Содержание
«Военная Литература»
Исследования

Часть первая.

Страх

Введение.

Приближение катастрофы

В середине июля 1936 года началась гражданская война в Испании. К концу сентября генералы, поднявшие мятеж против правительства республики, одержали значительные победы. Используя в качестве опорной базы Испанское Марокко, они заняли значительную территорию в южной части Испании, обеспечили себе прочные позиции вдоль португальской границы, а также на севере Испании. Наспех сформированные правительством войсковые соединения терпели одно поражение за другим. Мятежники приближались к Мадриду, и испанская столица оказалась под угрозой окружения. 28 сентября мятежники выручили свой гарнизон в Толедском Алькасаре, продержавшийся семьдесят дней; казалось, что перед ними открыт свободный путь к столице. Генерал Франко бросил свои силы на Мадрид; войска двигались на город с юга, юго-запада, запада и северо-запада, в общей сложности четырьмя колоннами.

Именно в эти дни, 1 или 2 октября, один из наиболее видных генералов, командовавших войсками мятежников, Эмилио Мола, выступил по радио. Угрожающе обрисовав боевые действия, развернутые четырьмя колоннами, он добавил, что наступление на правительственный центр будет начато пятой колонной , которая уже находится внутри Мадрида.

В ответ на это выступление орган компартии Испании газета 'Мундо обреро' писала 3 октября 1936 года: 'Предатель Мола говорит, что бросит против [42] Мадрида четыре колонны, однако начнет наступление пятая колонна'{7}.

В августе и сентябре Мадрид уже был полон слухов о том, что в стране действуют предатели. Фактические или подозреваемые сторонники Франко арестовывались тысячами; коммунисты, социалисты и анархисты систематически составляли и корректировали списки подозрительных лиц. Каждое утро на улицах можно было найти тела десятков жертв, убитых ночью. И все же казалось, что опасность, угрожающая изнутри, никогда не будет устранена полностью. В августе стояла сильная жара, однако никто не смел насладиться вечерней прохладой: выходить на улицы было слишком опасно. 'В некоторых, чаще всего богатых кварталах с крыш внезапно раздавались выстрелы; таинственные автомобили неожиданно появлялись из-за угла, звучали короткие очереди из автомата, и автомобили исчезали'{8}. Отовсюду ползли слухи, что дело республики гибнет; казалось, что кто-то систематически занимается их распространением. Вот почему случайное высказывание генерала Мола лишь подтверждало тревожные предположения: очевидно, Франко имел поддержку пятой колонны, организованной в самом Мадриде.

'Чувствуются ее коварные махинации... Она является тем врагом, которого нужно уничтожить немедленно!' - восклицала Пассионария{9}. Вскоре начались повальные обыски Начиная с 8 октября было арестовано значительное число офицеров, как уволенных в отставку, так и находящихся на службе; арестовывали тех из них, кто не пользовался достаточным доверием. К населению беспрерывно обращались с призывами проявлять бдительность, предостерегали 'против шпионов, паникеров, пораженцев, против всех тех, кто, запрятавшись в свои [43] норы, ждет приказа о выходе на улицу{10}...против quinta columna facciosa'{11}.

Во второй половине октября термин 'пятая колонна' стал широко использоваться испанской республиканской печатью, в особенности газетами левого лагеря. Кто впервые произнес эти слова, об этом уже наполовину забыли; не прошло и двух недель со дня выступления генерала Мола по радио, как одна из мадридских газет приписала авторство генералу Кейпо де Льяно, а корреспондент лондонской 'Таймс' - генералу Франко. Содержание термина продолжало оставаться неопределенным, однако это не препятствовало, а скорее способствовало его широкому применению. Разве он не служил хорошим прозвищем для неуловимого противника? Страх перед таким противником был настолько велик, что неосторожно оброненное генералом Мола выражение немедленно приобрело эмоциональный оттенок и силу. Случайная словесная комбинация 'пятая колонна' стала определенным понятием, словно народ только и дожидался появления подобного термина{12}. Он применялся иногда наряду с другими терминами, такими, как 'троянский конь', 'нацинтерн'. Потом о нем как будто забыли. Но в 1940 году, когда весь Западный мир оказался охваченным пожаром, о нем вспомнили вновь. И это не случайно.

В термине 'пятая колонна' была определенная потребность. Он был необходим не только в республиканской Испании, но и за ее пределами. Он нужен был людям, которые в течение почти четырех лет чувствовали, что и сами они находятся под угрозой со стороны тех сил, которые поддерживали Франко, то есть со стороны [44] национал-социалистской Германии и фашистской Италии.

Еще до того, как этот термин получил широкое распространение, действия людей, причисляемых теперь к пятой колонне, вызывали тревогу в ряде стран. В государствах, лежащих вокруг Германии, уже имели место случаи, когда немецкие агенты, нарушая границу, расправлялись с политическими противниками гитлеровского режима. Особое внимание привлекло убийство видного ученого Теодора Лессинга в Мариенбаде (Чехословакия) в августе 1933 года. В этот же период в Австрии, да и за ее пределами большую тревогу вызывали насильственные акты австрийских национал-социалистов, направленные против австрийского государства. Здесь одно преступление следовало за другим; не проходило недели, чтобы какой-нибудь сбежавший из Австрии лидер национал-социалистской партии (в Австрии эта партия была запрещена) не выступил перед микрофоном одной из немецких радиостанций, призывая австрийский народ к восстанию против правительства Дольфуса. 25 июля 1934 года, через какой-нибудь месяц после того, как весь мир с отвращением наблюдал за расправой Гитлера над многими из его бывших сторонников и некоторыми старыми противниками, австрийские нацисты пытались осуществить путч в Вене. Мятежники потерпели неудачу; однако успели покончить с австрийским канцлером. Раненый Дольфус умер, истекая кровью. Ему не оказали никакой медицинской помощи и даже не допустили к нему священника.

Что же творилось в самом сердце Европы? Что за нравы джунглей там утверждались?

Многие за пределами Германии не слишком затрудняли себя выяснением вопроса о том, действовали ли венские мятежники (вроде Планетта и Хольцвебера) по прямому приказу из Берлина и Мюнхена. Однако причастность германского рейха к мятежу была совершенно очевидной. Иностранные корреспонденты, находившиеся в немецкой столице накануне венского мятежа, слышали о том, что в Австрии что-то готовится. Через несколько дней после путча они показывали друг другу экземпляры немецкого пресс-бюллетеня ('Deutsche [45] Presseklischeedienst), выпущенного 22 июля 1934 года, то есть за три дня до событий в Вене. В нем уже имелись снимки, изображавшие 'народное восстание в Австрии'. Там же сообщалось: 'В ходе боев за дворец правительства канцлер Дольфус получил серьезные ранения, приведшие к смертельному исходу'.

Скрупулезная немецкая организованность! Еще не успели зарядить револьверы, а текст к портрету жертвы уже был отпечатан.

Мятеж в Австрии, - возможно, наиболее очевидный, но, безусловно, далеко не единственный показатель высокой степени развития, до которой немецкий национал-социализм сумел довести в других странах свои проникнутые агрессивным духом организации. Не было почти ни одной страны, где бы немцы после 1933 года не объединялись под знаком свастики. Это относилось в первую очередь к проживавшим за границей немецким подданным. Зарубежные национал-социалистские ассоциации, безусловно, поддерживали регулярные связи с центральным руководством (находившимся в самой Германии) заграничной организации немецкой нацистской партии, которое именовалось Auslands-Organisation der NSDAP.

Сущность этих связей оставалась тайной для широких кругов населения, хотя газеты нередко публиковали сообщения о высылке отдельных членов заграничной организации бдительным правительством той или иной страны; обычно такие меры принимались в связи с тем, что члены заграничной организации оказывали давление на своих соотечественников. Как видно, национал-социализм проводил в жизнь новый принцип, то есть требовал безоговорочного повиновения от любого немца, на чьей бы территории тот ни находился.

Однако опасность грозила не только со стороны этих людей.

Во всех частях света проживали миллионы людей немецкого происхождения. Несмотря на то, что они были подданными, то есть гражданами других стран, эти люди говорили по-немецки и во многом сохраняли признаки национальной немецкой культуры. Как уже упоминалось выше, берлинские власти называли таких немцев [46] 'Volksdeutsche'. Нацизм доказал, что может быстро подчинить их своему влиянию. За пределами Германии издавалось свыше 1500 газет и журналов на немецком языке; многие из них с заметным сочувствием отзывались об 'успехах' Гитлера в области внешней политики. В немецких школах вне Германии (в 1936 году таких школ насчитывалось около пяти тысяч) преподаватели прививали своим воспитанникам чувство уважения и преданности фюреру.

В приграничных районах, которые Германия была вынуждена уступить по Версальскому договору, национал-социализм получил широкое распространение. В 1935 году в Саарской области так называемый Объединенный фронт, находившийся под руководством национал-социалистов, привлек на свою сторону подавляющее большинство избирателей, выступая под лозунгом: 'Назад, в Германию'; это было неприятной неожиданностью для многих за пределами Германии. Однако еще раньше указанного события французы в Эльзасе, бельгийцы в Эйпен-Мальмеди, датчане в Северном Шлезвиге, поляки в 'вольном городе Данциге' и литовцы в Мемеле (Клайпеде) уже выражали опасение в связи с ростом численности национал-социалистских организаций. В октябре 1933 года правительство Чехословакии запретило деятельность на территории своей страны немецкой национал-социалистской рабочей партии Deutsche National-Sozialistische Arbeiterpartei (DNSAP), которая отличалась от NSDAP, то есть нацистской партии в самой Германии, только порядком слов в своем названии. Однако вскоре чехи увидели, что три с половиной миллиона судетских немцев подпадают под влияние Конрада Генлейна. Этот новоявленный лидер, хотя и протестовал против того, что его именуют национал-социалистом, возглавил движение, которое точно копировало нацистскую партию Германии в идеологическом и организационном отношении. Правительства Венгрии, Румынии и Югославии также замечали растущее влияние национал-социалистского движения на значительное по численности немецкое национальное меньшинство, имевшееся в указанных странах. Среди немецкого национального меньшинства в Румынии это [47] движение одержало верх над старыми политическими группировками еще в 1933 году.

Подобная же линия развития наблюдалась и за пределами Европы.

Знак свастики всюду был притягательным для лиц немецкого происхождения. Так было в Юго-Западной Африке, бывшей германской колонии, где еще сохранилось к тому времени значительное количество немцев. Так это случилось в Австралии и Новой Зеландии, где многие немецкие ассоциации преподнесли Гитлеру своеобразный подарок к первой годовщине его пребывания на посту рейхсканцлера, объединившись в 'Союз немцев в Австралии и Новой Зеландии'. Подобное же явление отмечалось и на территории Америки.

Третий рейх, словно магнит, притягивал к себе немцев, разбросанных по всему миру. Немецкая пресса в значительной мере способствовала этому. Горделиво подчеркивая положительные отклики своих соотечественников на строительство национал-социалистского государства - отклики людей, годами или целыми десятилетиями оторванных от своей родины (или же родины своих отцов), - эта пресса охотно публиковала восторженные статьи и стихи, восхвалявшие Гитлера:

Когда мы, немцы, распеваем свои песни под широким небосводом,
Наш призыв звучит и под звездным небом чужих земель.
Слава тебе, Гитлер - спаситель Германии, немецкая путеводная звезда,
Веди нас сквозь бури, пока снова не возродится наша Империя!{13}

Такие песни звучали в бразильских джунглях в 1933 году.

Три года спустя, как раз накануне обращения генерала Мола с призывом к своей мадридской 'пятой колонне', руководитель маленькой национал-социалистской группы одного из восточноафриканских поселений в Кайтале (Кения), выступая под гром аплодисментов на ежегодном конгрессе заграничной организации, выразил надежду, что эта организация 'явится отборным инструментом в том имперском оркестре, которым [48] когда-нибудь воспользуется фюрер, чтобы сыграть свою грозную симфонию'{14}.

Вообще говоря, до 1938 года повсеместному распространению национал-социализма среди немецких подданных и немецких национальных меньшинств за границей не придавалось особого значения; однако то в одной, то в другой стране появлялись признаки смутного беспокойства и раздраженного изумления. Правда, в ряде стран немцы составляли лишь относительно небольшое национальное меньшинство. Но ведь не только они угрожали общественному строю той или иной страны. Возможно, что рост национал-социалистских групп, состоящих только из немцев, прошел бы почти незамеченным, если бы одновременно не развертывали свою деятельность национал-социалистские и фашистские группы из коренного населения. Многие из таких групп были организованы еще в 20-х годах, но в то время их появление не привлекло почти никакого внимания. Положение изменилось после победы, одержанной немецкой национал-социалистской партией на выборах 1930 года, когда стены германского рейхстага услышали гулкий шаг более чем сотни вновь избранных депутатов-нацистов. Разве до этого кто-нибудь слышал что-либо о Гитлере? Кто мог помнить неудачливого мятежника 1923 года? Теперь же он оказался на пути к захвату власти в Германии.

Его пример вдохновил честолюбцев: ведь то, что оказалось возможным в Германии, могло увенчаться успехом и в других странах. Еще до того, как Гитлер 30 января 1933 года занял резиденцию канцлера в Берлине, национал-социалистские группы были сформированы в десятке стран. Эти группы обуревало жгучее желание захватить в свои руки государственную власть; они были убеждены в своей способности разрушить шаткие крепости демократии, используя небольшие банды отборных и верных последователей. Такие группы охотно воспринимали все атрибуты немецкой нацистской партии: высокие сапоги, рубашку и свастику. В Швеции под флагами со свастикой выступала шведская [49] национал-социалистская рабочая партия (Svenska National-Socialistika Arbejder Parti); такое же рвение проявляли: в Голландии - национал-социалистская партия (National-Socialistische Nederlandse Arbeiderspartij), во Франции - бретонские фашисты, в Англии - имперская фашистская лига, в Латвии - 'громовые кресты', в Венгрии - венгерская национал-социалистская партия (Magyar Nemzeti Szocialista Párt), в Румынии - 'железная гвардия'. Их объединенную силу никак нельзя было сбросить со счетов. В ряде случаев демократические правительства сами переходили в контратаку, налагая запрет на демонстрации и ношение формы, запрещая государственным служащим вступать в подобные организации, однако во многих странах тому или иному удачливому диктатору удавалось одержать верх над своими противниками. Зачастую, используя поддержку определенных кругов реакционно настроенной буржуазии, подобные личности быстро организовывали политическое движение. И никто не мог предсказать, скоро ли это движение удастся остановить. Конечно, всюду находились люди, недовольные своим положением, или же близорукие мечтатели; они пополняли ряды движения тысячами и даже сотнями тысяч. В середине 30-х годов в некоторых кругах Голландии наблюдалось определенное беспокойство, вызванное успехами движения, возглавляемого Антоном Муссертом. В Бельгии отмечалось то же самое в связи с деятельностью сторонников Леона Дегреля, в Англии - сэра Освальда Мосли, во Франции - полковника де ля Рока.

Понятие 'пятая колонна' тогда еще не приняло осязаемых форм, однако страх перед Гитлером и его сообщниками за пределами Германии уже был налицо. Люди глядели с опаской на активность немецких национал-социалистов в своих странах потому, что их агенты организовывали немцев в ассоциации полувоенного типа, подавая тем самым заразительный пример местным антидемократическим элементам. Не вызывало сомнений, что враги демократии из состава коренного населения поддерживают контакт с немецкими национал-социалистами, осуществляют с ними тесное взаимодействие. [50]

Правительства многих стран принимали меры против немецких подданных, злоупотреблявших оказанным им гостеприимством: таких лиц высылали. Предпринимались и другие попытки приостановить нарастание активности немецких национал-социалистов. Возникавшие на этой почве конфликты обычно улаживались в секретном дипломатическом порядке, чтобы не вызвать ненужного раздражения Германии. Однако уже в первые годы существования третьего рейха стало известно о ряде подобных инцидентов в различных и весьма удаленных друг от друга странах. Они привлекли внимание широких кругов общественности, поскольку в подобных случаях обнаруживались внутренние связи Берлина с немцами, проживавшими за границей

В Юго-Западной Африке, на подмандатной территории Южно-Африканского Союза, было замечено, что немецкие подданные, а также местные граждане немецкого происхождения были организованы по национал-социалистскому образцу. При этом они преследовали определенную цель: добиться возвращения Германии ее бывших колоний. Летом 1934 года подобной деятельности был положен конец. 11 июля наложили запрет на организацию гитлеровской молодежи (Hitler-Jugend); а на следующий день произвели обыск в помещениях отделений заграничной организации немецкой нацистской партии. При этом конфисковали значительное количество документов. Содержание последних оказалось весьма показательным.

Через 4 месяца деятельность немецкой нацистской партии на территории Юго-Западной Африки была объявлена незаконной. Власти заявили:

'немецкая нацистская партия стремилась к объединению всех лиц, говорящих по-немецки, для борьбы за реализацию своей программы; ее целью был захват в свои руки безраздельного руководства политической и духовной жизнью той группы населения, которая пользуется в обиходе немецким языком. Немцы пытались посадить национал-социалистов на все ключевые посты в политических, церковных и просветительных органах. Они стремились подавить всякое сопротивление, применяя законные и незаконные формы борьбы. [51] Этому во многом способствовала обширная система шпионажа'{15}.

В Литве также слышался шум надвигавшейся грозы, пока еще неопределенной и отдаленной, но опасность которой многие уже сознавали.

В 1923 году район Мемеля (Клайпеды), населенный преимущественно немцами, был аннексирован Литвой. В 1933 году здесь возникли две соперничавшие друг с другом национал-социалистские организации. Одна именовала себя организацией христианско-социалистического действия (Christlich-Sozialistische Arbeitsgemeinschaft), сокращенно CSA, а другая - Социалистическим народным сообществом (Sozialistische Volksgemeinschaft, сокращенно Sovog). Последняя была более сильной.

Обе организации, смертельно ненавидевшие друг друга, имели обособленные штурмовые отряды (SA), члены которых проходили подготовку в Германии. На территории Литвы они выполняли функции гестапо.

Дело этим не ограничивалось.

В ходе судебного процесса в Каунасе было зачитано данное под присягой показание, датированное январем 1934 года. Оно изобличало членов Sovog в том, что те получили в это время указание 'быть в полной готовности присоединиться к штурмовым отрядам, прибытие которых в Литву с территории Германии ожидается через несколько дней'{16}. Было конфисковано оружие, принадлежавшее членам обеих организаций (CSA и Sovog).

Это дело привлекло к себе внимание международных кругов частично потому, что оно вызвало бурную реакцию в Германии. Однако многим Литва казалась страной слишком отдаленной (если не говорить об отношении к этому делу латышей, эстонцев и поляков, имевших подобные же неприятности со своими собственными немецкими национальными меньшинствами). К тому же в путаных наименованиях всех замешанных в данный инцидент организаций было так трудно разобраться! [52 ]

Но в том же месяце, когда в маленькой прибалтийской стране развертывался судебный процесс, в Швейцарии был отмечен случай, привлекший к себе более широкое внимание. Эмигрировавший из Германии в Швейцарию известный политический деятель д-р Бертольд Якоб, в течение двух лет разоблачавший в газетах секретное перевооружение третьего рейха, внезапно исчез во время своей поездки в Базель. Его друзья заявили об этом в полицию. Якоб часто встречался в Базеле с другим немецким эмигрантом, д-ром Гансом Веземаном. Последний был арестован и сознался, что организовал похищение Якоба во взаимодействии с органами немецкой государственной тайной полиции (Geheime Staatspolizei), или, коротко, гестапо, которая к тому времени уже пользовалась известностью. Все это разыгралось на швейцарской территории. Сообщения об инциденте долго не сходили со страниц газет. Швейцарскому правительству в конце концов удалось добиться освобождения Якоба. Но кто окажется следующей жертвой осьминога? Откуда тянет тот свои длинные щупальца? Из дома 'Колумбия' в Берлине? Название этого здания стало нарицательным, при упоминании о нем строились всякие ужасные догадки.

Менее чем через год после похищения Якоба действия нацистских организаций вне Германии снова привлекли внимание общественного мнения всех западных стран; речь шла опять-таки об инциденте на территории Швейцарии. 4 февраля 1936 года в Давосе студент еврей Давид Франкфуртер, выходец из Венгрии, выстрелом из револьвера смертельно ранил Вильгельма Густлофа, руководившего в Швейцарии местной группой (landesgruppe) заграничной организации немецкой нацистской партии. Франкфуртер хотел своим поступком выразить публичный протест против усилившегося преследования евреев в Германии: в сентябре 1935 года там были провозглашены так называемые Нюрнбергские законы. Швейцарское правительство после данного покушения приняло соответствующие меры. Швейцарцам уже надоело вмешательство немцев в дела их страны. Через две недели после убийства Густлофа все организации немецкой нацистской партии, действовавшие [53] на территории Швейцарии, были запрещены. Германское правительство заявило протест; швейцарские власти оставили демарш немцев без внимания.

В 1936 - 1937 годах многие еще не видели тесной внутренней связи между всеми этими фактами. К тому же в этот период в газетах печаталось так много других интересных новостей. Сообщения о ходе олимпийских игр в Берлине или об отречении наследника английского короля от престола были куда более сенсационными. Тем не менее именно в 1933 году и в последовавшие за ним годы были посеяны семена постепенно нараставшего страха. Каждый из упомянутых выше инцидентов, каждая заносчивая демонстрация немецких или других национал-социалистов способствовали его распространению. Все настойчивее бросалась в глаза растущая угроза и связанная с этим неустойчивость жизни. Что же, в сущности, назревало в мире? Каким целям служили все эти заговоры и интриги?

Многие за пределами Германии не строили себе никаких иллюзий насчет того, что творилось внутри этой страны. Немецкое и переводные издания 'Коричневой книги о поджоге рейхстага и гитлеровском терроре' (Braunbuch über Reichstagsbrand und Hitlerterror) расходились в десятках тысяч экземпляров. Социалисты и коммунисты знали, что их немецкие партийные товарищи подвергались пыткам в концентрационных лагерях; с распространением новых форм идолопоклонства, т. е. преклонения перед Гитлером, увеличивались возможности оказания давления на религиозные организации - как протестанты, так и католики отдавали себе в этом ясный отчет. Со свидетельскими показаниями о тирании национал-социалистского государства мог выступить не только еврей, но и любой эмигрант. А число беженцев из Германии достигло в 1938 году 350 000 человек. Однако лишь немногие из воспользовавшихся правом на нормальную жизнь вне Германии сумели сделать для себя вывод, что их собственная жизнь продолжает находиться в опасности. Кто отдавал себе отчет в том, что агрессивная политика национал-социализма внутри страны должна почти неизбежно привести к внешней агрессии? [54]

Большинство людей не решалось на такой вывод или оказалось неспособным прийти к нему. Однако были и другие, более решительные люди.

Начиная с 1933 года в пустыне равнодушия и самообмана раздавались предостерегающие голоса, хотя далеко не все прислушивались к ним. Находились дипломаты, донесения которых были полны предупреждений. Появился целый ряд печатных материалов, разоблачавших не только агрессивную сущность национал-социалистского государства, но и интриги этого государства в других странах. В ноябре 1933 года французская газета 'Пти паризьен' вызвала сенсацию, опубликовав документы, тайно вывезенные из Германии коммунистами. Среди опубликованных материалов имелся план развертывания усиленной немецкой пропаганды в странах американского континента. Туда засылались тайные агенты. Им предлагалось, в частности, собирать данные о том, в какой мере те или иные газеты помещают сведения, исходящие из Германии. Намечалось открытие якобы нейтрального телеграфного агентства для распространения пронемецких новостей; антинемецки настроенным журналистам должны были подсовывать лживые сообщения. Немецкие агенты, имея в своем распоряжении ряд подготовленных статей, должны были добиваться их публикации в газетах всей Южной Америки, от реки Рио-Гранде до пролива Магеллана, не стесняясь применять подкуп, если это нужно. Таким путем рассчитывали влиять на общественное мнение, с тем чтобы оно в свою очередь оказывало влияние на правительства стран Центральной и Южной Америки и не препятствовало Германии в ее попытках овладеть территориями с немецкими национальными меньшинствами.

Политические эмигранты также проявляли активность. Они выступали со своими предостережениями всюду, где было можно, - в Праге и Амстердаме, Лондоне и Париже. Они собирали информацию из любых источников; с агентами гестапо велась борьба не на жизнь, а на смерть. Делались попытки пресекать немецкие интриги, своевременно разоблачая их. В 1935 году в Париже была опубликована книга с итоговым обзором всех происков Германии в Европе: 'Коричневая сеть. [55] Как работают гитлеровские агенты за границей, подготавливая войну'.

В книге описывалась шпионская работа 48 тысяч агентов. В ней упоминалось о протоколах совещания, проведенного в марте 1935 года с участием Гиммлера. 'Присутствовали все руководящие чиновники гестапо, связанные с работой за границей'{17}. В протоколах говорилось о наличии 2450 платных агентов и более 20 тысяч агентов, работающих по идейным убеждениям. Речь шла также о немецкой пропаганде и о работе нового, тогда еще малоизвестного органа - внешнеполитической службы немецкой нацистской партии (Aussenpolitische Amt der NSDAP). Этот орган, руководимый Альфредом Розенбергом, главным редактором газеты 'Фелькишер Беобахтер', сотрудничал с международными антисемитскими организациями и движениями национальных меньшинств, способными подорвать положение тех или иных правительств. В материалах упоминалось, что заграничная организация немецкой нацистской партии имеет 400 местных отделений (Ortsgruppen), разбросанных по всему земному шару.

В книге указывалось об 'Ассоциации для немцев за границей' (Verein für das Deutschtum in Ausland). В нее приглашали вступать немцев, проживавших в Германии и заинтересованных в судьбе своих соотечественников за границей. Ассоциация поддерживала регулярные связи с 'более чем 8000 немецких заграничных школ и насчитывала в своем составе свыше 24 000 местных отделений'{18}. Подобной же работой занимались Немецкая академия (Deutsche Akademie) и Немецкий институт для иноземных стран (Deutsches Ausland-Institut). В книге указывалось, что третий рейх израсходовал более 250 000 000 марок на пропаганду и шпионаж за границей.

Там же описывались случаи 'угроз, провокаций, похищений, убийств, незаконного ввоза оружия, саботажа и шпионажа'. Говорилось о подрывной деятельности [56] немцев в отношении стран Северной, Восточной, Южной и Западной Европы; упоминалось об Австрии как о военном плацдарме немецкого рейха; указывалось, что 'так называемые туристы, а также террористы' угрожают безопасности Югославии. В заключение приводился список 590 'нацистских пропагандистов, агентов, осведомителей и шпионов, действующих за пределами Германии'; при этом указывались их имена и функции.

Вся заграничная деятельность нацистов направлялась из единого центра. Составители книги приложили к ней внушительную схему организационного построения. Схема показывала, что Гитлер и центральное руководство немецкой нацистской партии поддерживали непосредственно или при помощи вспомогательного органа, возглавляемого Рудольфом Гессом, связь с двенадцатью подчиненными центрами; эти последние в свою очередь осуществляли руководство клубами, местными отделениями, школами, церквами и отдельными агентами.

'При первом взгляде на деятельность нацистов за границей, на тот орган, который ее направляет, может показаться, что здесь происходит отчаянная борьба разноречивых интересов; более того, может создаться впечатление, что здесь царит полная неразбериха. Однако при более внимательном рассмотрении оказывается, что противоречивые на вид действия, в сущности, направлены к одной цели. Конечно, после прихода национал-социализма к власти понадобилось немало времени, пока удалось наладить должное взаимодействие между различными учреждениями и организациями за границей, пока удалось координировать усилия всех подразделений этой огромной сети. Однако к середине 1934 года данная задача была уже полностью решена'{19}.

Немцы и в самом деле умели организовывать!

Через год после выхода из печати названной книги началась гражданская война в Испании. Пулеметы строчили теперь не в отдаленных долинах Хуанхэ или Янцзы, а на берегах реки Эбро; авиационные бомбы [57] сбрасывались не на Нанкин, а на Гернику, артиллерийские снаряды рвались не в Шанхае, а в Альмерии. В Европе нарастал страх перед распространением военного пожара. Многие нисколько не сомневались в том, что Гитлер и Муссолини осуществляют прямую интервенцию в Испании. Другие считали, что помощь, оказываемая Сталиным испанскому правительству, является еще большей опасностью. Эти другие, чаще всего принадлежавшие к правым партиям, зачастую связанные с церковно-католическими кругами, были склонны считать угрозу коммунизма (по крайней мере в отношении Западной Европы) более серьезной по сравнению с угрозой со стороны национал-социализма. Такие люди и слышать не хотели об опасности немецкой интервенции; между сторонниками и противниками оказания помощи республиканской Испании развернулась ожесточенная борьба, которая во Франции чуть было не приняла формы гражданской войны.

Доказательств немецкой интервенции в Испании было более чем достаточно. В первые же дни гражданской войны в Барселоне и других городах, находившихся в руках республиканцев, были конфискованы некоторые архивы заграничной организации немецкой нацистской партии, в которых хранились тысячи документов. Небольшая группа анархистов немецкого происхождения приступила к сортировке этих документов, и в 1937 году вышла 'Черно-красная книга: документы о гитлеровском империализме' (Schwarz-Rotbuch: Dokumente über den Hitler-Imperialismus).

В книге имелись фотокопии многих документов. Были еще раз разоблачены методы пропагандистской и шпионской деятельности официальных представителей заграничной организации. Приводились выдержки из документов, полностью доказывавшие (по мнению составителей книги) участие многих официальных представителей во франкистском мятеже, а также вскрыты некоторые методы маскировки, которые при этом применялись. Указывалось, что немецкие нацисты организовали так называемую 'портовую службу'. В ее задачи входил нелегальный ввоз национал-социалистских пропагандистских материалов на территорию Испании; [58] кроме того, было усыновлено несколько фактов, когда та же портовая служба доставляла захваченных агентами гестапо пленников на борт немецких судов.

Опубликованные документы были подлинными и потому убедительными. Вскоре второе издание книги вышло на немецком языке в Париже; появилась книга и в Лондоне в переводе на английский язык. До широкой общественности все эти документы доходили с трудом; однако полицейские, юридические и разведывательные органы ряда стран изучили их со всей серьезностью. Не так часто случается, чтобы противнику пришлось раскрыть свои карты, а в данном случае раскрывалось большинство его ходов.

Заграничная деятельность национал-социалистов обнаруживалась все сильнее; этому способствовали разоблачения, содержавшиеся в 'Коричневой книге' и 'Черно-красной книге'; люди во многих странах начали смотреть на всякую деятельность немцев с постепенно нараставшей подозрительностью. Разве мрачная работа по развертыванию террора и шпионажа могла ограничиться пределами Испании? Имелась ли хоть одна страна, где агенты Гитлера не способствовали бы подготовке очередной агрессии? Признаки этого замечались повсюду. В Дании стало известно, что руководитель немецкого клуба в Копенгагене Шефер в марте 1936 года разослал членам своего клуба анкету. В ней, в частности, предлагалось ответить, сколькими легковыми и грузовыми автомобилями, а также сколькими мотоциклами располагает каждый из опрашиваемых. В числе других 37 вопросов анкеты были и такие: 'Есть ли у вас пишущая машинка? Умеете ли вы пользоваться стенографией?'

'Подобные вопросы могут показаться безобидными для живущих по ту сторону Атлантики. Однако они предстанут в совершенно ином свете, если принять во внимание, что на установившемся у нацистов жаргоне 'пишущая машинка' означает огнестрельное оружие, а 'пользование стенографией' - умение стрелять. В анкетах господина Шефера, разосланных своим сторонникам, имелись также вопросы о датских маяках, их расположении и количестве обслуживающего персонала, [59] наиболее удобных путях подхода к этим маякам и т. п.'.

Приведенная выше обвиняющая выдержка взята не из какой-нибудь бульварной газетки. Эти строки появились (через год после начала боевых действий в Испании) в авторитетном американском журнале 'Форин афферс', занимающемся вопросами современной истории{20}.

Примерно в тот же период общественное мнение Норвегии было взволновано разоблачениями, опубликованными одной из социалистических газет. В 1935 году немецкий нацист, большой любитель путешествовать по Северной Норвегии, получил разрешение фотографировать солдат 'северного, нордического типа' в главном военном лагере, расположенном близ порта Нарвик, являющегося важным экономическим и стратегическим объектом. Чего добивался этот немец? Зачем подполковник Сундло, представитель военного командования, выдал ему соответствующее разрешение? Не является ли сам Сундло одним из сторонников национал-социалистского квислинговского движения? Была назначена комиссия для расследования, не сумевшая найти оснований для подобных подозрений.

Весьма характерно, что международная печать впервые обратила внимание на очередной конгресс заграничной организации немецкой нацистской партии лишь в августе 1937 года; между тем открытые конгрессы такого рода созывались и ранее - в 1934, 1935 и 1936 годах.

В начале 1937 года газета 'Таймс' поместила комментарии по поводу 'первого эффектного вторжения национал-социалистской партии в область деятельности министерства иностранных дел'{21}. Глава заграничной организации немецкой нацистской партии Эрнст Вильгельм Боле был назначен по совместительству главой заграничной организации при министерстве иностранных дел Германии. В своей новой должности Боле подчинялся непосредственно министру, пост которого занимал [60] тогда барон фон Нейрат. К тому же, если вопросы, входившие в сферу деятельности Боле, обсуждались на заседаниях кабинета министров, он имел право лично при этом присутствовать.

В чем заключался смысл подобного продвижения Боле?

Для тех людей за пределами Германии, которые внимательно следили за работой заграничной организации, внутренний смысл состоявшегося назначения был достаточно ясен. Организатор пропаганды и шпионажа, запугиваний и похищений был введен в состав такого почтенного органа, как министерство иностранных дел. Это означало, что ему поручено навести порядок в центральном аппарате министерства и в подчиненных органах; вместе с тем расширялись возможности усиления подрывной работы за границей путем использования привилегированного положения лиц с дипломатическими паспортами.

В описываемый период в Германии была опубликована пропагандистская брошюра, посвященная работе заграничной организации. В ней говорилось как о совершенно естественном явлении, что в 'центральном аппарате организации занято 700 человек'{22}; 'количество зарубежных отделений и секций доведено до 548'{23}. В связи с выходом в свет упомянутой брошюры виднейшая социалистическая газета в Голландии писала о том, что 'в работу местных групп за пределами Германии вовлечено до 3 000 000 немцев'{24}.

Здесь мы снова хотим подчеркнуть то, о чем уже упоминалось выше: лишь немногие лица обращали серьезное внимание на эти и им подобные факты.

Большинство людей было просто неспособно понять, как бессовестно и ловко их водили за нос. Никакой другой авантюрист в мировой истории, кроме Гитлера, не сумел выкачать так много средств из того своеобразного банка, куда люди всех рангов и состояний [61] вкладывали свою доверчивость и простодушную честность. Людей, пытавшихся поднять тревогу, старались оттеснить на задний план. Герман Раушнинг, несколько лет подряд вращавшийся в высших нацистских кругах, сумел понять всю порочность нацистских лидеров и их системы; в апреле 1937 года он подготовил большую рукопись книги под названием 'Нигилистическая революция' (это было сделано после побега Раушнинга из Данцига). В течение целого года автор искал издателя, который согласился бы опубликовать его книгу. За это время многие из написанных Раушнингом отдельных статей 'возвращались ему разными издательствами обратно с той мотивировкой, что содержащиеся в статьях разоблачения являются слишком фантастическими и не походят на правду'{25}.

Наконец в 1938 году одно из швейцарских книжных издательств осмелилось опубликовать всю рукопись Раушнинга; такое решение не было случайным.

Международная обстановка к тому времени сильно изменилась. Гитлер уже вступил в Австрию.

Многие были сильно удивлены, когда в середине февраля 1938 года стало известно о визите австрийского канцлера Курта фон Шушнига в Берхтесгаден, где он имел продолжительную беседу с Гитлером. О результатах встречи 13 февраля было опубликовано обычное, не вызывающее особого интереса коммюнике. Однако лица, хорошо знакомые с обстановкой в Австрии, сразу же насторожились, когда через несколько дней до них дошла новость о назначении д-ра Артура Зейсс-Инкварта на должность министра внутренних дел Австрии (в указанное министерство входило также ведомство полиции). Зейсс-Инкварт, венский адвокат, был известен как сторонник аншлюса (присоединения Австрии к Германии). Почти немедленно после своего назначения он направился с визитом в Берлин, где имел встречу с Гитлером. Напряженность обстановки в Австрии нарастала; национал-социалисты выступали все более открыто и вызывающе. За пределами Австрии лишь [62] кое-где люди проявляли смутное беспокойство. 9 марта было опубликовано сообщение о том, что в ближайшее воскресенье Шушниг проводит плебисцит, в ходе которого население должно высказаться за или против независимости Австрии. Даже и эта новость вес еще не была воспринята общественным мнением как явное свидетельство того, что за кулисами политической сцены развернулась борьба не на жизнь, а на смерть.

События начались в пятницу 11 марта.

В 6 часов вечера венское радио передало сообщение об отмене плебисцита, а в 7 час. 45 мин. перед микрофоном выступил Шушниг.

'Перед лицом всего мира я сообщаю во всеуслышание, - звенел его голос, - что правительство Германии вручило сегодня федеральному канцлеру Микласу ультиматум. В нем предписывается, чтобы на пост канцлера Австрии было назначено лицо по выбору германского правительства; это лицо должно сформировать кабинет министров, угодный правительству Германии. Если эти требования не будут выполнены, немецкие войска вступят на территорию Австрии'.

Этого было достаточно, чтобы вызвать замешательство.

Поздно вечером венское радио передало сообщение, что сформировано новое правительство под председательством Зейсс-Инкварта. Одновременно Берлин сообщил, что Зейсс-Инкварт обратился со срочным телеграфным посланием к Гитлеру, именуя последнего фюрером; в телеграмме Зейсс-Инкварт просил германское правительство помочь ему в поддержании порядка и спокойствия, выслав для этого войска 'как можно скорее'.

Немецкие войска вступили в Австрию в субботу 12 марта. На следующий день аншлюс стал свершившимся фактом.

И на этот раз Гитлер добился своих целей! Еще раз восторжествовала свастика! Опять десятки тысяч противников нацизма, евреев и не евреев, оказались под угрозой! Вызванные этими событиями чувства негодования и презрения сосредоточились, словно в фокусе, на одном человеке - Зейсс-Инкварте. Его имя стало [63] синонимом предателя. Вместе с тем на примере Австрии можно было впервые отчетливо увидеть весь механизм агрессии, когда нападение начинается в самом сердце страны.

Так вот как они действуют за границей, эти нацисты! Сначала они занимают ключевые позиции в правительственном аппарате, затем ведут в стране подрывную работу и наконец вызывают кризис, с тем чтобы ввести немецкие войска по телеграмме, текст которой составляется заранее.

Одна телеграмма Зейсс-Инкварта, посланная в марте 1938 года, возбудила больше страха перед немецкой пятой колонной, чем сотни документов, опубликованных после 1933 года. О прежних документах писали в книгах, которые читал весьма ограниченный круг лиц, или же в газетных заметках, которые чаще всего оставлялись без внимания. Захват же Австрии был сенсационной новостью, занявшей первые страницы всех газет - в Норвегии и Аргентине, в Голландии и Гренландии. Этот захват сделал многое ясным. То, что потерпело неудачу в Литве, Южно-Африканском Союзе и Испании, завершилось успехом в Австрии. Без особых усилий Гитлер уничтожил свободное государство Австрию. Где еще имеются у него такие же сторонники, незаметные и неведомые, как тот венский адвокат? Где они роют свежие подкопы и закладывают новые мины?

Ответ на этот вопрос не заставил себя долго ждать.

В Чехословакии, как уже упоминалось, преподавателю физкультуры Конраду Генлейну удалось возглавить политическое движение, получившее наименование судетско-немецкой партии (Sudetendeutsche Partei). На выборах, состоявшихся в мае 1935 года, из каждых трех судетских немцев два голосовали за эту партию. При этом Генлейн неизменно отрицал какую бы то ни было связь с Берлином.

Что же произошло в 1938 году?

Не прошло и шести недель после захвата Австрии, как тот же Генлейн выступил в Карлсбаде (Карлови-Вари) с новыми требованиями. В случае их удовлетворения судетские немцы получили бы автономию в рамках чехословацкого государства; при этом территориально [64] в Судетскую область вошли бы как раз те приграничные районы, где чехи выстроили свои оборонительные фортификационные сооружения,

Генлейн непрерывно выдвигал все новые и новые требования в своих почти нескончаемых переговорах с чехами. Он несколько раз виделся с Гитлером, присутствовал на съезде нацистской партии в Нюрнберге. Наконец тот же Генлейн скрылся в Германии, когда в середине сентября в Судетской области был поднят мятеж против чехов. Это он обращался к трем с половиной миллионам судетских немцев с призывом поднять всеобщее восстание. Это он, по сообщению немецкой прессы и радио, формировал добровольческий корпус из судетских немцев для вооруженной борьбы против Чехословацкой республики, превращая тем самым граждан республики в нападающих на нее военных агрессоров. Личная роль Генлейна в качестве политического орудия Гитлера привлекла в 1938 году большее внимание, чем развязывание мятежа, призывы к мятежникам и формирование добровольческого корпуса. Все другие события, происходившие в период с 13 по 16 сентября, уже не занимали ни первых страниц в газетах, ни главенствующего места в умах людей: их вытеснил один всеохватывающий вопрос - мир или война?

В среду 28 сентября война казалась неизбежной. Во Франции основные дороги, ведущие из Парижа на запад, были забиты автомобилями, которые двигались непрерывным потоком. Треть жителей покидала французскую столицу.

В Англии населению раздавали противогазы, в парках рыли щели, которые при воздушных налетах служили бы убежищами, началась эвакуация детей. Первые зенитные орудия вытянули к небу длинные стволы, чтобы защищать девять миллионов лондонцев от нападения с воздуха; по официальным подсчетам, такое нападение должно было в первые же дни унести пятнадцать тысяч человеческих жизней.

Четыре недели спустя в Америке передавалась по радио пьеса, изображавшая высадку на землю странных существ с Марса, вооруженных смертоносными лучами. И вот тысячи людей, приняв эту передачу за [65] действительность, в панике бросились из своих домов на улицы. 'В эту ночь паника охватила все Соединенные Штаты'{26}. В бурном водовороте событий и связанных с ними переживаний еще раз проявился страх, прятавшийся в глубине человеческих душ.

Мюнхенское соглашение обеспечило миру мир. Однако все то, что произошло до этого, подорвало у людей уверенность в возможность сохранения мира. Правда, далеко не каждый согласился бы сознаться в этом не только другим, но даже самому себе. С упорством, присущим близоруким и отчаявшимся людям, некоторые продолжали утверждать, что даже падение Чехословакии является поворотом к лучшему. 'Мир для нашей эпохи!' - вот с каким лозунгом вернулся английский премьер-министр из Мюнхена. Через три недели после Мюнхенского соглашения одна из наиболее распространенных газет земного шара выступила с пророчеством: 'Англия не будет вовлечена в европейскую войну ни в текущем, ни в следующем году'{27}.

В последние месяцы 1938 года и в начальный период 1939 года давление Гитлера на правительства стран западной демократии дошло до наивысшей точки. Именуя друг друга 'соглашателями с агрессором' и 'поджигателями войны', две группировки боролись между собой с таким ожесточением, будто имели дело с реальным физическим врагом. Спор был разрешен фактически самим Гитлером, когда его войска вступили в Прагу 15 марта 1939 года.

Аншлюс - Мюнхен - Прага. Одно от другого эти памятные события отделялись периодом примерно в шесть месяцев. Таковы были последние верстовые столбы на дороге Гитлера перед началом второй мировой войны.

За полтора года произошла решительная перемена; в одних местах она чувствовалась сильнее, в других - слабее. Во многих странах тревога жителей по поводу отдаленных войн (в Маньчжурии, Абиссинии, Испании) [66] уступила место страху перед войной, непосредственно надвигавшейся на их страну; речь шла о войне, в которую будут вовлечены они сами, о новой резне, о повторении бойни 1914 - 1918 годов, еще более ужасной в связи с прогрессом военной техники. В ходе событий 1939 года, с одной стороны, нарастала решимость, а с другой - увеличивался страх перед войной - особенно перед ее новыми, неизведанными формами.

Казалось, что Гитлер всегда умеет опередить. Он использовал средства, не известные другим; он применил новый метод - пятую колонну. Завоевания, для которых его предшественникам понадобились бы армии и флоты, ему удалось выиграть благодаря использованию агентуры и предательства в захватываемой стране. Как видно, шпионы и политические саботажники являлись его лучшими солдатами. В каких же странах они не сумели еще окопаться? Всюду имелись жители немецкого происхождения, а о них в августе 1938 года Боле с гордостью заявил, что эти люди 'являются близкими последователями национал-социализма и фюрера'{28}. Подобные высказывания тщательно взвешивались секретными службами других стран, но от внимания широких общественных кругов вне пределов Германии они обычно ускользали. Однако в 1938 и 1939 годах в печати появлялось немало других сообщений, и многие имели возможность прийти к выводу, что глава заграничной организации немцев, то есть Боле, слов на ветер не бросает.

В Швейцарии в сентябре 1938 года был арестован фотограф немец; он занимался тем, что незаметно фотографировал немцев, когда те читали антинацистские газеты. Как стало известно, кое-кто из сфотографированных таким образом сразу же после возвращения в Германию попадал в тюрьму.

Через четыре недели после еврейского погрома в Германии (10 ноября 1938 года) шведский министр иностранных дел заявил, что немецкие фирмы, действующие на территории Швеции, стараются вытеснить евреев из экономической жизни страны и занимаются тайным [67] сбором информации об их капиталах и составе служащих. Согласно заявлению г-на Сандлера, подобный 'торговый шпионаж' имел место также в Голландии, Бельгии и Швейцарии.

В декабре 1938 года четыре немца были преданы суду в Нью-Йорке за военный шпионаж; главный обвиняемый успел выехать в Германию.

В конце апреля 1939 года из Англии были высланы три нациста, а в конце мая - еще шесть. Большая часть этих лиц являлась официальными деятелями заграничной организации.

Из Каира выслали корреспондента газеты 'Фелькишер Беобахтер', а из Ирака - руководителя немецкой колонии в Багдаде.

Брюссельский корреспондент газеты 'Рейниш-Вестфалише цейтунг' был выслан из Бельгии в начале мая, за то что он выступил на митинге немецких горнорабочих; при этом оказалось, что некоторые из присутствующих на митинге были в белых чулках - форма генлейновцев!

В конце апреля 1939 года во Франции были запрещены все национал-социалистские организации, действовавшие в Эльзасе; руководитель указанных организаций д-р Карл Роос был арестован еще в феврале. В июле выслали руководителей местной группы заграничной организации и наложили запрет на все органы и учреждения нацистской партии. Несколько недель спустя арестовали руководителя отдела новостей редакции виднейшей французской газеты 'Тан'; одновременно был подвергнут аресту и один из редакторов газеты 'Фигаро'. Занимались ли они шпионажем в пользу Германии? Очевидно, да, именно в этом и заключалось существо дела.

Тем же летом большое беспокойство вызвало в Аргентине опубликование документа, содержание которого давало основание думать, что Германия не прочь нанести внезапный удар по Патагонии с целью ее захвата. Правительство Южно-Африканского Союза, не доверяя проживающим на его подмандатной территории в Юго-Западной Африке немецким колонистам, направило туда хорошо вооруженный полицейский отряд. [68]

В Палестине у некоторых создалось впечатление, что нацисты пытаются организовать взаимодействие с арабскими террористами. Один из немецких фермеров (в Палестине имелся ряд сельскохозяйственных немецких колоний) публично жаловался, что за ним 'постоянно следят шпионы и официальные нацистские представители'{29}.

Подрывная деятельность Зейсс-Инкварта и Генлейна привела к тому, что сообщения подобного рода, на которые раньше мало обращалось внимания, теперь печатались на первых страницах газет. Корреспонденты, редакторы и читатели газет все более и более убеждались в существовании пятой колонны, ведущей шпионскую деятельность. Особое внимание общественного мнения привлек судебный процесс, развернувшийся в Нью-Йорке. Кто же оказался замешанным в шпионаже? Все это были люди, не слишком бросающиеся в глаза: доктор, стюард, переводчик, капрал, чиновник, хозяйка гостиницы, парикмахерша, кельнер, техник, чертежник. Применявшиеся ими коварные методы были показаны в кинофильме, который просмотрели миллионы зрителей. Главный детектив федерального бюро расследований США написал захватывающую книгу, посвященную способам выслеживания подобных людей. В ней, в частности, приводился интересный факт, как один из организаторов шпионской сети, некий д-р Игнац Грибль, сознался, что американские военно-морские секреты становились известными Германии 'даже раньше, чем многим высокопоставленным офицерам морского флота США'.

'Грибль смог детально описать мне планы США в части обеспечения военно-морского флота новыми эскадренными миноносцами; он приводил сведения о их конструкции, водоизмещении, силовых установках, вооружении и т. д. Когда мы сопоставили эти сведения с действительными данными, представители морского ведомства были очень озабочены, так как цифры полностью совпадали{30}'.

Это казалось непостижимым! [69]

В Европе вышло в свет несколько книг, авторы которых подытоживали все имевшиеся данные о пятой колонне с учетом новых разоблачений. Один из них упоминал о 20 000 гиммлеровских агентов; он утверждал, что в Палестине немецкие 'туристы' создают склады оружия, что во Франции они пользуются тайными радиопередатчиками, некоторые образцы которых имеют такие небольшие размеры, что их 'можно легко положить в карман пальто или даже жилета'{31}. Другой французский автор говорил, что среди нацистских агентов 'имеется столько же разновидностей, сколько разновидностей имеется среди насекомых'{32}. Третий француз утверждал, что третий рейх располагает вне пределов своих границ армией в '20 000 000 немцев'{33}.

Один из английских писателей сообщал о том, что в Северном Шлезвиге немцы скупают земельные участки и занимаются отравлением колодцев. Тот же автор утверждал, что только в одном из районов Канады имеется 30 000 'завзятых нацистов'{34}. Одна из наиболее распространенных лондонских вечерних газет сообщала, что в Англии работает до 400 агентов гестапо, среди которых имеются и евреи - эмигранты из Германии{35}. Ходили слухи о том, что шпионки устраиваются служанками в домах высокопоставленных офицеров и чиновников. Вызвали подозрение даже немецкие юноши, посетившие Англию в 1938 году. Некоторые считали, будто они имели задание выявить стратегические объекты и нанести их на карту.

Было немало людей, которые, читая подобные сообщения или слушая высказывания по поводу них, недоверчиво покачивали головами. Но гораздо больше имелось таких, которые принимали все за чистую монету, без всякой критики. Таинственность событий вызывала страх и отвращение, однако она же действовала на [70] воображение. Какие могли быть сомнения, если немцам так легко удалось подвести роковые подкопы под Австрию и Чехословакию? Они организовывали закулисные заговоры, тайно засылали агентов, практиковали агрессию изнутри - вот что думали во всем мире об их действиях.

Сказанное выше в полной мере относилось и к той части земного шара, которая отделена от Европы и тем самым от Германии широкими просторами Атлантического океана; мы говорим об Америке.

Многие в США уже с 1933 года относились к нацистскому режиму с большой неприязнью.

Нацистов и фашистов, так же как и коммунистов, причисляли к антиамериканцам. Однако в США имелось множество фашистских организаций. Не было такого уголка в стране, где бы какая-нибудь личность с извращенными взглядами не пыталась выступить в роли заносчивого маленького фюрера. К концу 1938 года насчитывалось 'по меньшей мере 800 организаций, которые могли быть отнесены к профашистским или пронацистским; все они тянут одну и ту же песню: слова и музыка Адольфа Гитлера, оркестровка доктора Геббельса'{36}. Развитие этих организаций проходило не без трудностей, им оказывали противодействие

С еще большим основанием можно сказать то же самое о тех организациях, которые были не только фашистскими по своим настроениям, но и немецкими по своему составу. В Чикаго еще в 20-х годах возникла своеобразная разновидность штурмовых отрядов. После прихода Гитлера к власти центром движения стал Нью-Йорк. В движении принимали участие как подданные Германии, так и подданные США немецкого происхождения. Вначале они организовали так называемое общество друзей новой Германии, а затем германо-американский союз (Bund). Последний был, в сущности, точной копией нацистской партии, действовавшей внутри [71] Германии. В 1937 - 1938 годах эта организация развила значительную активность, которая свидетельствовала о фанатизме национал-социалистов. Так, в ежегоднике германо-американского союза за 1937 год было помещено следующее заявление:

'Мы находимся здесь в качестве герольдов Третьей империи, в качестве проповедников точки зрения немецкого национал-социализма на мировые дела; это учение показало всему миру несравненно немецкое чудо, чудо национал-социализма'{37}.

Это заявление не ускользнуло от внимания властей. Как только американское правительство заметило, что немецкие подданные занимаются противозаконной деятельностью, поддерживают связь с 'заграничной организацией', оно заявило протест. Если бы США разрешали иноземцам, временно или постоянно проживающим на американской территории, поддерживать активные политические связи со своей родиной, это могло бы привести к новым раздорам между европейцами или азиатами на этот раз на американской земле. В ответе на протест правительство Германии обещало исправить свою линию поведения. В 1933 году германский посол получил инструкции информировать президента Рузвельта от имени Рудольфа Гесса (заместителя Гитлера по делам нацистской партии) о том, что 'существовавшие до сего времени местные группы заграничной организации распускаются, и отныне на территории США не будет никаких органов партии ни для подданных Германии (Reichsdeutsche), ни для американских граждан немецкого происхождения (Volksdeutsche)'{38}. [72]

Фактически никакого роспуска организаций немецкой нацистской партии в США не произошло. Нацистские руководители были уверены, что в США они могут совершенно беспрепятственно использовать любые формы подкупа и обмана.

Разоблачения начались в 1934 году.

В марте палата представителей постановила создать комитет по расследованию. В числе других задач ему предлагалось установить 'размах, характер и цели нацистской пропаганды в США'. Председателем комитета был Маккормак, член палаты представителей от штата Массачусетс. Наиболее активно работал при расследованиях один из членов и инициаторов создания комитета - Дикштейн, представитель от штата Нью-Йорк. Комитет опросил несколько сот свидетелей в Вашингтоне, Нью-Йорке, Чикаго, Лос-Анжелесе и двух других городах. Однако наиболее важные из свидетелей отказались дать показания. Выяснилось, что многие архивы подозрительных организаций сожжены. Тем не менее в своем докладе, опубликованном в начале января 1935 года, комитет сумел показать мрачную картину подрывной работы. Члены комитета выступили с предложением провести некоторые полезные мероприятия предупредительного характера.

Конгресс США оставил рекомендации комитета без внимания. Но нашлись люди, готовые бороться с надвигавшейся опасностью.

Антифашистские организации продолжали проявлять бдительность. Несколько человек, в частности Ричард Роллинс и Джон Рой Карлсон, действуя по личной инициативе, бесстрашно прокладывали дорогу через растревоженные джунгли американского фашизма. Они [73] публиковали результаты своих исследований в периодической печати и отдельных книгах. На каждом шагу они наталкивались на следы немецкого влияния, на нацистскую партию, на германо-американский союз (Bund) - этот центр антисемитской пропаганды, на Эрфуртскую Weltdienst{39}, на отвратительных 'международников' Розенберга, на Гамбургский Fichtebund{40}. Все эти органы оказывали то или иное воздействие на немецких подданных, итальянских фашистов, русских белогвардейцев, антисемитов, членов ку-клукс-клана, 'рыцарей' различных 'орденов', на людей, которые считали себя чистокровными арийцами, а также на крайние элементы из католических и протестантских церковных кругов. В разноголосом хоре этих 'птиц' ясно звучала общая злобная нота.

В мае 1938 года, как раз в те дни, когда чехи провели свою первую мобилизацию, в конгрессе США был создан новый комитет во главе с членом палаты представителей от штата Техас Мартином Диес. В январе 1939 года комитет представил свой первый доклад. Как сам доклад, так и проведенные до этого опросы свидетелей привлекли большое внимание. Все снова увидели, что представляет собой немецкая шпионская сеть. Были опубликованы подробные сведения о германо-американском союзе. Один из свидетелей показал, что руководитель секции союза, действовавшей в Лонг-Айленде, обучал своих подчиненных по немецким военным учебникам. Он говорил:

'В Германии возмущенный народ в конце концов восстал. То же самое случится и здесь. Это неизбежно. Когда такой день настанет, а ждать, по всей вероятности, недолго, мы должны быть готовы к боям за желательный нам состав правительства. Мы должны завоевать массы на свою сторону. Будут и драки и кровопролитие. Мы должны быть готовы сыграть свою роль'{41}. [74]

С 1 июля 1937 по 1 июля 1938 года в федеральное бюро расследований США поступило 250 заявлений на лиц, подозреваемых в шпионаже. В период с 1 июля 1938 по 1 июля 1939 года количество таких заявлений возросло до 1651. Нельзя сказать определенно, что во всех случаях речь шла о действительном шпионаже; однако приведенные цифры дают ясное представление о том, что встревоженная публика стала проявлять более высокую бдительность.

Состояние тревоги и настороженности было особенно характерным для населения стран, расположенных к югу от Рио-Гранде, то есть Мексики и других стран Центральной и Южной Америки. Там проживали миллионы людей итальянского и немецкого происхождения. Почти все итальянцы являлись тогда 'ярыми сторонниками фашизма', как отмечал лучший американский ежегодник, посвященный вопросам современной истории{42}. Можно ли было думать, что с немцами дело обстоит иначе? Над этим вопросом в 1938 году люди начали задумываться всерьез частично в связи с восстанием так называемых интегралистов в Бразилии; имелись основания думать, что данное восстание инспирировалось из Германии. Началась охота за зейсс-инквартами и генлейнами в Южной Америке, и она не была безуспешной. Ежедневные, еженедельные и ежемесячные периодические издания рассылали на места своих корреспондентов. Одна из книг выдержала за год три издания; ее автор Карлтон Биле сообщал довольно тревожные вести:

'Нацистская пропаганда достигла огромного размаха. Только в одном из районов Бразилии (в штате Риу-Гранди-ду-Сул) возникло до 60 нацистских организаций; каждая из них имеет связь с одной из подобных организаций в Германии'.

Ходили слухи, что Гитлер заключил секретный договор с диктатором Доминиканской республики, в целях усиления которой предполагалось расселить 40 000 немцев вдоль границы с Гаити. Биле скептически относился к россказням о том, что в [75] районе Панамского канала каждый японский рыбак является морским офицером, а каждый японский парикмахер - военным шпионом. Вместе с тем он считал, что 'не следует сомневаться в эффективности действий гестаповской секретной службы, руководимой Генрихом Гиммлером, этим зловещим человеком с бегающими глазами и маленьким подбородком'{43}.

Ощущение нарастающей угрозы становилось все сильнее. Статистика показывала, что Германия развивала интенсивную торговлю со странами Южной Америки. В некоторых из этих стран развернули свою работу немецкие военные миссии. Не организовали ли немцы базы для своих подводных лодок на Канарских островах? Вашингтон обратился с этим тревожным вопросом к Лондону и Парижу. Не разработаны ли планы разрушения шлюзов Панамского канала? Ведь одна немецкая бомба могла нарушить работу этого жизненно важного пути между Тихим и Атлантическим океанами. Значительная часть южноамериканских воздушных линий обслуживалась немецкими самолетами и немецкими экипажами. Ходили слухи, что союзники Германии - японцы - имеют рисовые плантации в Колумбии и Коста-Рике, в двух часах полета от Панамского канала; эти плантации будто бы расположены на таких ровных участках местности, что их легко можно превратить в посадочные площадки для самолетов. В апреле 1939 года комитет американских юристов опубликовал сообщение о том, что немцы располагают военно-морской базой на побережье Перу. 'Немецкие надводные боевые корабли и подводные лодки посещают эту базу, а нацистские часовые охраняют границы полученной немцами концессии'{44}.

Сумбурные тревожные вести!

В 1938 году (в год аншлюса и судетского кризиса) правительство США получило от государственного департамента ряд подробных сводок, в которых подводился итог тревожным дипломатическим сообщениям [76] об усилившейся немецкой и итальянской пропаганде в странах Южной Америки и о экономическом проникновении Германии в эти страны. Случилось так (хотя, в сущности, это не являлось случайностью), что первая сводка была выслана в день беседы Шушнига в Берхтесгадене, а вторая - в день захвата Австрии. Что будет, если немецкие колонисты в Латинской Америке 'подготовят плацдарм для интервенции, а затем и для широкого вторжения из Европы?'{45}

Если бы это удалось немцам, то вытеснить их обратно было бы не так легко.

Командующий авиацией, входившей в состав армии США, заявил во всеуслышание, что в Южной Америке 'имеются люди, сочувствующие Германии, такие люди могут подготовить аэродромы и накопить запасы бомб и горючего, чтобы передать их немцам, когда те попытаются захватить какую-то часть Южной Америки'{46}.

Лишь в те дни, когда кризис в Судетах достигал высшей точки своего развития, в Вашингтоне создали постоянный комитет для координации обороны Южной Америки. В него вошли помощник государственного секретаря (Самнер Уэллес), начальник штаба армии и начальник морских операций США. Американцы решили попытаться удалить немецкие военные миссии и немецких пилотов из Южной Америки. Были составлены оперативные планы на случай возникновения чрезвычайных обстоятельств. В начале 1939 года военная академия США (Army War College) получила секретное задание подготовить план оказания военной помощи Бразилии и Венесуэле. В апреле 1939 года Рузвельт заявил, что США 'применят силу против силы, чтобы защитить неприкосновенность западного полушария'. За месяц до начала войны в Европе был одобрен первый из так называемых планов 'Рейнбоу', согласно которому приняли решение защищать территорию западного полушария до 10-го градуса южной широты [77] включительно. В качестве основания указывалось на 'реальную опасность того, что страны оси могут обосноваться на определенной части территории Бразилии'. 'В подобном случае для США возникла бы абсолютная необходимость добиться изгнания противника'{47}.

Как же само население стран Латинской Америки смотрело на немецкую пятую колонну в период 1933 - 1939 годов?

В этой части земного шара проживало немало людей немецкого происхождения. Согласно немецким источникам, в Боливии, Колумбии и Эквадоре число их не превышало нескольких сот, а в Венесуэле, Перу, Парагвае и Уругвае - нескольких тысяч, однако в Бразилии, по некоторым данным, их насчитывалось свыше полумиллиона. Цифры, относящиеся к Аргентине, колебались в пределах от 80 000 до 240 000, количество проживавших в Чили определялось в 30 000 человек. Речь шла не только о немецких подданных. Подавляющее большинство поселенцев эмигрировало из Германии навсегда и превратилось в граждан южноамериканских республик. То же самое относилось и к поселенцам, прибывшим из немецких сельскохозяйственных колоний в Южной России и расселившимся главным образом в Аргентине. Их насчитывалось более 100 000. Эти люди говорили на немецком языке. Для берлинских статистиков этого было вполне достаточно, чтобы отнести их к немцам. Начиная с 1933 года пропагандисты национал-социализма не упускали ни одного случая, который мог способствовать попыткам распространить их влияние на указанную группу.

В огромном количестве издавалась и распространялась литература, в которой третий рейх изображали как рай на земле. Радиостанции Германии организовали специальные ежедневные передачи. Во всех без исключения южноамериканских республиках возникли филиалы заграничной организации немецкой нацистской партии. После 1933 года такие филиалы стали более сильными и многочисленными. Многие газеты, [78] выходившие на немецком языке, позволили обратить себя в органы нацистской пропаганды. Там же, где это не удалось, нацисты открыто начали издавать свои собственные газеты.

Национал-социализм как идеология был неприемлем для широких народных масс Южной Америки. На американский континент в свое время оказала сильное влияние испанская и португальская культура; значительную роль сыграло и французское культурное влияние; взгляды пруссачества здесь не пользовались популярностью. Восхваление одной избранной расы действовало отталкивающе на народы, сформировавшиеся на основе смешения различных рас, к тому же процесс этого смешения развертывался здесь со все возрастающей силой. Принципы, на которые опирался нацизм, были прямой противоположностью тем принципам, которые являлись общепризнанными в Центральной и Южной Америке.

Грубость и напористость немцев противоречили всему укладу жизни жителей Латинской Америки с их несколько вялыми и церемонными манерами, с их исключительной приверженностью к идеям личной чести. Особенно болезненно воспринимался населением латиноамериканских стран всякий признак того, что национал-социалисты не только не являются сторонниками растущего культурного единства населения данной части мира, но даже пытаются образовать свои собственные и обособленные немецкие общины. Что же останется от идей культурного единства, если подобным образом будут действовать также итальянцы и японцы? 'Единственно, чего хочет Южная Америка от прибывающих иммигрантов, - это чтобы они согласились на ассимиляцию с местным населением; вновь прибывших любят или не любят в зависимости от их готовности забыть землю своих отцов'{48}.

Однако немцы не слишком высоко ценили Южную Америку. Они предпочитали ей Германию. Они приветствовали друг друга гитлеровским салютом и распевали песню о Хорсте Весселе. Они открывали свои [79] собственные школы и поднимали на них флаг со свастикой. Они организовали празднование 'дня немецкой нации' в Бразилии и Аргентине; первое такое празднование состоялось 14 марта 1937 года. 1 мая того же года 16 000 немцев отметили в Буэнос-Айресе 'германский день труда', проведя соответствующую церемонию, соблюдая порядок и строгую дисциплину{49}. В Рио-де-Жанейро они вывесили на немецкой фабрике надпись: 'Наша земля здесь является частью Германии!' (Unser Land ist ein Stück von Deutschland!){50}.

Все это не могло не вызвать противодействия. Люди стали всерьез следить за действиями национал-социалистов. Южноамериканцы не сумели разгадать игру немцев полностью, но и выясненного было достаточно, чтобы их изобличить.

В мае 1937 года один из нацистских агентов, действовавший под фамилией фон Кассель, был разоблачен в бразильском парламенте:

'Он является руководителем шпионской организации и распространителем антисемитской пропаганды; от него зависят назначения и увольнения немецких дипломатов. Наряду с этим при помощи лидеров местных профашистских организаций и итальянских техников он изучает стратегически важные районы нашей страны, ее природные богатства, транспортную систему и другие факторы военного значения. Только в одной из провинций страны он уже создал свыше 80 нацистских организаций; все они поддерживают связь с гимнастической лигой в Берлине'{51}.

Двумя месяцами позже инспектор школ Аргентинской республики заявил, что в немецких школах

'ослабляется и сводится на нет изучение государственного языка Аргентины... Ученики заявляют, что они являются не аргентинцами, а немцами'{52}.

В других источниках указывалось:

'Стены классных комнат в таких [81] школах увешаны картами и флагами иностранного государства. Здесь укоренилась практика приветствовать друг друга своеобразным жестом и восклицанием в честь иностранного лидера'{53}.

Когда в 1938 году была захвачена Австрия, в южноамериканской прессе появились обширные сообщения, посвященные этому событию. Такие выходящие в Буэнос-Айресе газеты, как 'Ла пренса' и 'Ла насион', оценивали указанное событие так же, как и 'Нью-Йорк таймс'. В апреле 1938 года Гитлер обратился ко всем немцам, проживавшим вне пределов Германии, с призывом принять участие в голосовании во время выборов в рейхстаг. Для этого немецкие корабли были посланы к берегам многих южноамериканских республик, имея на борту избирательные бюллетени и урны. Корабли становились на якорь за пределами трехмильной полосы территориальных вод. Какое издевательство над понятиями о государственном суверенитете! Губернаторы двух штатов Бразилии запретили выход в море всяких судов, чтобы воспрепятствовать подобной операции.

Бразилия переживала тогда серьезный кризис.

За предшествовавшие несколько лет местное фашистское движение так называемых бразильских интегралистов (Accao Integralista Brasiliera), начало которому было положено в 1933 году, разрослось до невиданных размеров. Во главе его стоял Плинио Сальгадо, потомок военного врача, в свое время переселившегося из Бадена (Южная Германия). У него нашлось много сторонников в Южной Бразилии, в районе Блюменау, который являлся одним из центров немецких сельскохозяйственных колоний. Восемью местными муниципалитетами руководили интегралисты. Они-то и являлись 'оплотом движения'{54}. Противники Сальгадо утверждали, что тот в течение длительного времени получал финансовую помощь из Германии.

В конце 1937 года президент Варгас наложил запрет на деятельность партии интегралистов. Однако они [82] продолжали свою работу. В марте 1938 года появились сообщения о раскрытии заговора, участники которого намеревались убить Варгаса. При обысках в домах лидеров интегралистов обнаружили огнестрельное оружие, а также три тысячи кинжалов со знаком свастики. В результате разоблачений были распущены все общества, организованные иностранцами, и даже воспрещено ношение на одежде иностранных политических эмблем и значков. Все газеты нежелательного политического направления либо закрыли, либо подвергали строгой цензуре. Бразильским гражданам запрещалось состоять членами тех организаций, куда одновременно принимались и иностранцы. Преподавание португальского языка в немецких школах стало обязательным, а преподаватели-иностранцы отстранены от работы; было запрещено обучение иностранному языку детей моложе 14 лет. Не ограничиваясь указанными мероприятиями, Варгас посадил в тюрьму ряд видных немецких нацистов.

Все это произошло в апреле и в течение первой недели мая 1938 года.

11 мая интегралисты предприняли еще одну попытку совершить путч. На протяжении нескольких часов положение было критическим; сам Варгас принимал личное участие в обороне президентского дворца. Восстание удалось подавить. Снова были опубликованы сообщения о том, что у мятежников обнаружили немецкое оружие. Варгас заявил, что мятежникам 'помогали из-за границы'. Арестовали еще одну группу нацистов, а Берлин уведомили о там, что немецкий посол в Бразилии объявляется 'персона нон грата'.

Не приходится удивляться тому, что основную тяжесть репрессий за происшедшие события испытали на себе немцы; правда, поселенцам других национальностей (итальянцам, полякам, японцам) также пришлось считаться с господствующим положением коренного населения Бразилии. Немцев теснили. Некоторые горячие головы додумались даже до того, что пытались стирать немецкие надписи на могильных плитах. Один бразильский офицер оправдывал такие действия тем, [83] что, когда шли переговоры об изменении германо-чехословацкой границы в Судетской области, 'Гитлер в числе других аргументов указывал на немецкие надписи на кладбищах, желая тем самым доказать немецкий характер оспариваемой территории'{55}. Война еще не началась, а 'средний бразилец уже был склонен видеть в каждом немецком подданном нацистского шпиона, а в каждом бразильском гражданине немецкого происхождения - предателя'{56}.

Аналогичные настроения отмечались и в Аргентине.

В начале 1938 года широко распространились слухи о том, что немцы располагают секретными базами на территории Патагонии. Парламентский комитет, проводивший в связи с этим расследование в начале 1939 года, не смог обнаружить ничего подозрительного. Однако в конце марта издающаяся в Буэнос-Айресе ежедневная газета антифашистского направления 'Аргентинишес тагеблатт' опубликовала документ, доставленный в редакцию неким Энриком Юргесом. Это был фотоснимок с письма, датированного 11 января 1937 года и подписанного чиновником германского посольства фон Шубертом, а также Альфредом Мюллером, заместителем руководителя аргентинской местной группы немецкой нацистской партии. Письмо было адресовано главе 'колониально-политического управления' немецкой нацистской партии. В нем давался отчет о широкой шпионской деятельности, развернутой на юге Аргентины по приказу из Берлина. Авторы письма приходили к заключению, что Патагонию 'можно рассматривать как ничейную землю'.

Документ произвел впечатление разорвавшейся бомбы.

Альфред Мюллер был в скором времени арестован. Президент Аргентинской республики поручил одному из виднейших юристов выяснить подлинность опубликованного документа. Тот пришел к заключению, что Юргес подсунул президенту и прессе фальшивку. Мюллера освободили из-под ареста, а Юргеса заключили [84] в тюрьму. Однако многие не хотели верить в подложность документа. Разве немецкая нацистская партия не имела в Буэнос-Айресе '30 000 членов, из них 20 000 в составе штурмовых отрядов?'{57} Разве в Аргентине не 'действуют 43 620 нацистов?'{58} Левые круги настаивали на проведении дополнительного расследования. Представитель социалистов Энрик Дикман, выступая на заседании парламента 7 июня 1939 года, заявил, что письмо было настоящим. Как по форме, так и по содержанию оно полностью отвечало духу тоталитарной немецкой национал-социалистской системы.

Между тем власти принимали решительные меры.

Осенью 1938 года во всех школах страны ввели обязательное изучение испанского языка и истории Аргентины. 15 мая 1939 года на значительной части территории страны были запрещены все отделения заграничной организации нацистов. Однако общественность продолжала волноваться. Ходили слухи о тайных перебросках оружия. Предосторожности ради таможенники вскрыли даже несколько бочек с медом, доставленных из Германии.

Подобным же образом реагировали на события и власти других южноамериканских республик.

В мае 1939 года немецкие школы в Чили (где в сентябре 1938 г. была предпринята неудачная попытка совершить государственный переворот) получили предписание принять на службу преподавателей чилийцев, пользоваться чилийскими учебниками и вести занятия на испанском языке. Глава рекламного отдела немецкой железнодорожной компании, занимавшийся антисемитской пропагандой, был выслан из страны. В Уругвае запретили преподавание в школах на немецком языке еще в 1938 году. То же самое сделал и президент Боливии Герман Буш.

Немцы не оказывали эффективного сопротивления ни в одной из южноамериканских республик. Они не [85] располагали для этого необходимыми средствами. Вместе с тем они были озлоблены и огорчены, в особенности мероприятиями по так называемой национализации школ. Немцам не доверяли. Считали, что режим, так внезапно захвативший Прагу, способен на все. Если отдельные южноамериканцы и думали, что они сумели положить предел 'немецкой опасности', то никто не осмеливался утверждать, что эта опасность устранена полностью. Многие полагали, что если пятой колонне представится удобный случай, то она снова ринется вперед, 'соблюдая образцовый порядок и железную дисциплину'.

Отвлечемся на минуту от нашего повествования и оглянемся на минувшие события. Страх перед немецкой пятой колонной, возникший после 1933 года, носил ярко выраженный международный характер. В тех странах, из жизни которых мы черпали приведенный выше иллюстративный материал, свободная печать и радио составляли одно органическое целое; речь шла пока что о странах - соседях Германии, о государствах Северной, Западной и Южной Европы вместе с их колониями, о Британской империи, о Северной и Южной Америке. Обособленную политику в этом отношении проводил Советский Союз. Печать и радио этой страны строго придерживались директив Кремля; было нелегко определить, насколько точно отражали эти директивы общественное мнение. Мы еще вернемся к этому вопросу, когда начнем повествование о начале немецкого наступления в России.

В отношении других районов, упомянутых выше, можно сказать, что, как правило, страх перед немцами, охватывавший население одной страны, вызывал страх у населения других стран, зачастую в еще большей степени. Подозрительное событие в одной стране вызывало отклик в десятках других. Поэтому воздействие на настроения людей оказывал не отдельный факт или отдельное сенсационное сообщение, а их совокупность. Всюду, где существовала свобода печати, люди имели возможность читать о немецкой пятой колонне сообщения в газетах или же слышать об этом по радио. Сначала такие сообщения появлялись лишь изредка - [86] несколько pas в год; с 1938 года подобные вести стали печататься чуть ли не каждую неделю, а потом почти каждый день. Содержание многих газетных заметок не оставляло глубокого следа в сознании людей; их временно забывали, но они не улетучивались полностью из памяти.

Из беглого наброска общего хода событий, данного нами выше, вовсе не следует, будто между отдельными людьми, социальными прослойками, классами и нациями не было существенных расхождений во мнениях. Так, например, имелись люди, которых никогда не покидал оптимизм, независимо от того, насколько тревожными были полученные сообщения, однако другие были как бы загипнотизированы опасностью войны. Некоторые смотрели на Германию как на защитника от коммунизма или лелеяли тайные надежды на то, что национал-социалисты и коммунисты уничтожат друг друга. Таких людей можно было найти даже (а может быть, и главным образом) в самых высших кругах Западной Европы. Они относились к немецкой экспансии сравнительно спокойно и даже с некоторым удовлетворением. В то же время представители левых начиная с 1933 года не переставали бить тревогу.

На настроении людей сказывались также характерные особенности различных наций и их история. В скандинавских странах, в Голландии и Швейцарии многие думали, что в случае начала второй мировой войны эти страны останутся в стороне, так же как это было в период первой мировой войны. Англичане, привыкшие считать себя в безопасности на своем острове и флегматичные по натуре, реагировали на события слабее, чем, например, бельгийцы и французы, знакомые с 'гуннами' по первой мировой войне как с опустошителями и жестокими оккупантами. Наиболее бурно выражали свои чувства те народы, которые в прошлом в течение длительного периода страдали как от немецкой военной агрессии, так и от осуществляемого немцами социального и политического гнета, когда приходилось вести борьбу за свое национальное существование не одному, а многим поколениям.

Наиболее ярким примером в этом отношении являлась [87] Польша, которая была первой жертвой и, быть может, наиболее пострадавшей страной в войне. Польша представляет собой равнину, не имеющую естественных границ ни на западе, ни на востоке. Полякам в силу исторически складывавшихся условий приходилось жить в обстановке постоянных конфликтов со своими основными соседями - русскими и немцами. Часто возникали войны, постоянно происходили частичные столкновения.

К началу XIX века Польша оказалась поделенной между Россией, Пруссией и Австрией. Время от времени вспыхивали ожесточенные восстания; они кончались неудачей, но национальное чувство продолжало жить. Это чувство определяло, в частности, и отношение поляков к немцам. Поляки ненавидели немецких крупных помещиков, промышленников, чиновников, педагогов, жандармов; они ненавидели всех немцев, как шовинистов, лютеран и еретиков. У поляков усиливалось желание стать снова хозяевами в своем доме и выгнать немцев, как незваных гостей.

После несчастий, перенесенных в годы первой мировой войны, когда линия фронта неоднократно двигалась с востока на запад и обратно, полякам представился благоприятный случай. В конце 1918 и самом начале 1919 года сформировалась Польская республика. Польские патриоты хотели выйти к Балтике и Одеру. Немцы, вынужденные вначале уступать, заняли потом твердую позицию в вопросе о границах своего государства. Когда наконец вопрос о границах был разрешен, поляки получили так называемый коридор, то есть выход к Балтийскому морю. Вместе с тем Польский (Данцигский) коридор отделил Восточную Пруссию от остальной части Германии. Правда, полякам не удалось завладеть Данцигом (Гданьском), но они все же добились отделения его от Германии. Данциг стал 'вольным городом'. Польский флаг развевался над Познанью и над восточной частью Верхней Силезии - одного из богатейших промышленных районов Центральной Европы.

Для большинства немцев сама мысль о примирении с подобными потерями была невыносима. [88] Немецко-польские отношения оставались натянутыми, и проживавшие на территории Польши немцы чувствовали это особенно сильно. Поляки старались вытеснить их из страны. Сотни тысяч немцев, уложив свое имущество, эмигрировали, но очень многие остались на местах. Никто не знал точно количества оставшихся. В Берлине заявляли, что их насчитывается 1 000 000, а в Варшаве утверждали, что их не более 750 000.

Среди этого немецкого национального меньшинства, особенно среди его крестьянской части, было, бесспорно, немало людей, согласных на то, чтобы вместе с 13 миллионами украинцев, белоруссов и евреев смириться с неизбежным главенствующим положением 20 миллионов поляков. Однако горячие головы жаждали реванша и мечтали о восстановлении суровых порядков, заведенных немецкой администрацией.

Уже в 1933 году были моменты, когда 'напряжение казалось слишком большим, чтобы длиться долго', - отмечал один американский наблюдатель{59}.

Пожалуй, никакая другая европейская нация не была настроена против третьего рейха так непримиримо, как польская. Польский национализм горел в сердцах как интеллигенции, так и крестьянства. Высшие слои польского общества имели крепкие связи с Францией; рабочие были социалистами или коммунистами; еврейское мещанство опасалось немецкого антисемитизма, который был еще более свирепым, чем его польская разновидность. Все эти чувства проявлялись в обстановке, когда общественное мнение 'возбуждалось очень быстро'{60}.

После 1933 года среди немецкого национального меньшинства в Польше имелись большие разногласия [89] по поводу выбора наилучшего политического курса. Поляки не сумели разобраться в этой внутренней борьбе (мы еще коснемся этого вопроса, рассматривая его в другой связи). Каждый немец говорил на языке Гитлера - этого было достаточно. Кроме того, внешние признаки свидетельствовали о росте единства среди немецкого национального меньшинства. Для масс польского народа стало очевидным, что местные немцы с нетерпением ожидают прихода фюрера и что наиболее активные из них не прочь 'подать ему руку помощи'.

В активистах и в самом деле недостатка не было.

Начиная с 1933 года члены так называемой младо-немецкой партии (Jungdeutsche Partei) часто одевали форму со знаком свастики. Как сама форма, так и ношение знака были запрещены в мае 1936 года. Через два месяца после этого в Катовице (восточная часть Верхней Силезии) 119 местных немцев попали на скамью подсудимых: они создали секретную организацию. Им предъявили обвинение в том, что они сотрудничают с германскими подданными и агентами гестапо, подготавливая восстание в Верхней Силезии. 99 обвиняемых были признаны виновными. Шестью месяцами позже 42 участника тайной немецкой молодежной организации были приговорены к длительным срокам тюремного заключения. Летом 1937 года та же участь постигла еще 48 юношей и девушек. Наряду с другими противозаконными деяниями они обвинялись также в чрезмерно шумном праздновании в своем лагере дня рождения Гитлера.

Польское общественное мнение воспринимало каждый из упомянутых процессов как новое доказательство немецких козней.

Отвращение ко всему немецкому укоренилось весьма прочно. Когда заходила речь о местных немцах, их обычно именовали 'гитлерами' или 'гитлеровцами'; это было равнозначно 'дьяволам' или 'детям дьявола'. Именно такой смысл вкладывал в эти слова простой народ. Натерпевшийся и измученный, он давал такие клички от всего сердца.

Поскольку подобные настроения носили всеобщий характер, совершенно очевидно, что пакт о ненападении, [90] заключенный между Польшей и Германией в 1934 году, уже не отвечал требованиям момента. Как правительство, так и общественность Польши усиливали свое давление на немецкое национальное меньшинство; поляки чутьем, которое было обострено печальным опытом прошлого, угадывали за самыми слащавыми речами Гитлера их агрессивный дух. С немцами из местного населения у поляков зачастую происходили столкновения.

В 1939 году напряжение стало быстро нарастать.

Было ясно, что Гитлер теперь предъявит требования относительно Данцига и Польского коридора, поскольку Чехословакии как независимого государства уже не существовало (в период захвата Чехословакии немцами польское правительство не преминуло воспользоваться благоприятным моментом и аннексировало спорный пограничный район Тешина). Еще в конце октября 1938 года фон Риббентроп внушал министру иностранных дел Польши Иосифу Беку, что решением проблемы могло бы явиться присоединение Данцига к Германии и постройка немцами экстерриториальной автострады через Польский коридор.

25 марта 1939 года, через десять дней после вступления Гитлера в Прагу, польское правительство, надеясь на поддержку со стороны Англии и Франции, решило окончательно отвергнуть домогательство немцев. В польскую армию призвали три возраста резервистов. Людей охватил энтузиазм. В тот же день демонстранты выбили стекла в домах некоторых немцев в Познани и Кракове, а также в здании немецкого посольства в Варшаве. Участники демонстрации перед зданием посольства кричали: 'Долой Гитлера! Долой немецких псов! Да здравствует польский Данциг!'{61} Ходили слухи, что в Верхней Силезии уже начались бои. Многие считали войну неизбежной. Почти никто не сомневался [91] в том, какую позицию займет в этом случае немецкое национальное меньшинство.

28 апреля 1939 года Гитлер объявил о расторжении польско-германского пакта о ненападении.

Первыми жертвами неизбежной реакции Польши на данное событие снова оказались местные немцы. Немецкие сельскохозяйственные кооперативы были распущены, ряд немецких школ (их и до этого уже было немного) закрыли, местные немцы - активисты культурных учреждений - были арестованы. В середине мая в одном из городков, где на 40 000 поляков приходилось 3000 немцев, во многих немецких домах перебили утварь, разгромили несколько магазинов. В середине июня были закрыты все немецкие клубы, еще продолжавшие действовать к тому времени.

Между тем внутри самой Германии немцы развернули усиленную психологическую подготовку к войне. В апреле Гитлер принял окончательное решение о развязывании агрессии. Геббельс приказал журналистам публиковать все более и более провокационные сенсационные сообщения. Начиная с первых дней августа не проходило ни одного дня, чтобы немецкие газеты не поднимали жалобного крика о 'преследованиях', которым подвергается немецкое национальное меньшинство. Иногда подобные жалобы имели под собой некоторые основания, однако чаще всего это была заведомая выдумка или преувеличение.

Могли ли в этих условиях польские власти прийти к какому-либо другому заключению, кроме того, что немцы готовятся воевать? Власти принимали все новые и новые предупредительные меры против местных немцев, которые отвечали тем, что совершали тысячи попыток уйти через границу; при этом ими руководило не столько желание избавиться от трудностей настоящего, сколько страх перед будущим, которое их ожидало в случае войны.

В середине августа поляки в качестве предупредительной меры провели сотни арестов среди местных немцев. Их выбор пал снова на тех, которые играли видную роль в общественной жизни немецкого национального меньшинства. Были произведены многочисленные [92] домашние обыски На немецкие издательства и их органы печати наложили запрет. 24 августа 8 немцев, арестованных в Верхней Силезии, были застрелены по пути в тюрьму. На следующий день польская полиция обнаружила склады взрывчатых веществ на квартирах у двух лодзинских немцев. Одновременно из показаний одного из задержанных немцев выяснилось, что немецкие контрразведывательные органы (Sicherheitsdienst) забрасывают в Польшу агентов-провокаторов. Перед ними ставилась задача совершать убийства крестьян из состава немецкого национального меньшинства в Польше, для того чтобы Берлин смог возложить ответственность за эти убийства на поляков.

В ночь с 25 на 26 августа, когда по первоначальному плану Гитлер предполагал начать нападение на Польшу, в пограничных районах были задержаны немецкие агенты-диверсанты; они пытались проникнуть в глубь страны, чтобы портить польские железнодорожные линии. 25 августа в Лодзи обратили внимание на телеграмму, поступившую из Германии: 'Мать умерла. Купи венки'. Эта телеграмма навела польскую полицию на след нелегальной группы, скрывавшей 45 килограммов динамита в консервных банках с польскими этикетками и в бидонах с двойным дном. Во время обыска удалось обнаружить также десятки револьверов, часовые механизмы взрывателей и радиостанции немецкого производства. Двадцать четыре обвиняемых были посажены в тюрьму.

Телеграф быстро разнес по всей стране весть о проведенных арестах. Перед всеми полицейскими и судебными органами Польши встал тревожный вопрос: не готовятся ли к действиям в их районах подобные же группы местных немцев? Из соответствующих картотек были извлечены списки лиц, подлежащих аресту с началом войны.

1 сентября 1939 года в 4 часа 45 минут утра без предъявления ультиматума или объявления войны Гитлер нанес удар. [93]

Дальше