Содержание
«Военная Литература»
Исследования

Во времена "холодной войны"

В мае 1945 г., после безоговорочной капитуляции гитлеровской Германии, вторая мировая война в Европе закончилась. Однако отношения между бывшими союзниками трудно было назвать хорошими. Если среди рядовых солдат и офицеров армий стран-победительниц преобладали чувства доверия и благодарности друг к другу, то руководители государств "большой тройки" подобных чувств не испытывали.

Впрочем, для большинства сотрудников советской военной и политической разведок предстоящая смена ориентиров в работе не явилась неожиданностью. Как разведка НКВД- НКГБ, так и ГРУ начали собирать информацию по западно-европейским странам и США еще в разгар военных действий. Поэтому указание активизировать работу по США, которые с того времени стали считаться "главным противником", они восприняли как само собой разумеющееся. В июне 1945 г. в связи с новыми задачами была проведена очередная реорганизация советской военной разведки. Разведывательное управление (РУ) Генштаба РККА и Главное разведывательное управление (ГРУ), находившееся в непосредственном подчинении наркома обороны, объединили в Главное разведывательное управление (ГРУ) ГШ Красной Армии. Новым начальником военной разведки назначили генерал-лейтенанта Ф.Ф.Кузнецова, до этого занимавшего должность начальника РУ Генштаба.

Хотя Ф.Ф.Кузнецов и не был профессиональным военным, но за годы войны он получил необходимый опыт и сумел переориентировать военную разведку на решение новых задач. Этому в значительной мере способствовали его личные связи в высоких партийных, государственных и военных кругах. Даже предательство в сентябре 1945 г. шифровальщика канадской резидентуры ГРУ И.С. Гузенко (после его бегства была разгромлена занимавшаяся атомным и промышленным шпионажем агентурная сеть, что вынудило многих хорошо законспирированных нелегалов покинуть Северную Америку, а некоторых агентов в Западной Европе прекратить сотрудничество с советской разведкой) не сказалось на положении Ф.Ф.Кузнецова лично и авторитете военной разведки в целом.

Но уже на следующий год по инициативе В.Молотова, в то время министра иностранных дел СССР, Сталину представляют проект перестройки всей структуры советской разведки - как военной, так и политической. Для этого предполагалось объединить внешнюю разведку МГБ и ГРУ в Комитет информации (КИ), который бы осуществлял руководство всей разведывательной деятельностью за рубежом. Обосновывая свою позицию, В.Молотов ссылался на американцев - в феврале 1947 г. они создали ЦРУ, объединившее и гражданские, и военные разведслужбы. По мнению В.Молотова, в будущем это дало бы США значительные преимущества перед советской разведкой. Для обсуждения предложения Молотова создается специальная комиссия ЦК ВКП (б) во главе с А.А.Кузнецовым. В результате в марте 1947 г. Комитет информации был учрежден, а в сентябре 1947 г. в него вошли добывающие и аналитические управления ГРУ. Впрочем, в структуре военного министерства все же осталась небольшая специальная разведывательная и диверсионная служба, которую с сентября 1947 по январь 1949 г. возглавлял Н.М.Трусов.

Первым руководителем КИ (в/ч 15618) стал В.Молотов, в 1949 г. его сменил А.Вышинский, а затем Я.Малик и В.Зорин. Но поскольку они не являлись профессиональными разведчиками, всю основную работу выполняли первые заместители председателя КИ - П.В.Федоров (1946-1949), С.Р.Савченко (1949-1953) и В.С.Рясной (1953), пришедшие в КИ из органов госбезопасности. Хотя официально КИ находился под непосредственым руководством Совета Министров, назначение В.Молотова его первым председателем позволило Министерству иностранных дел оказывать огромное влияние на разведку за рубежом. Стремясь усилить это влияние, В.Молотов добился того, чтобы послы в ряде крупных стран были назначены так называемыми главными резидентами с предоставлением им права осуществлять руководство как политической (ранее ПГУ МГБ), так и военной (бывшее ГРУ) разведкой. Первым из них стал бывший сотрудник ИНО НКВД А.С.Панюшкин, в 1947-1951 гг. он являлся послом СССР в Вашингтоне. Но если А.Панюшкин как профессионал соответствовал новой должности, то многие другие послы были просто некомпетентны в разведывательной работе. Перебежчик И.Джирквелов, работавший в это время в Управлении КИ по Ближнему и Дальнему Востоку, в свой книге "Секретный сотрудник", вышедшей в Лондоне в 1987 г., писал:

"Реорганизация привела к большой путанице и неразберихе. Резиденты, профессиональные разведчики, шли на самые невероятные уловки, чтобы не информировать о своей работе послов, поскольку дипломаты имеют о разведке и ее методах лишь приблизительное, дилетантское представление"{1}.

Таким образом новая разведывательная структура оказалась малоэффективной. П.А.Судоплатов, занимавший в то время должность начальника диверсионной службы МГБ, утверждал, что "при новой системе любые запросы о содействии от высшего военного командования или Министерства госбезопасности сначала поступали к Сталину, а затем к Молотову как к главе Комитета информации, а это, естественно увеличивало поток бюрократических бумаг и неизбежных согласований, затрудняя процесс принятия решений"{2}. Что касается рядовых сотрудников разведки, то об их реакции на создание КИ можно судить по воспоминаниям сотрудника ПГУ КГБ В.Павлова:

"Объединение двух разноплановых служб - политической разведки и разведки военной - оказалось нежизненной затеей. Резкое различие в стиле работ двух составных частей новой организации быстро привело к тому, что деятельность новой разведывательной структуры оказалась малоэффективной. Наши военные коллеги долгое время не могли привыкнуть к тому, что возникающие проблемы можно с начальством обсуждать, высказывать свои оценки, расходящиеся с точкой зрения руководства. У них же все было поставленно на свой лад: начальник дает указание, подчиненный выполняет без рассуждений, не говоря уже о возражениях. Так, их планы вербовки агента звучали для нашего уха по меньшей мере странно: "Приказываю осуществить вербовку "имярек". Далее предписывались сроки, назначались исполнители и так далее. А главное - все безапелляционно. В таких условиях нашим военным коллегам выполнять свою работу и легче, и труднее. Легче, поскольку ответственность за правильность и успех плана-приказа ложилась не только на исполнителя, но и на человека, отдавшего приказ; труднее потому, что это как бы исключало для оперативного работника возможность психологического маневра. Между тем в разведывательной деятельности приходится учитывать многие факторы, которые появляются либо постфактум, либо, в лучшем случае, в процессе выполнения операции. А это несовместимо с жесткими рамками приказа.

Нам первое время нелегко было контактировать с военными разведчиками: на наши соображения они, как правило, отвечали "так точно", если эти соображения высказывались от имени начальства, или ожидали от нас беспрекословного принятия к исполнению установок, когда те исходили от должностных лиц, стоявших выше в табели о рангах.

Но скоро военные убедились в преимуществах нашего стиля, почувствовали свободу для проявления собственной инициативы, ощутили и реальную пользу от расширения возможностей разведывательного творчества. Когда стало известно о расформировании Комитета информации, многие из сотрудников ГРУ сокрушались по поводу того, что им придется возвращаться к прежним военным стереотипам, снова отвечать "так точно" даже тогда, когда решение, принимаемое начальством, явно грешило ошибками. Допускаю, что и у наших военных коллег, в свою очередь, возникали критические замечания по поводу того, что у нас, сотрудников внешней разведки МГБ, не всегда было все в порядке с исполнительной дисциплиной, точностью в реализации планов и решений.

Период существования КИ был отмечен снижением уровня четкости и оперативности в решении возникавших проблем внешней разведки. Особенно, если они, эти решения, относились к компетенции руководства, которое было далеко от специфики разведывательной деятельности и многого просто не могло понять. Молотов, Вышинский, Зорин, Малик мало вникали в дела этой важной для государства структуры и передоверяли практическое руководство своим заместителям - профессионалам разведки, которые, однако, не всегда обладали нужными полномочиями.

Поэтому все мы, оперативные работники, были рады возвращению, так сказать, на исходные позиции - одни в органы госбезопасности, другие в Генштаб вооруженных сил"{3}.

Разумеется, такое положение дел совершенно не устраивало Генеральный штаб, который утверждал, что военной разведке в КИ отведена подчиненная роль. В результате к концу 1948 г. министру обороны СССР Н.А.Булганину после продолжительных споров с В.Молотовым удалось добиться для военной разведки полной самостоятельности. С января 1949 г. все добывающие и аналитические подразделения военной разведки вновь были возвращены в Генеральный штаб в состав 2-го Главного разведывательного управления, начальником которого назначили опытного штабного работника генерала армии М.В.Захарова.

Что касается дальнейшей судьбы КИ, то после того, как военная разведка была возвращена в Генеральный штаб, министр МГБ В.Абакумов при поддержке Л.Берии начал борьбу с целью вернуть себе контроль за внешней разведкой. Так, в конце 1948 г. в МГБ было возвращено управление советников в странах народной демократии, на следующий год - отделы, работавшие по русской эмиграции и советским колониям за рубежом, в 1951 г. - дешифровальное управление. В конце концов за КИ остались только аналитические функции, а в 1953 г. он был окончательно расформирован.

Начало 1950 г. стало временем первого открытого конфликта между СССР и США. И уже в июне 1950 г. сотрудникам вновь образованного ГРУ пришлось впервые столкнуться с американской армией, предпринявшей боевые операции в Корее. Здесь надо отметить, что в начале войны добывающими и аналитическими подразделениями ГРУ были допущены серьезные промахи в оценке сложившейся в Корее ситуации. Так, в период боев в июле-сентябре 1950 г., когда южнокорейские и американские войска удерживали только небольшой плацдарм в районе города Пусана и победа армии КНДР казалась неизбежной, разведка не смогла отследить подготовку противником крупного десанта в тыл наступающей северокорейской армии. В результате американские части не только прорвали фронт северокорейских войск, но и к концу октября 1950 г. смогли на отдельных направлениях выйти к китайской границе. Тогда положение спасло выдвижение на территорию КНДР значительных подразделений китайской армии, которые к апрелю 1951 г. стабилизовали ситуацию. Впрочем, были у ГРУ за три года войны в Корее и несомненные успехи, особенно в добывании образцов новой американской военной техники. Так, в сентябре 1951 г. с помощью советских летчиков, воевавших в Корее, удалось доставить в СССР новейший американский истребитель F-86 "Сейбр". А в 1953 г. в Москву были переправлены американские танки М24 "Чаффи" и М46 "Паттон I".

В 1952 г. руководство СССР, проанализировав первые итоги "холодной войны", начавшейся после знаменитой речи У.Черчилля в Фултоне 6 марта 1947 г., внесло в деятельность разведки некоторые коррективы. Об их содержании можно судить по замечаниям И.Сталина, сделанным им на заседании Комиссии по реорганизации разведывательной и контрразведывательной служб МГБ СССР в ноябре 1952 г. И хотя эти замечания относятся к политической разведке, они также отражают и задачи, поставленные перед разведкой военной:

"В разведке никогда не строить работу таким образом, чтобы направлять атаку в лоб. Разведка должна действовать обходом. Иначе будут провалы, и тяжелые провалы. Идти в лоб - это близорукая тактика.

Никогда не вербовать иностранца таким образом, чтобы были ущемлены его патриотические чувства. Не надо вербовать иностранца против своего отечества. Если агент будет завербован с ущемлением патриотических чувств - это будет ненадежный агент.

Полностью изжить трафарет из разведки. Все время менять тактику, методы. Все время приспосабливаться к мировой обстановке. Использовать мировую обстановку. Вести атаку маневренную, разумную. Использовать то, что бог нам предоставляет. Самое главное, чтобы в разведке научились признавать свои ошибки. Человек сначала признает свои провалы и ошибки, а уже потом поправляется.

Брать там, где слабо, где плохо лежит. Исправлять разведку надо прежде всего с изжития лобовой атаки. Главный наш враг - Америка. Но основной упор надо делать не собственно на Америку.

Нелегальные резидентуры надо создавать прежде всего в приграничных государствах. Первая база, где нужно иметь своих людей - Западная Германия. Нельзя быть наивным в политике, но особенно нельзя быть наивным в разведке. Агенту нельзя давать такие поручения, к которым он не подготовлен, которые дезорганизуют его морально. В разведке иметь агентов с большим культурным кругозором - профессоров. Разведка - святое, идеальное для нас дело.

Надо приобретать авторитет. В разведке должно быть несколько сот человек-друзей (это больше, чем агенты), готовых выполнить любое наше задание"{4}.

Впрочем, претворял в жизнь новые задачи военной разведки уже не М.В.Захаров, назначенный в июне 1952 г. на должность главного инспектора Советской Армии, а очередной начальник ГРУ, кадровый военный разведчик генерал-полковник М.А.Шалин, которого в августе 1956 г. сменил генерал-полковник С.М.Штеменко, в 1948-1952 гг. он был начальником Генерального штаба и прекрасно разбирался в том, какая ему нужна разведывательная информация.

Правда, на этом кадровые перестановки в ГРУ не закончились, и связано это было прежде всего с личностью Н.С.Хрущева. Дело в том, что в конце 1957 г. между ним и министром обороны маршалом Г.К.Жуковым возник конфликт. И для того, чтобы беспрепятственно снять Жукова с поста министра обороны, Хрущев в октябре 1957 г. направил его с официальным визитом в Югославию, где в то время советского посольства не было. В отсутствие Жукова в Москве провели партполитактив Министерства обороны, на котором отставка Жукова была фактически решена. Однако начальник ГРУ Штеменко - ставленник Жукова - сумел предупредить опального министра о грозящей ему опасности. Этого ему Хрущев не простил.

На октябрьском 1957 г. Пленуме ЦК КПСС Жукова обвинили с бонапартизме, стремлении к неограниченной власти и потере скромности. Но среди выдвигаемых обвинений были и касающиеся деятельности ГРУ. Впрочем, есть смысл предоставить слово самим обвинителям. Из доклада на Пленуме М.А.Суслова:

"Еще об одном факте хочу рассказать вам, о факте, показывающем, как тов. Жуков игнорирует Центральный Комитет. Недавно Президиум ЦК узнал, что тов. Жуков без ведома ЦК принял решение организовать школу диверсантов в две с лишним тысячи слушателей. В эту школу предполагалось брать людей со средним образованием, окончивших военную службу. Срок обучения в ней 6-7 лет, тогда как в военных академиях составляет 3-4 года. Школа ставилась в особые условия: кроме полного государственного содержания, слушателям школы рядовым солдатам должны были платить стипендии в размере 700 рублей, а сержантам - 1000 рублей ежемесячно. Тов. Жуков даже не счел нужным информировать ЦК об этой школе. Об ее организации должны были знать только три человека: Жуков, Штеменко и генерал Мамсуров, который был назначен начальником этой школы. Но генерал Мамсуров как коммунист счел своим долгом информировать ЦК об этом незаконном действии министра".

Из доклада на Пленуме Н.С.Хрущева:

"Относительно школы диверсантов. На последнем заседании Президиума ЦК мы спрашивали тов. Жукова об этой школе. Тов. Малиновский и другие объяснили, что в военных округах разведывательные роты и сейчас существуют, а Центральную разведывательную школу начали организовывать дополнительно, и главное без ведома ЦК партии. Надо сказать, что об организации этой школы знали только Жуков и Штеменко. Думаю, что не случайно Жуков опять возвратил Штеменко в разведывательное управление. Очевидно, Штеменко ему нужен был для темных дел. Ведь известно, что Штеменко был информатором у Берии - об этом многие знают и за это его сняли с работы начальника управления...

Возникает вопрос: если у Жукова родилась идея организовать такую школу, то почему в ЦК не скажешь? Мы бы обсудили и помогли это лучше сделать. Но он решил: нет. Мы это сами сделаем: я - Жуков, Штеменко и Мамсуров. А Мамсуров оказался не Жуковым и не Штеменко, а настоящим членом партии, он пришел в ЦК и сказал: не понимаю в чем дело, получаю такое важное задание и без утверждения в ЦК. Непонятно, говорит он, почему об этом назначении должен знать только министр обороны. Вы знаете что-нибудь об этой школе? Мы ему говорим: мы тоже первый раз от вас слышим. Можете себе представить, какое это производит впечатление на человека.

Неизвестно, зачем нужно было собирать этих диверсантов без ведома ЦК. Разве это мыслимое дело? И это делает министр обороны с его характером. Ведь у Берия тоже была диверсионная группа, и перед тем, как его арестовали, Берия вызвал группу своих головорезов. Они были в Москве, и если бы его не разоблачили, то неизвестно, чьи головы полетели бы.

Тов. Жуков, ты скажешь, что это больное воображение. Да, у меня такое воображение".

В результате решением Пленума Жуков был освобожден от должности министра обороны, а Штеменко снят с должности начальника ГРУ и назначен зам. командующего войсками Приволжского военного округа с понижением в звании до генерал-лейтенанта. Тогда же начальником ГРУ (в октябре 1957 г.) вновь стал М.А.Шалин, которого в декабре 1958 г. сменил выдвиженец Хрущева генерал армии И.А.Серов.

Если же говорить о конкретных операциях ГРУ в данный период, то они велись, главным образом, против США и стран НАТО. Причем география их проведения охватывала практически весь мир.

В США разведка велась как легально, так и нелегально. Так, долгое время в США действовала разведчица-нелегал ГРУ капитан Мария Доброва, участница гражданской войны в Испании. По возвращении в Москву ее направили на работу в военную разведку и после соответствующей подготовки командировали в США. Легализовалась Доброва в Нью-Йорке, где открыла косметический салон, вскоре он стал популярным - его посещали многие высокопоставленные представители военных, политических и деловых кругов. К сожалению, в 1962 г. Доброву арестовали агенты ФБР. Им ее выдал заместитель резидента ГРУ в Нью-Йорке Д.Поляков, ставший в ноябре 1961 г. на путь предательства. В ФБР ее попытались перевербовать, но она предпочла покончить жизнь самоубийством.

Кроме того, в США удалось завербовать весьма ценных агентов. Один из них - писарь военно-морской базы в Нью-Порте Корнелиус Дрюммонд, завербованный в Лондоне. Он передавал своему оператору секретную информацию по американским средствам ПВО, за что получил в общей сложности 48 тысяч долларов. Правда, в сентябре 1962 г. в результате предательства Д.Полякова его арестовали и приговорили к пожизненному заключению.

Другим важным агентом ГРУ в США в тот период являлся Джек Э.Данлап, о котором стоит рассказать более подробно. Он родился в 1928 г., и в дальнейшем связал свою судьбу с армией. За воинскую доблесть и преданность своему долгу во время войны в Корее его наградили орденом "Пурпурное сердце" и медалью "Бронзовая звезда". В 1958 г. Данлап становится шофером генерал-майора Гаррисона Б.Ковердейла, начальника секретариата штаба АНБ{5}. В его обязанности входила доставка секретных документов в различные подразделения АНБ, благодаря чему он получил редкую возможность выезжать за пределы Форт-Мида, не проходя досмотра. Зная об этом, отдельные сотрудники АНБ (по некоторым данным, не меньше шести человек) воспользовались услугами Данлапа для того, чтобы вывести с работы домой служебные пишущие машинки и кабинетную мебель. Это обстоятельство значительно расширило круг его знакомых в АНБ.

Однако, будучи женатым и имея семерых детей, Данлап был по природе большим жизнелюбом и постоянно нуждался в деньгах. Поэтому поздней весной 1960 г. он пришел в советское посольство в Вашингтоне и предложил продать документы АНБ. Принявший Данлапа сотрудник ГРУ, работавший под дипломатическим прикрытием, сразу оценил открывшиеся перспективы и немедленно выплатил ему аванс, обговорив условия дальнейшей связи. Сведения, поступающие от Данлапа, имели огромную ценность. Так, с его помощью были получены различные наставления, математические модели и планы НИОКР по самым секретным шифровальным машинам АНБ. Передал Данлап и документы ЦРУ, касающиеся оценки численности и состава советских войск в Восточной Европе, и прежде всего в ГДР. Летом 1960 г. Данлап неожиданно разбогател. На полученные от ГРУ деньги он купил прекрасно оборудованную моторную крейсерскую яхту и несколько дорогих автомобилей. И хотя его оклад в АНБ составлял всего 100 долларов в неделю, столь дорогие покупки никого не удивили. Более того, любовница Данлапа знала, что он регулярно посещает какого-то бухгалтера и возвращается от него с толстыми пачками банкнот. Позднее было установлено, что всего Данлап получил от ГРУ 60 тысяч долларов.

Первые подозрения в отношении Данлапа возникли скорее всего в начале 1963 г., после того как он из опасения, что по окончании срока службы его могут перевести в другое место, решил стать гражданским служащим. Дело в том, что все гражданские служащие, поступавшие на работу в АНБ, проверялись на полиграфе (детекторе лжи). Но во время проверки Данлап признался "в мелких хищениях и фактах аморального поведения". В результате в отношении Данлапа было начато расследование, которое установило, что его расходы не соответствуют доходам. Поэтому в мае 1963 г. он был переведен в службу суточного наряда Форт-Мида.

Понимая, что кольцо вокруг него сжимается, Данлап 14 июня 1963 г. попытался покончить с собой при помощи снотворного. Но эта попытка оказалась неудачной. 20 июля он повторил попытку самоубийства при помощи револьвера, но вмешательство приятелей и на этот раз спасло ему жизнь. И лишь третья попытка удалась. 22 июля он подсоединил кусок резинового шланга к выхлопной трубе своей машины, второй конец просунул в щель правого переднего окна, завел мотор и отравился выхлопными газами. Через три дня его со всеми воинскими почестями похоронили на Арлингтонском национальном кладбище. Вполне возможно, что о предательстве Данлапа так никто бы никогда и не узнал, если бы через месяц после смерти его вдова не обнаружила в доме тайник с совершенно секретными документами, которые он не успел передать своему оператору. Она незамедлительно принесла их в АНБ. Началось расследование, установившее факт сотрудничества Данлапа с ГРУ.

Версий по поводу причин провала Данлапа и его внезапного самоубийства существует множество. По одной из них, считающейся наиболее достоверной, его выдал американцам Д.Поляков. Но при ближайшем рассмотрении она не выдерживает критики. Поляков работал в нью-йоркской резидентуре ГРУ заместителем резидента и отвечал за обеспечение нелегалов, а Данлапа вела вашингтонская резидентура. Учитывая жесткие правила работы с агентами, особенно столь ценными, трудно предположить, что заместитель резидента в Нью-Йорке мог вообще знать о существовании агента в АНБ, оператор которого работал в Вашингтоне.

По другой версии, Данлапа стали подозревать после того, как он повредил спину во время парусной регаты. Медицинскую помощь Данлапу тогда оказали в госпитале Форт-Мида, где под действием успокоительных лекарств он мог непроизвольно сказать что-нибудь, показавшееся подозрительным. Так или иначе, но истинные причины смерти Данлапа неизвестны до сих пор.

Весьма продуктивно действовали сотрудники ГРУ и в странах Западной Европы. Например, очень активно работала военная разведка Австрии, где в период с 1945 по 1955 г. размещалась Центральная группа войск Советской Армии. И хотя послевоенная Вена считалась одним из главных центров международного шпионажа, сотрудникам ГРУ в Австрии пришлось налаживать работу практически с нуля.

Однако уже в скором времени были достигнуты определенные успехи. Удалось, например, завербовать архивариуса Государственного архива Австрии бывшего майора вермахта Ганса Нильке. С его помощью в Москве долгое время могли отслеживать все мероприятия австрийского правительства, так как по действующим в Австрии законам один экземпляр всех государственных документов в обязательном порядке направлялся в архив. Другим агентом ГРУ в Вене в это время был дипкурьер Министерства иностранных дел Австрии, бывший старший лейтенант вермахта Франц Крафт. Его привлекли к сотрудничеству с помощью одного из друзей офицера разведуправления штаба Центральной группы войск Паппе, сотрудника полиции 1-го района Вены. Ф.Крафт продолжительное время передавал своему оператору для перлюстрации ценные материалы, получая при этом весьма умеренное вознаграждение{6}.

Разумеется, с территории Австрии велась разведка и против других западноевропейских государств. Например, секретные материалы французского МИД венская резидентура ГРУ получала от своего агента Жана Пьери, унтер-офицера охраны верховного комиссара Франции в Австрии, завербованного подполковником Аркадием Петровым на почве совместной любви к охоте. А материалы по войскам США в Австрии добывал агент Алекс Вольф, живший неподалеку от американского штаба в Зальцбурге.

Под видом скупщика макулатуры он познакомился с сержантом, доставляющим на свалку подлежащие уничтожению бумажные отходы канцелярии и договорился об ее дальнейшей "переработке". В результате Вольф получил возможность передавать своему оператору в Вену всевозможные черновики, брошюры и книги, содержащие весьма ценные материалы. Таким образом, например, была впервые получена инструкция по противоатомной защите Зальцбурга и других городов американской зоны оккупации Австрии и Западной Германии{7}.

Впрочем, в работе с агентурой иногда случались и провалы. Так, агент "Серватиус", работавший в Западной Германии и доставлявший в Вену материалы по созданию вооруженных сил ФРГ, был при помощи военной контрразвеки разоблачен как "двойник". Но все же наибольший ущерб операциям ГРУ в Австрии нанес другой предатель, сотрудник венской резидентуры ГРУ П.Попов, предложивший в 1953 г. свои услуги ЦРУ. Работая до 1954 г. в Вене, а с 1955 по 1958 г. в ГДР, Попов передал своему оператору Дж.Казвальтеру огромное количество секретных документов советской военной разведки и выдал, по некоторым данным, около 400 агентов. Однако, несмотря на все ухищрения Попова 18 февраля 1959 г. арестовали и в 1960 г. приговорили к расстрелу.

Не менее активно действовали сотрудники ГРУ и в ГДР, где размещалась Группа советских войск в Германии (ГСВГ). Главной задачей разведуправления ГСВГ являлся сбор информации о планах и конкретных действиях военного командования США, Англии, Франции и других стран НАТО в ФРГ, а также о бундесвере. Работу разведуправления ГСВГ значительно облегчала возможность для жителей ГДР свободной эмиграции в ФРГ. Иногда количество выезжавших достигало трех тысяч человек в месяц. Кроме того, в западных зонах оккупации находились советские военные миссии. Благодаря этому деятельность агентов-маршрутников и связников была связана с меньшим риском и большими возможностями.

Так же, как и в Австрии, разведуправление ГСВГ организовало на коммерческой основе переброску из ФРГ бумажных отходов из американских штабов, причем этот канал действовал до вывода советских войск из Германии. Были завербованы и ценные агенты. Один из них - депутат бундестага ФРГ, поставлявший весьма ценную информацию, другой - сержант армии США, служивший начальником секретной части и передававший за материальное вознаграждение важные оперативные документы, в том числе и план нанесения ядерных ударов в случае начала военных действий против СССР и его союзников{8}.

В 1957 г. по предложению начальника оперативной разведки ГРУ генерал-лейтенанта М.А.Кочеткова разведуправление ГСВГ провело весьма интересную операцию, закончившуюся, правда, неудачно. Вот как о ней рассказывает генерал-майор ГРУ В.Никольский, в то время - зам. начальника управления разведки штаба ГСВГ:

"Был составлен план использования находящихся на консервации агентов внутрилагерной осведомительной сети из числа бывших военнопленных, которых освободили из советских лагерей и направили на жительство в Западную Германию. Очень простой и логичный проект, реализация которого сулила существенное усиление наших агентурных позиций в ФРГ.

Архивы КГБ СССР с делами на этих агентов в ту пору располагались в здании Лефортовской тюрьмы. Руководство Комитета госбезопасности быстро откликнулось на просьбу генерала Кочеткова, после чего в архив направили группу офицеров военной разведки, которым поручили изучить дела и подобрать наиболее подходящие кандидатуры для восстановления связи ...

Среди агентов были генералы и рядовые, нацисты и бывшие социал-демократы и коммунисты, протестантские и католические священники, дворяне и рабочие, старики и семнадцатилетние юнцы, призванные по тотальной мобилизации ...

Из многих тысяч дел мы отобрали около ста на тех бывших осведомителей, которые показались нам в свете задач, поставленных перед военной разведкой, наиболее перспективными. Все они были офицерами с высоким положением в обществе и интересными связями в Западной Германии. Кроме того, эти кандидаты больше других скомпрометировали себя в глазах германских властей, дав развернутые показания на многих нацистских военных преступников, осужденных советскими судами на длительные сроки заключения.

Короче говоря, задуманная операция, назовем ее условно "Реанимация", вроде бы сулила успех. Но наши радужные расчеты, к сожалению, не оправдались. Связники, посланные в ФРГ, чтобы восстановить контакты с законсервированными агентами, вернулись обратно ни с чем. Одни бывшие внутрилагерные осведомители без долгих разговоров пытались передать наших посланцев полиции. Другие категорически отказывались работать с советской разведкой и в ответ на попытку принудить их к этому пригрозили немедленно донести на связников немецким властям. Третьи срочно сменили адрес или уехали за границу. А один бывший осведомитель даже покончил жизнь самоубийством после посещения его нашим человеком.

Надо признать: акция "Реанимация" окончилась для нас полным провалом. И случилось это в первую очередь по нашему недомыслию. Дело старое, чего греха таить, разведуправление упустило из виду, что в ФРГ обстановка вокруг военнопленных резко изменилась. В 1956 г. боннский канцлер Конрад Аденауэр инициировал принятие парламентом широко разрекламированного закона. В соответствии с ним амнистировались все лица, совершившие преступления против германского государства в период пребывания в плену у противника"{9}.

Большое внимание уделяло ГРУ и скандинавским странам, особенно Норвегии, которая являлась членом НАТО. Здесь значительных успехов достиг сотрудник военно-морской разведки ГРУ Евгений Михайлович Иванов. Он родился в 1926 г. в Пскове. Его отец был офицером Красной Армии, а мать - дворянкой из рода Голенищевых-Кутузовых. Иванов, как и отец, связал свою судьбу с армией, где его пригласили на работу в ГРУ и после окончания в 1953 г. Военно-дипломатической академии командировали в Норвегию в легальную резидентуру военной разведки, которой руководил М.М.Пахомов.

В Осло Иванов проработал почти пять лет, и за это время успел завербовать двух офицеров норвежских ВМФ - они передавали ему ценную информацию по НАТО. Но мировую известность он получил не за эти вербовки, а за участие в так называемом "скандале Профьюмо", разразившимся в 1963 г. в Лондоне (о нем будет рассказано чуть позже). Впрочем, и в Норвегии у Иванова складывались забавные ситуации, о которых он не без юмора поведал в своей вышедшей в 1992 г. в Лондоне книге "Шпион в голом виде". Вот один отрывок из нее:

"- Евгений Михайлович, а зачем Вы ходите на курсы игры в бридж? Ну, я понимаю, когда нужно выучить язык или освоить вождение автомобиля. А в карты-то вам зачем учиться играть, да еще на государственные деньги?

Я никогда не забуду этот напрямик поставленный мне полунаивный вопрос молоденького стажера в советском посольстве в Норвегии, которого мне было поручено опекать. Парнишка был явно озадачен тем, как я усердно заучивал правила игры в бридж, готовясь к практическим занятиям на курсах. У бухгалтера посольства дотошный стажер узнал, сколько стоят эти занятия. Услышав сумму, превышающую его двухнедельный скромный оклад, стажер пришел в еще большее смятение. Юный Пинкертон усмотрел в этом моем расточительстве нечто вредительское, антигосударственное и хотел во что бы то ни стало вывести меня на чистую воду. Тем бдительным и наивным по молодости лет пареньком был Володя Грушко, в середине 50-х гг. стажер в советском посольстве в Норвегии, а три десятилетия спустя первый заместитель председателя КГБ".

Однако наиболее важным агентом ГРУ в Скандинавии в 1950-е гг. являлся полковник шведского генерального штаба Стиг Эрик Констанс Веннерстрем. Он родился в 1906 г. в состоятельной семье, был мастером спорта, отличным пилотом, владел многими иностранными языками, в том числе и русским. Его жена была дальней родственницей шведского короля Густава VIII Адольфа, что немало способствовало его военной карьере. Будучи военным атташе в Москве, Веннерстрем, как и многие другие молодые люди с Запада, проникся симпатией к русскому народу. Но работать на ГРУ он стал в 1949 г., когда занимал пост военного атташе Швеции в Вашингтоне.

Передаваемая Веннерстремом информация носила исключительно важный характер, особенно в части, касавшейся стран НАТО и США. Дело в том, что шведские вооруженные силы не доставляли особых хлопот советской военной разведке - почти всю информацию о них можно было получить из открытых источников. А положение Веннерстрема давало ему возможность передавать своим операторам секретные документы, относящиеся к США, Англии, ФРГ, НАТО. И это неудивительно, учитывая, что он пять лет провел в Вашингтоне, а потом возглавлял в министерстве обороны Швеции отдел вооружений военно-воздушных сил. Так, он раздобыл материалы по новейшей американской ракете "Хок". Кроме того, от него регулярно поступала важная оперативная информация. Например, во время Карибского кризиса он передавал очень ценные сведения о приведении в состояние боевой готовности ВМС США и выходе их в Атлантический океан с целью блокады Кубы.

Однако следует отметить, что при контактах со своими операторами Веннерстрем часто пренебрегал элементарными правилами конспирации. Ему ничего не стоило позвонить среди ночи советскому военному атташе в Стокгольме и попросить его о немедленной встрече или утром по пути на работу заехать за ним домой и отвезти в советское посольство. На все просьбы, уговоры и даже выговоры он отвечал, что как начальнику секции Командной экспедиции МО Швеции (так назывался отдел МО, осуществлявший контакты с иностранными военными атташе и выполнявший функции военной разведки и контрразведки) ему совершенно нечего бояться. Кроме того, любил говорить Веннерстрем, связи советского военного атташе контролируются им лично.

В 1961 г. Веннерстрему исполнилось 55 лет, и по существующим законам он вышел на пенсию. Ему предложили две гражданские должности - консула в Испании и советника по вопросам разоружения в МИДе. Было бы рационально направить его в Испанию, но в Москве рассудили иначе и потребовали, чтобы он продолжал работу в Швеции. Однако в Центре не учитывали, что после увольнения из армии Веннерстрем уже не имел прежних возможностей, и продолжали ставить перед ним задачи военного характера. Теперь же требуемую информацию ему приходилось добывать окольными путями, что неизбежно должно было привлечь к нему внимание контрразведки. Кроме того, он уже не мог, как раньше, свободно посещать дипломатические приемы, что затрудняло контакты с ним. Поэтому в Центре решили, что оператором Веннерстрема вместо военного атташе В.Никольского будет Г.Барановский, имевший более низкий дипломатический ранг.

Но все эти предосторожности не спасли Веннерстрема от провала. И во многом здесь виновато руководство ГРУ. Перед увольнением из армии Веннерстрема пригласили в Финляндию на конспиративную встречу с заместителем начальника ГРУ генерал-лейтенантом П.Мелкишевым. Повод для встречи был пустяковый: П.Мелкишев хотел поблагодарить Веннерстрема за проделанную работу. А ведь это с таким же успехом мог сделать на месте, в Стокгольме, и Никольский. Но главная ошибка заключалась в том, что для встречи с Веннерстремом Мелкишев воспользовался квартирой заместителя резидента КГБ в Хельсинки А.Голицына, который в декабре 1961 г. бежал в США. Так, шведская контрразведка получила первый сигнал о советском "кроте" в министерстве обороны.

Второй сигнал о "кроте" поступил в Швецию из Англии. Дело в том, что всю разведывательную информацию о новых западных вооружениях ГРУ передавало тем, кто в ней больше всего был заинтересован - советскому ВПК. Поэтому поступавшие от Веннерстрема документы попадали и в Комитет по науке и технике, где с 1960 г. работал небезызвестный О.Пеньковский. И, когда в 1961 г. он предложил свои услуги англичанам, они достаточно быстро установили, что данные о новейших образцах западного оружия поступают в СССР из Швеции.

Таким образом, кольцо вокруг Веннерстрема начало сжиматься. Дотошные бухгалтеры из контрразведки подсчитали, что за год расходы Веннерстрема превысили его доходы на 17 тысяч крон. (ГРУ выплачивало ему довольно скромную сумму - около 3000 крон в месяц, но его постоянные разъезды по Европе по заданию резидентуры требовали больших расходов). После этого контрразведка внедрила в его дом своего агента под видом горничной, а домоправительница на соседней вилле и садовник были заменены сотрудниками наружного наблюдения. Но полностью изобличить Веннерстрема в шпионаже контрразведка смогла только тогда, когда ее агенту удалось выкрасть из его дома фотопленку "Щит" с переснятыми им накануне секретными документами. Ждать дальше не имело смысла, и 20 июня 1960 г. Веннерстрем арестовали по обвинению в шпионаже в пользу СССР.

Улики, предъявленные Веннерстрему, были неопровержимы, и ему ничего не оставалось делать, как признать свою вину. Назвал он и своих последних операторов - В.Никольского и Г.Барановского. Правительство Швеции немедленно объявило их персонами "нон грата", и на следующий день они на сухогрузе "Репнино" покинули Стокгольм. Суд приговорил Веннерстрема за шпионаж к пожизненному заключению. В своем последнем слове Веннерстрем отрицал свою вину и заявил, что история рассудит, был ли он прав, борясь вместе с русскими за мир. В конце 1980-х гг. Веннерстрема, достигшего весьма преклонного возраста, освободили, и он написал о своей работе на ГРУ мемуары{10}.

Разумеется, разведывательная работа в Швеции велась и легально. Здесь имелись определенные успехи и особенно в научно-технической области. Так, в 1961 г. с помощью агента-шведа резидентуре ГРУ в Стокгольме удалось закупить в США лабораторию по изготовлению микромодулей. Из Швеции ее по частям переправили в Финляндию, а оттуда в СССР. По оценке специалистов, добытое оборудование позволило сэкономить одному московскому институту порядка 1,5 млн. рублей. Сотрудника резидентуры, отвечавшего за эту операцию, наградили орденом Красного Знамени.

Впрочем, и на этом направлении деятельности разведки не всегда все шло гладко. И чаще всего из-за слабой координации в работе бюрократического государственного аппарата. Примером тому может служить следующий эпизод, о котором рассказал военный атташе и резидент ГРУ в Швеции в 1960-1963 гг. В.Никольский:

"Однажды я получил из центра указание приобрести два клистрона - деталь, необходимую для запуска ракет и, естественно, запрещенную для экспорта в социалистические страны. Обошлись они нам по 4 тысячи долларов каждый. В последний момент перед отправкой из центра приходит указание: один клистрон за ненадобностью вернуть. Но сделать это было уже невозможно! Покупали мы их через подставных лиц, потому что за такую операцию торговца могли запросто упрятать за решетку. Но в центре наши доводы не принимались и расходы на покупку второго клистрона не утверждались. Стоимость проклятой детали равнялась двум моим годовым окладам. Попытки предложить второй клистрон чехам и полякам ни к чему не привели. Случайно я спросил нашего торгпреда Б.И.Харченко, не нужен ли кому клистрон. Он запросил министерство внешней торговли и мгновенно получил ответ: "Нарочным выслать деталь в Москву. Примите срочные меры для закупки еще 5 штук, крайне необходимых нашим институтам"{11}.

Если же оценивать деятельность резидентуры ГРУ в Стокгольме в 1950-1960-е гг. в целом, то следует сказать, что, несмотря на все трудности, ее сотрудники регулярно направляли в Москву большое количество важной информации. Это прежде всего касается материалов о военных планах и намерениях государств - членов НАТО, данных о новых образцах вооружений их армий, сведений о военно-промышленном потенциале стран Североатлантического блока, образцов боевой техники, особенно из области радиоэлектроники и телемеханики.

Огромный интерес в те годы представляла для советской разведки и Великобритания. Достаточно сказать, что только по линии ПГУ КГБ в Англии действовал нелегалы К.Молодый (Гордон Лонсдейл), Морис и Хелен Коэны, а также агенты К.Филби, Д.Блейк и другие. Не менее активно работала на туманном Альбионе и советская военная разведка. Правда, и ее деятельность не обходилась без досадных провалов. Например, к концу 1959 г. военно-морское представительство СССР оказалось практически оголенным: военно-морской атташе и его первый помощник были объявлены персонами "нон грата" и высланы из Лондона, а другой помощник срочно отозван в Москву, так как его жена и дочь попросили в Англии политического убежища.

В связи с этим в Лондон в конце 1959 - начале 1960 г. направили нового военно-морской атташе капитана 1-го ранга К.Н.Сухоручкина и его помощников - И.Сакулькина, работавшего до этого в США, и Е.Иванова, который отлично зарекомендовал себя в Норвегии. Устроившись на новом месте, они немедленно приступили к сбору разведывательной информации. Так, под видом туристических поездок Иванов и Сакулькин установили местонахождение и состояние американских военных объектов в Лондондерри в Ирландии, а в Холли-Лох (Шотландия) провели наблюдение за строительством базы американских подводных лодок. Кроме того, им удалось несколько раз посетить английские военно-морские базы в Плимуте, Госпорте, Портсмуте, Портленде. Занимались они и установлением контактов среди представителей английского истеблишмента, имевших влияние на выработку внешней и внутренней политики. Иванову в этом плане повезло. Вскоре по приезде в Лондон он познакомился с доктором Стивеном Уордом, пользовавшимся известным авторитетом в английских политических и общественных кругах. Уорд был не только хорошим врачом, но и неплохим художником, а также отлично разбирался в политике.

В число его пациентов входили У.Черчиль, мультимиллионеры П.Гетти и А. Гарриман, а как художнику ему заказывали портреты члены королевской семьи. Жил он довольно скромно, снимал квартиру и приемную в Лондоне и имел дачу в поместье лорда Астора в Кливленде. Иванов часто встречался с Уордом, но их связь носила чисто официальный характер, и из нее не делалось никакой тайны. Однако через некоторое время их контакты обернулись очередным шпионским скандалом и стоили перспективному разведчику карьеры. Дело в том, что через Уорда Иванов получил выход на лорда Астора и Джона Профьюмо, министра обороны в правительстве Г.Макмиллана.

Профьюмо, выходец из итальянской семьи, осевшей в Англии, окончил Оксфордский университет и перед второй мировой войной стал самым молодым членом парламента. Во время войны он служил в армии и получил звание бригадного генерала, а по окончании ее женился на актрисе Валерии Хобсон и активно участвовал в деятельности консервативной партии. В 1960 г. он занял пост министра обороны и рассматривался в качестве наиболее вероятного кандидата на пост премьер-министра. Однако у Профьюмо была одна слабость, которая в конце концов разрушила его карьеру, - любовь к прекрасному полу. На одной из вечеринок он познакомился с 18-летней красавицей Кристиной Киллер, проституткой высокого класса, в Англии их называют девушками по вызову. В лондонской резидентуре ГРУ знали, что Киллер - любовница Уорда, так как он не раз появлялся с ней на официальных приемах в советском посольстве. Позднее установили и факт ее близких отношений с Профьюмо. Но так как все это не касалось напрямую Иванова, то никаких принципиальных решений принято не было.

Профьюмо и Киллер встречались на квартире Уорда, иногда в имении лорда Астора. И все бы ничего, если бы один из отвергнутых ухажеров Киллер, выходец из Америки, наркоман, не учинил скандал и не стал ночью стрелять из пистолета по окнам ее квартиры. Полиция задержала незадачливого влюбленного, вездесущие репортеры начали раскручивать скандал. В результате на поверхность всплыли имена Уорда, Профьюмо и, как ни странно, Иванова. Во избежание скандала руководство ГРУ срочно приняло решение об отзыве Иванова в Москву, и в марте 1963 г. он выехал в СССР.

Но было уже слишком поздно. Стараниями журналистов и заинтересованных политических кругов заурядная любовная интрижка министра обороны была раздута в шпионскую историю века, где значительная роль отводилась Иванову. В прессе сообщалось, что Киллер являлась любовницей не только Уорда и Профьюмо, но и Иванова, и что последнему она рассказывала государственные секреты, которые узнавала в постели у Профьюмо. Более того, в прессе появились утверждения, что во время одного из любовных свиданий Иванов просил Киллер выведать у Профьюмо о намерениях Англии поставлять ядерное оружие ФРГ.

Расследованием дела Профьюмо занималась специальная комиссия во главе с лордом Деннигом. По окончании своей работы комиссия заверила англичан, что скомпрометировавшая министра обороны связь не нанесла ни малейшего ущерба национальным интересам и безопасности Великобритании. Но Профьюмо все-таки пришлось уйти в отставку. Беда не обошла стороной и Уорда. Его обвинили в содержании борделя с девицами типа Киллер, которых он за опреденную плату поставлял богатым клиентам. В июле 1963 г. против него начался судебный процесс. Не вынеся развернувшейся травли, Уорд покончил жизнь самоубийством.

Со временем эта история обрастала все новыми "подробностями". Например, утверждалось, что Иванов специально свел Профьюмо с Киллер, дабы скомпрометировать его и создать такую ситуацию, чтобы министр обороны стал сотрудничать с ГРУ. Но на самом деле эти домыслы не имеют ничего общего с действительностью. Чтобы убедиться в этом, достаточно ознакомиться с объяснительной запиской Иванова руководству ГРУ от 25 июня 1963 г., он написал ее после возвращения из Лондона. Вот некоторые выдержки из нее:

"Знакомство с Уордом было установлено в начале 1961 г. и поддерживалось до моего отъезда из Англии ... с целью получения военно-политической информации и выхода на интересующих нас лиц. Кроме того, он организовал ряд встреч с осведомленными лицами из МИДа, парламента, руководства консервативной партии и делового мира. С Киллер я познакомился на даче Уорда в присутствии П.Манна и ряда гостей. Однажды Уорд пригласил нас купаться в бассейн на территории поместья лорда Астора. Вскоре туда пришел Астор, президент Пакистана со своим верховным комиссаром в Лондоне и послом в Бонне, военный министр Англии Профьюмо и еще три-четыре человека, среди которых была и Киллер. Обратило на себя внимание открытое ухаживание, возня в бассейне и фотографирование Профьюмо Киллер (жены Профьюмо там не было, что не соответствует его заявлению в парламенте). Я наблюдал за всем со стороны и ждал возможности поговорить с Профьюмо, что удалось после купания. На следующий день я доложил капитану 1-го ранга тов. Сухоручкину о беседе с Профьюмо ...

Несколько позже я встретил Киллер у Уорда. Судя по ее туалету (что-то вроде ночной рубашки), они недавно встали с постели. До меня там уже был один партнер, и 5-10 минутами позже пришел политический корреспондент "Таймс" Линдсей. Мы играли в бридж. Киллер по просьбе Уорда приготовила нам кофе, а часам к десяти ушла.

Недели через две я опять встретил Киллер у Уорда, имея задание руководства организовать через него встречу с Кутом, Николсоном или кем-нибудь еще из числа осведомленных лиц для получения запрошенной Центром информации. Уорд предложил пойти в бар. В беседе он спросил, не организовать ли встречу с Ллойдом или Кутом за бриджем против меня с ним, перебрал еще несколько имен и добавил, что мог бы устроить мне встречу с Профьюмо, который находится сейчас у него дома с Киллер. Было десять часов. Я заметил себе это, но не стал ничего уточнять и продолжил прежнюю беседу. Не помню, в этот вечер или позже Уорд высказал замечание, что у Профьюмо симпатичная жена, а он не прочь развлечься с другими.

На следующий день я доложил тов. Сухоручкину о перспективах организации нужных встреч и рассказал о Профьюмо - Киллер в следующей форме: "Мы могли бы шантажировать военного министра, нам точно известна любовница, место и время их встреч. На всякий случай подготовить бы мой отъезд и явиться к Профьюмо с предложением дать те или иные данные, пригрозив еще и наличием фотографии". Кроме того, я высказал мнение, что, может быть, следует сообщить о похождениях Профьюмо КГБ, который, возможно, собирает подобные данные на руководящих лиц ...

Позже я встречал Киллер несколько раз в компании Уорда в его доме и на даче ... В тех случаях, когда я присутствовал в одной с ней компании, бесед между нами не было. Обмен фразами, замечания в общих беседах и не более. Был случай на даче, когда у нас с Уордом шел разговор на военную тему. К нам подошла Киллер и, услышав беседу, заявила: "Я могу спросить об этом Профьюмо, хотите?". Долю секунды я подумал, что иметь около него толковую женщину-агента было бы недурно. По отношению к Киллер у меня никогда такой мысли не возникало.

Личного общения с ней у меня не было. Я даже не знал, в какой части города она живет. Угощений, выходов в рестораны или клубы даже в компании в ее присутствии не было.

Обстановка в доме Уорда и на его даче в моем присутствии была достаточно здоровой. Там бывали молодые и пожилые пары. Одни из частых посетителей даже позже поженились. Даже такие, как Киллер, вели себя пристойно. Может быть, так подобает любовницам их класса. Этого же мнения придерживается моя жена, посещавшая дачу и встречавшая Уорда и его знакомых в городе. На ночь у Уорда я никогда ни с женой, ни без нее не останавливался"{12}.

Как видно из этого документа, Иванов не имел к Киллер никакого отношения, а предположение о том, что он специально познакомил ее с Профьюмо с целью дальнейшего шантажа и вербовки, просто нелепо. В итоге от очередного "скандала века" остается только тот факт, что любовными похождениями министра-консерватора воспользовались определенные политические круги Англии, раздувшие заурядную интрижку в шпионский скандал. Для Иванова он обернулся полным крушением карьеры. После возвращения в СССР он стал невыездным, в 1981 г. вышел в отставку и до 1989 г. работал в АП "Новости", после чего ушел на пенсию и умер в 1994 г.

Впрочем, было бы неправильно утверждать, что деятельность ГРУ в Англии сопровождалась только скандалами. Лондонская резидентура в тот период имела и значительные успехи. Так, в 1961 г. И.П.Глазков завербовал 49-летнего сотрудника английской военной разведки Фрэнка Боссарда. Тот постоянно испытывал материальные затруднения и, как установили позднее, в 1934 г. приговоривался к 6 месяцам исправительно-трудовых работ за скупку часов по фальшивым чекам и сдачу их в ломбард. Но при приеме на госслужбу его прошлое тщательно не проверили, и он без проблем устроился на работу в разведку.

Глазков познакомился с Боссардом в Лондоне, в пивной "Красный лев", представившись Гордоном. Почвой для дальнейших встреч было их общее увлечение нумизматикой. Согласившись за денежное вознаграждение работать на советскую разведку, Боссард старался как можно реже встречаться со своим оператором. Раз в два месяца он закладывал материал в один из десяти тайников и забирал оттуда выплачиваемые ему деньги, в некоторых случаях - до 2 тысяч фунтов стерлингов. О том, какой тайник загружен в данный момент, Боссарду сообщали посредством передаваемых по радио музыкальных произведений (например, "Танец с саблями" или "Подмосковные вечера"). В экстренных случаях передавалась "Дубинушка", и это означало, что контакты с ним временно прекращаются. Среди переданных Боссардом секретных материалов наиболее важными были документы об американских системах наведения ракет{13}.

Еще одной страной, которой ГРУ уделяло особое внимание, являлась Франция. Советская разведка обосновалось в этой стране давно, и в период "холодной войны" продолжала наращивать там свое присутствие, проводя активные и успешные операции. Одной из таких операций была вербовка Д.Волохова.

Французский гражданин Дмитрий Волохов родился в 1942 г. в семье русских эмигрантов. Он окончил парижскую Школу восточных языков и французский Институт ядерных исследований, где позднее защитил докторскую диссертацию. В 1959 г. его призвали на военную службу и направили в инженерный полк. Через некоторое время он, как знающий русский язык, был привлечен к составлению обзора статей в советской прессе, посвященных выполнению пятилетних планов. С этой целью командование отправило его в Париж, где он обратился за необходимыми материалами в советское информационное бюро.

Там он попал на прием к заведующему бюро А.Стриганову, который на самом деле являлся сотрудником парижской резидентуры ГРУ. Узнав о цели визита Волохова, его происхождении, месте службы и многом другом, Стриганов предложил ему подработать переводчиком. Недавно женившийся Волохов с радостью принял это предложение и продолжительное время выполнял для Стриганова переводы, получая за это приличное вознаграждение. Тем временем Волохова перевели из инженерных частей в лабораторию радиационных измерений, что подтолкнуло Стриганова ускорить его вербовку. Однако как только он начал задавать Волохову вопросы о его службе, тот испугался и немедленно прервал свои контакты с ним.

В 1960 г. Волохов демобилизовался из армии и устроился на работу инженером-атомщиком в фирму, которая занималась строительством завода по разделению изотопов в Пьерлатт. Тогда же с ним установил контакт другой сотрудник ГРУ в Париже - Поройняков. Играя на религиозных чувствах Волохова, ему в конце концов удалось привлечь его к сотрудничеству. В результате только за четыре года работы в строительной фирме он передал Поройнякову большое количество совершенно секретных документов, в том числе полный план завода в Пьерлатт и так называемый предварительный проект "60", он позволил советским специалистам определить еще до установки оборудования количество обогащенного урана, которое предполагалось получать на заводе, а значит, и количество атомных бомб, которыми могли бы располагать французы. Кроме того, с помощью полученного от своего оператора специального фотоаппарата "Контакс Д" Волохов переснимал технические карточки из библиотеки Скале и Комиссариата по ядерной энергии. Полученные материалы он передавал сотрудникам ГРУ при помощи тайников, расположенных в разных местах в Париже и его пригородах{14}.

Еще одним ценным агентом ГРУ во Франции был некий сотрудник военного министерства, сам предложивший в марте 1961 г. свои услуги советской разведке. Во время первого посещения советского посольства в Париже он представился секретарю военного атташе В.Г.Ильину генералом французской армии и предложил за миллион франков секретный документ, где говорилось, что в случае начала войны Франция нанесет по 60 городам СССР ядерный удар. Кроме того, в документе перечислялись меры по организации устойчивой связи с ядерными объектами на случай боевых действий.

Резидент ГРУ в Париже Н.И.Чередеев высказал Ильину опасения в том, что передача такого документа может оказаться провокацией. Но Ильин настоял на продолжении контакта с французом и оказался прав. В течение года агент передал Ильину большое количество секретных документов, в том числе по оперативным планам НАТО в период Берлинского кризиса. О ценности передаваемой французом информации говорит тот факт, что Ильину передали из Москвы "привет от Ивана Александровича" (Серова, начальника ГРУ. - авт.), что являлось особого рода благодарностью, а по возвращении в СССР наградили именными часами.

Но самое главное, от агента в августе 1961 г. поступили сведения о предателе в ГРУ, а в конце сентября во время очередной встречи с Ильиным он назвал его имя - Пеньковский. Эту информацию от француза Ильин немедленно сообщил Чередееву, но тот посчитал ее недостоверной и приказал не упоминать о ней о отчете. Однако, когда источник Ильина узнал от него, что Пеньковский находится в Париже, то отказался от продолжения сотрудничества. И после отъезда Ильина весной 1962 г. в СССР все попытки восстановить с ним контакты окончились ничем{15}.

Активно работала советская военная разведка и на Ближнем Востоке. Так, во время войны Израиля с Египтом в 1956 г. турецкая резидентура ГРУ, которой руководил М.И.Иванов, через своего агента в Генеральном штабе турецкой армии достала карты театра боевых действий в районе Суэцкого канала. А несколько позднее с помощью фаворитки из "семейного гарема" турецкого премьер-министра Иванов получил документы, свидетельствующие о готовящемся свержении сирийского правительства. К сожалению, в этом случае безответственность и позерство Н.С.Хрущева, о которых уже говорилось, сыграли с разведчиками злую шутку. Узнав о готовящемся в Сирии перевороте, Хрущев тут же не преминул заявить, что благодаря "моим ребятам на Босфоре" ему известны все происки американских спецслужб. В результате многих агентов турецкой резидентуры ГРУ арестовали, а часть сотрудников, в том числе и Иванов, были объявлены персонами "нон грата"{16}.

Начало 1960-х гг. стало временем наибольшего обострения отношений между Советским Союзом и США. Поражение Франции в войне в Индокитае, вмешательство Англии и Франции в войну Египта и Израиля в 1956 г., ввод советских войск в Венгрию, начало освободительной войны в Алжире, Берлинский кризис, неудавшееся вторжение кубинских эмигрантов, поддерживаемых США, на Кубу в апреле 1961 г. привели к тому, что конфронтация двух великих держав начала принимать угрожающий характер. Не способствовали улучшению отношений и полеты американских самолетов-разведчиков У-2 над территорией СССР, предпринятые по инициативе ЦРУ. Один из таких самолетов, пилотируемый Пауэрсом, был сбит 1 мая 1960 г. над Свердловском, что привело к срыву намечавшейся в мае встрече в Париже лидеров "большой четверки" - де Голля, Макмиллана, Хрущева и Эйзенхауэра. То, что мир находится на пороге очередной войны, подтверждала и поступающая советскому руководству разведывательная информация.

Так, в мае-июне 1960 г. источник ГРУ Мюрат передал в Москву план ядерного удара по СССР и странам Варшавского договора "САКЕР'С атомик страйк план ?110/59 от 16.11.59". В нем детально были расписаны масштабы и задачи, принципы, контроль и выполнение, цели и программа действий Верховного главнокомандования НАТО и региональных командований, наземные и военно-морские операции.

Одновременно от Мюрата поступила новая, совершенно секретная инструкция НАТО по ведению ядерной войны против СССР, о пределах действий и настроении офицеров высших штабов НАТО в связи со срывом совещания в верхах. А в феврале-мае 1962 г. Мюрат передал еще целый ряд важных документов, в том числе новый "План ядерной войны ?200/61" и "Перечень целей для нанесения ядерных ударов на территории СССР и стран народной демократии". Согласно данному "Перечню" всего было намечено 696 целей, что означало использование как минимум 696 ядерных зарядов различной мощности{17}.

Все это заставило советское руководство предпринять решительные ответные действия. В результате принимается решение о размещении на Кубе советских ракет с ядерными боеголовками. С этой целью разрабатывается операция "Анадырь", предусматривающая обширный комплекс военных мер для превращения Кубы в "непотопляемый авианосец". Была создана специальная группа советских войск численностью около 45 тысяч человек под командованием генерала армии Плиева. В нее входили ракетная дивизия (5 полков, из них 3 полка Р-12 с дальностью 2,5 тысяч км и 2 полка Р-14 с дальностью 4,5 тысяч км), две дивизии ПВО (144 пусковые установки), истребительный полк, бомбардировочный и четыре мотострелковых полка. К концу октября 1962 г. все вышеперечисленные части (кроме стратегических ракет Р-14) уже находились на Кубе.

Однако, несмотря на жесточайший режим секретности при проведении операции "Анадырь", американцы в октябре 1962 г. установили наличие на Кубе советских ракет, о чем президент США Дж.Кеннеди заявил на весь мир 22 октября. США объявили о блокаде Кубы и начали подготовку к военному вторжению на остров.

В эти напряженные дни, когда мир находился в одном шаге от ядерной войны, офицеры ГРУ работали не только над добыванием информации по военно-политическим проблемам, но и прилагали усилия для того, чтобы предотвратить неконтролируемое развитие событий в военном плане. Одним из таких офицеров военной разведки был полковник Г.Н.Большаков, работавший в тот момент в вашингтонской резидентуре ГРУ.

Георгий Никитович Большаков родился в 1922 г. в Москве в семье железнодорожных служащих. После окончания школы он в 1941 г. поступил на курсы военных переводчиков при военном факультете Московского института иностранных языков. Когда началась Великая Отечественная война Большакова направили в действующую армию - сначала на Карельский фронт полковым переводчиком, а потом на Северо-Западный, где он занимал должность помощника начальника разведотдела дивизии. Здесь на перспективного офицера обратили внимание и отправили на учебу. В 1943 г. он обучался на разведывательных курсах усовершенстовования офицерского состава, в 1943-1946 гг. - в Высшей разведывательной школе Генерального штаба, а с 1946 по 1950 г. - в Военно-дипломатической академии.

После окончания ВДА Большакова зачислили в штат ГРУ и с 1951 по 1955 г. он работал в США под "крышей" редактора отделения ТАСС в Нью-Йорке и Вашингтоне. По возвращении из командировки он стал офицером для особых поручений при министре обороны маршале Жукове, а после смещения Жукова был переведен в центральный аппарат ГРУ на должность старшего офицера. Второй раз Большакова направили в США в 1959 г. На этот раз он работал под дипломатическим прикрытием, официально числясь атташе по культуре советского посольства в Вашингтоне и редактором журнала "Soviet Life today", издававшегося специально для американцев.

В апреле 1961 г. корреспондент "Нью-Йорк дейли ньюс" Френк Хоулмен, с которым у Большакова сложились тесные отношения и который находился в дружеских отношениях с Эдом Гатманом, пресс-секретарем министра юстиции Р.Кеннеди, предложил Большакову лично встретиться с братом президента. Встреча произошла 9 мая 1961 г. и продолжалась более четырех часов. В ходе беседы Р.Кеннеди сказал Большакову, что "подобный неофициальный обмен взглядами на "личной" основе, по его мнению, очень полезен", и попросил "подумать, посоветоваться с друзьями и сообщить ему мнение относительно вопросов, решение которых могло бы способствовать урегулированию взаимоотношений между СССР и США".

О своей беседе с Р.Кеннеди Большаков немедленно доложил резиденту, а тот в Москву. В Москве подробный отчет о встрече Большакова с Р.Кеннеди был сразу же отправлен в Президиум ЦК КПСС. В Кремле после тщательного обсуждения решили, что необходимо использовать обращение Р.Кеннеди для установления через Большакова канала особой связи с американским руководством. Президиум ЦК КПСС принял постановление ответить положительно на предложение Р.Кеннеди, использовав контакт Большакова с ним как "неофициальный канал обмена информацией". В связи с этим в Вашингтон были отправлены подробные инструкции{18}.

С этого момента и до своего отъезда из США в декабре 1962 г. Большаков выполнял функции "неофициального канала связи" между Кремлем и Белым домом. Достаточно сказать, что только за период с сентября 1961 по сентябрь 1962 г. Большаков встречался с Р.Кеннеди более 40 раз, не считая бесед по телефону. Р.Кеннеди относился к нему с большим доверием, что во многом способствовало более спокойным и доверительным отношениям к действиям СССР.

Разумеется, не один Большаков во время Карибского кризиса пытался найти пути мирного урегулирования конфликта. Очень активно работал в этом направлении и резидент ПГУ КГБ в Вашингтоне А.Феклисов. А уже упоминавшийся Е.Иванов в разгар кризиса на приеме у лорда Астора, где собрались многие влиятельные английские политики, заявил, что Англия должна сыграть какую-то посредническую роль в урегулировании возникшего конфликта и не допустить его дальнейшего обострения.

Наконец поняв, что дальнейшее противостояние может привести к непоправимым последствиям, 28 октября Хрущев и Дж.Кеннеди обменялись посланиями, которые были переданы по радио. В своем послании Хрущев заявил:

"Советское правительство отдало новое распоряжение о демонтаже оружия, которое вы называете наступательным, упаковке его и возвращении в СССР. Я с уважением и доверием отношусь к вашему заявлению от 27 октября, что не будет вторжения не только со стороны США, но и других стран Западного полушария".

В результате советские ракеты и бомбардировщики были выведены с Кубы, а американцы к 1 апреля 1963 г. демонтировали свои ракетные базы в Турции. Более того, в том же 1963 г. СССР и США подписали соглашение о частичном запрещении ядерных испытаний. Таким образом, мирное завершение Карибского кризиса стало началом процесса, который историки называют детантом-разрядкой. Правда, через какое-то время детант вновь сменился конфронтацией, но никогда больше последующие конфликты не разрастались до таких масштабов, как это случилось в 1962 г.

Что касается Большакова, то 14 декабря 1962 г. он вылетел в Москву. Он надеялся, что ему предложат новую интересную и престижную работу, но ошибся. Из кадров ГРУ его не отчислили, но из центрального аппарата перевели в АП "Новости" на должность зав. отделом по подготовке материалов для зарубежного телевидения. В этом "отстойнике" спецслужб Большаков проработал четыре года, после чего его откомандировали в распоряжение Управления кадров МО. Это означало автоматическое отчисление из ГРУ, конец карьеры и полное забвение. Последний раз он публично выступил на конференции, посвященной Карибскому кризису, в январе 1989 г. А через четыре месяца его не стало{19}.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

{1}

Цит. по: Эндрю К., Гордиевский О. КГБ. История внешнеполитических операций от Ленина до Горбачева. М., 1992. С.390.

{2} Судплатов П. Разведка и Кремль. М., 1996. С.280.

{3} Павлов В. Операция "Снег". М., 1996. С.96-97.

{4} Шебаршин Л. Рука Москвы. М., 1992. С.172-173.

{5} АНБ - Агенство национальной безопасности. Спецслужба США, занимающаяся перехватом и дешифровкой всех без исключения радио- и прочих сообщений зарубежных стран. Штаб-квартира АНБ расположена в Форт-Миде под Вашингтоном.

{6} Никольский В. Аквариум-2. М., 1997. С.191-192.

{7} Никольский В. Помогала притягательная идея // Новости разведки и контрразведки. 1997. ?1. С.11.

{8} Никольский В. Аквариум-2. С.216-217.

{9} Там же. С.218-221.

{10} Те, кто захочет ознакомиться с историй Веннерстрема более подробно, могут прочитать о нем следующие публикации: Полюхов А. Последний полет "Орла" // Новое время. 1991. ?48; Никольский В. Дорогие мои конфиденты ... // Новости разведки и контрразведки. 1997. ?3; Никольский В. Аквариум-2. С.268-284.

{11} Млечин Л., Чернова Т. Москва не платит пенсий своим агентам // Новое время. 1991. ?48. С.39.

{12} Сакулькин И. Скандал // Совершенно секретно. 1992. ?9. С.10-11.

{13} Эндрю К., Гордиевский О. Указ. соч. С.522. К сожалению, в 1965 г. Боссард был арестован. Причиной его провала послужило предательство опертехника нью-йоркской резидентуры ГРУ Н.Чернова. Состоявшийся в июне того же года суд приговорил Боссарда к 21 году тюремного заключения.

{14} Вольтон Т. КГБ во Франции. М., 1993. С.145-146. Здесь необходимо добавить, что Волохов успешно работал на ГРУ до сентября 1971 г., когда его арестовали из-за ошибочных действий его оператора Ю.Рылеева.

{15} Быстров С. Кто раскрыл Пеньковского? // Труд. 1993. 31 июля, 7 и 14 авг.

{16} Чертков В. Зорге могли спасти ... // Правда. 1990. 2 июля.

{17} Любимов В. Военная разведка и Карибский кризис // Военный парад. 1998. Март-апрель. С.118.

{18} Фурсенко А. Георгий Большаков - связной Хрущева с президентом Кеннеди // Звезда. 1997. ?7.

{19} Там же.

Дальше