богемии и Моравии.

Даже некоторые почитатели Гитлера в Германии недоумевали - как так? Великий фюрер германской[123] нации нарушил свое великое фюрерское слово, ведь обещал больше не захватывать ничего, вроде бы договорились, а Чехословакии не стало. Налгал, получается? Но Гитлер внимания никакого на это не обращал, потому что были у него важные причины совершить такой некрасивый поступок. Каковы были причины, толкнувшие Гитлера на этот шаг?

Вполне исчерпывающе на этот вопрос ответил посол Франции в Германии Р. Кулондр своему министру иностранных дел Ж. Бонне. Письмо написано 19 марта 1939 г. по таким горячим следам, что они еще дымятся:

'Германия, все валютные ресурсы которой были почти полностью израсходованы, наложила руку на большую часть золотого и валютного запаса чешского эмиссионного банка. Полученная таким образом сумма (50 млн долларов) является весьма ценной поддержкой для страны, которая была почти полностью лишена средств для международных платежей.

Еще более важным является тот факт, что Германия получила в свои руки значительное количество первоклассного вооружения, а также заводы Шкода. Эти предприятия, пользующиеся мировой известностью, снабжали вооружением не только Чехословакию, но и Румынию и Югославию, которые, таким образом, будут значительно ослаблены в военном отношении. Напомню мимоходом, что заводы Шкода поставляли для нас авиационные моторы. Обладая заводами Круппа и предприятиями Шкода, рейх теперь, бесспорно, имеет все преимущества для поставки вооружения в Восточную и Юго-Восточную Европу.[124] Тем самым он имеет в своем распоряжении средства для оказания политического давления и осуществления контроля над вооружением, эффективность которых не следует недооценивать, так же, как не следует недооценивать и его возможности приобретения путем продажи вооружения за границу ценной для него валюты.

Кроме того, захват Богемии и Моравии является первой территориальной операцией, которая не создаст дополнительных затруднений для рейха в области снабжения продовольствием. Наоборот, она значительно улучшит продовольственное снабжение Германии не только потому, что земли Богемии и Моравии являются относительно плодородными, но и прежде всего потому, что рейх отныне находится у ворот зерновых богатств Венгрии и Румынии.

С другой стороны руководители экономики рейха будут иметь теперь в своем распоряжении значительный резерв рабочей силы. Автаркия, гонка перевооружений, большие строительные работы - все это требовало такого огромного количества рабочей силы, которым рейх не обладал. В промышленности и в сельском хозяйстве не хватало полутора миллионов рабочих. В этих условиях трудно было понять, каким образом Германия в случае всеобщей мобилизации могла бы обеспечить свои возросшие потребности в рабочей силе и заполнить те пробелы, которые образуются вследствие призывов в армию. Чехи, которых немцы считают недостойными службы в армии, поставят 3 млн рабочих, которые потребуются в случае всеобщей мобилизации.

И наконец, - и это является главным - стратегическое положение Германии значительно улучшилось.[125]

Беспокойная граница, разделявшая Чехословакию и рейх, протяженностью в несколько сот километров, заменена теперь более короткой границей, гораздо легче обороняемой. Эта граница соединяет Австрию с Силезией. Таким образом, Германия будет иметь дополнительно несколько дивизий, которые в случае войны должны были бы контролировать чешскую границу. Кроме того, плато Богемии и Моравии является прекрасной базой, в частности для авиации, радиус действия которой простирается отныне на большую часть Балкан, не говоря уже о Венгрии и Польше'.

(Документы и материалы кануна Второй мировой войны 1937-1939. В 2 т. М., 1981.)

Вот что дали Гитлеру Мюнхенские соглашения, западная политика умиротворения и отказ от советской помощи. Гитлер благодаря оккупации Чехословакии получил столько военной техники и оружия, что смог полностью экипировать 40 дивизий. И это сразу! Не считая произведенного в ходе войны. И эти дивизии воевали на советско-германском фронте. Сколько было убито советских людей из-за того, что Англия и Франция сдачей немцам Чехословакии укрепили Гитлера?

Любопытно узнать реакцию партнеров Гитлера по Мюнхену. Мудрый и миролюбивый (а уж какой дальновидный) премьер-министр Чемберлен заявил в Палате общин, что Чехословакия сама и виновата в своей кончине:

':словацкий парламент объявил Словакию самостоятельной. Эта декларация кладет конец внутреннему распаду государства,[126] границы которого мы намеревались гарантировать, и правительство Его Величества не может поэтому считать себя связанным этим обязательством'.

(Черчилль У. Вторая мировая война. М., 1991.)

Да уж: Если Чехословакия в чем и виновата, так это в том, что пошла на поводу у Англии с Францией и не приняла советскую военную помощь.

Министр иностранных дел Великобритании Галифакс в беседе с французским послом откровенно радовался тому, что Чехословакии больше нет - дескать, этим она освободила Запад от необходимости о ней заботиться. И невдомек было Галифаксу, что теперь заботиться Западу придется о Германии.

Полпред СССР во Франции Суриц сообщает Литвинову 18 марта 1939 г.:

'Вчера присутствовал на заседании палаты. Был момент, когда казалось, что даже долготерпение французов начало иссякать, что 'патриотическая тревога' действительно разбужена. Почти все выступавшие ораторы, несмотря на принадлежность к противоположным лагерям, резко осуждали политику Мюнхена, призывали к сопротивлению и твердости. Делались призывы к единству нации. Но вот слово берет Даладье. Ни одного звука оправдания. Ни слова протеста по адресу Германии. Несколько заносчивых и грубых фраз по адресу левых, пара нудных и без особой убедительности произнесенных заверений ('ни пяди земли') и требование чрезвычайных полномочий, которое прозвучало в зале как требование[127] диктатуры против рабочих, против демократии, против свободы. Большинство палаты ответило на это требование громовой овацией в адрес Даладье. Более позорное зрелище трудно было себе представить'.

(Год кризиса, 1938-1939: Документы и материалы. В 2 т. М., 1990.)

Французский посол (тот самый Кулондр) пришел к статс-секретарю Вайцзеккеру и стал его стыдить, в ответ на что Вайцзеккер разве что не по матушке послал французского посла:

'Я сразу же резко выступил против заявлений посла; сказал, что ему не следует вести разговоры о мюнхенском соглашении, которое будто бы было нарушено, и заявил, чтобы он не поучал нас. Мюнхен, сказал я далее, содержит два элемента, а именно сохранение мира и незаинтересованность Франции в восточных вопросах. Пусть Франция наконец обратит свои взоры на Запад, на свою империю, и прекратит разговоры о делах, в которых ее участие, как подсказывает опыт, не содействует делу мира'.

(Год кризиса, 1938-1939: Документы и материалы. В 2 т. М., 1990.)

Посол французский утерся, да и пошел себе восвояси.

В общем, реакция Запада после того, как Гитлер фактически наплевал в физиономии тем, кому обещал полгода назад, что больше никаких территориальных[128] претензий Германия никому предъявлять не будет, была показательной. Ясно показала все моральное и интеллектуальное убожество архитекторов мюнхенского сговора.

А какова была реакция Советского Союза? Советский Союз ничего Чехословакии не должен. Советскому Союзу никто не угрожает, и казалось бы - зачем Советскому Союзу вообще писать какие-то ноты, предпринимать какие-то действия?

Но именно Советский Союз публично клеймит Германию агрессором в официальной ноте:

'4. При отсутствии какого бы то ни было волеизъявления чешского народа, оккупация Чехии германскими войсками и последующие действия германского правительства не могут не быть признаны произвольными, насильственными, агрессивными.

5. Вышеприведенные замечания относятся целиком и к изменению статута Словакии в духе подчинения последней Германской империи, не оправданному каким-либо волеизъявлением словацкого народа.

6. Действия германского правительства послужили сигналом к грубому вторжению венгерских войск в Карпатскую Русь и к нарушению элементарных прав ее населения.

7. Ввиду изложенного Советское правительство не может признать включение в состав Германской империи Чехии, а в той или иной форме также и Словакии правомерным и отвечающим общепризнанным нормам международного права и справедливости или принципу самоопределения народов.[129]

8. По мнению Советского правительства, действия германского правительства не только не устраняют какой-либо опасности всеобщему миру, а, наоборот, создали и усилили такую опасность, нарушили политическую устойчивость в Средней Европе, увеличили элементы еще ранее созданного в Европе состояния тревоги и нанесли новый удар чувству безопасности народов'.

(Год кризиса, 1938- 1939: Документы и материалы. В 2 т. М., 1990.)

Именно Советский Союз в очередной раз пытается организовать противодействие агрессору. Невзирая на то, что такая реакция может легко сорвать наметившиеся возможности к сближению с Германией. Эта реакция еще раз доказывает, что неприятие Советским Союзом нацизма было органическим, искренним.

Литвинов развивает бурную деятельность - он понимает, что наступил решающий момент, сейчас последний для него шанс создать-таки действенную систему коллективной безопасности, а действенной такая система может быть лишь при тройственном англо-франко-советском договоре о взаимной помощи, при практически возродившейся Большой Антанте.

Если бы не оккупация Гитлером Чехословакии и последующие быстро развивающиеся события - в основном последствия этого захвата - Литвинов был бы отправлен в отставку не в мае 1939 г., а на пару месяцев раньше. Ведь политика Литвинова по созданию системы коллективной безопасности, о чем говорил Сталин на XVIII съезде ВКП (б) полумесяцем ранее, успехом[130] не увенчалась. Советский Союз рисковал остаться в полной политической изоляции - лицом к лицу со все усиливающимся хищником, которого то и дело подкармливают все новыми и новыми землями, в то же время натравливая его на Советский Союз. Если бы Сталин не предпринял попыток изменить ход событий, развивающихся таким неприятным образом, он был бы дураком. А он, при всех недостатках своих, отнюдь не был дураком.

Как бы ультиматум

18 марта Литвинов вручает послу Германии фон Шуленбургу вышеупомянутую ноту и в этот же день обращается к Великобритании с предложением немедленно созвать конференцию представителей СССР, Великобритании, Франции, Польши, Румынии и Турции для обсуждения мер по предотвращению дальнейшей германской агрессии.

Надо отметить, что причной, побудившей Литвинова сделать это предложение, стала довольно странная история. Я остановлюсь на этом потому, что непосредственно с этой историей связана отставка наркома иностранных дел Максима Литвинова. Конечно, его судьба была уже решена, чему свидетельством открытое признание Сталина на XVIII съезде ВКП(б) о крахе советской политики по созданию системы коллективной безопасности в Европе. Но эта история стала, мягко говоря, последней каплей.

Вероятно, Литвинова просто использовали англичане, не желающие сближения СССР и Германии. Направленность политики Литвинова на союз с Западом и его[131] неприязнь к Германии были англичанам известны. И они провели, условно говоря, операцию 'Ультиматум', в результате которой Советский Союз молниеносно оказался вовлечен в переговоры с Западом на условиях, выгодных Западу, а, соответственно, сближение с Германией отдалилось на неопределенный срок.

Началось все с того, что за день до этого, 17 марта, полпред в Англии Иван Майский пошел пить чай к турецкому посланнику, а после доложил Литвинову, что немцы предъявили Румынии тайный и суровый ультиматум, да не один, а два. Из телеграммы полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

'17 марта 1939 г. Турецкий посол Арас пригласил меня к себе на чашку чая. Когда я пришел, то застал у него еще румынского и греческого посланников. Естественно, началось обсуждение текущих событий. При этом румын сообщил следующее: около недели назад, еще до захвата Чехословакии, германское правительство через Вольтата, находящегося сейчас в Румынии в связи с переговорами о предоставлении немцам концессии на разведку нефти, предъявило румынскому правительству ультиматум. Вольтат заявил, что если Румыния прекратит развитие своей индустрии и через известный - согласованный с немцами, срок закроет часть ныне действующих промышленных предприятий, если, сверх того Румыния согласится все 100 процентов своего экспорта направлять в Германию, то последняя готова гарантировать румынские границы.[132] Румынское правительство отвергло ультиматум Вольтата. Однако вчера Вольтат вновь предъявил тот же ультиматум, и в еще более угрожающей форме. В связи с этим румынское правительство направило Тиля срочное указание немедленно информировать британское правительство о создавшемся положении и выяснить, на какую поддержку со стороны Англии оно может рассчитывать. Тиля видел сегодня Галифакса, Кадогана и Ванситтарта. Галифакс обещал доложить вопрос правительству и через 2-3 дня дать ответ. [:]

Полпред'.

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2075, л. 185- 186. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир: С. 240- 241. (Год кризиса, 1938- 1939: Документы и материалы. В 2 т. М., 1990.)

18 марта Майский встретился с министром иностранных дел Великобритании Галифаксом, о чем тут же и сообщил Литвинову: Из телеграммы полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

'18 марта 1939 г.

2. Далее Галифакс сообщил мне о демарше румынского посланника по поводу германского ультиматума Румынии, о котором я вам сообщал, а также о том, что Тиля по поручению своего правительства поставил перед ним вопрос об английской помощи[133] Румынии в случае агрессивных действий со стороны Германии. Галифакс добавил, что он спросил Тиля, в какой мере Румыния может рассчитывать на помощь своих соседей. Тиля ответил, что румынское правительство уверено в помощи со стороны Польши и Балканской Антанты, по вопросу же об СССР Тиля не мог сказать ничего определенного. Галифакс обещал Тиля в срочном порядке обсудить вопрос в британском правительстве и после этого дать ему ответ. Однако прежде, чем принимать свое решение, британское правительство хотело бы выяснить позицию СССР в данном вопросе. Его интересует, может ли Румыния рассчитывать на помощь СССР в случае германской агрессии и в какой форме, в каких размерах (т. е. только ли на поставку оружия и амуниции и тому подобное или же и на более активную военную поддержку). Вчера вечером он послал Сидсу инструкцию срочно выяснить этот вопрос, но считает нужным поставить об этом в известность также меня. Затем Галифакс, сославшись, между прочим, на мой вчерашний разговор с Ванситтартом, стал интересоваться, что я лично думаю о возможности такой помощи. Я сослался на выступление т. Сталина, подчеркнув, что практическое преломление общего принципа зависит от конкретных условий в каждом случае. Галифакс просил меня выяснить и информировать его о том, как смотрит Советское правительство на вопросы помощи Румынии. Галифакс, между прочим, высказывал мысль, что германское наступление на Румынию - дело ближайших дней, хотя для такого наступления необходим ряд предварительных шагов в отношении Венгрии (хотя бы получение ее согласия на пропуск немецких войск).[134] Я ответил, что, несмотря на германский ультиматум Румынии, я еще далеко не уверен, что Гитлер действительно хочет идти на Восток. Этот ультиматум может ведь иметь и иной смысл - поставить на службу Германии все сырьевые ресурсы Румынии, в особенности нефть, как раз для того, чтобы развернуть главное наступление на Запад. Галифакс информировал меня о шагах, предпринятых британским правительством в чехословацком вопросе (вызов британского посла из Берлина 'для доклада', помощь беженцам, приостановка платежа по 10-миллионному займу Чехословакии, отправка ноты-протеста, по поводу которой Галифакс с жестом усталой безнадежности бросил: 'которая (теперь) вообще лишена всякого реального значения'), и в заключение просил поддерживать с ним тесный контакт в порядке обмена информацией и мнениями. Он выражал надежду, что Литвинов будет делиться с ним информацией, которая может представлять интерес для обеих сторон. Полпред'.

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2075, л. 189-193. (Год кризиса, 1938-1939: Документы и материалы. В 2 т. М., 1990.)

Из отчета Майского прекрасно видно, как настойчиво англичане хотят убедить Советский Союз в том, что Германия вот-вот нападет на Румынию, что Германия движется на Восток. И что помощь Румынии будет оказана Польшей (а это значит войну Польши с Германией).[135]

Литвинов же сделал все, что от него ожидалось, о чем и написал советским полпредам в Англии и Франции. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР М.М. Литвинова полномочным представителям СССР в Великобритании и Франции И.М. Майскому и Я.З. Сурицу

'18 марта 1939 г. Сегодня поздно вечером я вызвал Сидса и сообщил ему, что мы предлагаем немедленно созвать совещание из представителей СССР, Англии, Франции, Польши и Румынии. Я объяснил, что из вопросов одного правительства другому о позиции каждого ничего не выйдет, а поэтому необходима общая консультация. Место конференции не имеет значения, но лучше всего было бы собраться в Румынии, что сразу укрепило бы ее положение. Сидс сообщил, что только что получил копию телеграммы, присланной в Лондон английским посланником в Бухаресте, который просит приостановить акцию. Сидс не понимает, что это значит, и думает, не напутал ли румынский посланник в Англии.

Нарком'.

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 313, д. 2153, л. 143. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир: С. 246. (Год кризиса, 1938- 1939: Документы и материалы. В 2 т. М., 1990.)

Заметьте, что столь важное предложение было сделано столь быстро и на столь шатком основании. Литвинов за день наверняка проконсультировался со[136] Сталиным, и Сталин принимал решение на основании информации и доводов Литвинова, соответственно Литвинов нес полную ответственность. Если же предположить, что Литвинов принял такое решение самостоятельно (практически невероятно), то его и подавно нужно было отправить в отставку (как минимум) за такое неоправданное своеволие.

В этой телеграмме Литвинова впервые проявляется та самая странность, которую необходимо было разъяснить до того, как делать какие-либо предложения, особенно такой значимости:

'Сидс сообщил, что только что получил копию телеграммы, присланной в Лондон английским посланником в Бухаресте, который просит приостановить акцию. Сидс не понимает, что это значит, и думает, не напутал ли румынский посланник в Англии'.

Ну, или разобраться в ней, когда она проявилась. Литвинов этого не сделал, предложения отправил, и события развивались по английскому сценарию.

Странная история подозрительно резво разворачивается дальше. 19 марта Майский пишет Литвинову:

'Ознакомил сегодня Галифакса с ответом, данным Вами Сидсу, по вопросу о нашем отношении к германскому ультиматуму: Галифакс сообщил, что он уже консультировался с премьером по вопросу о предлагаемой Вами конференции, и они пришли к выводу, что такой акт был бы преждевременным, ибо опасно созывать конференцию без уверенности в ее успехе. Поэтому пока в качестве первого шага они хотят предложить нам,[137] Франции и Польше опубликовать совместную декларацию в том смысле, что все названные державы заинтересованы в сохранении целостности и независимости государств на востоке и юго-востоке Европы. Точный текст проекта вырабатывается, сегодня будет принят кабинетом и, вероятно, уже завтра будет сообщен нам. Галифакс подчеркивал важность опубликования декларации возможно скорее'.

В следующей телеграмме Майский пишет, что реальность германского ультиматума оказалась под вопросом.

'Б том же разговоре Галифакс сообщил мне, что Тиля уведомил его об ультиматуме 17-го вечером; 18-го утром английский посланник в Бухаресте Хор видел Гафен-ку, и тот отрицал получение ультиматума. Именно после этого Хор прислал Сидсу телеграмму с указанием приостановить акцию в Москве. Галифакс добавил, что вчера же, 18-го, Бек говорил английскому послу в Варшаве, что ему ничего не известно об ультиматуме. Отсутствие демарша с румынской стороны в Москве Галифакс склонен объяснить именно тем, что румынское правительство, видимо, не получило никакого ультиматума. В связи с этим Галифакс выражал недоумение по поводу демарша Тиля 17 марта. Я ознакомил Галифакса с текстом нашей ноты по поводу аннексии Чехословакии, которая ему очень понравилась, особенно то место, где нота квалифицирует акцию Гитлера как агрессию'.

Что же получается? А получается, что эту игру затеяли непосредственно в Лондоне, не ставя в известность послов в Москве и Бухаресте.[138] Очевидно и участие в акции румынского посла в Англии, Тили. Английский посол в Бухаресте обратился к румынскому министру иностранных дел, тот, естественно, удивился - какой ультиматум? Не было никакого ультиматума, далее пошел откат, а Галифакс сделал круглые глаза и выразил недоумение по поводу демарша румынского посла Тили. Ну, конечно, можно предположить, что и Галифакса с Чемберленом тоже, так сказать, обыграли - тогда румынский посол Тиля получается главным кукловодом, просто какой-то Карабас-Барабас международного значения. Правда, непонятен его мотив в этом случае:

В общем, в этот же день Литвинов понял, как его одурачили. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова полномочным представителям СССР в Великобритании и Франции И. М. Майскому и Я. 3. Сурицу и временному поверенному в делах СССР в Румынии П. Г. Куколеву

'19 марта 1939 г. Румынский посланник Диану, которому до сегодняшнего дня ничего не было известно о германском ультиматуме, сообщил сегодня НКИД, что никакого ультиматума не было и что переговоры с германским делегатом Волътатом в Бухаресте не выходили за рамки обычных переговоров по применению торгового договора. Опровержение дано также в печать. Надо полагать, что либо Германия заставила Румынию дать это опровержение, сняв на время ультиматум,[139] либо Румыния решила уступить нажиму Германии. Сообщаем для сведения.

Нарком'

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 313, д. 2153, л. 145. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир: С. 248-249. (Год кризиса, 1938-1939: Документы и материалы. В 2 т. М., 1990.)

Вместо того, чтобы сразу вызвать румынского посланника и от него узнать, был ли ультиматум, не было ли его, Литвинов принимал решения на основании третьих источников.

20 марта отсутствие ультиматума подтвердил советскому полпреду Сурицу посол Румынии во Франции Тартареску.

21 марта английский посланник Сидс потребовал приема у Литвинова. Литвинов вызвал его. Сидс сообщил, что английский посланник в Бухаресте спросил у румынского короля насчет ультиматума. Король подтвердил, что никакого ультиматума не было, но якобы сказал:

':Германия выдвинула совершенно недопустимые требования. Король сказал, что Румыния оказывает сопротивление германскому нажиму, но она не будет в состоянии это делать бесконечно, если не получит обещания посторонней помощи'.

И это опять со слов англичан, английского посла. Говорил ли король именно эти слова, нет ли - неизвестно. Ультиматума в той форме, как это было представлено изначально Литвинову, не было, но это уже неважно.[140] Далее Сидс передал Литвинову мнение английского правительства: Германия нацелилась идти на Восток, потому неплохо было бы СССР сделать декларацию совместно с Англией и Францией и Польшей.

'Сидс подтвердил сообщенное уже т. Майскому, что Галифакс немедленно после подписания декларации четырьмя державами намерен предложить другим заинтересованным более мелким государствам присоединиться к этой декларации'.

То есть Сидс так и поет Литвинову на тему системы коллективной безопасности - и Литвинову, конечно, хочется верить, что пусть поздно, но все же можно создать антигитлеровский, антигерманский фронт. Однако Сидс тут же оговорился, что если, дескать, Польша откажется подписывать, то можно ограничиться тремя державами: Вот текст этой декларации. Проект декларации Великобритании, СССР, Франции и Польши, врученной послом Великобритании в СССР У. Сидсом народному комиссару иностранных дел СССР М. М. Литвинову.

'21 марта 1939 г. Мы, нижеподписавшиеся, надлежащим образом на то уполномоченные, настоящим заявляем, что, поскольку мир и безопасность в Европе являются делом общих интересов и забот и поскольку европейский мир и безопасность могут быть задеты любыми действиями, составляющими угрозу политической независимости любого европейского государства,[141] наши соответственные правительства настоящим обязуются немедленно совещаться о тех шагах, которые должны быть предприняты для общего сопротивления таким действиям'.

АВП СССР, ф. 01l, on. 4, п. 24, д. 4, л. 87. Опубл. в сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны: Т. 2. С. 55. (Год кризиса, 1938-1939: Документы и материалы. В 2 т. М., 1990.)

Можно подвести промежуточный итог: англичане поманили Советский Союз возможностью все-таки образовать блок против Гитлера. Запад проявил инициативу. Если не принимать во внимание то, что инициатива началась с плясок вокруг несуществующего германского ультиматума Румынии, если не замечать настойчивого желания Запада не допустить сближения СССР и Германии (что совпадало с желаниями и убеждениями Литвинова), в общем, если принять предложение Запада с чистого листа как откровенное, серьезное, честное предложение, как протянутую Советскому Союзу руку, - должен ли был Советский Союз принять такое предложение? Должен ли был СССР заключить союз с Англией, Францией, Польшей, Румынией - в общем, с Западом - против Германии? Ведь только против Германии Советскому Союзу предлагали выпустить декларацию, а не против Антикоминтерновского пакта, не против Германии, Италии и Японии. Союз сугубо против Гитлера, а не против агрессоров вообще. Должен был Советский Союз отнестись к такому встречному предложению англичан со всей ответственностью, определиться - с кем он?[142]

Должен был. Нацистская Германия была противна Советскому Союзу. Он это неоднократно, открыто демонстрировал. Советский Союз называл агрессора агрессором и был готов воевать против агрессора ради независимости других стран, ради мира в Европе. Это факты бесспорные. Советский Союз и в марте 1939 года был готов вступить в союз против Германии.

Литвинов 20 марта написал записку министру по делам заморской торговли Великобритании Хадсону. В этой записке Литвиновым сказана вся правда о советской внешней политике предвоенного периода. Литвинов словно бы подводит итог своей деятельности в предчувствии скорой отставки:

'Мы еще пять лет тому назад осознали опасность для дела мира со стороны фашистской агрессии. Мы не имели никаких оснований опасаться обращения этой агрессии в первую очередь против нас, а, наоборот, были уверены, что она будет направлена раньше всего против творцов Версальского и Сен-Жерменского актов и государств, возникших и расширившихся на основе этих пактов. Мы считали, однако, фашистскую агрессию общей опасностью, для борьбы с которой необходимы общие усилия и сотрудничество всех неагрессивных стран. С этой целью мы вступили в Лигу Наций, видя в ней аппарат такого международного сотрудничества и коллективной организации безопасности. В течение пяти лет мы не переставали делать разные предложения по укреплению Лиги и приданию ей действенной силы. Мы предлагали систему региональных пактов, региональные совещания, применение к агрессорам предусмотренных Уставом Лиги санкций и готовы были участвовать[143] и участвовали в таких санкциях независимо от того, задевались ли наши интересы отдельными случаями агрессии. После аннексии Австрии нам стало ясно, что Германия скоро бросится на другие среднеевропейские государства, и мы поэтому предложили тогда немедленное совещание заинтересованных государств. В разгар су детского конфликта мы предлагали Франции и Чехословакии совещание генеральных штабов и совершенно недвусмысленно заявляли о своей готовности выполнить наши обязательства в отношении Чехословакии на предусмотренных договором условиях, т. е. при оказании помощи Чехословакии также и Францией.

Все эти наши предложения игнорировались Англией и Францией, которые, отвергая принципы Лиги, вступили на путь индивидуальных разрешений отдельных проблем не путем сопротивления агрессии, а капитуляцией перед ней. Несмотря на ясно наметившийся блок Германии, Италии и Японии Англия и Франция отклоняли какие бы то ни было совещания миролюбивых стран под предлогом, что это может быть истолковано агрессивными странами как блок против них. Такая политика Англии и Франции завершилась мюнхенской капитуляцией, которая создала нынешнее положение в Европе, которое, по-видимому, не нравится и Англии.

Советский Союз больше чем какая-либо другая страна может сам позаботиться о защите своих границ, но он и теперь не отказывается от сотрудничества с другими странами. Он мыслит себе это сотрудничество только по пути действительного общего сопротивления агрессорам. Базой такого сотрудничества должно быть признание агрессии в качестве[144] единой проблемы, требующей общих действий независимо от того, задевает ли она в том или ином случае интересы того или иного из участников сотрудничества. Должно быть признано, что агрессия, как таковая, происходит ли она в Европе, Азии или на другом континенте, требует общих мер борьбы с нею. Исходя из факта существования агрессивного блока, не следует отрицать необходимость совещаний и конференций и соглашений антиагрессивных государств. Конъюнктурные, необязательные и необязывающие совещания, от случая к случаю, могущие лишь служить средством в дипломатической игре того или иного государства и порождающие лишь недоверие, нами отвергаются. Мы мыслим себе сотрудничество как в рамках Лиги, так и вне ее, если в Лиге окажутся государства, мешающие борьбе с агрессорами, или же, если это будет диктоваться необходимостью привлечения США, не состоящих в Лиге. Ввиду безрезультатности наших прежних многочисленных предложений мы новых предложений сейчас выдвигать не намерены и ждем инициативы со стороны тех, которые должны показать чем-нибудь, что они становятся действительно на путь коллективной безопасности. В частности, мы всегда готовы были и теперь готовы к сотрудничеству с Великобританией. Мы готовы рассмотреть и обсудить всякие конкретные предложения, базирующиеся на указанных выше принципах'.

(АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 2, д. И, л. 156- 158; СССР в борьбе за мир: С. 271- 272.)[145]

Итак, Советский Союз откликнулся на предложение Запада несмотря на многолетний негативный опыт и несмотря на немецкие инициативы по политическому сближению с Москвой. Тем, что СССР был готов к заключению военного союза с Западом, он ясно показывал, чью сторону выбрал. Теперь ход был за Западом.

Вокруг Польши

Тем временем пришла очередь Польши.

21 марта Гитлер выдвигает к Польше весьма 'скромные' требования: Данциг должен быть передан Германии, между Германией и Восточной Пруссией строятся экстерриториальные железная дорога и шоссе, а Польша должна вступить в Антикоминтерновский пакт.

Если бы Польша удовлетворила эти требования, то рано или поздно, так или иначе, но оказалась бы в полной зависимости от Германии.

Отдав Данциг и позволив немцам создать экстерриториальный транспортный коридор от Германии к Восточной Пруссии, поляки практически лишались контроля над выходом к морю - Данциг стал бы германским портом, а, используя коридор, немцы могли бы легко отрезать Польшу от моря. Отдав Данциг, Польша создавала прецедент уступки части своей территории, что на фоне германской оккупации Чехословакии давало основания предполагать, что на этом аппетит у немцев не угаснет. Не знаю, ведома ли была полякам русская поговорка 'коготок увяз - всей птичке пропасть', но они (и весь мир вместе с ними) недавно были свидетелями того, как Гитлер пообещал отънять от Чехословакии исключительно территории с[146] преобладанием немецкого населения, заключил о том договор, а через полгода Чехословакии вообще не стало. Польша либо шла на уступки Германии, либо становилась ее вассалом.

Что могло помешать Германии так же поступить с Польшей?

Только союз с силой, против которой Гитлер не решится воевать. Таких сил в Европе было две - Запад и СССР, причем Советский Союз был слабее Запада в военном отношении, пребывал в политической полуизоляции, но все это меркло на фоне нутряной, иррациональной вражды Польши к Советскому Союзу. Поэтому Польша искала защиты лишь в союзе с Западом.

28 марта франкисты захватывают Мадрид (а неделю спустя Испания присоединяется к Антикоминтерновскому пакту) - вот еще один гвозь в гроб литвиновской концепции коллективной безопасности в Европе.

А Советский Союз все ждет ответа от Запада. Ведь он согласился на предложение сделать декларацию совместно с Англией и Францией и Польшей, которая должна стать предтечей антигитлеровского блока. Несмотря на английский зондаж на тему - а если Польша откажется, может быть, и без нее подписать, позиция СССР была однозначной - без Польши такой блок был опасен для СССР. Польша обязательно должна вместе с СССР быть членом антигитлеровского блока.

Потому что если Польша не будет с Советским Союзом в одном блоке, причем крепко связанной также и договорами с Англией и Францией, то Польша может легко и просто оказаться в союзе с Германией, причем антисоветском союзе.[147]

Считать так у Сталина были очень веские основания - Германия вступила с Польшей в открытую конфронтацию, давление германское на Варшаву все возрастает, в таких условиях поляки могут сдаться и попасть под полное влияние Германии. А там - профашистский переворот, и вот уже в Польше дружественное Гитлеру антисоветское фашистское правительство, Польша присоединяется к Антикоминтерновскому пакту, и Германия с Польшей - военные союзники. Плюс Румыния, с которой у Германии благодаря мюнхенскому сговору теперь общая граница. Плюс отложенная, но не похороненная окончательно тема Карпатской Украины. Более того, пока предложенная Западом декларация - всего лишь декларация. В случае нападения Германии на СССР (одной или вместе с Польшей) ни Англия, ни Франция не обязаны оказывать Советскому Союзу помощь.

Польшу совершенно необходимо было отколоть от Германии. Казалось, проблем не возникнет - Польша вынуждена искать защиты у Запада, а блок Англии, Франции, СССР, Польши, Румынии, Турции может остановить Германию в ее притязаниях.

Но Польша не желает вступать в один блок с СССР. Отказывается. Западу, казалось, следует надавить на Польшу, которая так нуждается в Западе, и заставить ее выйти хотя бы временно из бредового состояния, оглядеться, осознать свое реальное значение на Земле и вступить в намечающийся общеевропейский блок, который даст Польше защиту от немцев. А если Польша так боится СССР и ненавидит его, то Запад, прежде всего Великобритания, может дать гарантию Польше, что защитит ее от СССР в случае чего.[148]

И Великобритания дает гарантию Польше. В обход СССР, забыв про какой-то там антигитлеровский блок, напрямую. Причем Советский Союз узнает об этом чуть ли не из газет, постфактум. Это нормально? Это проявление доброй воли, уважения к будущему партнеру, может быть, даже к товарищу по оружию? Нет и нет.

13 апреля Англия и Франция дали гарантии Румынии и Греции (а Франция также гарантировала независимость Польши). Польша, в свою очередь, дала гарантии Англии и Франции.

Начало реальных переговоров

А 14 апреля Англия сделала Советскому Союзу новое предложение. Она предложила, чтобы СССР дал гарантии Польше и Румынии (а в перспективе и другим лимитрофам). Но не взаимные, а односторонние. То есть если на Польшу нападет Германия, Советский Союз обязан будет начать войну против Германии. А если Германия нападет на СССР, то Польша Советскому Союзу ничем не обязана. Ну и само собой, Англия тоже ничем СССР не обязана. Таким образом Запад (прежде всего из-за позиции Польши и своего нежелания давить на нее) похоронил им же предложенный 'союз четырех', в который Советский Союз согласился вступить, и предложил СССР просто-напросто дать гарантии этой самой Польше, вообще ничего взамен не получая.

Франция, у которой с СССР был договор о взаимопомощи, тоже попыталась склонить СССР к этому противоестественному шагу - дать односторонние гарантии Румынии и Польше, но хотя бы в отличие от Англии сделала приемлемое предложение:[149] 'В случае, если бы Франция оказалась в состоянии войны с Германией вследствие помощи, которую она предоставила бы Польше или Румынии, СССР оказал бы ей немедленную помощь и поддержку. В случае, если бы СССР оказался в состоянии войны с Германией вследствие помощи, которую он предоставил бы Польше или Румынии, Франция оказала бы ему немедленную помощь и поддержку. Оба правительства согласуют без промедления формы оказания этой помощи и предпримут все меры к тому, чтобы обеспечить ей полную эффективность'.

17 апреля Литвинов отвечает конкретным предложением. Он предлагает заключить на срок от 5 до 10 лет англо-франко-советский договор о взаимопомощи и военные конвенции. Создать союз тех самых европейских стран, войну с которыми Германия проиграла. Вот текст проекта договора:

'1. Англия, Франция, СССР заключают между собою соглашение сроком на 5-10лет о взаимном обязательстве оказывать друг другу немедленно всяческую помощь, включая военную, в случае агрессии в Европе против любого из договаривающихся государств.

2. Англия, Франция, СССР обязуются оказывать .всяческую, в том числе и военную, помощь восточноевропейским государствам, расположенным между Балтийским и Черным морями и граничащим с СССР, в случае агрессии против этих государств.

3. Англия, Франция и СССР обязуются в кратчайший срок обсудить и установить размеры и формы военной помощи, оказываемой каждым из этих государств во исполнение  1 и 2.[150]

4. Английское правительство разъясняет, что обещанная им Польше помощь имеет в виду агрессию исключительно со стороны Германии.

5. Существующий между Польшей и Румынией союзный договор объявляется действующим при всякой агрессии против Польши и Румынии либо же вовсе отменяется как направленный против СССР.

6. Англия, Франция и СССР обязуются, после открытия военных действий, не вступать в какие бы то ни было переговоры и не заключать мира с агрессорами отдельно друг от друга и без общего всех трех держав согласия.

7. Соответственное соглашение подписывается одновременно с конвенцией, имеющей быть выработанной в силу  3.

8. Признать необходимым для Англии, Франции и СССР вступить совместно в переговоры с Турцией об особом соглашении о взаимной помощи'.

АВП СССР, ф. 06, оп. 1а, п. 25, д. 4, л. 27-28. Опубл. в сб.: Документы и материалы кануна Второй мировой войны: Т. 2. С. 72. (Год кризиса, 1938-1939: Документы и материалы. В 2 т. М., 1990.)

Немцы продолжают зондаж

Примечательно, что в этот же день советский полпред в Германии Мерекалов доложил Литвинову о новом сигнале немцев о готовности начать сближение с СССР. Предыстория такова.

Когда 15 марта обрезанная в результате мюнхенского сговора Чехословакия была полностью оккупирована германскими войсками, заводы 'Шкода' оказались[151] под контролем немцев. Немцы были не очень рады тому факту, что по существующей договоренности заводы продолжают поставлять Советскому Союзу военные материалы, и потому принялись чинить этому препятствия. В связи с этим Литвинову пришлось дать указание полпреду СССР в Германии Мерекалову. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССРМ. М. Литвинова полномочному представителю СССР в Германии А. Ф. Мерекалову

'5 апреля 1939 г. Ген. Баркгаузен, представитель германского командования, чинит препятствия исполнению фирмой 'Шкода' в Чехословакии наших двух договоров от 6 апреля 1938г. на изготовление опытных образцов и чертежей артсистем и договора на поковки артсистем от 20 июня 1938 г., а также не допускает нашу комиссию инженеров на заводы. Вместе с тем ген. Баркгаузен препятствует сдаче нам изготовленных уже по договору двух зенитных пушек и прибора управления артогнем. Обратитесь в Министерство иностранных дел и потребуйте дать немедленно соответствующие указания о прекращении подобных действий, препятствующих выполнению фирмой 'Шкода' ее обязательств по упомянутым договорам, в соответствии с которыми мы внесли авансы и очередные платежи.

Литвинов'.

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 295, д. 2038, л. 40. (Год кризиса, 1938-1939: Документы и материалы. В 2 т. М., 1990.)[152]

Как видите, чисто торговое дело. Мерекалов 17 апреля встретился по этому поводу с Вайцзеккером, который использовал эту встречу, чтобы реализовать установки своего начальника, Риббентропа. Риббентроп активно продвигал идею сближения Германии и СССР и, собственно, уже убедил Гитлера в полезности этого для Германии еще к началу 1939 года. Вайцзеккер, само собой, был в курсе дела. И как только предоставилась ему такая возможность - дать очередной сигнал Советам, он ее использовал. Разница в том, кто чего от этой встречи ждал и с какими намерениями ее проводил, видна из донесений о ней соответственно Вайцзеккера и Мерекалова. Меморандум статс-секретаря МИДа Германии

'Берлин, 17 апреля 1939 г. Статс-секретарь ?339 Русский посол - в первый раз с тех пор, как он получил здесь свой пост, - посетил меня для беседы, касавшейся ряда практических вопросов. Он подробно остановился на вопросе, который, как он сказал, кажется ему особенно важным, а именно - о выполнении заводами 'Шкода' определенных контрактов на поставку военных материалов. Хотя сами товары, о которых идет речь, явно не представляют собой особой ценности, посол рассматривает выполнение обязательств как проверку того, действительно ли мы желаем в соответствии с недавним заявлением, сделанным ему (Мерекалову) начальником отдела министерства Вилем, поощрять и расширять наши экономические отношения с Россией.[153] Вопрос об этих контрактовых поставках будет далее рассмотрен в другой инстанции.

В конце разговора я намекнул полпреду на то, что сообщения о русско-англо-французском военно-воздушном пакте и т. п. в настоящий момент явно не способствуют проявлению доброй воли с нашей стороны и созданию атмосферы для доставки военных материалов в Советскую Россию. Господин Мерекалов воспользовался этими словами для поднятия ряда политических вопросов. Он выспрашивал, какого мнения придерживаются здесь о настоящем положении дел в Центральной Европе. Когда я сказал ему, что, насколько мне известно, Германия является единственной страной, которая в настоящее время не бряцает оружием в Европе, он спросил меня о наших отношениях с Польшей и о якобы происходящих на германо-польской границе вооруженных столкновениях. После того как я опроверг последнее утверждение и сделал некоторые сдержанные комментарии относительно германо-польских отношений, русский посол спросил меня, что я действительно думаю о германо-русских отношениях.

Я ответил господину Мерекалову, что мы, как все знают, всегда хотели иметь с Россией торговые отношения, удовлетворяющие взаимным интересам. Мне кажется, что в последнее время русская пресса не присоединяется к антигерманскому тону американских и некоторых британских газет. Что касается германской прессы, то господин Мерекалов мог выработать свою собственную точку зрения, поскольку он конечно же следит за ней очень внимательно.

Посол в этой связи заявил примерно следующее. Политика России всегда прямолинейна.[154] Идеологические расхождения вряд ли влияли на русско-итальянские отношения, и они также не должны стать камнем преткновения в отношении Германии. Советская Россия не использовала против нас существующих между Германией и западными державами трений и не намерена их использовать. С точки зрения России, нет причин, могущих помешать нормальным взаимоотношениям с нами. А начиная с нормальных, отношения могут становиться все лучше и лучше.

Этим замечанием, к которому Мерекалов подвел разговор, он и закончил встречу. Через несколько дней он намерен посетить Москву'.

(Год кризиса, 1938-1939: Документы и материалы. В 2 т. М., 1990). Телеграмма полномочного представителя СССР в Германии А. Ф. Мерекалова в Народный комиссариат иностранных дел СССР

'18 апреля 1939 г. Был принят Вайцзеккером. Вручил ему ноту и сделал заявление в связи с прекращением /фирмой/ 'Шкода' выполнения договоров вследствие вмешательства ген. Баркгаузена. Заявление свелось к указанию на ненормальность создавшегося положения; ограничение, сделанное только по отношению к заказам советских организаций, является прямой дискриминацией и противоречит смыслу декрета рейхсканцлера от 22 марта, подтвердившего силу старых договоров Чехословакии. Отклонив попытку Вайцзеккера перенести вопрос в плоскость коммерческих отношений торгового представительства со 'Шкода',[155] сославшись на прямое вмешательство германских военных властей, я просил срочно устранить ненормальности и обеспечить выполнение 'Шкода' принятых обязательств. Высказав мысль о временности этих мероприятий, Вайцзеккер обещал изучить вопрос и ответить, шутливо заметив: мол, как можно сдавать пушки, когда вопрос стоит о воздушном пакте. Вайцзеккер подтвердил, что три месяца идут переговоры с поляками о передаче Данцига и проведении экстерриториальной автострады через польский 'коридор', за это [немцы] предложили гарантию западной границы Польши. Германия ни на кого не хочет нападать. Все мобилизуются, даже Голландия, Бельгия, Швейцария; Германия не призвала никого сверх обычной нормы, хотя могла бы сделать в этом направлении очень многое. Англия создала нервную обстановку, навязывает гарантию мелким странам, которые этого не хотят. Последнее время советская печать ведет себя значительно корректнее английской. Германия имеет принципиальные политические разногласия с СССР. Все же она хочет развить с ним экономические отношения'.

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 294, д. 2036, л. 61-62. (Год кризиса, 1938-1939: Документы и материалы. В 2 т. М., 1990.)

Время шло, а принципиального ответа по советскому предложению о тройственном англо-франко-советском союзе пока не было. Литвинов 19 апреля уточнил, что во втором пункте договора:[156]

'Англия, Франция, СССР обязуются оказывать всяческую, в том числе и военную, помощь восточноевропейским государствам, расположенным между Балтийским и Черным морями и граничащим с СССР, в случае агрессии против этих государств'.

Советский Союз имеет в виду Финляндию, Эстонию, Латвию, Польшу и Румынию. Как видно, если бы союз был заключен, территориальная целостность этих стран была бы гарантирована тремя великими державами.

И вот наконец 23 апреля пришел ответ на советское предложение.

'В случае, если бы Франция и Великобритания оказались в состоянии войны с Германией вследствие выполнения обязательств, которые они приняли бы с целью предупредить всякие насильственные изменения положения, существующего в Центральной или Восточной Европе, СССР оказал бы им немедленно помощь и поддержку.

В случае, если бы вследствие помощи, оказанной Союзом ССР Франции и Великобритании в условиях, предусмотренных предыдущим параграфом, СССР оказался бы в свою очередь в состоянии войны с Германией, Франция и Великобритания оказали бы ему немедленно помощь и поддержку.

Три правительства согласуют между собой без промедления формы оказания этой помощи в том и другом из предусматриваемых случаев и предпримут все меры к тому, чтобы обеспечить ей полную эффективность'.[157]

Значит, если Германия нападет на Францию или Англию, то СССР обязан начать войну с Германией. А если Германия нападет на СССР, то Англия с Францией ничего СССР не обязаны.

После этого Сталин и принял окончательное решение и об отставке Литвинова, и об активизации политических контактов с немцами. Можно сказать, что он был вынужден Западом сделать это.

Молотов вместо Литвинова

28 апреля Гитлер разорвал подписанный с Польшей в январе 1934 г. пакт о ненападении и денонсировал британо-германский Договор о военно-морском флоте 1935 года. Нападение Германии на Польшу уже казалось неотвратимым (а сейчас мы знаем, что таковым оно и было, независимо от того, подписал бы СССР Пакт с Германией или нет).

Для СССР пришло время модифицировать внешнюю политику, привнести в нее большую рациональность, путать которую с беспринципностью могут только беспринципные люди. 'Политика есть политика, как говорят старые, прожженные буржуазные дипломаты', - сказал Сталин. Нужны были и большая твердость, настойчивость. Надо было добиваться равного к себе отношения. Нельзя было допускать, что Запад относится к СССР как к младшему партнеру. Для такой модифицированной политики нужен был проводник, который безо всякой самодеятельности и проявления собственных симпатий и антипатий безотказно проводил бы в жизнь сталинские указания.[158]

3 мая 1939 г. Литвинов был отправлен в отставку, наркомом иностранных дел был назначен Молотов. Суммирую причины отставки Литвинова.

1. Провал политики по созданию системы коллективной безопасности, т.е. ставки на договор с Западом против агрессоров, и 'ненужность' Литвинова, 'заточенного' под эту политику.

2. В текущий исторический момент Литвинов не смог добиться от Запада отношения к СССР как к равному партнеру, нужен был более жесткий, настойчивый и прагматичный человек - Молотов.

3. В связи с решением Сталина активизировать контакты с немцами Литвинов с его прозападной и антигерманской позицией не подходил. Немцы давно не любили Литвинова за его позицию. Нужен был человек, не ассоциировавшийся у немцев с германофобией.

4. Общаясь с такими моральными уродами, как германские нацисты, пришлось учитывать и то, что Литвинов родился евреем в отличие от Молотова - вятского русака.

Несмотря на отставку заслуги Литвинова не оспаривались, ведь он много сделал для Советского Союза, проводя прежде всего сталинскую внешнюю политику. Но веяния изменились, и понадобился другой исполнитель. Литвинова даже не расстреляли!

Важно осознать, что Советский Союз после назначения наркомом иностранных дел Молотова вовсе не переключился на Германию, отказавшись от сотрудничества с Западом, как это пытаются представить некоторые историки. Напротив, после майской беседы Молотова с Шуленбургом до конца июня[159] никаких значимых политических контактов с немцами не было, к тому же все это время, до середины августа 1939 г., СССР был готов в любой момент заморозить контакты с немцами, если бы возникла реальная возможность заключить союз с Западом.

Все лето переговоры с Англией и Францией продолжались, как продолжались переговоры Англии и Франции с Германией. Это Англия с Францией, из-за того что в руководстве этих стран шла борьба между 'мюнхенцами' и 'реалистами', никак не могли определиться, с кем им и против кого идти, а СССР давно и последовательно занимал антигитлеровскую позицию. Именно двойственная политика Запада вынудила в итоге СССР пойти на подписание пакта с нацистами.

Молотов сразу взялся за дело - ему предстояло, используя в том числе эффект 'новой метлы', разобраться с двумя сторонами, - во-первых, добиться изменения условий англо-франко-советского договора, чтобы он был равноправным для всех партнеров, а также прояснить неопределенность в отношениях с Польшей - страной, которая на тот момент была главным препятствием для заключения договора; а во-вторых, заставить германскую сторону четко обозначить свои намерения в отношении СССР.

8 мая, в ходе беседы с польским послом в СССР Гжибовским, Молотов ознакомил того с советскими предложениями Западу и спросил прямо: что Польшу в этих предложениях не устраивает? Гжибовский ответил, что не устраивают Польшу пункты 4 и 5 - ибо Польша не желает, чтобы 'англо-польское соглашение[160] истолковывалось как направленное исключительно против Германии', как не желает изменять условий польско-румынского договора 1926 г. (который вытекал из договора 1921 года, который в свою очередь формально был направлен не конкретно против СССР, а на случай, 'если будет совершено нападение на восточные границы любой из договаривающихся стран'. Тот факт, что и Польша, и Румыния с востока граничили только с Советским Союзом, конечно, не имел никакого значения).

В дальнейшем СССР пошел навстречу Польше, и эти условия были исключены из новых вариантов обсуждаемого договора.

20 мая Молотов принял германского посла в СССР Шуленбурга и сразу взял быка за рога. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова с послом Германии в СССР Ф. Шуленбургом

'20 мая 1939 г. Посол начал с напоминания о советско-германских экономических переговорах, которые он и советник посольства [Хильгер] вели некоторое время тому назад с т. Микояном. Переданный т. Микояном проект торгового соглашения создал трудности, однако министерство в Берлине старалось найти решение вопроса, чтобы все же прийти к соглашению. Посол выразил надежду, что соглашение будет достигнуто, и сообщил о намерении своего правительства направить в Москву 'знаменитого' Шнурре для переговоров с т. Микояном. Я сказал послу, что о приезде Шнурре в Москву мы слышим не в первый раз.[161] Шнурре уже выезжал в Москву, и его поездка все же была отложена. Экономические переговоры с Германией за последнее время начинались не раз, но ни к чему не приводили. Я сказал дальше, что у нас создается впечатление, что германское правительство вместо деловых экономических переговоров ведет своего рода игру; что для такой игры следовало бы поискать в качестве партнера другую страну, а не правительство СССР. СССР в игре такого рода участвовать не собирается.

Посол заверял меня, что речь не идет об игре, что у германского правительства определенные желания урегулировать экономические отношения с СССР, что пожелания т. Микояна справедливы, но их очень трудно выполнить из-за существующих в Германии затруднений с сырьем и рабочей силой. Германское правительство желает продолжать эти переговоры.

На это я ответил, что мы пришли к выводу, что для успеха экономических переговоров должна быть создана соответствующая политическая база. Без такой политической базы, как показал опыт переговоров с Германией, нельзя разрешить экономических вопросов. На это посол снова и снова отвечал повторением того, что Германия серьезно относится к этим переговорам, что политическая атмосфера между Германией и СССР значительно улучшилась за последний год, что у Германии нет желания нападать на СССР, что советско-германский договор действует и в Германии нет желающих его денонсировать. На вопрос Шуленбурга о том, что следует понимать под политической базой, я ответил, что об этом надо подумать и нам, и германскому правительству. Опыт показал, что сами по себе экономические[162] переговоры между СССР и Германией ни к чему не привели, что указанное послом улучшение политической атмосферы между Германией и СССР, видимо, недостаточно. На вопрос посла, правильно ли он понял меня, что в настоящее время нет благоприятных условий для приезда Шнурре в Москву, я ответил, что экономическим переговорам должно предшествовать создание соответствующей политической базы.

Во время всей этой беседы видно было, что для посла сделанное мною заявление было большой неожиданностью. Он всячески пытался заверить, что Германия серьезно относится и рассчитывает на заключение экономического соглашения с СССР. Посол, кроме того, весьма стремился получить более конкретные разъяснения о том, какая именно политическая база имеется в виду в моем заявлении, но от конкретизации этого вопроса я уклонился. [:]

В. Молотов'.

АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 1, д. 2, с.24-26. (Год кризиса, 1938-1939: Документы и материалы. В 2 т. М., 1990.)

Ничего конкретного Молотов Шуленбургу не сказал, просто посигналил немцам. Теперь оставалось ждать немецкого ответа на столь прямо поставленный вопрос, после которого должна наступить полная ясность - если бы немцы отказались вести с СССР какие-либо политические переговоры на высшем уровне, значит Советскому Союзу пришлось бы идти на уступки Западу, потому что время поджимало - все свидетельствовало о том, что Германия нападет на[163] Польшу в начале осени, а Советскому Союзу необходимо было обязательно договориться с какой-либо из сторон - Западом или Германией, потому что остаться вне договоренности с той или иной стороной СССР не мог.

Вот так начал Молотов, и мы видим, что вопрос с Польшей он решил, что дал немцам сигнал нужной мощности, и что Запад, который начал с довольно непристойных предложений Советскому Союзу, уже через месяц-полтора после молотовской работы стал жаловаться на то, что находится в положении просителя по отношению к СССР.

27 мая Молотов получил новый проект договора с Англией и Францией. Этот договор был уже практически равноправным. СССР лишь предложил включить в число гарантируемых государств Латвию, Эстонию и Финляндию, о чем Молотов сказал 31 мая в докладе на сессии Верховного Совета СССР:

'В последние дни поступили новые англо-французские предложения. В этих предложениях уже признается на случай прямого нападения агрессоров принцип взаимопомощи между Англией, Францией и СССР на условиях взаимности. Это, конечно, шаг вперед. [:]

Что касается вопроса о гарантии стран Центральной и Восточной Европы, то здесь упомянутые предложения не делают никакого прогресса, если смотреть на дело с точки зрения взаимности. Они предусматривают помощь СССР в отношении тех пяти стран, которым англичане и французы уже дали обещание о гарантии,[164] но они ничего не говорят о своей помощи тем трем странам на северо-западной границе СССР, которые могут оказаться не в силах отстоять свой нейтралитет в случае нападения агрессоров.

Но Советский Союз не может брать на себя обязательства в отношении указанных пяти стран, не получив гарантии в отношении трех стран, расположенных на его северо-западной границе.

Так обстоит дело относительно переговоров с Англией и Францией.

Ведя переговоры с Англией и Францией, мы вовсе не считаем необходимым отказываться от деловых связей с такими странами, как Германия и Италия'.

(Год кризиса, 1938-1939: Документы и материалы. В 2 т. М., 1990.)

2 июня Молотов направил Англии и Франции свой вариант договора. Проект соглашения Великобритании, Франции и СССР, врученный народным комиссаром иностранных дел СССР В. М. Молотовым послу Великобритании в СССР У. Сидсу и временному поверенному в делах Франции в СССР Ж. Пайяру

'2 июня 1939 г.

Правительства Великобритании, Франции и СССР, стремясь придать эффективность принятым Лигой Наций принципам взаимопомощи против агрессии, пришли к следующему соглашению:[165]

1. Франция, Англия и СССР обязываются оказывать друг другу немедленную всестороннюю эффективную помощь, если одно из этих государств будет втянуто в военные действия с европейской державой в результате либо

1) агрессии со стороны этой державы против любого из этих трех государств, либо

2) агрессии со стороны этой державы против Бельгии, Греции, Турции, Румынии, Польши, Латвии, Эстонии, Финляндии, относительно которых у словлено между Англией, Францией и СССР, что они обязываются защищать эти страны против агрессии, либо

3) в результате помощи, оказанной одним из этих трех государств другому европейскому государству, которое попросило эту помощь, чтобы противодействовать нарушению его нейтралитета.

2. Три государства договорятся в кратчайший срок о методах, формах и размерах помощи, которая должна быть оказана ими на основании ст. 1.

3. В случае если произойдут обстоятельства, создающие, по мнению одной из договаривающихся сторон, угрозу агрессии со стороны какой-либо европейской державы, три государства приступят немедленно к консультации, чтобы изучить обстановку и в случае необходимости установить совместно момент немедленного приведения в действие механизма взаимопомощи и порядок его применения независимо от какой бы то ни было процедуры прохождения вопросов в,Лиге Наций.[166]

4. Три государства сообщают друг другу тексты всех своих обязательств в духе обязательств, предусмотренных ст. 1, в отношении европейских государств. Если одно из них предусмотрело бы в будущем возможность принять новые обязательства такого же характера, оно предварительно это проконсультирует с двумя другими государствами и сообщит им содержание (текст) принятого соглашения.

5. Три государства обязуются, в случае открытия совместных действий против агрессии на основании ст. 1, заключить перемирие или мир только по совместному соглашению.

6. Настоящий договор вступает в силу одновременно с соглашением, которое должно быть заключено в силу ст. 2.

7. Настоящий договор будет в силе в течение пятилетнего периода с сего дня. Не менее чем за шесть месяцев до истечения этого срока три государства обсудят, желательно ли его возобновить с изменениями или без изменений'.

АВП СССР, ф. 06, оп. 1а, п. 26, д. 18, л. 146-147. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир: С. 432-434. (Год кризиса, 1938-1939: Документы и материалы. В 2 т. М., 1990.)[167]

Как мы видим, в этом проекте обозначаются два важных условия советской стороны: расширение гарантий на Прибалтийские страны и неразделимость военной и политической составляющих соглашения.

10 июня в ответ на сомнения англичан в целесообразности предложения СССР о гарантировании Латвии, Эстонии, Финляндии и нежелании этих стран принимать советские гарантии Молотов пояснял в телеграмме Майскому:

'2) во избежание недоразумений считаем нужным предупредить, что вопрос о трех Прибалтийских государствах является теперь тем вопросом, без удовлетворительного решения которого невозможно довести до конца переговоры. Мы считаем, что без обеспечения безопасности северо-западных границ СССР путем решительного противодействия трех договаривающихся сторон прямому или косвенному нападению агрессора на Эстонию, Латвию или Финляндию невозможно будет удовлетворить общественное мнение Советского Союза, особенно после того, как подобная позиция Советского правительства получила торжественное утверждение Верховного Совета страны. Разъясните Галифаксу, что дело не в технических формулировках, а в том, чтобы договориться по существу этого вопроса, после чего нетрудно будет найти формулировку:'

Ну, если оставить в покое 'торжественное утверждение Верховного Совета страны', то необходимость распространить гарантирование на упомянутые три страны совершенно понятна - эти страны граничили с Советским Союзом, в случае нападения на них Германии[168] противостоять оной не могли, через них Германия могла нанести удар по СССР. Они могли договориться с Германией пропустить ее войска или вообще вступить с Германией в союз - чтобы ничего такого не случилось, и нужны были гарантии, определенные в договоре. Помимо этого, вовлечение этих стран в договор укрепляло безопасность СССР - он был бы отгорожен от агрессора той самой буферной зоной, которая была создана, чтобы отгородить от СССР Европу.

Все это подробно разъяснил Сталин в передовице 'Правды' от 13 июня.

Кстати, у меня вызывает некоторое удивление практически полное соответствие сказанного Молотовым в докладе от 31 мая и написанное в 'Правде' Сталиным 13 июня реальному положению дел. Советская риторика присутствует, конечно, всякие обязательные словосочетания, но по сути все совпадает. Я ведь где-то прочитал, уж и не помню где, про тайны сталинской дипломатии, про все эти дипломатические ужасы и византийские интриги, и у меня возникло впечатление, что коварные коммунисты все тайно делали, все огульно скрывали, шифровали и засекречивали, если что и говорили, то после многодневных пыток и сквозь зубы, а если что писали, то исключительно в темноте, левой рукой и по диагонали, чтоб враги не разобрались. А оказывается, прямо как было, так и излагали на весь мир. Непонятно: Коммунисты ведь!

Обмен поправками к договору продолжается, Запад 21 июня передает СССР новые предложения, о которых лучше дать слово Молотову тем паче, что он характеризует их в документе, заведомо не предназначенном ни для публикации, ни для дезориентации кого бы то ни было.[169] Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР В.М. Молотова полномочным представителям СССР в Великобритании и Франции И.М. Майскому и Я. 3. Сурицу

'23 июня 1939 г. Переданные нам 21 июня англо-французские предложения сопровождены мотивировкой, будто они основаны на 'полнейшем равенстве для трех договаривающихся сторон', но на деле представляют совсем другое. По-прежнему в этих 'новых' предложениях Англия и Франция уклоняются от тройственной немедленной помощи против агрессора трем Прибалтийским странам, предусматривая тройственную немедленную помощь известным пяти странам. К этим пяти странам в 'новых' англо-французских предложениях добавлены еще две: Швейцария и Голландия, которым СССР также должен обязаться оказывать помощь вместе с Англией и Францией, хотя, как известно, у СССР нет даже дипломатических отношений со Швейцарией и Голландией. Ввиду такого положения нами дан краткий ответ, в котором указано, что последние англо-французские предложения являются повторением старых предложений Англии и Франции, против которых Советское правительство уже сделало серьезные возражения, и поэтому эти предложения отклоняются как неприемлемые.

Нарком'.

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 313, д. 2154, л. 120-122. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир: С. 460-461. (Год кризиса, 1938-1939: Документы и материалы. В 2 т. М., 1990.)[170]

В отношениях с Западом наступил кризис. По договору обсуждать было больше нечего. И англичане, и французы пришли к верному выводу, что нужно определиться - согласен ли Запад поставиться себя в полностью равные условия с Советским Союзом, расширив гарантии на Латвию, Эстонию и Финляндию, либо готов ограничиться трехсторонним договором?

Французский посол в СССР Наджиар пишет в Париж:

'Председатель /Молотов/ остался верен позиции, занятой его правительством 16 июня: простой трехсторонний договор против прямой агрессии или комплексный договор, включающий гарантию третьим странам. Что касается такого комплексного договора, то он прямо заявил, что в советском проекте от 2 июня содержатся принципиальные предложения относительно стран, получающих гарантию, от которых СССР не может отказаться.

В этих условиях он предпочел отложить обсуждение второстепенных статей до тех пор, пока правительства Парижа и Лондона не сделают окончательный выбор по существу между двумя разновидностями договора. [:]

Если мы не можем принять систему гарантий, которых добивается Советское правительство, бесполезно пытаться сдвинуть его с позиции, на которой обстоятельства позволяли и сегодня позволяют ему в еще большей степени стоять так твердо.

Таким образом, поскольку нет договора, выработанного на основополагающих данных русского проекта от 2 июня,[171] я в согласии с моим британским коллегой предлагаю нашим правительствам выработать простой трехсторонний договор против прямой агрессии и дополнить его пунктом о консультациях в случае косвенной агрессии:

Это лучше, чем срыв переговоров. С самого начала переговоров два правительства Лондона и Парижа выступали как просители перед Советами, а последние постоянно играли роль тех, у кого просят. Как бы ни были рискованны последствия провала переговоров для России, этот факт сразу же был бы поставлен в пассив Франции и Англии и в актив держав оси.

С другой стороны, тот факт, что СССР, не уклоняясь от этого курса, предложил пункты, которые он считает самыми конкретными и эффективными, упрекая нас в то же время в том, что наши пункты расплывчаты и слабы, ставит Советское правительство в выгодное положение в случае провала. Оно получит выгоду от удовлетворения Германии и Италии тем, что Россия осталась в стороне от нашей системы, причем Советы нельзя было бы обвинить в попустительстве по отношению к оси, поскольку Кремль не преминул бы публично подчеркнуть четкость своей позиции сопротивления агрессии.

Я согласен с сэром Уильямом Сидсом в том, чтобы обратить на это внимание наших правительств в тот момент, когда им предстоит сделать решающий выбор'.

Печат. по изд.: Documents diplomatiques francais: 2 serie. T. XVI. P. 951-952.

(Год кризиса, 1938-1939: Документы и материалы. В 2 т. М., 1990.)[172]

Психические атаки

Пока англичане с французами делали решающий выбор, они проводят психическую атаку на советских послов в Англии и Франции. Суриц сообщает из Парижа 25 июня:

'Вчера на приеме у генерала Гамелена последний просил передать вам, что согласно сведениям, поступающим от военных агентов, в частности от военного агента в Берлине, экстремистские элементы в Германии толкают Гитлера на немедленное выступление против Польши. Военные мероприятия последних дней (маневры на линии Зигфрида и сосредоточение крупных сил в Словакии и Данциге) придают этой информации особую вескость и правдоподобность. Для генерала Гамелена не подлежит также сомнению, что и японские мероприятия на Дальнем Востоке не случайно совпали с военными приготовлениями Берлина. Он, как солдат, не вмешивается в наши переговоры, но не может не выразить недоумения по поводу их затяжки'.

Через день ему вторит Майский из Лондона:

'Бивербрук, который до сих пор всегда утверждал, что разговоры о близости войны несерьезны, вчера говорил мне, что сейчас изменил свое мнение. На основании всей имеющейся в его распоряжении информации Бивербрук пришел к выводу, что война близка и что она, вероятно, начнется нынешней осенью.[173] По утверждению Бивербрука, Германия производит в настоящий момент все необходимые приготовления к войне - материального и морально-политического характера. В августе мобилизация германской армии будет закончена, и кризис начнется с Данцига'.

На следующий день в 'Правде' вышла статья, подписанная А. Ждановым, в которой Жданов весьма настойчиво торопил и шпынял Англию с Францию. В какой-то степени можно эту статью назвать ответной психической атакой:

'Англо-франко-советские переговоры о заключении эффективного пакта взаимопомощи против агрессии зашли в тупик. Несмотря на предельную ясность позиции Советского правительства, несмотря на все усилия Советского правительства, направленные на скорейшее заключение пакта взаимопомощи, в ходе переговоров не заметно сколько-нибудь существенного прогресса.

В связи с этим возникает вопрос: в чем причина затяжки переговоров, благоприятного окончания которых с нетерпением и надеждой ожидают все миролюбивые народы, все друзья мира?

Я позволю себе высказать по этому поводу мое личное мнение, хотя мои друзья и не согласны с ним. Они продолжают считать, что английское и французское правительства, начиная переговоры с СССР о пакте взаимопомощи, имели серьезные намерения создать мощный барьер против агрессии в Европе. Я думаю и попытаюсь доказать фактами, что английское и французское правительства не хотят равного договора с СССР, т. е. такого договора,[174] на который только и может пойти уважающее себя государство, и что именно это обстоятельство является причиной застойного состояния, в которое попали переговоры'.

Понятно, что за друзья у Жданова - один похож на сельского учителя, а другой попыхивает трубкой. Далее Жданов обвиняет англо-французов в проволочках и затяжке переговоров и в том, что они не хотят равных для СССР условий, отказываясь включить в договор гарантии для Латвии, Эстонии и Финляндии. Заканчивает Жданов и вовсе ударно:

'Все это говорит о том, что англичане и французы хотят не такого договора с СССР, который основан на принципе равенства и взаимности, хотя ежедневно приносят клятвы, что они тоже за 'равенство', а такого договора, в котором СССР выступал бы в роли батрака, несущего на своих плечах всю тяжесть обязательств. Но ни одна уважающая себя страна на такой договор не пойдет, если не хочет быть игрушкой в руках людей, любящих загребать жар чужими руками. Тем более не может пойти на такой договор СССР, сила, мощь и достоинство которого известны всему миру.

Мне кажется, что англичане и французы хотят не настоящего договора, приемлемого для СССР, а только лишь разговоров о договоре, для того чтобы, спекулируя на мнимой неуступчивости СССР перед общественным мнением своих стран, облегчить себе путь к сделке с агрессорами.

Ближайшие дни должны показать, так это или не так'.[175]

Новые предложения

Ближайшие дни показали - 1 июля англо-французы принесли новые предложения.

Суть изменений была в том, что список стран, в отношении которых должны были действовать гарантии, расширялся до 11 - Эстония, Финляндия, Латвия, Польша, Румыния, Турция, Греция, Бельгия, Люксембург, Нидерланды и Швейцария. То есть Запад согласился на условие СССР гарантировать 3 Прибалтийские страны, но в свою очередь добавил к 5 оговоренным странам (Польше, Румынии, Турции, Греции, Бельгии) еще 3 новых, причем с двумя из них (Нидерландами и Швейцарией) у СССР вообще не было дипломатических отношений. А также у Запада появилось еще одно новое условие - гарантируемые страны должны быть перечислены только в секретном протоколе, с тем чтобы в открытом договоре об этом было сказано в общей форме без указания каких-либо стран.

3 июля Молотов вернул англо-французам очередную итерацию проекта договора с советскими поправками, о чем пишет полпредам Майскому и Сурицу:

'Мы отклонили новое англо-французское предложение о гарантировании нами дополнительно еще трех стран - Швейцарии, Голландии и Люксембурга, так как в переговорах и в решении Верховного Совета, одобрившего политику Советского правительства, имелись в виду только восемь стран, а не одиннадцать. Мы можем согласиться включить в протокол еще две страны[176] (Швейцарию и Голландию), а не три, но при условии, что Польша и Турция заключат пакты о взаимопомощи с СССР, аналогичные пактам о взаимопомощи Англии и Франции с Польшей и Турцией. Это дало бы нам облегчение, так как Польша и Турция взяли бы обязательства о помощи в отношении СССР. Без этого мы не можем брать на себя новых обязательств (сверх известных восьми стран)'.

Мы видим, что Советский Союз был согласен на схему '5+3' даже при том, что придется давать Турции и Польше односторонние гарантии. Но Запад неожиданно вставил в договор условия гарантирования еще трех стран, а также условие о 'секретном дополнении'. СССР согласился на две страны, на 'секретное дополнение', и расширил определение агрессии - помощь должна была оказываться не только в случае прямой агрессии против одной из сторон договора, но и в случае косвенной агрессии против нее:

'Соединенное Королевство, Франция и СССР обязуются оказывать друг другу взаимно всяческую немедленную и эффективную помощь, если одна из этих трех держав будет вовлечена в военный конфликт с каким-нибудь европейским государством в результате либо агрессии, направленной этим государством против одной из трех держав, либо агрессии, прямой или косвенной, направленной этим государством против какой-либо европейской страны, независимость или нейтралитет которой одна из трех заинтересованных держав признает для себя обязательным защищать против такой агрессии'.[177]

Косвенная агрессия

Что такое 'косвенная агрессия' в советском понимании, Молотов позже объяснил:

':выражение 'косвенная агрессия' относится к действию, на которое какое-либо из указанных выше государств соглашается под угрозой силы со стороны другой державы или без такой угрозы и которое влечет за собой использование территорий и сил данного государства для агрессии против него или против одной из договаривающихся сторон, - следовательно, влечет за собой утрату этим государством его независимости или нарушение его нейтралитета'.

Понятно, что 'мюнхенцам' добавление о косвенной агрессии было как кость в горле, но Молотов был абсолютно прав! С принятием такого добавления в договор Запад уже не смог бы договориться с Германией за счет Польши, устроив второй Мюнхен. По такому договору Германия могла заставить Польшу (или другое государство, например Румынию) пойти на уступки помимо воли лишь военным путем, а в этом случае Германия вступала в войну против трех великих держав, не считая стран поменьше.

Это добавление было столь же необходимо для СССР, как и гарантирование Финляндии, Латвии и Эстонии, - после включения их в список подзащитных стран, агрессор не мог открыто напасть на эти страны, чтобы использовать их как плацдарм для войны против СССР. А после принятия добавления о косвенной агрессии ни одна из граничащих с СССР европейских стран не могла бы, к[178] примеру, предоставить агрессору право прохода войск, или размещения их на своей территории и не могла само собой сама присоединиться к агрессору против СССР (и других сторон договора, конечно).

Почему возникла необходимость делать такое добавление?

Потому что когда на этом этапе переговоров возник вопрос - а кто и как будет определять, представляет ли агрессия против какого-либо европейского государства опасность для одной из трех держав, выяснилось, что этот вопрос ранее не рассматривался. Поэтому и пришлось четко определить возможные варианты агрессии - как прямой, так и косвенной, дабы не допускать в будущем возможности для каких-либо неоднозначных толкований формулировок договора.

В дальнейшем шел обмен вариантами, формулировками, суть этой деятельности сводилась к тому, что Советский Союз и Запад никак не могли найти устраивающее обе стороны всеобъемлющее определение агрессии, как прямой так и косвенной; а в свете того, что Запад приоритетным считал подписание политического соглашения, и лишь потом начала консультаций и переговоров по подписанию военной конвенции, а Советский Союз настаивал, что военная часть соглашения важнее политической, которая по сути является дополнением к военной.

Непосредственные участники переговорного процесса некоторым образом озверели от бесконечных проволочек, источником которых было в меньшей мере французское и в намного большей мере английское правительство.[179]

Вячеслав Молотов прямо объясняет 18 июля французскому послу Наджиару советскую позицию: - 'Прежде всего важно, чтобы французское и британское правительства договорились с правительством СССР о том, что политическая часть договора составляет единое целое с его военной частью, что равнозначно просто-напросто принять русскую редакцию статьи 6. Как только три правительства договорятся по этому главнейшему пункту, вопросы процедуры, такие, как констатация согласия по политическим пунктам (путем парафирования или подписания), станут второстепенными'.

Французы были, конечно, намного более конструктивны, что и понятно, учитывая, что это они, а не англичане граничат с Германией. Но беда французов была в том, что они позволили англичанам двигать собой что в 1938, что в 1939 г. А англичане, точнее английское правительство, закоренелые мюнхенцы, антисоветчики, антикоммунисты, а главное - махровые русофобы - с намного большим желанием заключили бы новый договор с Гитлером, чем с СССР.

Кто виноват в саботаже переговоров, отлично видно из этих двух документов. Телеграмма министра иностранных дел Франции Ж. Бонне послу Франции в Великобритании Ш. Корбену

'19 июля 1939 г. Сегодня британское правительство своими колебаниями накануне решающей фазы переговоров рискует подорвать не только судьбу соглашения,[180] но и саму консолидацию нашей дипломатической и стратегической позиции в Центральной Европе. Последствия провала, вызванного чрезмерно категоричной позицией в последний момент, были бы таковы, что французское правительство не может испытывать колебания в необходимости в самом срочном порядке обратить на них внимание английского правительства, с тем чтобы оно взвесило всю ответственность, которую мы взяли бы на себя, подвергаясь риску разрыва или длительной приостановки переговоров. [:]

Всякое возможное сейчас решение содержит явные, но не равнозначные риски, среди которых нам надо делать выбор.

Мне нет необходимости вновь подчеркивать те из них, которые повлечет за собой разрыв переговоров. Этим был бы нарушен весь наш механизм безопасности в Европе, была бы подорвана эффективность обещанной нами помощи Польше и Румынии; практическое осуществление наших соглашений с Турцией было бы, до определенного момента, поставлено под вопрос. Независимо от его сути предусматриваемое соглашение обладает достаточной превентивной силой ввиду угрозы, даже неопределенной, которую оно представляет для Германии, так что его заключение или провал не может не оказать решающего влияния на действия государств Оси в течение ближайших месяцев. Еще совсем недавно наши послы в Берлине и в Риме единодушно заявили, что исход наших переговоров может в течение ближайших недель в определяющей мере повлиять на мир или войну. Даже допуская,[181] что нынешние трудности в переговорах приведут только к их временному приостановлению, эта остановка в тот самый момент, когда, по всей вероятности, должны проясниться решения Германии, оставит тем не менее для последней свободное поле деятельности и поощрит ее в самых авантюрных замыслах, показывая ей, насколько мы не способны организовать в нужное время эффективную коалицию элементов сопротивления, формированием которой мы так кичились.

Перед лицом этой главной опасности риск, который повлечет для нас заключение соглашения даже ценой принятия советских формул, представляется значительно меньшим по значению. [:]

Наступил момент, когда нужно, сохраняя возможности улучшения обсуждающихся текстов, поставить проблему на более высокий уровень и сопоставить сложности, которые повлечет принятие русских требований, с риском разрыва из-за их отклонения. Я сообщил Вам наше четкое мнение на этот счет. Ввиду непредсказуемых последствий, которые зависят от заключения или провала соглашения, французское правительство в этот важный момент считает, что, каковы бы ни были ухудшения самой сути этого соглашения, его превентивная и политическая сила остается еще достаточно эффективной, с тем чтобы заставить нас пожертвовать оговорками, как бы серьезны они ни были, которые нам надлежало сделать в силу некоторых положений соглашения.

С полным осознанием этой ответственности и прося английское правительство взвесить свою ответственность, французское правительство предлагает, чтобы инструкции в духе замечаний,[182] которые вы сделаете лорду Галифаксу, были срочно направлены нашим двум послам в Москве'.

Печат. по изд.: Documents diplomatiques francais: 2 serie. T. XVII. P. 393-395.

(Год кризиса, 1938-1939: Документы и материалы. В 2 т. М., 1990.)

* * *
Письмо министра иностранных дел Франции Ж. Бонне министру иностранных дел Великобритании Э. Галифаксу

'19 июля 1939 г.

Я хочу направить Вам этот личный призыв, с тем чтобы просить Вас вновь изучить формулы, переданные Вам Корбеном по статье 1 проекта англо-франко-советского соглашения. Я не забываю очень важные уступки, которые наши два правительства уже сделали правительству СССР. Но мы вступаем в решающий момент, когда, как нам кажется, нельзя ничем пренебрегать, чтобы достичь успеха. Не следует скрывать губительные последствия не только для наших двух стран, но и для сохранения мира, которые повлечет за собой провал ведущихся переговоров. Я даже опасаюсь, как бы это не стало сигналом для акции Германии в отношении Данцига.

Эти переговоры идут уже более четырех месяцев. Общественность придает им во всех странах очень большое значение. Ввиду этого они обрели символический характер.[183]

Председатель совета и я считаем, что в этих условиях чрезвычайно важно прийти к завершению переговоров, успех которых представляется нам сегодня одним из основных условий сохранения мира'.

Печат. по изд.: Documents diplomatiques francais: 2 serie. T. XVII. P. 402.

(Год кризиса, 1938-1939: Документы и материалы. В 2 т. М., 1990.)

25 июля Майский передал в МКИД, что англичане (ну и французы тоже) готовы послать в СССР военную миссию, которая 'сможет выехать в Москву примерно через 7- 10 дней'. Через два дня и французы подтвердили свою готовность.

Три английских гадости

В это самое время происходят события, не добавляющие, мягко говоря, уверенности в желании англичан заключать хоть какие-то соглашения с Советским Союзом.

Во-первых, всплыла информация о прошедших в Лондоне тайных переговорах между немцами и англичанами (Вольтат-Вильсон-Хадсон), суть которых сводилась к тому, что Вильсон, правая рука Чемберлена, предложил Гитлеру через Вольтата, правую руку Геринга, заключить ряд англо-германских договоров, которое вкратце выглядело таким образом:

'Пункт первый: оборонительное соглашение на 25 лет.

Пункт второй: английская декларация о постепенном возвращении Германии ее бывших колоний и создание совместного англо-германо-французского комитета.[184]

Пункт третий: включение Германии в Оттавское соглашение, то есть превращение ее в 'младшего партнера' в рамках Британской империи.

Пункт четвертый: договор о разграничении экономических сфер влияния между Англией и Германией, в ходе которого Англия была готова признать специфическую сферу интересов Германии на континенте в том случае, если это не приведет к ущемлению английских интересов.

Пункт пятый: открытие для Германии лондонского финансового рынка и заем размером до 4,5 миллиарда имперских марок.

Пункт шестой: в качестве ответного шага Гитлер должен обязаться не предпринимать никаких акций в Европе, которые бы привели к войне, за исключением таких, на которые он бы получил полное согласие со стороны Англии'.

От имени кого сэр Горацио Вильсон делает такие щедрые предложения, он и не скрывал:

'Сэр Горас Вильсон дал совершенно ясно понять, что Чемберлен одобряет эту программу; Вильсон предложил Вольтату немедленно переговорить с Чемберленом, для того чтобы Вольтат получил от него подтверждение сказанного Вильсоном. Однако Вольтат ввиду неофициального характера своих переговоров счел неуместной для себя такую беседу с Чемберленом'.

Сэр Горацио Вильсон от имени премьер-министра Чемберлена дал карт-бланш Гитлеру на 'санирование[185] Германией Восточной и Юго-Восточной Европы', и в заключение заявил:

'Сэр Горас Вильсон сказал далее, что в Англии предполагается этой осенью провести новые выборы. Тактически, с чисто внутриполитической точки зрения, правительству безразлично, будут ли выборы проходить под лозунгом: 'Готовность к надвигающейся войне' или же под лозунгом: 'Имеется в виду и может быть достигнуто прочное соглашение с Германией'. Оно может мобилизовать своих избирателей под любым из этих двух лозунгов и сохранить за собой власть на следующие пять лет. Само собой разумеется, что мирный лозунг для него предпочтительней'.

Вся эта очень некрасивая история стала достоянием прессы (утечку организовали противники политики умиротворения), естественно, Чемберлену и его присным пришлось бурно оправдываться, мол, это все враки врагов, а на самом деле мы за мир, за Польшу:

Вот что о настроениях и тенденциях, царивших по этому поводу в это время в Англии, пишут Майский и Суриц: Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

'24 июля 1939 г. Суммируя всю накопившуюся у меня за последние дней десять информацию, почерпнутую из самых разнообразных источников, считаю необходимым сигнализировать, что сведения о намерениях Чемберлена,[186] переданные мной вам со слов Ллойд Джорджа, все больше подтверждаются. Премьер делает сейчас отчаянную попытку ускользнуть от выполнения взятых на себя весной обязательств по гарантии Польше и одновременно оживить свою прежнюю политику 'умиротворения'. В этих целях английское правительство продолжает усиленно давить на польское правительство, рекомендуя ему 'умеренность' в вопросе о Данциге. Одновременно в отношении Германии проводится политика кнута и пряника: с одной стороны, мобилизация британского флота, военно-воздушная демонстрация во Франции (и, вероятно, в ближайшее время в Польше), а с другой стороны, 'личные беседы' Хадсона с Вольтатом в Лондоне о возможности предоставления Германии грандиозных международных займов до миллиарда фунтов, если Гитлер серьезно откажется от 'агрессивных намерений' (читай; оставит в покое Запад и повернется лицом к Востоку). Несмотря на все официальные опровержения, нельзя сомневаться, что в своих беседах Хадсон выражал настроение премьера. Весьма характерно, что Хадсон как ни в чем не бывало остается на своем посту, хотя естественным следствием из создавшегося положения должна была бы быть его отставка, если он, как утверждает Чемберлен, без ведома последнего, на свой страх и риск огорошил Вольтата столь 'сенсационными' предложениями.

Имеются достоверные сведения, что через посредство неофициальных эмиссаров Чемберлен сейчас нащупывает у Гитлера возможность 'урегулирования' или по крайней мере отсрочки обострения данцигской проблемы.[187] Если ему это удастся, отпадет необходимость в быстром завершении англо-советских переговоров. Отдел печати Форин офиса в последние дни уже даже 'на ухо' шептал журналистам, что возможна 'отсрочка' переговоров на известный промежуток времени. Это отнюдь не исключено, тем более что 4 августа парламент расходится на каникулы по крайней мере месяца на два, и правительство будет свободно даже от того несовершенного контроля, который пока осуществлялся оппозицией. [:]' Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР

'25 июля 1939 г. Правильность нашей позиции в переговорах стала для всех особенно явственной в свете переговоров Хадсон - Вольтат и капитулянтского англо-японского соглашения. Среди французов оба эти факта вызвали необычайную тревогу, заглушаемую в прессе дирижерской палочкой сверху. Всякий честный сторонник соглашения с нами спрашивает себя, какое доверие Москва может иметь к переговорам, когда в момент переговоров находится мост к соглашению с Германией, а во время военного конфликта между СССР и Японией делаются позорные авансы Японии. [:]

Полпред'.

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 302, д. 2090, л. 192. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир: С. 516.[188]

Кстати, о капитулянтском англо-японском соглашении. Это во-вторых. Англия развязала руки Японии в Китае. Это, напомню, в то время, когда многомесячные (и вроде бы очень важные для анличан) переговоры с СССР вступили в решающую фазу, а сам Советский Союз был втянул в военный конфликт с японцами на Халхин-Голе.

В-третьих, произошло вот что. В политической части многострадального соглашения стороны не смогли пока договориться только по одному вопросу - определению 'косвенной агрессии', однако Молотов дал понять французскому и английскому послам, что для советского правительства, по сути, остался лишь один принципиальный вопрос, - не мешкая, договориться по военной части соглашения, параллельно продолжая оттачивать формулировку по 'косвенной агрессии'. Более того, Молотов достаточно отчетливо намекнул, что если военные миссии найдут общий язык, то и СССР пойдет навстречу Западу, и вопрос о 'косвенной агрессии' будет снят. Казалось, острота проблемы затуплена, и в рабочем порядке этот вопрос будет решен к обоюдному удовлетворению сторон.

Но 31 июля парламентский заместитель министра иностранных дел Великобритании Батлер, а за ним и сам Чемберлен сделали заявления в парламенте, из которых следовало, что советская трактовка понятия 'косвенная агрессия' содержит в себе угрозу независимости третьих стран, и это и является причиной затяжки переговоров. В результате последовало опровержение ТАСС.[189] Сообщение ТАСС об одной из причин затяжки переговоров с Великобританией

'2 августа 1939 г.

В своей речи в палате общин 31 июля с.г. парламентский заместитель министра иностранных дел г-н Батлер сказал, как передает печать, что английское правительство принимает все меры к ускорению ликвидации существующих разногласий между СССР и Англией, главным из которых является вопрос о том, должны ли мы посягать на независимость Балтийских государств или нет. Я согласен, сказал г-н Батлер, что мы не должны этого делать и именно в этом разногласии кроются главные причины затяжки переговоров.

ТАСС уполномочен заявить, что если г-н Батлер действительно сказал вышеупомянутое, то он допустил искажение позиции Советского правительства. На самом деле разногласия состоят не в том, чтобы посягать или не посягать на независимость Балтийских стран, ибо обе стороны стоят за гарантию этой независимости, а в том, чтобы в формуле о 'косвенной агрессии' не оставить никакой лазейки для агрессора, покушающегося на независимость Балтийских стран. Одна из причин затяжки переговоров состоит в том, что английская формула оставляет такую лазейку для агрессора'.

Известия. 1939. 2 августа'.[190]

Французский посол в СССР Наджиар пишет по этому поводу своему министру:

'Ничто не могло быть более несвоевременным, чем высказывания премьер-министра по этому вопросу. Подчеркивая, что русская формула наносит ущерб независимости третьих стран, Чемберлен только спровоцировал англо-русскую полемику, проявлением которой является сообщение ТАСС. Он придал большой размах расхождениям во взглядах, которые Советское правительство хотело смягчить, что мы и сами заинтересованы сделать как по отношению к Балтийским странам, так и для того, чтобы не обесценить в глазах Германии и Италии психологический эффект, ожидаемый от направления военных миссий. Премьер-министр правильнее бы поступил, если бы сказал, что три правительства согласны по существу (не наносить ущерба третьим странам), и что расхождения касаются второстепенных вопросов редакции.

С этой же точки зрения слова Чемберлена о том, что открытие технических переговоров до полного согласования политического соглашения является фактом, почти не имеющим прецедентов, мне представляются столь же несвоевременными и также способными только помочь пропаганде Оси'.

Вот такие шаги навстречу Советскому Союзу делали англичане. Надо ли удивляться некоторому пессимизму в их отоношении со стороны СССР? Надо, кстати, к чести французов сказать, что они-то действительно желали поскорее заключить с нами договор, и не важно, чем это было продиктовано - пусть и страхом[191] перед немцами, а что тут такого? Советский Союз тоже боялся немцев, это совершенно естественное опасение. Бесстрашные долго не живут. Важно то, что англичане мешали, а французы - нет.

Пока англо-французская военная делегация собирается в Москву, настало время вспомнить о немцах. С начала 1939 г. политические отношения с ними практически не развивались - только торговые. Стороны обменивались сигналами, но не более того. Гитлер практических решений к расширению отношений с СССР не предпринимал, тем не менее высказываясь то там, то сям в смысле, что не видит препятствий для такого расширения и что скорее всего это понадобится. После отставки Литвинова Гитлер уже всерьез задумался над советским вопросом и позже заявил Риббентропу, 'что после решения польского вопроса необходимо инсценировать в германо-русских отношениях новый рапалльский этап, и что необходимо будет с Москвой проводить определенное время политику равновесия и экономического сотрудничества'.

Временный поверенный в делах СССР в Германии Астахов регулярно присылал Молотову отчеты, сообщения о встречах, но ответов не получал. Фактически до конца июня Советский Союз никак не использовал своих представителей в Германии для решения каких-либо задач по сближению с немцами.

Некоторые историки считают, что на самом деле Советский Союз как-то тайно руководил действиями своих представителей, например, по линии НКВД, или еще как-то. Я с негодованием отвергаю сии конспирологические изыски. Не говоря уже о том,[192] что этому нет никаких подтверждений советскими документами, так нет и немецких документов о встречах советских представителей с немецкими и обсуждении каких-то вопросов, направленных на установление более близких связей с немцами. Рассматривать же варианты с тайными закромами Лубянки, где ровными рядами стоят такие документы, не хочется. Страшно!

26 июля у Астахова состоялась беседа со Шнурре, в ходе которой тот изложил поэтапный план нормализации советско-германских отношений. После этого немцы сделали ряд шагов, которые можно назвать экстраординарными на фоне предыдущего затишья. 2 августа Астахова пригласил Риббентроп, 3 августа попросился на прием к Молотову Шуленбург - предложения немцев становились все более выгодными для СССР. Естественно, был и ответный интерес к этим предложениям, но без конкретики. Этому сложно удивляться, учитывая отношение англичан к переговорам с СССР, тем не менее до 15-16 августа Советский Союз не предпринимал реальных шагов навстречу немцам.

Я повторяю - до 15-16 августа 1939 года Советский Союз не предпринимал реальных шагов не только по заключению с Германией каких бы то ни было политических соглашений, но и не обсуждал конкретно даже предварительных условий, которые могли бы привести в таким соглашениям.

Если у кого-то возникают ассоциации с англо-немецкими переговорами между Вильсоном и Вольтатом, дескать, это нормальная практика - англичане в ходе переговоров с СССР вели тайные переговоры с немцами, а Советский Союз в ходе переговоров[193] с англичанами тоже вел переговоры с немцами, и поэтому можно между этими деяниями поставить знак равенства, то этот кто-то сильно ошибается.

Во-первых, у Англии был союзник - Франция, с которым Англия проводила согласованную внешнюю политику, и в переговорах с СССР выступала заодно.

Во-вторых, Англия и Польша (которую англичане были готовы отдать немцам для санации, уж не знаю, что под этим словом подразумевали немцы, но опыт подсказывает, что ничего хорошего) тоже были союзниками. У СССР же не было никаких обязательств и, если уж на то пошло, он и мог хоть прервать переговоры в любой момент, хоть вести параллельно сто переговоров с кем угодно.

В-третьих, Англия тайно сносилась с немцами в тот момент, когда успех англо-франко-советских переговоров был как никогда реален, а СССР был вынужден оборотиться к немцам лишь после того, как крах этих переговоров стал очевиден.

Крах переговоров с Англией и Францией

Когда некоторые историки пишут об англо-франко-советских военных переговорах, то сразу обращают внимание на следующие факты - уровень западных делегаций не соответствовал уровню решаемых задач; собирались и ехали они специально очень медленно; англичане напутствовали своих переговорщиков определенным образом - затянуть переговоры как можно дольше; что несмотря на долгую подготовку и дорогу не были решены очевидные вопросы[194] с союзниками Англии и Франции, например с Польшей - о ее согласии на пропуск через свою территорию советских войск; и полномочий у них реальных не имелось, и планов конкретных не наблюдалось: Все эти некоторые историки правы. Так оно и было. Эти факторы сыграли свою роль в оценке истинных намерений и готовности западных делегаций.

Я лишь хочу слово тихое молвить в защиту французов - все же они были действительно настроены на заключение соглашения с СССР в отличие от англичан. Но даже и такой настрой французов совершенно был недостаточен для переговоров.

Первый (и фактически последний) раунд военных переговоров проводился с 12 по 17 августа. Два дня ушло на изложение планов обороны Франции и Англии, и тут никаких вопросов не было. В конце второго заседания Ворошилов поднял 'польско-румынский вопрос':

'Советский Союз, как известно, не имеет общей границы ни с Англией, ни с Францией. Поэтому наше участие в войне возможно только на территории соседних с нами государств, в частности Польши и Румынии.

Ген. Думенк заявляет, что завтра он сделает об этом сообщение'.

На следующий день, 14 августа, для советской стороны многое прояснилось. Ворошилов задал три вопроса:

'Предполагают ли генеральные штабы Великобритании и Франции, что советские сухопутные[195] войска будут пропущены на польскую территорию, для того чтобы непосредственно соприкоснуться с противником, если он нападет на Польшу?'

И далее:

'Предполагается ли, что наши вооруженные силы будут пропущены через польскую территорию для соприкосновения с противником и борьбы с ним на юге Польши - через Галицию?'

И еще:

'Имеется ли в виду пропуск советских войск через румынскую территорию, если агрессор нападет на Румынию?'

Вот эти три вопроса больше всего нас интересуют.

На эти вопросы ответа у англо-французов не было. Все, что они смогли придумать, - это то, что Польша должна попросить помощи у СССР, потому что ее ничего другого не останется. То есть у них не было никакой предварительной договоренности с Польшей и Румынией, не было никаких планов на то, как должны действовать советские войска, как взаимодействовать с потенциальными союзниками.

То, что, посылая военные миссии, правительства Англии и Франции не дали им указаний относительно Польши и Румынии, значило, что они не имели договоренностей с поляками и румынами на начало августа. Значило, что за более чем 4 месяца Запад не удосужился решить со своими союзниками таких важных вопросов.[196]

Французский посол Наджиар пишет министру иностранных дел Франции Ж. Бонне в этот же день, и прилагает к телеграмме аналитическую записку:

'Как и предвиделось в моей последней телеграмме ? 867, русские говорили, по существу, о польских и румынских проблемах, первостепенная важность которых была отмечена во многих моих телеграммах, самые последние из которых имеют номера 629, 699, 707, 744, 784, 834 и т. д. [:]

Очевидно, что с самого начала трехсторонних переговоров от французского и английского правительств не ускользнула первостепенная важность румынского и польского факторов'.

Бонне только через два дня переадресовывает записку Наджиара к председателю совета министров Франции Даладье:

'Предоставляя Польше гарантии, мы должны были поставить условием этой гарантии советскую поддержку, которую мы считаем необходимой. Обстоятельства, которые весной оправдывали принятие этого решения, в настоящее время, несомненно, представляются более благоприятными. Во всяком случае, по мнению нашего посла в Москве, необходимо, чтобы поляки поняли сейчас, пока еще не слишком поздно, необходимость занятия менее отрицательной позиции'.

Польско-румынский вопрос не возник внезапно, об этом советские дипломаты говорили своим западным коллегам постоянно, на всем протяжении переговоров.[197]

И западные коллеги сообщали своему правительству об этом. Но Запад Англия и Франция этих вопросов с Польшей и Румынией даже не обсуждали, не говоря уже о каких-то реальных шагах.

Но, возможно, такие переговоры были проведены за то время, пока делегации добирались до Москвы? Тогда об этом будет известно на следующий же день.

В крайнем случае Англия и Франция могли решить этот вопрос со своими союзниками срочно, понимая всю остроту момента, - они ведь сами настойчиво торопили и подгоняли советскую сторону, то и дело ссылаясь на все возрастающую напряженность между Польшей и Германией. Например, адмирал Драке, глава английской миссии, 13 августа заявил: 'Германия уже имеет отмобилизованных 2 млн войск, и ее выступление намечено на 15 августа'.

Немедленного ответа не было. Оставалось одно - сейчас англичане и французы запросят Польшу, и судьба договора станет ясной.

Проходят дни. Военные переговоры продолжаются до 17.VIII - к ним отношение у советской стороны пока остается серьезным, все зависит от того, в какой мере Запад имеет влияние на Польшу - и зависит от самой Польши, конечно. Все ждут разрешения польского вопроса. А поляки уже категорически отвергли любую возможность нахождения советских войск на их территории. Тем не менее французы пытаются их уговорить, послав в Варшаву нескольких эмиссаров. Однако никаких обращений на высшем уровне, отвечающих критичности момента, нет. Англичане же и вовсе не проявляют озабоченности.[198]

Зато немцы за это время проявляют все возрастающую активность, Шуленбург, подпитываемый инструкциями из Берлина, вносит все более и более заманчивые предложения. И сам Шуленбург, и Риббентроп - сторонники сближения с Россией, и это подкрепляется большим желанием Гитлера в преддверии нападения на Польшу обеспечить нейтралитет Советского Союза.

Ждал ли Сталин, как решится польский вопрос? Нет.

Сразу, как выяснилось, что 'польско-румынский вопрос' до сих пор не решен, стало ясно, что он вряд ли решится положительно, - если бы Польша была принципиально согласна, достаточно было времени, чтобы решить с ней все вопросы. Это была основная причина поворота Сталина к Германии, ну и можно вполне употребить выражение 'последняя капля'.

Поворот к немцам

15 августа Молотов, получив указания от Сталина, наконец воспользовался готовностью немцев к диалогу и некоторым образом удивил Шуленбурга:

'Затем т. Молотов сообщает Шуленбургу, что еще в конце июня наш поверенный в делах в Италии телеграфировал нам о своей беседе с Чиано. Чиано в беседе с нашим поверенным в делах упомянул о существовании в Берлине, как сказал Чиано, 'плана Шуленбурга', имеющего в виду улучшение советско-германских отношений. 'План Шуленбурга' будто бы предполагает: 1) содействие Германии[199] урегулированию взаимоотношений СССР с Японией и ликвидации пограничных конфликтов с ней; 2) заключение пакта о ненападении и совместное гарантирование Прибалтийских стран; 3) заключение широкого хозяйственного соглашения с СССР. Тов. Молотов спрашивает Шуленбурга, насколько данное сообщение из Рима соответствует действительности.

Шуленбург вначале сильно покраснел, а затем сказал, что эти сведения Чиано получил от Россо [посол Италии в СССР], с которым Шуленбург беседовал лишь в общих чертах об улучшении советско-германских отношений. Шуленбург подтверждает, что в этой беседе он говорил об урегулировании отношений СССР с Японией, речи же о совместных гарантиях Прибалтийских стран не было. Разговора о деталях не было, и этот план просто излагает предположения Росса. Тов. Молотов говорит, что ничего невероятного в предложениях, содержащихся в указанном 'плане Шуленбурга', он не видит, тем более что торгово-кредитное соглашение, видимо, приближается к осуществлению, намечается и улучшение политических отношений между Германией и СССР, как это видно из сегодняшнего заявления посла. Шуленбург заявляет, что все то, о чем он говорил Россо в части Балтийского моря, возможного улучшения отношений СССР с Японией, нашло свое выражение в зачитанной им сегодня инструкции. Шуленбург добавляет, что его последние предложения еще более конкретны'.

Упомянув о заинтересованности Советского Союза о пакте о ненападении между СССР и Германией, Молотов поставил немцев в известность, что ведущиеся[200] в Москве англо-франко-советские переговоры зашли в такой тупик, что это сделало маловероятным их подписание. Для немцев не было секретом, о чем шла речь на длительных переговорах Москвы, Парижа и Лондона - и если СССР готов подписать с Германией пакт о ненападении, то уж никак не сможет участвовать в совместных боевых действиях Запада против Германии, что делает несостоявшийся англо-франко-советский договор достоянием истории. Вероятно, после беседы с Молотовым Шуленбург мчался к шифровальщику вприпрыжку.

Я не буду писать о том, как развивались переговоры с немцами, потому что это неинтересно, - некоторые историки все уже расписали. Было интересно понять, почему не был заключен англо-франко-советский союз. Ведь некоторые историки открыто обвиняют в срыве переговоров Советский Союз. Слава богу, что Бог наделил человека свободной волей и способностью мыслить самостоятельно. Если разобраться во всех причинах, следствиях, не подгоняя их под заранее определенные выводы, а делая выводы на основании исследования, то все просто.

До 14 августа подписание соглашения с Западом было еще возможно. Немцев Сталин держал на расстоянии. Но 14.VIII.1939 Сталину стало ясно, что переговоры эти успешно не завершатся, и придется договориваться с немцами, несмотря на трудные переговоры и то, что до этого вся многолетняя политика СССР была ориентирована на достижение союза именно с Западом. Шаги, которые истолковываются некоторыми историками как шаги навстречу немцам (в частности, замена Литвинова на Молотова, встречи с Шуленбургом и т.д.) [201] - это не более чем задел на эвентуальное развитие событий и обычный дипломатический зондаж.

Неужели Сталину хотелось подписывать пакт с Гитлером, когда до этого он с весны пытался договориться с Западом. Даже некоторые историки не смогут утверждать, что Советский Союз как-то саботировал эти переговоры или что не хотел их заключить, - уж СССР-то хотел, ему был нужен этот союз! Побольше, чем Англии с Францией. И что в итоге? По их вине союз и не был подписан. Какие обязательства после этого были у Сталина перед Западом?

Польский вопрос

Польский вопрос был, что называется, триггером. Если бы приехавшие западные вояки сразу ответили, что да, будем воевать вместе, поляки и румыны готовы действовать сообща, готовы пропустить советские войска через строго определенные коридоры на своей территории, Советский Союз просто не мог не продолжить переговоры, даже если бы хотел по какой-то невозможной причине их прекратить.

Был ли польский вопрос совершенно неразрешимым, или скажем, - была ли твердая уверенность у СССР, что поляки откажутся. Другими словами, не был ли использован польский вопрос как средство срыва переговоров? И мог бы Советский Союз, узнав о том, что поляки категорически отказались пропустить советские войска, снять этот вопрос ради подписания соглашений?

Польский вопрос был очень сложен, учитывая историю советско-польских взаимоотношений, но разрешим. У Запада было время его решить - без спешки, путем[202] постоянного нажима на поляков. Если бы эти вопросы начали решаться не в августе 1939 года, а хотя бы на два месяца раньше, соглашение было бы подписано. При решении этого вопроса были бы попутно определены и четкие планы взаимодействия союзных войск.

Представьте, СССР договаривается о союзе, в рамках которого ему придется вступить в войну со страшным противником - Германией, причем развитие событий показывает, что это будет очень скоро. Германия нападет на Польшу - больше ни на кого нападать не собирается, и всем это понятно. Поскольку премудрая Польша с Румынией имеет договор о взаимопомощи только в случае нападения СССР, то Румыния не обязана оказывать Польше военную помощь в случае нападения на ту Германии (что и произошло). Понимали ли поляки, что, если Франция и Англия вдруг начнут по-настояшему воевать с Германией и Франция сразу развернет на Западном фронте активные боевые действия, война все равно затянется, и не на месяц, не на два, исходя из опыта предыдущей войны (а другого не было опыта)? Один из лучших современных русских военно-политических историков Михаил Мельтюхов приводит слова польского посла Лукасевича, которые тот сказал Бонне, французскому министру иностранных дел 18 августа, когда волосок, на котором висела судьба Польши, давно оборвался: 'Не немцы, а поляки ворвутся в глубь Германии в первые же дни войны!' Эта цитата помогает хорошо понять особенности польского национального характера.

На переговорах военных миссий Думенк на ответ Ворошилова, где планируется использовать советские[203] войска, показал на советскую западную границу - дескать, вот где вам надлежит воевать. То бишь Советскому Союзу нужно было смиренно ждать, пока немцы захватят Польшу (а в этом в отличие от впавших в манию величия поляков у советского руководства сомнений не было) и выйдут на границы с СССР, который находится в состоянии войны с Германией! А вдруг Франция с Англией не развернут на Западном фронте активные боевые действия? Вдруг они бросят Польшу на произвол судьбы и начнут вести какую-нибудь странную такую войну? А если они бросят Польшу на произвол судьбы, уж Советский Союз они бросят на произвол судьбы с огромным удовольствием. Особенно если учесть англо-германские переговоры в июне и июле да и в августе. Тут можно даже предположить, что не просто бросят, а еще вступят в союз с Гитлером! Но хватит и того, что они оставят СССР наедине с Германией, стравят их таким образом.

В общем, польский вопрос был действительно решающим для СССР. Он не был средством срыва переговоров. И ни снять его, ни ждать такого маловероятного события, что поляки пойдут навстречу, СССР не мог.

Некоторые ответы

Почему не мог ждать? По сумме данных выходило, что Германия обязательно нападет на Польшу в самое ближайшее время. Разведка подтверждала. Донесения советских дипломатов из Берлина и Варшавы подтверждали. Возврастающая дипломатическая активность немцев подтверждала это. Они просто открытым текстом говорили, что война неизбежна.[204] Можно напомнить, что адмирал Драке, глава английской миссии, 13 августа заявил: 'Германия уже имеет отмобилизованных 2 млн войск, и ее выступление намечено на 15 августа'. А вот что сообщает Астахов из Берлина. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахова в Народный комиссариат иностранных дел СССР

'10 августа 1939 г.

Вернувшись из Зальцбурга, куда его вызвал Риббентроп, Шнурре пригласил меня сегодня к себе под предлогом разговора о едущих на выставку.

[:] Со своей стороны германское правительство наиболее интересуется вопросом нашего отношения к польской проблеме. Если попытка мирно урегулировать вопрос о Данциге ни к чему не приведет и польские провокации будут продолжаться, то, возможно, начнется война. Германское правительство хотело бы знать, какова будет в этом случае позиция Советского правительства. В случае мирного разрешения вопроса германское правительство готово удовлетвориться Данцигом и экстерриториальной связью с ним в духе своих весенних предложений. Но если начнется война, то вопрос, естественно, будет поставлен шире, хотя и в этом случае германское правительство не имеет намерений выйти за известные заранее намеченные пределы. Германскому правительству важно знать, какие у нас соображения на этот счет. Оно готово сделать все, чтобы не угрожать нам и не задевать наши интересы, но хотело бы знать, к чему эти интересы сводятся.[205] Тут он напомнил фразу Риббентропа о возможности договориться с нами по всем вопросам от Черного моря до Балтийского. Он добавил, что, конечно, если мы об этом разговаривать не хотим, то от нас зависит наметить другие объекты переговоров. На все это я ему ничего определенного не сказал. Не удержался он от критических замечаний по поводу наших переговоров с англофранцузской военной миссией, сказав, что плохим введением к нашим переговорам с Германией будет заключение соглашения с Англией и Францией.

Поверенный в делах'.

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 294, д. 2036, л. 174-175.

Времени вести длительные переговоры не было. Если бы Сталин сидел и ждал, пока там договорятся с поляками, отказавшись от пакта с немцами, немцы бы все равно напали на Польшу. Заключение пакта с СССР было для них очень важным, но не критически важным. Гитлер принял решение разгромить Польшу независимо ни от чего. Некоторые историки пишут, что Гитлер был уверен - Англия с Францией ему войны не объявят, поэтому и напал на Польшу. Другие писатели, в частности незабвенный В. Суворов, сочиняют теории о том, что, если бы Сталин пакта не подписал, Гитлер бы не осмелился напасть на Польшу, и потому, дескать, Сталин - поджигатель войны, непосредственный виновник начала Второй мировой. Это сущий архибред!

Решение Гитлера напасть на Польшу было принципиально принято Гитлером летом 1939 года и дальше только крепло. До лета 1939 года Гитлер еще определялся, какую угрозу для Германии (как он это видел) устранить - Францию или Польшу. Выбрал Польшу,[206] потому что считал, что если ударит по Франции, то Польша обязательно ему нагадит - например, ударит в спину. Выбрать ему помогло помимо прочего еще то, что англичане его практически разуверили в том, что будут воевать из-за Польши, а поляки, наоборот, шли на конфликт, поддержанные западными гарантиями. Пакт с СССР Гитлером до начала августа вообще не рассматривался как какое-то важное условие, не говоря о том, что необходимое. А к началу августа военные приготовления уже были в заключительной фазе. Гитлер решил напасть на Польшу в любом случае - даже в случае образования англо-франко-советского союза.

Гитлер не боялся того, что Германии придется воевать с Советским Союзом. Даже если у СССР будет договор с Польшей о взаимопомощи, даже если бы Советский Союз действительно вознамерился оказывать Польше военную помощь и объявил войну Германии - у него не было бы физической возможности, по мнению Гитлера, это сделать. Гитлер планировал разбить польскую армию в течение очень короткого времени, за 8-10 дней. За этот срок он намеревался победить Польшу - т.е. заставить признать ее свое военное поражение, заключить с Польшей перемирие и вступить с ней в переговоры. Гитлер вовсе не собирался захватывать всю территорию Польши, вплоть до границы с СССР. Все случилось бы так быстро, что Советский Союз просто не успел бы по сути прийти на помощь Польше. Ну а с учетом того, что союз СССР и Польши был маловероятен, можно сделать определенный вывод: решение Гитлера напасть на Польщу не зависело от заключения пакта с СССР.[207]

К тому же Гитлер был убежден, что 'содействие России, если она вообще окажется на него способной, Польша никак не сможет принять, поскольку это означало бы ее уничтожение большевизмом' ('Директива о единой подготовке Вооруженных сил к войне на 1939-1940 гг.', 11.1V.1939). Поэтому заключение пакта с СССР для него не было необходимым для начала войны условием.

Так что в отношении распространившейся в незрелых умах незрелых людей версии о том, что Вторую мировую подготовил и развязал Советский Союз: Ну, если есть люди, которые верят в то, что Древней Греции не было, или в то, что им по телевизору заряжают воду, или в то, что какой-то мутант поет жабрами, ну и так далее - почему бы не быть тем, кто верит в то, что Вторую мировую подготовил и развязал Советский Союз?

А кто же виноват в развязывании войны в Европе? Кто начал Вторую мировую войну?

Если не говорить о Германии как непосредственном агрессоре, исполнителе агрессии, то основную ответственность за возникновение обстоятельств, приведших к началу войны в Европе, переросшей во Вторую мировую войну, несет Великобритания.

Но о Германии не сказать нельзя - главную вину за возникновение Второй мировой войны несет Германия, ведомая волей Гитлера. Германия, Германия и еще раз Германия.

Однако напоминаю: Гитлеры приходят и уходят, а Германия, народ немецкий, остаются.

В заключение приведу отправленную 25 августа телеграмму самого трезвомыслящего и дальновидного из западных переговорщиков, посла Франции в СССР[208] П. Наджиара послу Франции в Польше Л. Ноэлю. Он все сказал:

'Если бы с самого начала было передано молчаливое согласие Польши, это помогло бы избежать приостановления военных переговоров после первого же контакта и не подтвердило бы у русских впечатления, что по основной проблеме у нас, несмотря на срочность и пять месяцев политических переговоров, ничего не готово.

Помимо этого, надо было объявить молчаливое согласие Польши как достоверное, а не только как согласие, которое не исключено и возможно.

Но, добившись этого, нужно было идти дальше и. побудить Польшу занять более открытую позицию. Действительно, трудно представить, как можно было надеяться добиться от СССР, чтобы он принял обязательства против Германии, столь обходительно обращавшейся с ним, если гарантированные нами поляки и румыны по-прежнему не желали ничего слышать о русской помощи.

Гитлер, не колеблясь, решился на поступок, который Бек, обеспеченный нашей гарантией, отказывался совершить. Он примирился со Сталиным несмотря на все то, что он говорил или делал против СССР, и на основе реальных фактов давних отношений между двумя странами повел разговор с новой Россией как держава с державой, отбрасывая, таким образом, Польшу на ее место, столь уязвимое между объединенными немцами и русскими'.

Печат. по изд.: Documents diplomatiques francais: 2 serie. T. XVIII. P. 498.[209]

Что, если Советский Союз подписал бы соглашение с Западом, а пакта с Германией не подписал?

Такая ситуация могла возникнуть в том случае, если бы на военные переговоры миссии Англии и Франции прибыли с полномочиями, позволяющими им подписать договор и, самое главное, с четким и ясным согласием польского и румынского правительств на проход через их территорию советских войск.

Итак, к 17 августа решаются все вопросы по военному соглашению, оно подписано. Остается одна проблема - определение 'косвенной агрессии'. В течение недели стороны приходят к устраивающей их формулировке, и англо-франко-советский договор (включая секретное дополнение - список стран, чью неприкосновенность гарантируют великие державы) подписан 25 августа 1939 г.

1 сентября Германия нападает на Польшу (ибо Гитлер был готов воевать и в случае заключения англо-франко-советского договора). В период 1-3 сентября Англия, Франция и Советский Союз начинают мобилизацию и объявляют Германии сначала ультиматум, а потом войну.

По условиям договора Советский Союз выставляет против Германии столько сил, сколько это делают Англия и Франция вместе взятые. В течение сентября на Западе против Германии действуют практически только французские войска (а также английская авиация). На 3 сентября французское командование 'развернуло против Германии Северо-Восточный фронт[210] в составе 1-й, Арденнской, 2-й, 3-й, 4-й; 5-й, 7-й и 8-й армий, в которых к 3 сентября насчитывалось 78 дивизий (из них 13 были крепостными, а 7 завершали формирование). В этих войсках имелось 17 500 орудий и минометов, свыше 2 тыс. танков. ВВС Франции насчитывали 1400 самолетов первой линии и около 1600 в резерве, кроме того, для действий во Франции можно было использовать 1021 английский самолет. Уже 4 сентября мобилизация во Франции завершилась, а войска были развернуты на позициях. К 10 сентября французские вооруженные силы закончили развертывание по штатам военного времени и насчитывали почти 5 млн. человек' (Мелыпюхов М.И. Советско-польские войны: М., 2001). СССР, соответственно, оперирует такими же силами.

Опять же, по условиям договора, в срок от 8 до 20 дней происходит сосредоточение всех предполагаемых Советским Союзом для использования в войне сил: '120 пехотных дивизий, 16 кавалерийских дивизий, 5000 тяжелых орудий (сюда входят и пушки, и гаубицы), 9-10 тыс. танков, от 5 до 5,5 тыс. боевых самолетов (без вспомогательной авиации), т. е. бомбардировщиков и истребителей'.

Несмотря на то, что выдвижение советских войск в Виленский коридор и в Галицию и Румынию оговорено, для этого все равно необходимо согласие Польши, а Польша до определенного момента уверена, что справится с немцами своими силами. Задействована лишь советская авиация. Однако по мере продвижения германских войск в глубь страны и отсутствию активных действий на Западе польское правительство все отчетливее осознает, что без помощи союзников война[211] может быть проиграна. К середине сентября советские войска вступают в соприкосновение с германскими. Быстро решается вопрос с Литвой, в которую входят советские войска, чтобы действовать совместно с теми, которые продвигаются по Виленскому коридору в общем направлении на Восточную Пруссию. На юге советские войска идут через Галицию на Силезию. С этого времени Советский Союз начинает полномасштабную войну против германских войск с применением всех сил, о которых шла речь в соглашении. Под давлением общественного мнения и местных коммунистов Франция начинает наступление на Западе.

В результате Польша продолжает сопротивление, Советский Союз поставляет ей военные и другие необходимые для ведения войны материалы. И на Востоке, и на Западе союзники обладают значительным численным и материальным преимуществом над германскими войсками. Фронт в Польше стабилизируется и начинает сдвигаться на Запад, советские войска входят в Словакию и Чехию, занята часть Восточной Пруссии. Германские войска Варшаву взять не смогли и стоят на линии Млава - Модлин - Лодзь - Краков. Данциг и 'Коридор' также занят германскими войсками.

Фактор участия СССР в войне приводит к тому, что Польша не прекращает свое существование к концу сентября, а продолжает сопротивление, Германии не удается достичь своих целей.

Гитлер начинает искать пути к миру. Его цель - представить войну инцидентом, локальным вооруженным конфликтом. Он произносит речь в Рейхстаге, в которой заявляет, что спор у него был только с[212] Польшей, и по сути предлагает заключить перемирие. Это предложение сразу находит отклик во Франции и Англии.

К середине октября объявляется перемирие и начинаются переговоры. В итоге к Германии присоединяется Данциг, принимается решение о строительстве экстерриториальной железной дороги и шоссе между Восточной Пруссией и Германией, никакого плебисцита там, естественно, не проводится. Германия выводит свои войска из Чехии, а в Словакии, занятой советскими войсками, происходит народно-демократическая революция.

Гитлер торжественно объявляет о том, что его цель - собирание немецких земель - завершена и что больше причин для войны нет, миру - мир, и все такое. Довольны и 'мюнхенцы' в Англии и Франции. Польша и Литва требуют скорейшего вывода со своей территории советских войск, что Советский Союз и вынужден сделать.

Итог - на 1 января 1940 года в Европе царит мир. Гитлер в изоляции. Он продолжает, конечно, наращивать военную мощь и сосредоточивает усилия на расколе англо-франко-советского соглашения. Перспективы у него есть - в Румынии 'Железная гвардия', Болгария, Югославия, Венгрия, в конце концов еще Литва. Сильны позиции Германии в Швеции и Норвегии. А главное - Великобритания: Хотя к середине 1940 года Чемберлен покинет пост премьер-министра, и кто его сменит, неизвестно, - вряд ли Черчилль, ведь войны нет. В общем, работа с английскими друзьями нацистов очень перспективна - с их помощью Гитлер может и без войны[213] добиться многого - вернуть Германии колонии, например.

Советский Союз, обезопасив себя, может сосредоточиться теперь на решении дальневосточных проблем и перевооружении.

При таком развитии событий война в Европе маловероятна до начала 1942 года. Что могло быть дальше - неизвестно, но я думаю, для СССР этот вариант - если бы был заключен англо-франко-советский союз в 1939 году, - был предпочтительнее того, что произошло в реальной истории. С помощью этого союза агрессор действительно мог оказаться в изоляции. Жаль, что этого не произошло.

Что было бы, если Сталин решил бы до конца вести переговоры с Западом, а с немцами пакта не подписывать?

Если бы Сталин пакта с немцами решил не подписывать, а продолжал добиваться соглашения с Западом, он бы достичь этого соглашения до начала войны не смог.

Предположим, военные переговоры бы продолжились 21 августа и стороны что-нибудь обсуждали, а тем временем английские и французские дипломаты пытались бы уговорить поляков и румын, чтобы те разрешили русским оказать им помощь. До начала войны такого разрешения бы не было. И вопрос о 'косвенной агрессии' до начала войны тоже бы не был решен.

Началась война - естественно, желание использовать Советский Союз против немцев у Запада сильно возрастает. Поляки, на которых напали немцы,[214] сперва артачатся, считая, что рано еще просить Советы, сами с усами. Надо отметить, что просто по просьбе Польши оказывать ей помощь Советский Союз не будет, потому что СССР добивается именно тройственного союза с великими державами, а не двустороннего договора с ненавидящей его Польшей. Если он ввяжется в войну по просьбе Польши, то этим сильно обрадует западных империалистов, которым только и нужно, чтобы Германия и Советский Союз схлестнулись между собой.

Значит, в условиях войны продолжается переговорный процесс. Понятно, что поляки стали намного мягче и уступчивее. Но уже поздно - с 8 сентября начались бои за Варшаву, а к 16 сентября 'наступавшие с севера и юга войска соответственно 4-й и 14-й армий вышли на линию Осовец - Белосток - Вельск - Каменец -Литовск - Брест-Литовск - Влодава - Владимир-Волынский - Замосць - Львов - Самбор, а войска 10-й армии, форсировав Вислу, подходили с юго-запада к Люблину. На этой линии, удаленной на 150-250 км от границы Советского Союза, находилась 21 немецкая дивизия, из них 4 танковые, 3 моторизованные и легкие и 14 пехотных. В группе армий 'Север' это были 3, 10-я танковые, 20-я, 2-я моторизованные, 21,23,206-я пехотные и группа 'Бранд', а в группе армий 'Юг' - 2-я, 5-я танковые, 7,57,44,45,28,8,27,68-я пехотные, 1,2-я горнопехотные дивизии. Естественно, германское командование не собиралось останавливать продвижение войск, Тем более что перед ними не существовало организованного польского фронта. Так как темп продвижения немецких танковых и моторизованных группировок достигал в это время 25-30 км в сутки, то занять всю Восточную Польшу (Западную Украину и Западную Белоруссию)[215] они могли в течение 4-8 суток, то есть к 21-25 сентября'. (Мельтюхов М.И. Советско-польские войны: М., 2001.) Польши больше нет как независимого государства, не с кем уже договариваться.

А есть еще Румыния, которая в войну ввязываться не желает, разрешить же советским войскам проход через свою территорию - равносильно вступлению в войну против Германии.

В таких условиях и дальше добиваться подписания англо-франко-советского соглашения мог только человек с гипертрофированно неадекватным восприятием действительности, которым Сталин, безусловно, не был.

Таким образом, Советский Союз остался бы и без договора с Западом, и без пакта с Германией.

Что было бы, если Советский Союз, не успев до начала войны подписать ни соглашения с Западом, ни пакта с Германией, остался нейтральным?

Этот вариант интересен тем, что именно он как правило, предлагается альтернативно одаренными людьми в качестве альтернативы пакту. Каждый раз, когда они клеймят 'пакт Молотова-Риббентропа', подразумевается, что отсутствие оного пакта и есть то, что превратило бы Советский Союз из тоталитарной империи зла в обитель свободы и демократии.

Итак, переговоры с Западом успехом не увенчались. Прилетевшему на аэроплане Риббентропу нарком Молотов при встрече попросту, по рабоче-крестьянски,[216] плюнул в национал-социалистические буркалы. Из-за этого неконструктивного акта и не был заключен ни пакт Молотова-Риббентропа, ни торгово-кредитное соглашение:

Началась война, Польшу терзает вермахт, выжигая с воздуха Варшаву, а на Западном фронте все без перемен. К середине сентября сопротивление Польши в целом сломлено, к началу октября вермахтом занята вся территория Польши, после чего Гитлер произносит речь в Рейхстаге, в которой призывает Запад к заключению мира, но получает отказ.

Заканчивается весна 1940 г. Перед Гитлером (и перед нами) два варианта - либо он атакует Советский Союз, либо Запад. Первый вариант маловероятен по двум причинам. Во-первых, в планах Гитлера Франция была первоочередной целью. Он и на Польшу напал не в последнюю очередь для того, чтобы избавиться от угрозы во время войны с Францией (Западом). Во-вторых, начать войну с СССР - открыть второй фронт.

Советский Союз с Германией поначалу не торгует и потому крайне важные для себя материалы, оборудование и технологии не получает. Но отношения с Германией не враждебные - большая политика не располагает к долговременным обидам из-за того, что тебя отвергли. Торговые отношения будут потихоньку развиваться, возможно будет все же подписано кредитно-торговое соглашение - и Германии нужно советское сырье, и СССР нужны германские товары. Но часть этих товаров и технологий Советский Союз недополучит.

10 мая 1940 г. Германия атакует на Западе. Из-за того, что СССР призывает французских коммунистов всемерно сражаться против германского (а чуть[217] позже и итальянского) фашизма, Франция сопротивляется дольше, и перемирие заключается не в июне, а в августе или даже в сентябре! Но это ничего не меняет.

К весне 1941 года ситуация такова же, как и в реальной истории, кроме следующих факторов:

- Советский Союз с Финляндией не воевал и из Лиги Наций исключен не был;

- Западная Украина и Белоруссия, Прибалтийские страны, Бессарабия и Буковина в состав СССР не вошли.

Соответственно, границы все образца 1939 года.

Польша - генерал-губернаторство. Возможен маловероятный вариант, что часть Польши сохранит формальную независимость вроде петеновской Франции, и это, безусловно прогерманское, государство, скорее всего, принимает участие в войне против СССР.

Латвия и Эстония либо вступят с Германией в союз против СССР, либо в них будут введены германские войска, как в Румынию и Болгарию и Финляндию. Литва будет поглощена Германией.

Италия, Румыния, Венгрия, Словакия, Хорватия - союзники Германии в войне против СССР.

Финляндия - не обязательно. Но территория ее будет использована немцами для атак на СССР.

22 июня 1941 года Гитлер, естественно, нападает на Советский Союз - он и с пактом напал, а уж без пакта и подавно.

За счет того, что наступление начинается со старых границ, к сентябрю 1941 года Германия захватывает Москву и Ленинград.

Сразу после этого на СССР нападает Япония.

Вероятно, и после этого Советский Союз будет продолжать сопротивление.[218] Но то, что это развитие событий неизмеримо хуже того, что было в реальности, понятно.

Мы теряем все, что потеряли, плюс намного больше. Даже если СССР сохранится, он, утратив Европейскую часть и Дальний Восток, перестанет навсегда быть великой державой, а на ближайшее время утратит возможность влиять на события.

Европа и Азия окажутся под властью стран Оси.

Великобритания не сможет удержать свои острова и будет вынуждена 'эмигрировать' в Западное полушарие.

И к концу 40-х годов на Западном полушарии воцарятся Тысячелетний рейх, Новая Европа и Великая восточно-азиатская сфера сопроцветания.

Вероятно, это и является идеалом для тех, самых альтернативно одаренных людей, которые неустанно клеймят пакт Молотова-Риббентропа.

Дальше