Содержание
«Военная Литература»
Исследования

Впереди Ельня, позади Москва

Прежде чем приступать к освещению роли в событиях 1941 г. Ельнинской операции, необходимо разобраться с «предсказанием» Жукова, за которое он якобы был смещен Сталиным и отправился руководить Резервным фронтом под Ельню. Канонический вариант легенды звучит следующим образом: «Жуков предвидел окружение Юго-Западного фронта и предупреждал Сталина, но диктатор не желал слушать о сдаче Киева. Жуков был вынужден уйти с поста начальника Генерального штаба и занялся Ельней». Одной из проблем потомков является апостериорное знание, накладывающееся на предшествующие события. Мы знаем о результате Ельнинской операции и крушении Юго-Западного фронта, но ни Сталин, ни Жуков в конце июля 1941 г. еще не знали ни о том, ни о другом событии. При ближайшем рассмотрении вышеизложенная легенда выглядит довольно странно. Жуков в ней как сумасшедший ученый из американского фильма, который весь погружен в интересный эксперимент с наступлением под Ельней и между делом сообщает руководителю страны о грядущей катастрофе под Киевом. Соответственно, диктатор безуспешно пытается достучаться до своего сумасшедшего ученого в должности начальника Генерального штаба. На самом деле причинно-следственные связи нарушены.

Если просто вчитаться в предложение Жукова, версия о его способностях в качестве Нострадамуса сразу [218] отпадает: «Юго-Западный фронт уже сейчас необходимо целиком отвести за Днепр. За стыком Центрального и Юго-Западного фронтов сосредоточить резервы не менее пяти усиленных дивизий»{84}. Отвод за Днепр никак не мог предотвратить катастрофу Юго-Западного фронта: клещи двух танковых групп замкнулись намного восточнее среднего течения Днепра. Для ухода от поворота Гудериана на юг требовалось отходить за Псел. Киев находился в дальнем углу «Днепровской дуги», на которую опирался Юго-Западный фронт, и его сдача лишь выравнивала фронт этой дуги точно по линии реки. Сдача КиУРа лишь высвобождала часть войск, занятых на обороне Киева. Более того, как показало дальнейшее развитие событий, удержание Киева [219] потребовало ввода в бой двух свежесформированных дивизий в начале августа 1941 г.

План Жукова, который стоил ему должности начальника Генерального штаба Красной армии, заключался в усилении Центрального фронта за счет двух направлений. Фронт оказался под ударом крупной массы немецкой пехоты и требовал немедленной накачки резервами. В случае реализации жуковского плана, во-первых, высвобождались силы за счет ликвидации ельнинского плацдарма и сопутствующего ликвидации сокращения протяженности линии фронта. Во-вторых, необходимые для усиления Центрального фронта соединения высвобождались за счет эвакуации плацдарма на правом берегу Днепра, т.е. сдачи Киева. Политическое руководство СССР в лице И. В. Сталина признало такой вариант решения проблем Центрального фронта недопустимым, и Г. К. Жуков был сменен на Б. М. Шапошникова. Кризис в отношениях между военным и политическим руководством летом 1941 г. имел место не только в Германии, но и в СССР. Г. К. Жуков стал жертвой этого кризиса. Он был понижен в должности до командующего фронтом.

Ельнинский выступ был не просто выдающейся на восток частью советско-германского фронта. Во-первых, в районе Ельни немцами был образован плацдарм на левом берегу Десны. Рубеж любой крупной реки является удобной позицией для построения устойчивого фронта. Плацдарм на занимаемом обороняющемся берегу реки изначально является брешью в линии обороны. Поэтому постоянно повторяющимся сценарием ведения боевых действий во время Второй мировой войны была борьба за плацдармы. Наступающий стремился решительным рывком вперед захватить плацдарм и тем самым не дать обороняющемуся полностью удержать за собой рубеж водной преграды. Понятно, [220] что после сбора на этом рубеже резервов обороняющегося захватывать плацдарм будет вдесятеро труднее. Даже находившийся не в лучшем состоянии вермахт отметился упорной борьбой за Кюстринский плацдарм в феврале — марте 1945 г. Немцы тогда из последних сил провели целый ряд наступлений против захваченных войсками 5-й ударной и 8-й гвардейской армиями плацдармов на западном берегу Одера. Плацдарм, в отличие от полностью сохраненного рубежа реки, поглощает больше сил обороняющегося. Чем он больше и чем длиннее его периметр, тем больше сил на нем можно накопить и тем больше сил нужно для предотвращения его «вскрытия» и дальнейшего наступления с него. Поэтому ликвидация плацдармов наступательными действиями была общим правилом для обоих противником. Во-вторых, Ельня была узлом коммуникаций, что делало ее привлекательной в качестве плацдарма для наступления. С точки зрения обороняющегося, удержание за собой Ельни означало удержание проходящей параллельно фронту рокады.

Отрицание В. Суворовым положительного эффекта от действий Жукова под Ельней идет в двух плоскостях. Первая — это возражения тактического характера: «Но в Ельнинском выступе поначалу была не только пехота, там находилась танковая группа Гудериана, а это — четверть германской танковой мощи. Нет ничего более страшного и глупого, чем бросать пехоту на врытые в землю танки. Танк в обороне — несокрушимая мощь. Над землей возвышается только башня с пушкой и пулеметами. Башня замаскирована. Но даже если маскировка и сорвана, попасть в башню не так просто. И не всякое попадание означает пробоину. Экипаж врытого в землю танка имеет мощное вооружение, хорошую оптику, он прикрыт броней. Бегущая в поле пехота Жукова, — лакомая цель. И наступающий танк для врытого в [221] землю танка — желанная и легкая цель»{85}. Вся танковая группа Гудериана в Ельнинском выступе — это просто ненаучная фантастика. На ельнинском плацдарме первоначально находился в лучшем случае один XXXXVI моторизованный корпус 2-й танковой группы. Так что под Ельней было в лучшем случае 10% «германской танковой мощи» в расчете на дивизии и всего одна танковая дивизия — 10-я. Позднее подвижные соединения Гудериана были заменены подошедшей с запада пехотой, и к моменту решительного штурма Ельнинского выступа там были только пехотные дивизии.

Священный ужас перед вкопанным танком объясним с бытовой точки зрения, но странен для человека, знакомого, по крайней мере, с азами тактики (чему-то Владимира Богдановича в училище должны были выучить). Объявлять его «несокрушимым» может только откровенный дилетант. С точки зрения защищенности закопанный танк отнюдь не является рекордсменом. ДОТ с крышей толщиной 2,5 метра бетона намного устойчивее к попаданиям снарядов артиллерии. Объединяет танк и ДОТ отвратительная обзорность. И тот и другой видят огрызки внешнего мира через оптику перископов. Как бы хороша ни была эта оптика, она остается узким окошком с ограниченным полем зрения. Поэтому командиры танков стремились высунуться из него, в буквальном смысле рискуя головой. Поэтому в сравнении с имеющим широкую амбразуру ДЗОТом у танка просто отвратительный обзор и условия использования основного оружия. Основной противник закопанных танков также посильнее легких противотанковых пушек. Не пехотинцы сражаются с закопанными танками, а гаубичная артиллерия, засеивающая сотнями и тысячами снарядов атакуемые позиции. Прямое [222] попадание осколочно-фугасного снаряда калибром свыше 100 мм даже по сегодняшним нормативам означает вывод танка из строя. Пришпиленный к окопу неподвижный танк — это не такая уж трудная мишень. Артиллеристы с закрытой позиции, даже не видя несчастный танк, будут методично бросать в него тяжелые 122-мм — 152-мм, а то и 203-мм снаряды один за другим, пока не добьются попадания. Задача принципиально ничем не отличается от поражения перекрытого бревнами и землей пулеметного ДЗОТа. Артиллерия была богом войны на протяжении столетий, в XX веке заставив кланяться себе даже новомодные танки. Кроме того, закопанные танки используются преимущественно для стрельбы прямой наводкой, т.е. оказываются в первой линии обороны и могут быть обнаружены визуально. Если организовано нормальное сопровождение атаки огнем артиллерии с прямой наводки, закопанный в землю Pz.III получит с километра снаряд из 76-мм дивизионного «ратш-бума» и прикажет долго жить. Стреляющая с закрытой позиции навесным огнем САУ с закрытым противоосколочной броней расчетом с точки зрения возможностей ее обнаружения и гарантированного поражения намного опаснее для наступающего. В общем, вкопанный в землю танк — цель более прочная, чем пулеметное гнездо, но отнюдь не вершина фортификационного искусства. В конце концов, никто не отменял танки как средство борьбы с себе подобными в наступлении. В документах возглавлявшегося Жуковым Резервного фронта среди задач танковых войск присутствует: «танки KB — уничтожать ПТО пушки с дистанции не ближе 1000 метров»{86}. На 14 августа 1941 г. в составе 100-й стрелковой дивизии был 1 KB и 6 Т-34, в составе 107-й стрелковой дивизии — 4 KB, 2 [223] Т-34 и 15 Т-26{87}. Соответственно, танк KB может при некоторой сноровке расстрелять вкопанный немецкий танк с километровой дистанции.

Само по себе закапывание танка в землю — это распространенный, но не самый лучший способ его использования. Фактически обреченный на ожидание в позе каменного изваяния, танк лишается одного из своих главных средств борьбы — двигателя. Превращение танков в плохие ДОТы также приводит к распылению сил на широком фронте. Намного целесообразнее держать танки в резерве в готовности выдвинуться на участок атаки противника и поддержать контратаку своей пехоты. Именно так, кстати говоря, немцы чаще всего и поступали. В этом случае успех зависел от умения наступающего закреплять захваченные рубежи, организовывать [224] отражение контратак с помощью штатных противотанковых орудий.

Смоленское сражение в своей начальной фазе вылилось в поединок подвижных соединений немцев и советских стрелковых дивизий. Пехотинцы армий внутренних округов атаковали танковые и моторизованные дивизии, перешедшие к обороне на широком фронте при поддержке достаточно сильной артиллерии. Например, наступление «черного корпуса» и главный удар 24-й армии под Ельней поддерживали даже гаубичные полки большой мощности, вооруженные 203-мм гаубицами Б-4. Борьба была тяжелой, но никак нельзя ее назвать обреченной на неудачу.

Второй плоскостью, в которой В. Суворов критикует Ельню, является теория о взаимном влиянии Киевского «котла» и операции по ликвидации Ельнинского выступа. Начинает он критику с весьма странного заявления. Он пишет: «Гудериан рассказывает, что был вынужден бросить в бой последний резерв — роту охраны командного пункта. Штаб Гудериана остался без охраны, В его резерве не было вообще ничего, ни единого солдата. Вот бы Жукову не тратить силы на бесполезные атаки Ельнинского выступа, а встать в глухую оборону. Высвободившиеся дивизии надо было бросать на помощь армиям, запертым в Киевском окружении»{88}. Искажение и наложение происходивших в разное время событий постепенно становятся фирменным стилем Владимира Богдановича. Я не знаю, сознательно В. Суворов исказил действительность или нет, но история с ротой охраны произошла задолго до поворота 2-й танковой группы на Киев. Этот эпизод в воспоминаниях Гудериана относится к 3 августа: «Между тем в районе Ельни продолжались тяжелые бои, требовавшие большого [225] расхода боеприпасов. Здесь был брошен в бой наш последний резерв — рота, охранявшая командный пункт нашей танковой группы»{89}. В начале августа Ельню штурмовали для того, чтобы не позволить Гудериану закрыть коридор, пробитый к окруженным в районе Смоленска 16-й и 20-й армиям. Пока рота охраны штаба Гудериана сражалась под Ельней, войска армий П. А. Курочкина и М. Ф. Лукина уходили на восток по соловьевской и ратчинской переправам. Так что претензии в невнимании к нуждам соседей в этот период совершенно безосновательны: Жуков сковывал те силы, которые могли помешать прорыву из окружения частей двух армий Западного фронта.

В конце августа и начале сентября ситуация была принципиально иной: тылы развернувшейся на юг 2-й танковой группы теперь защищала не пресловутая «рота охраны», а пехота армейских корпусов группы армий «Центр». 10-ю танковую дивизию, части «Дас Райха» и «Великой Германии» сменили на ельнинском плацдарме пехотные дивизии. Предложения В. Суворова свидетельствуют лишь о незнании обстановки: «Если бы Жуков частью своих дивизий ударил по тылам 2-й танковой группы, то величайшая победа Гудериана под Киевом могла обернуться величайшей катастрофой. 2-я танковая группа растянулась на огромных пространствах, имея незащищенные фланги и тылы. Танки — вперед! А позади танков — бесконечные колонны тыловых подразделений: госпитали, ремонтные батальоны, бесчисленные колонны транспортных машин с топливом, боеприпасами, полевые кухни и прочее, и прочее. Все это предельно уязвимо»{90}. В отличие от начальной фазы [226] Смоленского сражения, отрыва танковых соединений от пехоты в период поворота Гудериана на Киев уже не было. Пехота благополучно заполнила тот фронт, на котором происходили бои армий внутренних округов и двух танковых групп 10 июля — 5 августа 1941 г. В некоторой степени тылы Гудериана были открыты в полосе Брянского фронта, где советское командование проводило Рославльско-Новозыбковскую операцию. Однако перед войсками Резервного фронта Г. К. Жукова был относительно прочный и плотный фронт немецкой пехоты.

Опираясь на достаточно шаткое утверждение об открытости для Жукова тылов 2-й танковой группы, В. Суворов продолжает: «Если бы в августе и в начале сентября Жуков попытался спасти своих соседей в Киевском окружении, то иначе сложилась бы и судьба войск в районе Ельни. Если бы Жуков не штурмовал Ельню, а несколько своих дивизий бросил против тылов Гудериана, тогда бои под Киевом затянулись до октября и ноября. В этом случае войска Жукова под Ельней имели бы время на подготовку обороны. Кроме того, и противник после кровопролитных сражений за Киев был бы уже не тот. Да и начинал бы он наступление на Москву не в конце сентября, а гораздо ближе к зиме. А то и вовсе его не начинал бы»{91}.

Во-первых, советские войска могли готовить оборону под Ельней, могли не готовить — результат был бы одинаковый. В октябре удар немецкого танкового клина последовал намного южнее Ельни, и войскам 24-й армии пришлось бросать подготовленные в сентябре 1941 г. окопы и отступать на восток.

Во-вторых, для Владимира Богдановича это станет новостью, но ельнинская операция была частью контрнаступления [227] советских войск с целью выйти на коммуникации 2-й танковой группы. Директива Ставки ВГК №001253 от 25 августа 1941 г., подписанная Б. М. Шапошниковым и И. В. Сталиным, гласила:

«Войскам Резервного фронта, продолжая укреплять главными силами оборонительную полосу на рубеже Осташков, Селижарово, Оленино, р. Днепр (западнее Вязьмы), Спас-Деменск, Киров, 30 августа левофланговыми 24-й и 43-й армиями перейти в наступление с задачами: покончить с ельнинской группировкой противника, овладеть Ельней и, нанося в дальнейшем удары в направлениях Починка и Рославля, к 8 сентября 1941 г. выйти на фронт Долгие Нивы, Хиславичи, Петровичи, для чего:

а) 24-й армии в составе восьми сд, одной тд, одной мд — концентрическими ударами уничтожить ельнинскую группировку противника и к 1 сентября выйти на фронт ст. Б<ольшая>Нежода, Петрово, Стройна; в дальнейшем, развивая наступление, нанести удар в направлении на Починок и, овладев последним, к 8 сентября выйти на фронт Долгие Нивы, Хиславичи;

б) 43-й армии, оставив 222-ю и 53-ю стр. дивизии на занимаемом фронте обороны и главные силы армии на обороне спас-деменских и кировских позиций, двумя стрелковыми и двумя танковыми дивизиями 30 августа перейти в наступление в общем направлении на Рославль и, овладев Рославлем, к 8 сентября выйти на фронт (иск.) Хиславичи, (иск.) Петровичи;

в) 31, 49, 32, 33-й армиям, оставаясь на местах, продолжать работы по развитию занимаемой оборонительной полосы»{92}. [228]

Если наложить задачи этой директивы на карту, то можно увидеть, что Резервный фронт в случае успеха операции должен был перехватить одну из основных коммуникаций 2-й танковой группы — шоссе Смоленск — Рославль. Соответственно 24-й армии К. А. Ракутина ставилась задача ликвидировать Ельнинский выступ и продвигаться вдоль проходящего через Ельню шоссе на юго-запад, перерезая трассу Смоленск — Рославль севернее Рославля. Соседняя 43-я армия должна была во взаимодействии с 50-й армией Брянского фронта наступать на Рославль. Во исполнение директивы Ставки 26 августа командующий Резервным фронтом Г. К. Жуков подписал боевые приказы № 0023/оп и № 0024/оп для 24-й и 43-й армий соответственно. В 24-й армии формировались северная (102-я танковая, 100-я и 107-я стрелковые дивизии и части усиления), южная (106-я и 303-я стрелковые дивизии) и центральная (19, 309-я стрелковые дивизии) ударные группы войск. В 43-й армии главный удар наносили 211, 145-я стрелковые и 109-я танковая дивизии, вспомогательный — 104-я танковая дивизия. Начало наступления той и другой армий было назначено на 30 августа.

Вместе с тем необходимо отметить, что в преамбуле директивы были ошибочно определены ближайшие планы противника: «Противник, обороняясь на направлениях Белый, Вязьма, Спас-Деменск, сосредоточивает свои подвижные силы против войск Брянского фронта, по-видимому, с целью нанести в ближайшие дни удар на направлении Брянск, Жиздра»{93}. Т.е. Шапошников предполагал, что удар будет нанесен не строго на юг в тыл Юго-Западному фронту, а на юго-восток. [229]

Замечу, что в конце августа 1941 г. Жуков был всего лишь командующим Резервным фронтом и распоряжался войсками фронта лишь в рамках директив Ставки ВГК. В любой момент Ставка могла изъять необходимое число дивизий и использовать их на другом направлении. Так впоследствии произошло с высвободившейся в результате ликвидации Ельнинского выступа 100-й стрелковой дивизией (вскоре ставшей 1-й гв. стрелковой дивизией), которая была переброшена на юго-западное направление и приняла участие в попытке деблокирования киевского «котла» под Лохвицей. Когда стало понятно, что операция проходит успешно, началась перетряска боевого состава Резервного фронта: 133-я и 178-я стрелковые дивизии 2 сентября вышли из состава 24-й армии и грузились в эшелоны. Это были две дивизии почти 100%-ной комплектности, занимавшие фронт по 20 км каждая к северу от Ельнинского выступа{94}. Ставка сняла с ликвидации Ельнинского выступа самые вкусные сливки — две дивизии, на которых муха не сидела, и соединение, отличившееся в бою и получившее бесценный боевой опыт. Изъятые из состава Резервного фронта 133-я и 178-я стрелковые дивизии избежали окружения в октябре 1941 г. и в битве за Москву воевали на Калининском фронте.

Если читать Гудериана внимательно, с карандашиком, то можно найти сведения о том, как действия фронтов на московском направлении повлияли на наступление 2-й танковой группы на юг. Описывая подготовку к операции, «быстрый Гейнц» жалуется: «Наиболее горькое разочарование вызвал у меня вывод 46-го танкового корпуса из состава моей танковой группы. Несмотря на обещание, данное мне Гитлером, командование группы армий решило оставить этот корпус в [230] резерве 4-й армии, сосредоточив его в районе Рославля и Смоленска. Мне пришлось выступить в новый поход, имея лишь два корпуса — 24-й и 47-й, силы которых с самого начала были признаны мною недостаточными. Мой протест против этого решения был оставлен командованием группы армий без внимания»{95}. Исключенный из состава 2-й танковой группы XXXXVI моторизованный корпус был оставлен как раз на направлении наступления Резервного фронта и не засиделся без дела — его 10-я танковая дивизия была использована при отражении удара 43-й армии. Следы этого наступления мы находим в дневнике Гальдера, запись от 31 августа 1941 г: «Вклинение, осуществленное противником на участке 23-й пехотной дивизии, оказалось более глубоким, чем это представлялось в первый момент. Прорвавшиеся части противника дошли до высоты, на которой располагался передовой командный пункт 7-го армейского корпуса. Предпринята контратака частями 10-й танковой дивизии»{96}. Однако Жукову не довелось завершить описанную в процитированной выше директиве Ставки ВГК операцию Резервного фронта — он был вызван под Ленинград.

Таким образом, обвинение В. Суворова, что наступление под Ельней негативно сказалось на судьбе Юго-Западного фронта («Жуков в августе и сентябре не помог гибнущим в окружении под Киевом»), не подтверждается фактами. Даже если отвлечься от того, что не Жуков определял характер использования войск Резервного фронта, отчетливо видно стремление советского командования воздействовать на весь фланг 2-й танковой группы. Собственно, Резервный фронт Г. К. Жукова вместе с Западным фронтом приковал к себе внимание [231] XXXXVI моторизованного корпуса, что почти на треть уменьшило ударные возможности войск Гудериана. Командование группы армий «Центр» предпочло держать этот корпус в резерве для парирования советских наступлений.

В случае с Киевом вмешались, выражаясь юридическим языком, обстоятельства непреодолимой силы. Советское командование до определенного момента считало себя в силах парировать действия противника, но в последний момент как гром среди ясного неба на чашу весов сражения немцами была брошена целая танковая группа. На кременчугский плацдарм 12 сентября переправилась ранее отмечавшаяся разведкой в полосе Южного фронта 1-я танковая группа Эвальда фон Клейста. Именно быстрое продвижение танков Клейста обусловило замыкание окружения. Наступление Гудериана к тому моменту было почти на пределе возможного, продвижение на Ромны и Лохвицу было произведено из последних сил. Но парировать удар сразу двух танковых групп было уже непосильным трудом для ослабленных тяжелыми боями советских фронтов.

В конце главы про Ельню и Киев Владимир Богданович не удержался от того, чтобы помечтать: «Правда, сам Жуков окружения избежал. Ему повезло. До начала германского наступления на Москву Сталин направил Жукова в Ленинград. Иначе хлебал бы Жуков баланду в немецком лагере военнопленных, как сотни тысяч солдат и офицеров Резервного фронта, которых он своими бесконечными штурмами Ельни обрек на плен и смерть»{97}. Несомненно, что попавший в немецкий плен Жуков был голубой мечтой многих его противников. Но эти девичьи мечты В. Суворова не могли реализоваться [232] чисто технически. Сменивший Г. К. Жукова на посту командующего Резервного фронта маршал С. М. Буденный в плен в октябре 1941 г. не попал, так же как командующий Западным фронтом И. С. Конев и командующий Брянским фронтом А. И. Еременко. Все эти фронты попали под удар «Тайфуна», но окружение управления фронта могло произойти только в такой катастрофе, как киевский «котел». Ни до, ни после этого управление фронта в окружение не попадало.

Картина операций на советско-германском фронте в августе и сентябре 1941 г. гораздо сложнее, чем тяжеловесный шестидесятнический диптих «бессмысленные контрудары» и «имбецил Еременко обещает невыполнимое Сталину и Шапошникову» или бездарная акварелька Владимира Богдановича «Жуков атаковал Ельню, забыв об угрозе Киеву». Советское командование пыталось решить проблему срыва планов противника наступательными действиями. Немецкое командование копии полученных от Гитлера директив № 33 и № 34 в Генштаб Красной армии не отправляло, и смена стратегии «Барбароссы» стала в какой-то мере неожиданностью для советского руководства. В результате мобилизационных мероприятий на московском направлении были накоплены достаточно крупные силы. Их было недостаточно для построения непробиваемого заслона с плотностью северного фаса Курской дуги июля 1943 г., но они уже могли проводить локальные наступательные операции. Когда начались операции вермахта на флангах советско-германского фронта, начальник Генерального штаба Красной армии маршал Б. М. Шапошников и командующий Западного фронта Маршал С. М. Тимошенко оказались в весьма щекотливом положении. Немедленного наступления на Москву не последовало, а накопление сил на московском направлении уже произошло. [233]

Что делать? Растаскивать собранные на московском направлении силы по флангам? Во-первых, это долго, а во-вторых, для эффективного маневра резервами требуется знать, что именно будет делать противник. Были накоплены почти исключительно стрелковые соединения, откорректировать перемещения которых маршем после выгрузки из эшелонов было затруднительно. Будет простое перемалывание прибывающих резервов по частям с одновременным ослаблением войск на московском направлении. Тогда было решено сыграть в традиционную для войны игру «кто лучше наступает». По Директиве Ставки ВГК № 001254 (обратите внимание, что номер на единицу отличается от Директивы Ставки ВГК на проведение операции Резервного фронта) от 25 августа Западному фронту предписывалось перейти в наступление с целью «разбить противостоящего противника и во взаимодействии с войсками левого крыла Резервного фронта к 8 сентября 1941 г. выйти на фронт Велиж, Демидов, Смоленск»{98}. Если сторонник танковых дивизий Г. К. Жуков собрал у себя на фронте три таких соединения июльского штата, то на Западном фронте была одна «сотая» танковая дивизия и пачка мелких соединений поддержки пехоты из девяти танковых батальонов и двух танковых бригад.

Удары армий Западного фронта были достаточно сильными и вызвали серьезное беспокойство командования группы армий «Центр». 28 августа Гальдер записывает в дневнике: «10.30 — Телефонный звонок от фон Бока: Он взволнованно сообщил мне, что возможности сопротивления войск группы армий подходят к концу. Если русские будут продолжать наступательные действия, то удержать восточный участок фронта группы [234] армий не будет возможности. Свежие дивизии, двигающиеся от Гомеля, не смогут прибыть на угрожаемый участок (5-й армейский корпус) ранее 3.9. Сомнительно, что при таком положении мы сможем долго продержаться. В случае если мы отведем свои войска на фронте 9-й армии, то мы будем вынуждены отвести и войска 4-й армии. Фронт можно будет удержать только в случае ввода моторизованных соединений»{99}. Несколько дней спустя, 3 сентября 1941 г., фон Бок записал в своем дневнике: «Мощные атаки против VIII корпуса вчера и сегодня вынудили нас предоставить 255-ю дивизию в распоряжение 9-й армии. Вечером 9-я армия, которая только сегодня утром заявила, что в состоянии выправить положение собственными силами, затребовала у нас еще и 162-ю дивизию. Я не могу ее послать, пока не получу другие части, которые смогут занять ее сектор под Смоленском. Процесс спрямления Ельнинского выступа вряд ли позволит нам высвободить хотя бы один полк ранее 6 сентября». Это были атаки на правом крыле Западного фронта. Об атаках левого крыла фронта фон Бок написал: «На южном крыле 4-й армии противник, поддержанный танками, прорвал чрезмерно растянутый фронт 34-й дивизии (Бехлендорф) и вклинился в ее оборону на значительную глубину. Я передал единственный свой резерв, 52-ю дивизию (Рендулич), в распоряжение армии при условии задействовать ее, если это действительно необходимо». Из этих высказываний понятно, что советскому командованию удалось создать кризисное положение, сохранить устойчивость фронта группы армий «Центр» немцам удалось не без усилий. Более того, фон Бок пишет, что вследствие сосредоточения усилий авиации на поддержке наступающих войск на центральном участке [235] советская авиация господствовала в воздухе. Понятно, что в. случае более успешных действий армий Западного и Резервного фронтов ни о каком наступлении Гудериана на Киев не могло быть и речи. Его моторизованные корпуса были бы растащены на отражение ударов советских войск на Смоленск и Рославль. Также могло оказаться проблематичным использование частей 3-й танковой группы для замыкания блокады Ленинграда.

Однако добиться решительного результата ударами Западного, Резервного и Брянского фронтов не удалось. Маршал Шапошников 10 сентября 1941 г. Директивой Ставки ВГК № 001805 прекращает наступление Западного фронта:

«Длительное наступление войск фронта на хорошо окопавшегося противника ведет к большим потерям. Противник отошел на заранее подготовленные оборонительные позиции, и наши части вынуждены прогрызать ее. Ставка приказывает прекратить дальнейшие атаки противника, перейти к обороне, прочно закопаться в землю и за счет второстепенных направлений и прочной обороны вывести в резерв шесть-семь дивизий, чтобы создать мощную маневренную группировку для наступления в будущем»{100}.

Фактически это было признание поражения наступательной стратегии Генерального штаба Красной армии в августе — сентябре 1941 г. После остановки часть сил ударных группировок растаскивается на парирование возникших на флангах советско-германского фронта кризисов. Ельнинская операция заслонила действия войск всего московского направления в этот период, и к ней были привязаны действия всех четырех первых гвардейских дивизий. Однако 3-я и 4-я гв. стрелковые [236] дивизии воевали не под Ельней. Они даже никогда не входили в состав Резервного фронта, находясь в подчинении соседнего Западного фронта. Оба соединения (тогда еще 153-я и 161-я стрелковые дивизии) действовали в составе 20-й армии примерно в 30 км к северо-западу от Ельни, и сама Ельня в их боевых задачах никак не фигурировала. Армией в этот период (до того самого 10 сентября 1941 г.) командовал генерал-лейтенант М. Ф. Лукин. При общем неуспехе наступления 20-й армии эти две дивизии отличились, и именно их изъяли и отправили в 54-ю армию под Ленинград, в состав которой они были включены 20 сентября 1941 г. Перераспределены также были интеллектуальные ресурсы — 11 сентября, после отказа от продолжения наступлений Западного фронта, маршал С. К. Тимошенко был назначен командующим войсками юго-западного направления. Пост командующего Западным фронтом получил командовавший в августовских наступлениях 19-й армией И. С. Конев — тоже своего рода признание личных заслуг при общем неуспехе операций. Впрочем, сколь-нибудь значительного растаскивания ресурсов Западного и Резервного фронтов не произошло: нужно же было чем-то защищать московское направление.

Почему же не достигли успеха наступления августа и начала сентября 1941 г.? Проблемой операций 1941–1942 гг., мешавшей достижению желаемых результатов в оперативном фехтовании, были невысокая эффективность наступательных действий советских войск. Инструмент ведения операций у РККА был недостаточно острым и прочным для нанесения сокрушительных ударов по противнику. Части и соединения Красной армии медленно продвигались вперед и несли высокие потери вследствие медленного освоения тактики боя пехоты, соответствующего реалиям Второй мировой войны. Ельня, к сожалению, не стала исключением. Приведу конкретные цифры по соединениям 24-й армии, участвовавшим [237] в ликвидации Ельнинского выступа, см. табл.1{101}. За период последнего наступления по ликвидации Ельнинского выступа 1–5 сентября 106-я мсд потеряла 700 человек убитыми, 3300 ранеными, пропавшими без вести 300 человек. Был убит командир 2-го мотострелкового полка подполковник Глушков{102}. На 12 сентября в полку числилось... 40 человек, ни одного станкового или даже ручного пулемета.

Таблица 1. Изменение численности соединений, входивших в ударные группировки 24-й армии

Соединение 102 тд 107 сд 100 сд 106 мсд 303 сд 19 сд 309 сд
12.08.1941 5727 15156 12132 9917 Штат? 8715 Штат?
12.09.1941 5007 6094 8424 5636 2930 4865 5006

Хорошо видно, что численность соединений существенно просела за месяц боев. В некоторых случаях от дивизий (19-я и 303-я сд) остались бледные тени.

Красная армия, как и всякая армия, втягивающаяся в большую войну, проходила через отбор кадров. Человек, вполне удовлетворительно справляющийся со своими обязанностями в мирное время, мог оказаться несостоятельным руководителем в условиях начавшейся войны. Жуков был вынужден широко использовать [238] свои полномочия в кадровых перестановках в подчиненных ему войсках под Ельней. Хорошо показавшие себя командиры выдвигались наверх, не удовлетворявшие командование фронта — смещались с понижением в должности. Первой жертвой стал начальник штаба Резервного фронта генерал П. Е. Глинский. Вместо него начальником штаба фронта стал прибывший из госпиталя генерал-майор А. К. Кондратьев, получивший крещение в Приграничном сражении в качестве начальника штаба 3-й армии. Командующим 24-й армией к тому моменту уже был жуковский выдвиженец К. И. Ракутин, сменивший генерал-лейтенанта С. А. Калинина еще 14 июля 1941 г.

Перестановки, произведенные Жуковым в соединениях 24-й армии, носили действительно радикальный характер. Так, например, командиром 19-й стрелковой дивизии (генеральская должность!) стал майор Утвенко, ранее командовавший полком той же дивизии. В конце августа майору Утвенко было присвоено внеочередное звание «полковник». Командовавший до этого 19-й стрелковой дивизией генерал-майор Я. Г. Котельников был отстранен «за бездеятельность и невыполнение боевых приказов», и в отношении него было начато следствие. Другие перестановки командиров полков и дивизий прошли не так драматично. Командир 103-й моторизованной дивизии подполковник В. П. Соловьев был переведен командовать мотострелковым полком в 102-ю танковую дивизию. Вместо Соловьева командиром дивизии был назначен генерал-майор И. И. Биричев, ранее начальник штаба 61-го стрелкового корпуса. Корпусную систему реорганизовали, и это мероприятие высвободило некоторое количество опытных командиров. Командир 106-й моторизованный дивизии полковник Алексеев также был снят с дивизии и далее командовал полком 309-й стрелковой дивизии. Вновь назначенный командиром 106-й дивизии полковник [239] Брынзов был сменен 28 августа майором К. С. Монаховым. Последний до этого командовал стрелковым полком в 19-й стрелковой дивизии. Сохранили свои должности командиры 100-й и 309-й стрелковых дивизий. Правда, в 100-й стрелковой дивизии подвергся жесткой критике и был разжалован командир 85-го полка полковник Груздев. Жуков видел, награжден тот или иной человек поцелуем господа как военачальник или нет, невзирая на звания. Так, вместо майора Утвенко полк 19-й стрелковой дивизии возглавил... начальник автомобильного батальона той же дивизии М. П. Бояринцев.

Кроме того, Красной армии предстояло набить все те шишки, которые набили союзники на Западном фронте в Первую мировую войну. Концентрация техники и войск сама по себе не приносит решения проблемы прорыва. Хрестоматийным примером является сражение у французской деревушки Нев-Шапель (Neuve Chapelle) 10–13 марта 1915 г. В этом наступлении командующий английской 1-й армией генерал Хейг двинул 48 батальонов четырех дивизий британских IV и Индийского корпусов для прорыва расположения 3 германских батальонов 13-й пехотной дивизии. На 3-км фронте было сосредоточено 40 тыс. человек и 343 орудия, сзади была сосредоточена масса английской конницы для использования прорыва. В ходе артподготовки было израсходовано больше снарядов, чем за всю англо-бурскую войну. Однако результаты наступления ограничились лишь овладением англичанами деревней Нев-Шапель ценой потери 11200 человек (7000 британцев и 4200 индусов).

Прорыв — это сложная и многоплановая игра командой с четким распределением ролей и жестким хронометражем. Невозможно достичь результатов только техникой или только людьми. Еще в начальной фазе сражения за Ельню в директиве от 5 августа 1941 г. [240]

Г. К. Жуков писал: «Не всегда создается должная плотность артиллерийского и минометного огня по объекту, подлежащему захвату пехотой. В то же время объект, обработанный артиллерийским и минометным огнем, атакуется пехотой с большим опозданием, уцелевшие огневые точки противника успевают оживать, наносят поражение и даже останавливают атакующих. Пехота очень плохо использует свои огневые средства во время подготовки атаки и самой атаки»{103}.

На то же явление обращал внимание подчиненных командир 153-й стрелковой дивизии (будущей 3-й гв. сд) полковник Гаген в своем приказе августа 1941 г.: «Отмечаю, что пехотное оружие полностью не используется (ротные пулеметы, полковые минометы); при появлении огневых точек противника <командиры> требуют подавления их артиллерией. Такая вредная практика, помимо нерационального расхода снарядов, не только мешает, но и подрывает веру в огневую мощь пехотного вооружения, способного самостоятельно уничтожать как огневые средства, так и живую силу противника»{104}.

Артиллерия не всесильна. Она способна подавить многие, но не все огневые точки противника. Требование полного уничтожения всех огневых средств противника до ручных пулеметов включительно абсурдно. Неизбежно что-то останется на долю пехоты, и если пехота не умеет сокрушать определенное количество переживших артиллерийскую подготовку пулеметных гнезд и ДЗОТов, то результат наступления будет таким же, как у англичан под Нев-Шапелем. [241]

Все эти вещи были озвучены в приказе на присвоение гвардейских званий четырем стрелковым дивизиям:

«Почему этим нашим стрелковым дивизиям удавалось бить врага и гнать перед собой хваленые немецкие войска?

Потому, во-первых, что при наступлении они шли вперед не вслепую, не очертя голову, а лишь после тщательной разведки, после серьезной подготовки, после того, как они прощупали слабые места противника и обеспечили охранение своих флангов. <...>

Потому, в-третьих, что, захватив у противника территорию, они немедленно закрепляли за собой захваченное, окапывались на новом месте, организуя крепкое охранение на ночь и высылая вперед серьезную разведку для нового прощупывания отступающего противника»{105}.

Причину неудач Красной армии перед лицом смены стратегии «Барбароссы» можно сформулировать так: «Кто не умеет хорошо наступать, тот проигрывает в оборонительной операции». Другими словами, тот, кто не может создать кризис на важном для противника участке фронта наступательными действиями, тот может получить оглушительный удар в месте, заранее неизвестном и плохо защищенном. Кроме того, ведение оборонительной операции требует наступательных навыков или, скажем осторожнее, навыков атаки. Лучшее средство срыва наступления противника на оперативном уровне — это контрнаступление, а на тактическом — эффективная и проведенная в нужный момент контратака. Г. К. Жуков под Ельней оттачивал навыки [242] войск в наступлении — работу артиллерии, умение закреплять захваченные рубежи. Также в очередной раз был поставлен вопрос о штурмовых действиях пехоты, добивающей своим оружием оставшиеся после удара артиллерии огневые точки противника. На общем фоне неудач локальный успех под Ельней как бы указывал направление движения, что нужно делать для достижения успеха. На этом пути превращения соединений Красной армии в остро отточенный инструмент войны еще предстояло набить немало синяков и шишек, но первый шаг был сделан. Несколько дивизий РККА смогли пробить оборону противника в нормальных плотностях и продвинуться вперед.

После признания советским командованием своей неудачи с наступлениями против группы армий «Центр» в августе и сентябре 1941 г. последовало неизбежное наказание. Достигнув элемента внезапности сосредоточением на московском направлении снятой из-под [243] Ленинграда 4-й танковой группы, немцы прорвали фронт там, где их не ждали, и развили прорыв наступлением механизированными соединениями в направлении Вязьмы. Южнее ударил в обход Брянска Гудериан. Основные силы Западного, Резервного и Брянского фронтов попали в окружение. Фронт снова рухнул, и Жуков вновь, как в июне 1941 г., был вызван для его восстановления.

Техника выпадов во фланг ударным группировкам противника активно использовалась Г. К. Жуковым в ходе оборонительной фазы битвы под Москвой. За счет прибывшей с Дальнего востока 415-й стрелковой дивизии на левом фланге Западного фронта (в 49-й армии) была создана ударная группировка в составе 415, 60, 5-й гвардейской стрелковых дивизий. 14 ноября 1941 г. ударная группировка 49-й армии перешла в наступление в районе западнее Серпухова против правофланговых соединений 4-й полевой армии. В ходе пятидневных ожесточенных боев противнику было нанесено серьезное поражение. В результате этого 4-я армия не смогла принять участия в наступлении на Москву силами правого фланга и центра. Вот что пишет об этом эпизоде Ф. Гальдер: «Командование 4-й армии докладывает, что оно вследствие больших успехов, достигнутых противником на ее правом фланге, оказалось вынужденным ввести в бой резервы, сосредоточенные в тылу для намеченного на завтра наступления, и поэтому не в состоянии перейти в наступление в районе между pp. Москвой и Окой (это является решающим при оценке положения на фронте этой армии)»{106}. Сходное по задачам наступление было проведено также на правом крыле Западного фронта. Это был удар по скирмановскому плацдарму (описанный в мемуарах К. К. Рокоссовского [244] и М. Е. Катукова), а позднее атака на правом фланге 16-й армии. Последняя проводилась силами 17, 20, 24-й и 44-й кавалерийских, 126-й стрелковой дивизии и 58-й танковой дивизии. Несмотря на то что выйти в тыл волоколамской группировке противника не удалось, удар советских войск внес определенное замешательство в ряды противника. Фон Бок пишет в дневнике 16 ноября: «Когда я направил 4-й армии запрос относительно того, все ли готово к завтрашней атаке танковой группы Гепнера, я получил удививший меня ответ, что танковая группа ранее послезавтрашнего дня атаковать не будет! Оказывается, завтра перейдут в атаку только два полка V корпуса, чтобы поддержать атаку 9-й армии. Я спросил Клюге, как объяснить подобное расхождение с тем, что он заявлял не далее как вчера. Он ответил: «Расхождение возникло из-за того, что сегодня VII и XX корпуса подверглись атаке противника». Таким образом, в результате жуковских выпадов из состава сил последнего немецкого наступления на Москву было исключено правое крыло 4-й армии, а на волоколамском направлении наступление танковой группы Гепнера было задержано на два дня. В условиях постепенного накопления стратегических резервов и стоящих всего в нескольких десятках километров от столицы немецких дивизиях даже два дня были существенным успехом. Главной задачей Жукова под Москвой было избежать катастрофы до прибытия формируемых Ставкой резервов, и эта задача была успешно решена. [245]

Дальше