Содержание
«Военная Литература»
Исследования

Глава 9.
Главное управление имперской безопасности

Райнхард Гейдрих почувствовал опасность: служба безопасности и гестапо - две составляющие его аппарата господства - могли парализовать друг друга. Обе они постоянно стремились к расширению своих властных полномочий и установлению тщательного контроля за нацией, и для обеих великая Германия Адольфа Гитлера оказалась слишком малой.

Стала ясна допущенная в свое время ошибка, когда, начиная с 1935 года, в период становления СД не была точно определена сфера ее деятельности и не установлены компетенции по отношению к гестапо.

Обе эти службы занимались, по сути дела, одним и тем же делом, что зачастую приводило к столкновениям между ними. Возникала даже своеобразная конкуренция. Так, отдел II А (марксизм) гестапо охотился за теми же самыми коммунистами-подпольщиками, что и отдел II 2 (левые партии и организации) СД.

Чтобы положить конец конкуренции между ними, Гейдрих издал 1 июля 1937 года распоряжение о разграничении их полномочий.

'Ни конкуренция, ни попытки подчинения одна другой, но ликвидация параллелизма в работе и взаимодействие служб - вот каково требование времени', - призывал Гейдрих. Гестапо должно заниматься марксизмом, фактами измены родине и эмиграцией, СД же - наукой, народным творчеством и народным духом, искусством, образованием, партиями, вопросами государственного управления, конституцией, связями с заграницей, масонством, а также имеющимися объединениями и союзами.

И все же оставалось довольно обширное поле деятельности, где еще могли сталкиваться обе службы: церкви, секты, религиозные и мировоззренческие организации, пацифизм, еврейство, правозащитники, антигосударственные группировки ('черный фронт' союзная молодежь и тому подобное), экономика, пресса. Поэтому и здесь было произведено разделение 'труда': СД должна была заниматься 'всеми общими и основополагающими вопросами', гестапо же - 'отдельными случаями, требующими вмешательства государственной полиции'.

Длинный перечень поставленных перед СД задач не исключал опасений, что гестапо окажется в состоянии оттеснить ее в мировоззренческую область. В управлении службы безопасности в связи с этим стала проводиться экспертиза, доказывавшая правомерность руководящего положений СД. Гестапо же, мол, возникло по причине юридически-административной необходимости. Третий рейх нуждается 'в мощном гаранте государственной безопасности, что соответствует целям и задачам политического движения'. А это может обеспечить именно СД.

Фраза эта взята из меморандума, составитель которого неизвестен. В нем же говорилось, что задача гестапо - борьба с 'антигосударственными явлениями', тогда как СД должна заниматься устранением 'антинародных устремлений'.

Этим посылкам давалась нижеследующая трактовка:

'Антигосударственная деятельность - это юридический феномен и она может быть доказана в тех случаях, когда какая-то личность своими действиями нарушает законы, защищаемые государством. Что же касается антинародных проявлений, то они, как правило, не преследуются законом, но таят в себе гораздо большую опасность для народа, а следовательно, и для государства, чем непосредственные антигосударственные проступки'.

Вместе с тем СД старалась найти для себя новые сферы деятельности, которыми оказались зарубежный шпионаж и вопросы, связанные с расширением жизненного пространства.

Как уже было сказано, в вопросы шпионажа электролизовали умы молодых сотрудников. Вообще же создание службы внешней разведки было, по сути дела, случайным явлением, поскольку проистекало из того, что СД преследовала противников государства и за границами рейха. Одним из таких врагов оказался в свое время лидер 'черного фронта' Отто Штрассер, который из Праги попытался начать донкихотовский крестовый поход против бывшего своего партийного шефа Гитлера.

Особую опасность для руководства СД представлял его нелегальный радиопередатчик, нарушавший тоталитарный контроль за мыслями граждан в третьем рейхе. СД удалось установить, что передатчик этот обслуживал инженер Рудольф Формис, бывший ранее техническим руководителем радио Штутгарта. И Гейдрих принял решение: 'Формиса следует устранить'. 10 января 1935 года он вызвал к себе бывшего механика, унтерштурмфюрера СС Альфреда Науйокса{114} и отдал ему приказ: 'Доставьте Формиса в Берлин!'

СД выяснило, что радиопередатчик Штрассера находился в 20-30 километрах юго-восточнее Праги. Науйокс получил документы на имя коммерсанта Ханса Мюллера и выехал вместе со своей приятельницей, берлинской преподавательницей гимнастики Эдит Кесбах, на 'мерседесе' за номером ИП 48259. И он нашел то, что искал: передатчик находился в деревушке Добрис, в одной из комнат местной гостиницы 'Цахори'. Тогда он поселился в этой же гостинице в номере 4, расположенном почти рядом с номером Формиса. Изготовив слепок от его ключа, Науйокс телеграфировал в свое управление: 'Нашел'. Получив через несколько дней инструкции, он начал действовать.

В 21.30 23 января Науйокс подал сигнал карманным фонарем из окна своего номера, делая круговые движения. Через несколько минут к нему в окно влез присланный на помощь сотрудник СД Вернер Гетч. Оба сразу же вышли в коридор и направились к комнате Формиса. Полагая, что его в номере нет, они попытались открыть дверь своим ключом. Но тот оказался дома. Тогда Науйокс постучал в дверь и на вопрос: 'Что вам угодно?' - ответил, что ему позабыли положить кусочек мыла.

Формис открыл дверь, и в тот же миг эсэсовцы ворвались в его номер. Он попытался достать пистолет, но один из них выстрелил. Рудольф Формис был убит. Прежде чем на шум появилась прислуга, Науйокс и Гетч успели подложить под передатчик фосфор и поджечь его.

Гейдрих пришел в ярость от действий своих эсэсовцев, явно смахивавших на эпизоды из гангстерских фильмов. Однако и в следующие годы СД оставалась сборищем детективов-любителей, хотя и стала проникать в секретные службы. Начался систематический сбор иностранной информации, а некоторые сотрудники приступили к налаживанию сети информаторов через своих живших за рубежом знакомых.

Шпионскую деятельность возглавил оберфюрер СС Хайнц Йост, не имевший никакого опыта работы в этой области, но назначенный начальником отдела III 2 (борьба с разведками противника). Постепенно к шпионской деятельности стали привлекаться и другие отделы. 'Еврейский' отдел имел, например, собственный аппарат на Ближнем Востоке, который собирал материалы по еврейско-арабскому конфликту в Палестине. Центральным пунктом сбора информации стало там информационное бюро в Тель-Авиве, шефом которого был журналист Райхерт, имевший своих осведомителей в обеих лагерях. Основными его источниками были: у арабов - лидер националистов Ибрагим Ханти, издатель газеты 'Аль Дифа', а у евреев - лидер сионистов Файвель Полкес, бывший одним из командиров нелегальной еврейской армии 'Хагана'.

'Доктор Райхерт взял на себя обязательство, - было отмечено в управлении СД, - сотрудничать только с СД, рассчитывая на ее поддержку в необходимых случаях, и передавать полученные важные в разведывательном отношении материалы через господина фон Ритгена (информационное бюро) о пометкой X или по указанным ему Хагеном адресам'.

Действия Райхерта были довольно успешными. В 1937 году он добыл письмо британского экс-премьера Стенли Болдуина, в котором шла речь о секретном англо-турецком договоре, за текст которого итальянская разведка предлагала 150 000 фунтов стерлингов.

Но чем интенсивнее СД пыталась внедряться в секретные службы, тем сильнее становилось противодействие ей военного абвера, возглавлявшегося адмиралом Канарисом, который ранее старался поддерживать добрые, но осторожные отношения со своим бывшим курсантом Гейдрихом.

После первых столкновений между абвером и гестапо в период, когда шефом абвера был Патциг (1932-1934), военное руководство посчитало, что Канарис будет, пожалуй, более подходящей фигурой, чтобы противостоять Гейдриху. Капитан 1-го ранга, ставший вскоре адмиралом, бывший в свое время командиром подводной лодки, Канарис считался противником Веймарской республики и слыл человеком, имевшим тесные контакты с Гейдрихом. При встречах оба они с удовольствием вспоминали время, проведенное на борту учебного крейсера 'Берлин'. Жене Канариса, Эрике, так не хватало игры на скрипке чуть ли не домашнего музыканта Гейдриха!

Рассказывали, что однажды Канарис с женою, проходя по Деллерштрассе в южном пригороде Берлина, заметил высокого эсэсовца, прогуливавшегося с блондинкой, везущей детскую коляску. Канарис воскликнул: 'Да это же Гейдрих!' Когда того окликнули, он, щелкнув каблуками, отдал гитлеровское приветствие и проговорил тоном бывшего лейтенанта: 'Господин каперанг изволит проживать в Берлине?'

На что Канарис ответил: 'Совсем недавно'.

'А мы вот уже несколько дней живем на Деллерштрассе', - отреагировал Гейдрих.

'Что вы говорите?! Какое совпадение!'

Они стали встречаться. По воскресеньям после обеда чета Канарисов отправлялась играть в крокет в саду дома Гейдрихов, а вечером те приходили к Канарисам на ужин, приготовленный самим адмиралом, с последующим домашним концертом. Позже обе семьи сблизились еще больше. В августе 1936 года Канарис приобрел дом на Дианаштрассе в берлинском районе Шлахтензее, а через полгода на близлежащей Аугусташтрассе в новом доме поселился шеф СД.

И в служебных отношениях Канарис и Гейдрих сначала находили общий язык. 21 декабря 1936 года Канарис и Бест подписали соглашение (получившее название 'Десять заповедей'), определявшее компетенции абвера и гестапо. По нему абвер стал заниматься зарубежной разведкой и контрразведкой, тогда как гестапо взяло на себя вопросы, подпадающие под параграф 163 (государственная измена) с ведением соответствующего расследования. Поскольку абвер в мирное время не располагал военной полицией, то получил право привлечения гестапо в случае необходимости. Соглашение вместе с тем отдавало предпочтение военной разведке и контрразведке. В одном из его пунктов было записано:

'При рассмотрении отдельных случаев прерогатива отдается военной разведке и контрразведке'.

Гестапо соглашалось не вмешиваться в расследование тех или иных вопросов, если абвер высказывал такое пожелание.

В последующем в ходе расширения экспансии СД такое преимущество абвера подверглось корректировке. На собственный страх и риск СД стала проникать в разведывательные сети абвера за рубежом, но только путалась под его ногами. Да и в вопросах изучения промышленного потенциала и состояния военной промышленности зарубежных государств они стали сталкиваться. Разрыв между Канарисом и Гейдрихом ускорила афера, выявившая полный дилетантизм службы безопасности.

В конце 1936 года Гейдрих получил по своим каналам сообщение, что в Советском Союзе якобы формируется оппозиция, преследующая цель насильственного свержения Сталина. Во главе ее будто бы стоит маршал Михаил Тухачевский, заместитель наркома обороны. Шефу СД в голову пришла фантастическая идея: а что, если попытаться подсунуть это сообщение Сталину да еще подкрепить его несколькими сфабрикованными документами. В результате с помощью Сталина и советских государственных органов можно одним ударом уничтожить все армейское руководство России!

Гейдрих даже рассчитал, каким образом это следует осуществить. От периода тесных отношений сотрудничества между рейхсвером и Красной Армией должны же были остаться документы, записки и письма с подписями тех советских генералов, которых теперь можно было бы обвинить в заговоре против Сталина. Если немного подправить стиль изложения и привести его в соответствие с 1937 годом, то любой человек убедится в том, что советские генералы совместно с немецкими офицерами намерены выступить против хозяина Кремля. Гейдрих вызвал к себе Науйокса, который в ту пору заведовал лабораторией по изготовлению фальшивых паспортов и документов, располагавшейся на Дельбрюкштрассе. Вместе с ним в суть секретной операции был посвящен руководитель восточного отдела штандартенфюрер СС Герман Берендс, и работа закипела.

Напрасно гауптштурмфюрер СС Эрих Янке, один из немногих специалистов-разведчиков СД, предупреждал, что сомневается в истинности полученного сообщения о Тухачевском. Это вполне могло быть трюком советской секретной службы. Откуда поступила информация? От живущего в Париже русского эмигранта, бывшего генерала Николая Скоблина. А на кого он работал? На СД и одновременно на советскую секретную службу. Но Гейдрих знал что делал. Он посадил Янке под домашний арест и получил разрешение Гитлера подсунуть Советам изготовленные обличительные документы. На все про все ему было дано четыре дня.

С этими документами Берендс выехал в Прагу и сумел через нужных людей уговорить тогдашнего президента Чехословакии Бенеша передать документы в Москву. В ответ советская сторона немедленно прислала в Берлин своего особоуполномоченного, который вступил в переговоры с Гейдрихом. По сведениям, полученным Шелленбергом, Москва заплатила за эти документы три миллиона рублей золотом.

11 июня 1937 года ТАСС сообщил, что маршал Тухачевский и еще семь генералов Красной Армии приговорены особым трибуналом к смертной казни 'за поддержание отношений, враждебных Советскому государству с военными кругами одной из крупнейших иностранных держав. Осужденные сотрудничали с ее разведывательной службой'. Казнь Тухачевского и его соратников положила начало самой кровавой политической чистке в истории сталинской России. В течение года красный царь уничтожил 35 000 офицеров - почти половину офицерского корпуса: 90 процентов генералов и 80 процентов полковников. Точнее говоря, советская армия потеряла 3 из 5 маршалов, 13 из 15 командармов, 57 из 85 комкоров, 110 из 195 комдивов и 110 из 406 комбригов{115}.

Через несколько месяцев шеф зарубежной СД получил донесение, озаглавленное 'Политическое положение в Красной Армии'. Гейдрих прочитал: 'Замена подвергшегося репрессиям командного состава новыми кадрами: потребует длительного времени. Знания и способности спешно подготовленных и назначенных на должности командиров не выдерживают никакой критики'.

Райнхард Гейдрих торжествовал. Мемуаристы СС, начиная с Вальтера Шелленберга и кончая Вильгельмом Хеттлем, а также О. Хассе в своем фильме 'Канарис' передали слова, сказанные шефом СД и повторенные Уинстоном Черчиллем и Никитой Хрущевым: 'Служба безопасности рейхсфюрера СС лишила опасную для всех советскую армию головы'.

Примерно в это же время один из офицеров генерального штаба, остановив референта отдела 'Иностранные армии' немецкого военного министерства подполковника Карла Шпальке, спросил того, слышал ли он, как Гейдрих похваляется, заявляя, что ликвидировал Тухачевского. В ответ подполковник рассмеялся и ответил: 'Это просто хвастовство Гейдриха'.

Подполковник Шпальке был тогда, пожалуй, единственным человеком, знавшим правду. В действительности Тухачевский пал не из-за деятельности Гейдриха и СД. В 1937 году Шпальке не мог обосновать свои данные по этому вопросу, ныне же имеется достаточно доказательств, что группенфюрер СС Гейдрих был всего лишь маленьким и совсем незначительным пособником советской секретной службы.

Сталин уже давно решил разделаться с Тухачевским, который стал представлять опасность для диктатора и его господства своим авторитетом и силой. И случилось это задолго до представления Гейдрихом сфабрикованных документов. Сталин готовился к нанесению удара по военным с конца 1936 года. В декабре 1936 года советской шеф государственной безопасности Ежов создал 'особое управление', названное 'спецбюро', которое начало проводить расследование в отношении Тухачевского. Вскоре был арестован один из ближайших его сподвижников генерал Виталий Путна. 27 января 1937 года на показательном процессе против Карла Радека маршал впервые был назван публично другом 'предателя Родины' Путны. 3 марта в своем выступлении на заседании Центрального комитета КПСС Сталин говорил о чудовищном ущербе, 'который может быть нанесен Красной Армии кучкой шпионов, находящихся в ее рядах'. 11 мая Тухачевский был снят с должности заместителя наркома обороны и назначен командующим удаленного от центра военного округа на Волге. А через три недели арестован.

Если сравнить эту цепь событий с заявлениями эсэсовских мемуаристов, то можно сразу же увидеть, сколь малым был вклад СД в аферу против Тухачевского. Например, Хеттль говорит, что 'систематическая работа по изготовлению фальшивок' по заданию Гейдриха началась в апреле 1937 года, то есть в то время, когда Путна уже находился под арестом, а Сталин заявил о 'кучке шпионов' в Красной Армии. Шелленберг же утверждает, что сфабрикованные документы были подброшены советской стороне в середине мая 1937 года, а ведь 11 мая Тухачевского уже отстранили от дел.

Если СД и сыграла какую-то роль в ликвидации Тухачевского, то следует отметить, что советская секретная служба при этом работала сразу по нескольким направлениям. По крайней мере, можно предположить, что Ежов был заинтересован в получении обличительных материалов из Германии, страны, в которой Тухачевский бывал неоднократно по служебным делам и с которой сотрудничал. Он был довольно частым гостем на маневрах рейхсвера, пожимал старческую руку Гинденбурга. Так что шефу НКВД было проще всего получить необходимые документы и материалы от национал-социалистского правительства, которое не собиралось сотрудничать в военном отношении с большевиками - 'врагами всего мира'.

Конечно, интерес Советов к обличительным материалам на Тухачевского следовало держать в тайне. Поэтому в дело был вовлечен агент-двойник Скоблин - генерал, сражавшийся против большевиков в годы гражданской войны. А 'всезнающий' шеф СД Гейдрих так и не понял, что его просто-напросто вовлекли в некую игру.

Нельзя не отметить и того обстоятельства, что, не получив от Канариса материалы периода тесных связей рейхсвера с Красной Армией, Гейдрих был вынужден выкрасть их в одном из учреждений вермахта. Эксперт по России Шпальке утверждал, что Канарис о планах Гейдриха в отношении Тухачевского ничего не знал.

Об афере он узнал от самого Гейдриха во время совместного выезда с ним на конную прогулку. Это известие было отрицательно воспринято Канарисом, так как он понимал, что подобные авантюристические проделки не доведут до добра. По мнению биографа Канариса Абсхагена, афера с Тухачевским резко изменила отношение адмирала к Гейдриху да и к гитлеровскому режиму в целом. Не прошло после всего этого и года, как шеф абвера, Вильгельм Канарис, принял решение лишить власти руководство службы безопасности. Осуществить это, однако, ему не удалось.

Но более опасным, чем отношение к абверу вермахта, для СД было недоверие партии, вызванное действиями службы безопасности внутри страны. В рзультате Рудольф Гесс объявил СД единственной разведывательной и контрразведывательной организацией НСДАП.

Однако такое монопольное положение было предоставлено СД с условием, что она никогда не будет вмешиваться во внутренние дела партии, а должна заниматься только вражескими элементами, просочившимися в ее ряды.

Гиммлер и Гейдрих отдали строжайшие распоряжения, чтобы ни один эсэсовец не принимал ни в какой форме участия во внутрипартийных дискуссиях. Предоставление любых донесений о партийных делах было запрещено, поступившие же со стороны сообщения направлялись в партийную канцелярию без обработки. Не только партия, но и гауляйтеры следили за тем, чтобы СД не превратилась в организацию, осуществлявшую слежку за НСДАП.

Однако после реорганизации СД два ее сотрудника - Райнхард Хен, руководитель отдела II 2, и его подчиненный Отто Олендорф посчитали, что СД должна вносить коррективы в национал-социалистскую политику и осуществлять полезную критику.

При первой же встрече Хен сказал Олендорфу:

'Поскольку официальная критика отменена, задачей СД должна стать информация руководства партии и государства о событиях в стране и в особенности о недостатках, недоразумениях, ошибках и тому подобном'.

Да Олендорф и сам, как старый боец и бывший руководитель партийной группой Хоэнэггельсена из-под Хильдесхайма, ждал только случая выступить против казавшихся ему катастрофическими недостатков национал-социалистского движения.

Олендорф, в котором многие его товарищи по партии усматривали тип невротического, постоянно чем-то недовольного и знающего обо всем лучше других интеллектуала, видел угрожавшие 'здоровому организму национал-социализма' опасности. Их он подразделял на две категории: коллективное устремление в экономику и социальную политику и государственно-абсолютистские тенденции в конституционных вопросах. Для себя самого он ввел такие понятия, как 'большевизм', к представителям которого отнес Роберта Лея и Вальтера Дарре, и 'фашизм' с Карлом Шмиттом, проповедовавшим установление цезаризма без всяких норм и институтов, но с национал-социалистским оттенком.

Олендорф и его шеф Хен на полном серьезе полагали, что СД сможет оказать положительное влияние на развитие национал-социализма. Их отдел даже разработал концепцию наблюдения за жизнью страны, а Хен поставил задачу сбора информации о настроениях и мнениях всех слоев населения, а также реакции его на мероприятия правительственных и партийных органов. Только таким путем руководству государства станет известно, считал он, как воспринимается его политика народом.

Государственник Хен начал свою деятельность со сбора информации в высших школах и университетах, где ему все было знакомо. В его отделе было около двадцати молодых сотрудников, но никаких секретарей и какого-либо оборудования. Олендорф возглавил секцию экономики и создал за короткое время рабочий штаб из специалистов в этой области. Они стали собирать со всех концов страны данные по экономическому положению и подвергать их критическому анализу. Олендорф даже разработал памятную записку о характере и целях их работы, которую озаглавил 'Экономика в национал-социалистском государстве'.

Он, в частности, отмечал, что перевод экономики на военные рельсы вызвал напряженность и однобокое развитие всего народного хозяйства, в результате чего 'крупные предприятия укрепили свое положение за счет ослабления средних и мелких. Частная инициатива в ряде отраслей свернута. Появились различные закупочные и распределительные организации со всеми своими недостатками. Произошли изменения в ценообразовании и оплате труда. Поэтому задача государственного и народно-хозяйственного руководства заключается в определении границ, за которые выходить не следует. В связи с этим возрастает роль СД, которая должна своевременно докладывать об истинном положении дел, настроениях и ошибках'.

Объективные отчеты Олендорфа понравились Хену настолько, что он в апреле 1937 года назначил его руководителем штаба всего своего отдела. Олендорф тут же распространил свою систему на все области жизни страны, положение в которых подверг тщательному анализу. А вскоре на Вильгельмштрассе образовались три рабочих штаба, которые стали освещать положение дел в рейхе: реферат II 21, занимавшийся вопросами культуры, науки, образования и народного духа; реферат II 22 - проблемы права и управления, партии и государства, высших школ и студенчества и реферат II 23 - все области экономики.

Доклады Олендорфа становились вое более критическими. Просчеты и ошибки назывались собственными именами: усиление власти концернов, непомерно высокие государственные расходы, коллективистские устремления немецкого трудового фронта, нападки на среднее сословие, мания величия партийных деятелей. Сами того не осознав, информаторы оказались на минном поле партийной неприкосновенности. Через некоторое время партийные функционеры поняли, что оказались в поле зрения СД. И началось то, что Олендорф впоследствии охарактеризовал как 'длительную борьбу, поражения и победы и вновь поражения, коснувшиеся управления СД и его лично'.

Летом 1936 года Хен осуществил выпад против главного историографа национал-социализма профессора Вальтера Франка с целью внедрения собственных ученых в эту сферу. С помощью враждебно относившегося к СД гауляйтера Юлиуса Штрайхера{116}, Франк нанес ответный удар, вытащив на свет ранние высказывания Хена о национал-социализме, в которых тот, в частности, утверждал: 'Гитлер со своими национал-социалистским движением вызвал, прежде всего, дух противоречия'. Когда эти слова дошли до ушей партийного руководства, Гитлер высказал сомнения в отношении возможности дальнейшего пребывания профессора Хена на своей должности. Гиммлер и Гейдрих были вынуждены освободить Хена, который на несколько месяцев скрылся в Швейцарии, чтобы переждать угрожавшее ему исключение из партии.

С уходом Хена под огонь партийных бонз попал Олендорф. Если вначале рейхсфюреру СС нравились хорошо подготовленные и аргументированные доклады Олендорфа, но, как только партийное руководство стало выражать свое неудовольствие, осторожный Гиммлер отвернулся от него. Его секретарь Рудольф Брандт сказал в связи с этим, что Олендорф будто бы не умеет и корректно вести себя с начальством: 'Вместо того чтобы подносить рейхсфюреру таблички с руническими надписями и поддерживать его высказывания в отношении древних германцев и их культуры, он пытается поучать его в вопросах, мало для него понятных, выдавая с совершенно серьезным выражением лица неутешительные прогнозы'.

Гиммлер даже пошел на то, чего обычно старался избегать: через голову шефа СД Гейдриха он вызвал к себе упрямца Олендорфа и намылил, как говорится, ему шею. Без обиняков он заявил тому, что проводимая СД работа в области внутренней жизни страны является по своей сути нелегальной, и партия этого никогда не потерпит, что задача СД определена как ведение контрразведывательной деятельности против противников, а все прочее только вредит интересам СС.

Решением Гейдриха Олендорф был освобожден от обязанностей руководителя штаба отдела и возвратился к тому, с чего начал, - к экономике. 4 сентября 1937 года Гейдрих отдал распоряжение, в котором говорилось:

'В сообщениях о жизни страны речь может идти только о ходе внедрения национал-социализма в различные ее сферы и случаях противодействия в областях культуры, жизни общин и в материальной сфере'.

При таких условиях Олендорф не пожелал оставаться дольше в СД. Когда же он обратился к Гейдриху с просьбой разрешить ему уйти из управления, тот отказал, исходя из того, что ему еще могут пригодиться его знания. Да и Гиммлер не пожелал с ним расстаться.

Только весною 1938 года Олендорфу, ставшему к тому времени штандартенфюрером СС на общественных началах, удалось перейти в управление торговли. Судьба его однако по-прежнему была связана с СД, поскольку он вынужден был ежедневно по нескольку часов работать в прежнем своем управлении на Вильгельмштрассе.

Случай с Олендорфом был не единственным. Он показал, что любых экспериментаторов из СД не ожидает ничего хорошего. Ставленник Гейдриха, Вальтер Шелленберг, отмечал: 'Сообщения с фронта (так в СД назывались органы разведки и контрразведки, непосредственно контактирующие с противником) свидетельствуют о нарастающей неуверенности сотрудников в своей судьбе. Вместе с тем отмечается стремление целого ряда лиц к уходу со службы из центральных управлений'.

Гиммлер и Гейдрих столкнулись с необходимостью прояснения статуса СД. Еще до ухода Олендорфа разразился скандал, высветивший непрочность созданного Гейдрихом аппарата, который едва не лишил Гейдриха власти и не разрушил партнерства обоих руководителей СС.

Истоки его относились к маю 1936 года и были связаны со следователем берлинского полицей-президиума - судебным асессором Эрнстом, который занимался делом некоего Отто Шмидта. В досье на него было записано следующее: 'Возраст 29 лет, в 1921-1922 годах три раза привлекался к судебной ответственности, отсидел две, затем три недели и еще месяц за воровство, в 1924 году - четыре месяца тюремного заключения - опять же за воровство, в 1927 году - месяц тюрьмы за растрату, в 1928 году - четыре месяца заключения за вымогательство и в том же году еще шесть месяцев за вымогательство с применением насилия, в 1929 году - две недели за обман'.

В 1935 году Шмидт был арестован по подозрению в вымогательстве. Допрашивал его тогда следователь Юстус. Мошенник признался лишь в совершении нескольких мелких проступков. После этого он попал к Эрнсту, которому удалось развязать Шмидту язык. Разговорившийся преступник рассказал, что от его вымогательств пострадали десятки, даже сотни людей, в том числе и видные личности - по большей части гомосексуалисты. Среди названных были прокурор Рюдигер фон дер Гольц - сын бывшего командира балтийского добровольческого корпуса; потсдамский полицей-президент штандартенфюрер СС граф фон Ведель; министр экономики Функ и некий генерал Фрич.

Таким образом, обычное уголовное дело превратилось в политическое. Вопросами борьбы с гомосексуализмом занимался криминальрат Иосиф Майзингер. Поэтому дело Шмидта было передано на Принц-Альбрехтштрассе. Майзингер обратил внимание на фамилию Фрич. Был ли это главнокомандующий сухопутными войсками, генерал-полковник барон Вернер фон Фрич, выступавший против создания военизированных подразделений СС? Майзингер поручил расследование капитану охранной полиции Хойзереру.

8 или 9 июля 1936 года тот представил Шмидту целый ряд фотографий с указанием имен и занимаемых должностей запечатленных на них лиц. Увидев фотокарточку Фрича с подписью 'генерал-полковник барон фон Фрич, главком сухопутных войск', Шмидт сказал: 'Да, это он'.

Затем Шмидт показал, что как-то в ноябре 1933 года в зале ожидания берлинского вокзала Ванзее он обратил внимание на мужчину, одетого в темное пальто с меховым воротником коричневого цвета, с темной шляпой на голове, белым кашне и моноклем в глазу. Вместе с неким Мартином Вайнгертнером по прозвищу 'баварец Зеппл' этот человек направился в темную улочку рядом с вокзалом. Последовавший за ними Шмидт наблюдал сцену их полового акта. Затем этот господин направился к Потсдамской площади, где Шмидт и задержал его, представившись 'комиссаром уголовной полиции Крегером'. Задержанный заявил, что он генерал фон Фрич и предъявил удостоверение личности.

Желая откупиться, этот господин сказал, что у него с собой всего 100 марок, но он может дать и больше. Тогда они поехали в Лихтерфельде, где тот зашел в дом номер 21 на Фердинандштрассе. Возвратившись, он вручил Шмидту 500 марок и пообещал еще 1000 на следующий день. Деньги эти были им получены. А в середине января 1934 года Шмидт получил еще 1000 марок в зале ожидания вокзала электрички Лихтерфельде-Ост. Вместе с ним был его приятель Хайтер, которого он представил как своего начальника и которому передал 500 марок.

Майзингер торжествовал. Случай дал ему в руки мощное оружие против командования сухопутных войск. И он стал раскручивать дело Шмидта, который в августе сообщил новому следователю Леффлеру дополнительные подробности к своему предыдущему рассказу. Его сообщник Хайтер подтвердил сказанное. У Майзингера не было никаких сомнений: этот Фрич - не кто иной, как ненавистный генерал-полковник.

О результатах расследования Майзингер сообщил своему начальству, и уже вскоре шеф СС Гиммлер доложил об этом Гитлеру. Но в имперской канцелярии его ждало разочарование. Адольф Гитлер, бегло просмотрев восьмистраничный протокол допроса, приказал сжечь 'это дерьмо'. Военный специалист фон Фрич был ему еще необходим, и он не собирался принести его в жертву из-за каких-то мелочей.

К своему разочарованию, Гиммлер представил диктатору дело Фрича в неподходящий момент: Гитлер относился в то время к военным с уважением, предоставил им свободу действий и воздерживался от критики. По свидетельству его адъютанта полковника Фридриха Хосбаха, генерал-адмиралу Бему Гитлер как-то сказал:

- Возможно, ко мне и придет кто-нибудь из партийного руководства и заявит: 'Все хорошо и прекрасно, мой фюрер, но такой-то генерал выступает и действует против вас'. На это я ему отвечу: 'Я этому не верю'. И если даже мне будут предъявлены письменные доказательства, я просто порву эту мазню, так как моя вера в вермахт непоколебима'.

Поэтому и Гиммлер с Гейдрихом были вынуждены порвать свою писанину. Однако прежде чем уничтожить дело Фрича Гейдрих приказал снять копию с наиболее важных материалов. По всей видимости, он полагал, что делу этому можно будет все-таки дать ход. И день этот наступил даже раньше, чем он думал. Дело в том, что после проведения совещания в имперской канцелярии 5 ноября 1937 года Гитлеру стало ясно: фон Фрич и военный министр генерал-фельдмаршал Вернер фон Бломберг будут лишь тормозить его довольно рискованную внешнюю политику.

На совещании присутствовали фон Фрич, фон Бломберг, Геринг, Хосбах, главком ВМФ Редер и министр иностранных дел фон Нойрат. Гитлер заговорил о своих планах, которые считал настолько важными, что рассматривал их в качестве 'своего политического завещания', как занес в протокол Хосбах. Основными положениями в них были: самое позднее к 1943 году Германия должна расширить свое жизненное пространство даже с применением силы. Австрия и Чехословакия будут присоединены к Германии. Фон Фрич и фон Бломберг высказали сомнения чисто военного характера: чешские укрепления на границе взять нелегко, а в случае возникновения войны между Италией и Францией следует считаться с сильной французской армией на западных границах Германии. Поэтому ведение войны возможно только при нейтралитете Англии и Франции.

'Дискуссия принимала временами резкие формы, в особенности тогда, когда спор разгорался между фон Бломбергом и фон Фричем, с одной стороны, и Герингом - с другой. Гитлер не вмешивался, лишь внимательно слушая', - записал Хосбах.

На основе дискуссии у Гитлера сложилось определенное мнение. С такими военными начинать рискованные военные операции по претворению в жизнь национал-социалистской внешней политики нельзя. И он сразу же охладел к военному руководству.

В связи с этим майзингеровское расследование дела Фрича стало вновь актуальным. Но возвратился ли к этому вопросу сам Гитлер? Вряд ли. Нашелся человек, заинтересованный в том, чтобы напустить свору гестапо на командование сухопутными войсками. Им оказался Герман Геринг, бывший формально еще шефом прусского гестапо, которого неоднократно обвиняли в дилетантизме. Он частенько подвергался насмешкам со стороны военных, хотя и стал уже генерал-полковником. Осенью 1941 года Майзингер рассказал другому адъютанту Гитлера, Фрицу Видеману, что именно Геринг отдал ему распоряжение восстановить дело Фрича.

Скорее всего, это случилось сразу же после упомянутого совещания в имперской канцелярии, ибо уже во время поездки главкома сухопутных войск в Египет, начавшейся 10 ноября 1937 года, для слежки за ним были приставлены два сотрудника гестапо. В их задачу входило, в частности, выяснение, станет ли он посещать там места сбора гомосексуалистов. В середине января 1938 года Майзингер решил перепроверить показания Шмидта. Криминальинспектор Фелинг установил, что в соседнем с двадцать первым номером доме проживал ротмистр в отставке Фрич. Таким образом, в деле генерала Фрича появилась неувязка.

Однако заветная мечта Геринга сделаться военным министром стала, казалось, близкой к осуществлению, когда берлинский полицей-президент граф Вольф Генрих фон Хелльдорф рассказал ему некоторые новости, носившие весьма щепетильный характер.

12 января 1938 года генерал-фельдмаршал фон Бломберг, вдовец с 1932 года, имевший двух сыновей и трех дочерей, женился на бывшей стенографистке одного из центральных учреждений Эрне Грун. Их бракосочетание отметил узкий круг друзей и знакомых, а в качестве свидетелей выступили Адольф Гитлер и Герман Геринг. Новобрачные тут же выехали в свадебное путешествие. А криминальрат Курт Хельмут Мюллер, начальник отдела центрального управления уголовной полиции, вскоре после этого получил целую пачку старых фотографий от своего коллеги Герхарда Наука из реферата, занимавшегося вопросами соблюдения нравственности.

'Присмотревшись к совсем обнаженной парочке, - вспоминал потом Мюллер, - я прочитал на обороте фотокарточки имена сфотографированных. Имя женщины мне показалось знакомым. На других фотографиях она попалась еще три раза'. В отделе регистрации жителей города он выяснил, что дама была новой женой генерал-фельдмаршала.

Когда он доложил об этом своему шефу, Артур Небе воскликнул: 'И этой женщине фюрер целовал руку!'

Начальник уголовной полиции поделился новостью с полицей-президентом. 23 января граф навестил генерала Вильгельма Кейтеля{117}, бывшего тогда начальником одного из управлений военного министерства. Он хотел получить от того подтверждение, что дама на фото и есть жена фон Бломберга. Оказалось, однако, что Кейтель ее никогда не видел. Поскольку самого Бломберга на месте не было, Кейтель отослал Хелльдорфа к Герингу. Как свидетель при бракосочетании, он должен был знать жену фельдмаршала.

Таким образом, 23 января 1938 года в руках Геринга оказалась козырная карта. Он сразу же понял, что в случае скандала генерал-фельдмаршала отстранят от должности. Но кто займет его кресло на Бендлерштрассе? Вне всякого сомнения, соперник Геринга - генерал-полковник фон Фрич. Этого-то ему как раз и не хватало!

Герингу пришлось набраться терпения на целые сутки, так как Гитлер должен был возвратиться из баварского Бергхофа только вечером 24 января. И не успел Гитлер появиться в имперской канцелярии, как там оказался Геринг. Адъютанту Гитлера, Хосбаху, он даже пожаловался, что ему приходится сообщать фюреру неприятные известия. На этот раз дело шло о военном министре фон Бломберге. После своего доклада Гитлеру о сути вопроса, он как бы между прочим упомянул и Фрича. После ухода Геринга Хосбах отметил, что фюрер, 'хотя и был взволнован, но не проявлял озабоченности или подавленности'.

Скорее всего, этой же ночью Геринг и отдал распоряжение Майзингеру восстановить дело Фрича. Уже на следующее утро оно лежало на столе Гитлера, из чего следует, что было подготовлено всего за ночь, да этого сотрудники гестапо и не скрывали. Второй адъютант Гитлера, Шауб, позвонил уже под утро Хосбаху и передал ему распоряжение немедленно приехать в имперскую канцелярию - видимо, сразу же после передачи туда дела Фрича.

Увидев через несколько часов Гитлера, Хосбах был удивлен реакцией Гитлера. Он, по всей видимости, тяжело переживал двойной прокол Бломберга и Фрича, потеряв наивную веру в прусско-немецких военных. Адъютант Видеман писал, что он 'никогда ранее за все четыре года нахождения с Гитлером не видел его в таком состоянии. Заложив руки за спину, фюрер ходил, согнувшись, взад и вперед по своему кабинету, бормоча, что уж если такое произошло с фельдмаршалом, то на этом свете можно ожидать чего угодно'. Прибывший на доклад генерал Герд фон Рундштедт{118} нашел Гитлера 'в страшном волнении, он производил впечатление человека, в котором что-то надломилось и который потерял веру в людей'.

Было ли это хорошо разыгранной сценой? Сначала, наверное, нет. Но вскоре в Гитлере проснулся, очевидно, дикий инстинкт, когда он увидел шанс разделаться одним махом с руководством вермахта и взять командование армией в свои руки. Теперь уж военные не помешают ему осуществлять задуманную им внешнюю политику, пусть даже явно авантюрную.

И он напустил на военных Геринга. Поскольку Хосбах высказал сомнение в вине Фрича, Гитлер поставил перед Герингом задачу перепроверить показания Шмидта. Геринг дважды побывал на Принц-Альбрехтштрассе и получил подтверждение того, что он и Гитлер желали слышать: свидетель Шмидт повторил сказанное им ранее. Тогда Хосбах в ночь с 25 на 26 января отправился по собственной инициативе к генерал-полковнику фон Фричу и рассказал обо всем, что замышлялось против командования сухопутными войсками. Фрич был буквально огорошен, сказав только: 'Это - наглая ложь!'

Было ясно, что крупнейший кризис в истории вермахта проходил в условиях беспрекословного солдатского повиновения и культа фюрера. Французский маршал МакМагон так выразился по этому поводу: 'Генералы - люди, которые во всем мире проявляют менее всего мужества к действиям'. Фон Фрич ничем не отличался от своих коллег, смотревших, как говорится, в рот Гитлеру. До самого своего конца он так и не понял, что сделал с ним его фюрер, и не видел пропасти, в которую наверняка свалился бы, если бы его не поддержали товарищи. С чувством фатализма и тупой покорности он шел навстречу не только своей судьбе, но и судьбе Германии. Позднее он написал о Гитлере: 'Этот человек - судьба Германии - как в хорошем, так и в плохом. Он будет идти своим путем до самого конца, и если там окажется пропасть, то он увлечет с собою нас всех - тут уж ничего не поделаешь'.

Но нашлись офицеры, которые не пожелали добровольно подчиниться року. Хосбах долго упрашивал Гитлера принять Фрича, и тот в конце концов согласился. Вечером 26 января генерал-полковник был вызван в имперскую канцелярию. Туда же был привезен Шмидт, который, увидев Фрича, воскликнул: 'Это он!' Под честное слово Фрич заявил, что вообще не знает этого господина.

Хосбах, находившийся в комнате для адъютантов, вспоминал: 'После довольно долгого ожидания я услышал быстрые шаги в сторону двери, ведущей в библиотеку. Открыв ее рывком, в комнату ввалился Геринг, прикрывавший обеими руками лицо, плюхнулся на диван и несколько раз произнес, задыхаясь: 'Это был он, это был он!'

Когда Гитлер заявил, что честное слово генерал-полковника его не удовлетворяет, Геринг посчитал, что его час настал, и, отведя в сторонку адъютанта Гитлера, Видемана, сказал тому: 'Послушайте-ка, вы же можете поговорить с фюрером. Передайте ему, что он должен поручить мне армию. Я готов представить свои соображения по четырехлетнему плану ее реорганизации'.

Этим он, впрочем не удовлетворился. Услышав, что Кейтель вызван к фюреру на 13 часов дня 27 января, он утром навестил его, желая услышать, кто же рассматривается в качестве преемника фон Бломберга. Кейтель успокоил Геринга, ответив: 'Речь может идти только о вас, так как вы не станете же подчиняться армейскому генералу, будучи главкомом ВВС'.

Геринг попытался подключить еще одного человека - самого отстраняемого Бломберга, и тот посчитал вполне естественным, если его преемником станет именно он - Геринг.

Но Гитлер не позволил Герингу нарушить собственные планы. На обращение Видемана он ответил:

- Об этом не может быть и речи. Геринг не сможет проинспектировать даже авиацию. Я в этих вопросах и то понимаю больше него.

Кейтелю же было сказано:

- Речи об этом быть не может. Он (Геринг) получил четырехлетний план, по которому ему отводится роль главкома ВВС. Лучшего кандидата на этот пост не отыскать, так что пусть рассматривает это как государственную задачу.

Бломберг впоследствии вспоминал о своем разговоре с Гитлером: 'В отношении Геринга он сделал несколько нелицеприятных замечаний, отметив, что тот слишком тяжел на подъем (кажется, даже сказал, что слишком ленив), поэтому его кандидатура рассматриваться не будет'.

Что же касается увольняемого в отставку военного министра, то после визита Кейтеля и Видемана к Гитлеру в душе у Геринга возникла ненависть к военной касте, среди членов которой не нашлось ни одного человека, кто хоть пальцем бы пошевелил в его защиту или выразил просто по-человечески симпатию. 'Они еще горько об этом пожалеют', - подумал генерал-фельдмаршал. И во время прощального визита к Гитлеру предложил, чтобы фюрер и рейхсканцлер сам возложил на себя обязанности военного министра. Гитлер постарался скрыть от присутствующих свой триумф.

Генерал Альфред Йодль{119}, бывший тогда начальником отдела 'Оборона страны' военного министерства, присутствовавший на этой церемонии, записал в дневнике: 'У меня невольно возникло чувство, что только что пробил судьбоносный час для немецкого народа. Что ждет не только наш народ, а и весь мир в ближайшее время, попавший в зависимость от непредсказуемых действий этой своенравной женщины - судьбы?'

Гитлер принял свое решение на следующий день. Кейтелю было сказано, что военное министерство (переименованное в верховное главнокомандование вермахта) будет возглавляться самим фюрером, генерал же оставался в должности начальника штаба. 4 февраля 1938 года все сомневавшиеся в политике Гитлера были устранены: Бломберг и Фрич отправлены в отставку, министра иностранных дел фон Нейрата{120} сменил Иоахим фон Риббентроп, 16 генералов стали пенсионерами, 44 получили другие назначения. Министерство пропаганды заявило о необходимости 'концентрации всех сил'. Путь к катастрофе был открыт, а Адольф Гитлер превратился в ничем не ограниченного диктатора.

Чтобы закрыть уголовное дело на Фрича, Гитлер решил, что тот при взаимном молчании должен просто-напросто подать прошение об отставке. Однако, поскольку против его ухода выступило командование сухопутных войск, Гитлеру пришла идея, чтобы его делом занялся специальный суд. В процесс включились военные и юристы, которые выступили в защиту генерал-полковника. 27 января начальник юридического отдела военного министерства Генрих Розенбергер обратился к Кейтелю, заявив, что ни о каком специальном суде речь идти не может, так как разбором дел офицеров должен заниматься военный суд. В соответствии с параграфом 11 уложения члены суда для генерал-лейтенантов и выше и его председатель назначаются фюрером. Кейтель не решился идти к Гитлеру с подобным требованием и возразил: 'Вы должны иметь в виду, что эти люди выдвинуты революцией и рассуждают совершенно по-другому, чем мы'.

Розенбергера поддержал министр юстиции Франц Гюртнер, усмотревший в этом деле шанс ограничить растущую власть аппарата Гиммлера-Гейдриха. На примере Фрича он хотел показать, к какому произволу придет рейх, если судьбу людей будет единолично решать полиция. Когда Гитлер обратился к нему за советом, министр юстиции затребовал всю документацию и протоколы допроса из гестапо и подверг их анализу. Свое заключение в осторожной форме и на принятом бюрократическом языке он сообщил Гитлеру.

'Вынести решение о виновности или невиновности, - говорилось в заключение, - я не могу и не имею права - независимо от личности, ее положения и занимаемой должности - так как это прерогатива суда'.

Диктатору не оставалось другого выхода, как согласиться с назначением военного суда. В его состав вошли главнокомандующие сухопутных войск, ВМФ и ВВС и оба председателя имперского военного суда. Вместе с тем Гитлер поручил судебным советникам Бирону и Карлу Закку провести предварительную экспертизу. Не забыл он, однако, и притормозить действия военных: председателем суда был назначен Геринг, а тайная государственная полиция получила указание заняться расследованием дела параллельно.

Сначала казалось, что верх берет гестапо, так как не успел еще главный следователь Закк приступить к работе, как Фрич по собственной инициативе отправился на Принц-Альбрехтштрассе и предоставил себя в распоряжение гестаповских следователей. Друзья Фрича буквально остолбенели, поскольку даже последнему новобранцу в течение многих лет вдалбливалось, что гестапо не имеет права ни арестовывать, ни допрашивать солдат. Территория частей и подразделений вермахта считалась неприкосновенной для сотрудников тайной полиции, независимо от их званий и должностей.

Фрич побывал там дважды. 27 января его подверг допросу оберфюрер СС Вернер Бест в присутствии советника по уголовным делам Франца Иосифа Хубера. А 28 января Фричу устроили очную ставку с основным свидетелем обвинения, Шмидтом. Допросы Фрича относились к самым длительным за всю историю гестапо. Бест чувствовал какое-то смутное беспокойство. Конечно, генерал-полковник не производил впечатления самоуверенного человека, он явно нервничал и прилагал усилия к тому, чтобы как-то обосновать возникновение разговоров о гомосексуализме. Даже рассказал, что как-то просто оставил у себя переночевать двоих юнцов. Неблагоприятное впечатление оставили и долгие дебаты Фрича со Шмидтом.

Тем не менее история, рассказанная Шмидтом, не показалась Бесту достоверной. К тому же упоминание графа фон дер Гольца в качестве якобы его клиента оказалось химерой. О своих сомнениях Бест доложил Гиммлеру. Рейхсфюрер СС ответил: 'А ведь и у воров есть свое понятие о чести'.

Эти его слова следовало понимать, что мошенники в таких случаях лгать не будут. Тем не менее предыдущие показания Шмидта были перепроверены, в результате чего выяснилось, что все его показания - чистая выдумка.

Доверенное лицо Небе, Ханс Бернд Гизевиус, доложил своему шефу, что в случае с Фричем произошла ошибка, о которой Гиммлер и Гейдрих знали, но ничего не предприняли, чтобы приостановить дело. Шелленберг подтвердил: 'Когда у Гейдриха появились сомнения, дело уже лежало на столе Гитлера'.

На Принц-Альбрехтштрассе опустился 'железный занавес' молчания. Не было произнесено ни слова и не был даже сделан какой-нибудь намек об истинном положении дел с Фричем. Более того, гестапо предприняло отвлекающий маневр. Его руководство распорядились допросить всех солдат, бывших денщиками генерал-полковника. Не были забыты и его бывшие адъютанты, а также матери тех двоих парней, которые у него как-то заночевали. Майзингер же принимал необходимые меры к тому, чтобы завравшийся свидетель Шмидт вновь и вновь подтверждал свои прежние показания.

Былое доверие Гиммлера к Гейдриху пошатнулось. К тому же ему, как отмечал генерал Йодль, приходилось 'постоянно выслушивать упреки со стороны высших офицеров вермахта'. На Принц-Альбрехтштрассе почти ежедневно поступали сообщения, что среди офицеров нарастает решимость покончить с властью обеих полиций: и политической, и безопасности. Гейдриху стало известно, что к его противникам присоединился и адмирал Канарис.

Он вызвал к себе Шелленберга, приказав захватить пистолет с патронами. Вместе с Гейдрихом они пошли в казино гестапо. Время летело быстро, Гейдрих нервничал. Взглянув на часы, он произнес: 'Если в течение этого часа они не выступят в Потсдаме, то можно считать, что опасность миновала'.

Только тут до Шелленберга дошло, что Гейдрих вполне серьезно считал возможным выступление против него гарнизона Потсдама.

И в действительности некоторые военные планировали такие действия, однако в последний момент спасовали, ограничившись патетическими высказываниями. Начальник генерального штаба Бек пытался понять глубинный смысл аферы с Фричем, а новый главком сухопутных войск генерал-полковник Вальтер фон Браухич{121} решительно воспротестовал против действий гестапо. Генерал-полковник фон Фрич послал Гиммлеру письменный вызов на дуэль, но его секундант, генерал фон Рундштедт, вызов этот не передал, а оставил у себя в качестве сувенира. Только полковник Хосбах и шеф абвера Канарис при поддержке защитника Фрича графа фон дер Гольца и советника Закка бескомпромиссно выступили против чернорубашечников.

Закк и фон дер Гольц подвергли сомнению показания Шмидта. Им удалось доказать, что генерал-полковник фон Фрич никогда не имел удостоверения, якобы показанного им Шмидту, и не жил на Фердинандштрассе. Фрич вообще не курил и не носил пальто с меховым воротником. Тем не менее место происшествия, описанное Шмидтом, сомнению не подвергалось.

Тогда графу фон дер Гольцу пришла на ум мысль проверить адресные книги. И он нашел однофамильца генерала ротмистра в отставке фон Фрича, проживавшего на Фердинандштрассе, 20. Закк со своими людьми поспешил по указанному адресу и установил: ротмистр фон Фрич действительно был на вокзале Ванзее, вступал там в связь с неким мужчиной. У ротмистра было пальто с меховым воротником, и он был заядлым курильщиком. Более того, этот Фрич действительно пытался откупиться от шантажиста, предъявив квитанции о снятии со своего счета в Дрезденском банке за номером 10220 указанных Шмидтом сумм.

Граф фон дер Гольц тут же поехал к своему подзащитному и вместо приветствия воскликнул: 'Господин генерал-полковник, вы победили! Нами найден настоящий Фрич, и вопрос закрыт'.

Но тот высказал сомнение: 'Фюреру, пожалуй, этого будет недостаточно. Да он в такое и не поверит'.

Опасение Фрича чуть было не подтвердилось. Гестапо приняло меры и арестовало ротмистра, убрав его с глаз долой. А он ведь рассказал Закку, что еще 15 января 1938 года у него был инспектор гестапо Фелинг. И он ему показывал свой банковский счет! Однако друзья генерал-полковника не зевали, и гестапо было вынуждено выпустить ротмистра Фрича на свободу.

10 марта началось заседание суда верховного главнокомандующего вермахта в берлинском 'Пройсенхаузе'. На нем рассматривалось дело барона Вернера фон Фрича, которое стало краеугольным камнем для гестапо. Через несколько часов заседание было прервано: Гитлер вызвал главкомов всех видов вооруженных сил в имперскую канцелярию. Причина была сообщена Фричу доверительно: фюрер приказал ввести войска в Австрию. Процесс продолжился через семь дней. Гестаповский свидетель Шмидт пытался придерживаться своей версии. Однако неожиданно для многих председательствующий Геринг загнал его, как говорится, в угол, поставив несколько риторических вопросов.

18 марта был вынесен приговор: 'По делу генерал-полковника в отставке барона Вернера фон Фрича суд верховного главнокомандующего вермахта: на основании разбирательства постановил: признать его по всем пунктам обвинения невиновным'.

Гиммлер и Гейдрих ушли в глухую оборону, ожидая, что вермахт разыграет теперь свою козырную карту. Но генералы молчали. Лишь Хосбах с Канарисом подготовили 'предложения', которые армия должна была представить Гитлеру. В них говорилось:

'А. Реабилитировать генерал-полковника барона фон Фрича в глазах общественности, поскольку причина его отставки была широко опубликована прессой. Б. Произвести необходимые изменения в руководстве гестапо. В первую очередь речь идет о Гиммлере, Гейдрихе, Йосте, Бесте, Майзингере, Фелинге и некоторых других'.

Но генералы их не поддержали. Бек, прочитав 'предложения', положил их в свою папку: в результате кризиса Бломберга-Фрича спинной хребет руководства вермахта был в политическом смысле сломан. К тому же Гитлер совершил упреждающий маневр: он созвал группу генералов и реабилитировал Фрича, естественно, не возвратив его на военную службу, но назначив почетным шефом 12-го артиллерийского полка, которым он когда-то командовал.

Гиммлер же приказал расстрелять шантажиста Шмидта, наложил дисциплинарное взыскание на инспектора Фелинга и перевел его на малозаметную должность. Принимавшего участие в расследовании дела Фрича комиссара Эберхарда Шиле уволили из гестапо. Майзингера перевели в 1939 году в оккупированную Польшу.

Гиммлеру потребовалось довольно-таки продолжительное время, чтобы оправиться от фиаско в деле Фрича. Не забывал он и упреков со стороны руководства вермахта в свой адрес. Поэтому когда стало рассматриваться дело одного из фюреров СС в связи с выдвинутым против него обвинением со стороны вермахта, он приказал группенфюреру СС Шреккенбаху, занимавшемуся этим вопросом: 'Расследуйте все и очень основательно, чтобы меня снова не упрекнули в некорректном отношении к вермахту'.

Свое участие в афере Фрича Гиммлер всячески отрицал, утверждая, что стал жертвой недобросовестных и ни на что не пригодных чиновников. Хауссер по этому поводу заметил: 'А ведь мы ему тогда поверили'.

Рейхсфюрер СС следил с некоторой опаской за тем, чтобы в адрес вермахта со стороны СС и полиции не поступало никакой критики. Нападки на армию он не позволял даже на секретных совещаниях с руководством СС. Когда бригадефюрер СС Лео Петри представил ему в январе 1939 года тезисы своего доклада на предстоявшем совещании группенфюреров СС в Берлине, в котором упоминалась афера Бломберга-Фрича, Гиммлер зеленым карандашом повычеркивал эти места, а на титульном листе написал: 'Докладывать в таком духе нельзя'. Вот некоторые примеры его правки. У Петри было сказано: 'Вермахт по отношению к СС стал несколько уступчивее и сговорчивее'. Корректура Гиммлера: ':стал относиться с большим пониманием'. Фразу Петри: 'Вермахт попытался военизированные подразделения спецназначения СС во что бы то ни стало ликвидировать, либо подчинить себе:' Гиммлер заменил словами: 'Вермахт попытался не допустить создание этих спецподразделений, а в случае их появления, подчинить своему командованию'.

Шеф полиции безопасности Гейдрих также не избежал нервного потрясения. Об этом писала впоследствии Лина Гейдрих. Ведь ее муж знал то, что впоследствии ускользнуло от внимания историков: полицейский аппарат в результате аферы Бломберга-Фрича был ослаблен. Вообще-то эта афера завершила переход Адольфа Гитлера к тотальной диктатуре, но в отношениях между полицейским аппаратом и вермахтом ничего не изменилось. Новое командование вермахта по-прежнему относилось к СС враждебно. Пожалуй, даже конфликт между ними усилился. Противник Гейдриха Канарис и начальник его отдела зарубежной разведки и контрразведки подполковник Ханс Остер все в большей степени проникали в область политики, мешая гестапо и полиции безопасности действовать решительно в отношении некоторых лиц, враждебно относившихся к режиму.

Даже всегда и во всем поддакивавший Гитлеру генерал Кейтель, начальник штаба верховного главнокомандования вермахта, считал своим долгом препятствовать проникновению полицейского аппарата в военную сферу. Начальник генерального штаба Гальдер{122}, заменивший генерала Бека после аферы с Фричем, как-то упрекнул Кейтеля за то, что тот всегда принимал сторону Гитлера. Со слезами на глазах Кейтель взмолился: 'Гальдер, ведь я же делаю это только для вас. Поймите меня правильно!'

Райнхард Гейдрих хорошо знал, что его власть не безгранична. Поэтому он старался добиться еще большей ее централизации и устранения всего, что этому мешало. Потеря гестапо своего престижа весною 1938 года и кризис доверия СД побудили Гейдриха разработать новый план, по которому обе части его системы контроля должны были стать единым целым. Он стал вынашивать идею объединения СД и гестапо в единой службе имперской безопасности.

Нужно сказать, что и у Гиммлера еще летом 1938 года возникла мысль об объединении СС и полиции в едином аппарате - 'объединенном охранном корпусе национал-социалистского рейха'. При этом рейхсфюрер СС предусматривал два параллельных процесса слияния: сотрудники полиции общественного порядка должны были вступить в общую СС и образовать в крупных населенных пунктах эсэсовско-полицейские подразделения. Сотрудникам же полиции безопасности предстояло влиться в партийные организации СД. Этим целям служили и некоторые мероприятия, осуществленные им ранее. Так, осенью 1936 года руководителей эсэсовских округов назначили инспекторами полиции безопасности и СД. В конце 1937 года они же стали высшими представителями СС и полиции своих округов.

Им вменялось в обязанность в случае проведения мобилизации возглавить все подразделения СС, полиции безопасности и полиции общественного порядка.

Гиммлеровский план создания государственного охранного корпуса грозил ликвидировать самостоятельность СД. Намерение разрешить вступление сотрудников полиции на службу безопасности означало приход в нее прежде всего сотрудников гестапо, являвшихся до последнего времени основными конкурентами СД.

Вместе с тем новые сотрудники получили бы звания, соответствующие их полицейским должностям, без прохождения необходимой служебно-должностной карьеры. Так, обер-секретарь уголовной полиции автоматически становился унтерштурмфюрером СС, криминальрат - гауптштурмфюрером СС, а регирунгсдиректор - штандартенфюрером СС. К тому же приход новичков неминуемо привел бы к монополизации гестаповцев: резервы-то у них оказались бы значительные. Из 607 сотрудников гестапо в середине 1935 года только 244 были эсэсовцами, а к началу войны из 20 000 - лишь 3000 были членами СС.

Старые сотрудники СД не могли конкурировать с новыми коллегами, поскольку стартовые позиции у них были неодинаковыми. В полиции безопасности главенствовали традиционные полицейские чиновники и управленцы-юристы, в СД же - разношерстная группа лиц, выдвинувшихся благодаря своим партийным связям. В этом сказывалось то обстоятельство, что полиция безопасности была государственным учреждением, СД же - организацией партии.

Гейдрих решил положить конец этому неравенству. Объединяя СД с полицией безопасности, он хотел придать новой службе государственный характер и устранить два основных недостатка СД - зависимость от партии и отсутствие обязательного порядка прохождения службы, подобного чиновничьей карьере. Спор по вопросу области деятельности СД показывал, насколько эта служба зависела от политической воли партии.

Постоянное недостаточное финансирование СД лишь подчеркивало ее зависимость. Ежегодно казначею партии направлялось письмо с просьбой о выделении необходимых средств. Приведем к примеру отношение Освальда Поля, адресованное Францу Ксаверу Шварцу в 1936 году: 'Не пугайтесь нашей просьбы. Касса СС опустошена, все ранее сэкономленные средства и резервы истрачены. Финансовое положение в последние месяцы стало просто катастрофическим. Месячный расход за это время не превышал 3000 марок'.

Но Шварц неоднократно отказывал в выделении требуемых средств, жалуясь на недостаток денег в партийной кассе. Тогда в дело вмешивался заместитель фюрера по партии, изыскивавший кое-какие крохи.

Гейдрих хотел избавить СД от такой зависимости. В конце 1938 года он поручил Шелленбергу проанализировать возможность слияния СД с полицией безопасности, исходя из таких основных положений, как огосударствление СД, повышение ее статуса до имперского, независимость от партии. Время не терпело отлагательств, поскольку повсюду распространялись слухи, что дни СД сочтены.

4 апреля 1939 года Шелленберг отметил в своем дневнике: 'Слухи исходят из предстоящего роспуска службы безопасности и ее включении в полицию. Особое внимание будет обращено на опыт работы каждого сотрудника и его образование, причем предпочтение будет отдаваться юридическому'.

Слухи эти были небезосновательны. У шефа СС действительно появилась мысль о роспуске СД. Однако его остановили размышления о том, что его собственное положение всецело зависело от СД, ведь она признавалась единственной разведывательной и контрразведывательной организацией НСДАП. В случае ее роспуска возникала опасность, что подобная служба будет вновь воссоздана, но уже без участия рейхсфюрера СС.

Выполняя поставленную задачу, Шелленберг разработал проект новой суперорганизации. Он отбросил идею Гиммлера о создании государственного охранного корпуса (СС + полиция), предложив образовать главное управление имперской безопасности, объединив в нем СД как организацию партии с полицией безопасности в качестве государственной структуры (СД + полиция безопасности). В военных округах предлагалось ввести инспекторов и создать округа службы имперской безопасности с охватом всех имевшихся там подразделений СД и полиции. Главное же заключалось в том, что СД не войдет в состав полиции безопасности, а сохранит 'собственный' облик.

Говоря другими словами, Шелленберг стремился добиться преимуществ государственного статуса независимости от партии и одинакового положения сотрудников СД и полиции безопасности, освободившись от должностных чиновничьих категорий гестапо. Его смущала мысль, что управленцы-юристы смогут существенно ограничить самостоятельность СД. Как и его шеф Гейдрих, Шелленберг был ярым противником нормативного мышления юристов. Будучи сам юристом, он обладал почти патологическим недоверием к юристам-управленцам, у которых, по его мнению, отсутствовала гибкость и ловкость новых людей-господ. Они, по его мнению, не представляли собой новый тип руководителей, способных, невзирая на законы общества и государства, неукоснительно выполнять любую волю диктатора, даже преступные приказы Адольфа Гитлера.

'Новый аппарат, - как сформулировал свои мысли Шелленберг, - должен обладать такой степенью подвижности, освободившись от тормозящего мышления, чтобы легко управлять рейхом в соответствии с указаниями фюрера'.

Одним из таких юристов-функционеров, с которыми Шелленберг вступил в конфликт, был представитель старой юридической школы Вернер Бест, который считал, что на ключевых позициях должны находиться именно юристы-управленцы, и выступал против лишения полиции чиновничьих рангов. Бест разработал положение о прохождении службы, в котором руководителям СД и на государственной службе предписывалось иметь законченное юридическое образование.

Между Шелленбергом и Бестом началась самая настоящая партизанская война, которая выплескивалась за пределы Принц-Альбрехтштрассе. В апреле 1939 года Бест опубликовал в журнале 'Немецкое право' статью, направленную против противников - юристов из окружения Гейдриха.

'Профессию юриста, - писал Бест, - в третьем рейхе следует понимать как деятельность лица, ответственного за соблюдение порядка в государстве, всецело владеющего техникой отдачи приказов в гражданском обществе и способностью осуществления контроля за их исполнением, хорошо знающего задачи руководства и требования общества в такой степени, что сможет осуществлять свои функции в любой сфере государственной и общественной жизни. Поэтому профессия юриста ныне - это 'политическая' профессия в рамках общественного порядка'.

Эта статья Беста задела Гейдриха в такой степени, что он приказал Шелленбергу выступить с опровержением. И тот взялся за работу, положив в ее основу мысль, что, мол, статья Беста 'дело личного восприятия и вкуса читателей'. 25 апреля 1939 года вышла статья Шелленберга, в которой он писал: 'Статья Беста не означает ничего другого, как попытку увековечить взятую им на себя наглость оценки государственного руководства с позиций знатока формы. Вместе с тем - это попытка увековечить недостатки того периода времени, который мы считаем преодоленным: К тому же сомнительно, действительно ли наступило время необходимости защиты со стороны 'юристов': Оправдательный приговор не попал в цель: Чванство и высокомерие'.

Бест тем не менее продолжал требовать, чтобы и на сотрудников СД распространялись общеуправленческие нормы, а руководящий состав имел обязательную юридическую подготовку. Спор их, однако, был бесполезным. Проект Шелленберга не был утвержден сверх меры осторожным Гиммлером, опасавшимся его антипартийной направленности.

Прощупывание Рудольфа Гесса показало, что национал-социалистское руководство не допустит слияния партийной организации с государственным институтом и создания новой государственной сверхструктуры. Партийное руководство по-прежнему не желало, чтобы какой-то государственный орган, пусть даже возглавляемый верными национал-социалистами, получил возможность вмешиваться в партийные дела.

Создание главного управления имперской безопасности (РСХА) стало своеобразным компромиссом. Оно возникло 27 сентября 1939 года, но не имело права называться так официально ни в прессе, ни в переписке с другими организациями и учреждениями. Это была внутриорганизационная структура, шеф которой именовался 'начальником полиции безопасности и СД'. Не произошло и слияния СД с полицией безопасности: партия не допустила ее огосударствления.

Только отделы управлений СД и полиции безопасности вошли в состав главного управления имперской безопасности, продолжая действовать самостоятельно.

Было создано шесть новых управлений:

Первое (административно-правовое){123} - из организационных и правовых отделов обоих управлений. Руководителем его назначили Вернера Беста (государственное учреждение).

Второе (мировоззренческие исследования) - из отделов I 3 и II 1 бывшего управления СД. Начальник - профессор Франц Сикс (партийное учреждение).

Третье (немецкое жизненное пространство - внутренняя территория страны) - на основе отдела II 2 управления СД. Руководитель - Отто Олендорф (партийное учреждение).

Четвертое (контрразведка) - из отделов II и III гестапо и отдела III 2 управления СД. Шеф - Генрих Мюллер (государственное учреждение).

Пятое (борьба с преступностью) - идентичное имперскому ведомству уголовной полиции и уголовному отделу управления полиции безопасности. Руководитель - Артур Небе (государственное учреждение).

Шестое (внешняя разведка) - из отдела III управления СД. Шеф - Хайнц Йост (партийное учреждение).

СД осталась, таким образом, зависимой от воли партийного руководства. Огосударствления нового аппарата не произошло, за исключением первого и четвертого управлений. Деятельность третьего не вышла за рамки дозволенного, хотя оно и занялось исследованием жизненного пространства. Ему не было дозволено превратиться в некую разведывательную организацию, действующую внутри страны. Олендорф по этому поводу сказал так: 'Поскольку рейхсфюрер СС не намеревался создать действенную разведывательную службу, которая имела бы задачу обслуживания внутригосударственной сферы и в деятельности которой столкнулся со многими трудностями, он удовольствовался лишь оформлением внешнего фасада'.

Служба безопасности могла бы превратиться в совсем малозначащую организацию, если бы не Олендорф и его сотрудники, которые пытались расширить сферу своей деятельности, зачастую вопреки соображениям Гиммлера. Это вызвало новые конфликты с партийным руководством, вследствие чего Гиммлер в 1944 году капитулировал перед ним полностью. У СД остались лишь две основные задачи: ведение разведки за рубежом и объединение лиц, которые во время Второй мировой войны возглавляли оперативные группы и спецкоманды, проводившие политический террор и осуществлявшие массовые убийства по расовым признакам в новой Европе Адольфа Гитлера.

Приказ об организованном терроре не коснулся только человека, заложившего, по сути дела, краеугольный камень этого аппарата власти, вызывавшего впоследствии повсеместный страх. Им был Вернер Бест, понявший, что даже юристам его склада места в новом мире не остается, и воспользовавшийся первой же оказией, чтобы уйти из полиции безопасности. В мае 1940 года он испросил у Гейдриха разрешение отправиться на фронт. Гейдрих, втайне довольный возможностью избавиться от Беста, который препятствовал многим его начинаниям и планам, отказал ему, заметив: 'Всегда, когда у меня появлялась какая-либо хорошая идея, возникали вы и юридически аргументировано доказывали, что так дело не пойдет и что следует поступить по-иному'.

Оба мирно закончили этот разговор, но со временем неприязнь Гейдриха к своему бывшему сотруднику становилась все сильнее и затем переросла в открытую ненависть. Бест однажды написал Гейдриху письмо, в котором пожаловался: 'В свое время я пообещал вашей супруге, что стану для вас настоящим другом. Но друг вам был не нужен, вы хотели иметь подчиненного'.

На это письмо Гейдрих не ответил. Он избегал даже встреч со своим юристом. Шефу же полиции общественного порядка Далюге написал: 'Юрист у меня не должен занимать ведущих позиций во всех областях деятельности, но быть лишь советником: Вот это-то в конечном итоге - как ты знаешь - и послужило истинной причиной моего расставания с Бестом'.

После ухода юриста Вернера Беста из полиции безопасности во властном аппарате Райнхарда Гейдриха не стало приверженцев даже урезанных либеральных свобод и остатков пусть и слабых правовых норм. Был снят последний тормоз. Начался период войн и массовых убийств.

Дальше