Содержание
«Военная Литература»
Исследования

Глава 8.
Служба безопасности

27 января 1937 года прусское земельное управление уголовной полиции, главный координирующий орган всех криминалистов Германии, расположенный на площади Александерплац в центре Берлина, объявил всеобщую готовность. Через несколько часов все его региональные отделы и отделения на территории рейха получили циркуляр, в котором говорилось о 'первоочередной задаче в сфере борьбы с преступностью на текущий момент'.

Штаб-квартира требовала 'незамедлительно предоставить ей списки всех находящихся на свободе правонарушителей, числящихся за местными полицейскими структурами и подпадающих под категории профессиональных преступников, злостных рецидивистов и особо опасных нарушителей нравственности'. При составлении списков надлежало присвоить каждому преступнику личный порядковый номер. Директива гласила: 'В случае проведения мероприятия (операции по задержанию и аресту преступников) будет указываться только порядковый номер подлежащего аресту рецидивиста'.

Через месяц все было готово к началу акции. 23 февраля в директиве шефа германской полиции было сказано: 9 марта 'превентивно взять под арест 2000 рецидивистов и общественно опасных нарушителей нравственности'. В тот же день заработали телетайпы берлинского центра, рассылая приказ на периферию, и по всему рейху прокатилась волна арестов. Как и предписывалось сверху, в ходе операции было задержано ровно 2000 человек. Всех их заключили в концентрационные лагеря: Заксенхаузен, Заксенбург, Лихтенбург, Дахау.

Данная акция открыла наиболее щекотливую страницу в истории неполитической полицейской деятельности третьего рейха, определенную понятием 'профилактическая борьба с преступностью'.

Многие годы господа с Александерплац пробивали идею, заключавшуюся в том, что с помощью жесточайших мер профилактики (защитные или превентивные аресты), можно предотвратить совершение рецидивистами новых преступлений. Руководство полиции безопасности подхватило эту идею.

В рамках 'профилактики' возглавляемое Райнхардом Гейдрихом управление, в состав которого входила и уголовная полиция, получило возможность объявлять врагами нации целые группы населения и, подводя их под программу 'профилактической борьбы с преступностью', подвергать репрессиям, не считаясь с существующим законодательством.

Согласно параграфу 42 имперского уголовно-процессуального кодекса только суд мог выносить решение о превентивных арестах да и то лишь в том случае, если преступник однозначно представлял угрозу общественной безопасности. Однако для политической полиции это обстоятельство не могло стать помехой. Тем более что решения судов, исполнявших излишне педантично свои обязанности, казались сотрудникам Гейдриха слишком либеральными и нормативными.

В итоге полиция безопасности присвоила себе исключительные полномочия подвергать 'профилактическому аресту' так называемых злостных рецидивистов, что в третьем рейхе означало немедленное водворение любых лиц за колючую проволоку. Руководители полиции позаботились и об основании своих действий. Согласно их мнению, суд был способен определить степень общественной опасности преступника только в рамках одного конкретного преступления, тогда как полиция, обладая необходимым опытом и полной информацией о внешних и внутренних обстоятельствах, приведших к преступлению, могла дать совокупную оценку правонарушителю.

Оставалась, однако, одна неприятная мелочь: полиция на тот период не обладала никакими юридическими полномочиями для проведения превентивных арестов. Ни один закон этого не допускал. Однако руководителям полиции безопасности удалось найти выход и из этого тупика. Так, эсэсовский юрист Вернер Бест заявил в одном из своих докладов, что правовая основа для полицейских действий все же имеется. 'В народном правосознании, - уверял он, - как полицейские службы, так и отдельные соотечественники, являются органами народа, которым в рамках утвержденных руководством правил народного правопорядка надлежит для достижения общенародных целей тесно сотрудничать. И в рассматриваемом случае органы народа работают вместе с той лишь разницей, что полиция действует активно, а преступник, подвергаемый аресту, - пассивно'. Хладнокровнее и циничнее не придумаешь: преступник помогает полиции тем, что дает себя арестовать и засадить в концлагерь!

Таким образом, практика применения 'профилактической борьбы с преступностью' отняла у органов юстиции право на независимое расследование отдельных преступлений. Как писал мюнхенский историк Мартин Бросат, 'с народным сообществом стали обращаться как с грядкой. Регулярно, в определенное время все неудавшиеся ростки и побеги надлежало 'прочесывать' и 'выпалывать'. Хотя в тот период времени в Германии и не наблюдалось значительного роста преступности, полиция безопасности по нескольку раз в год отдавала команды на все новые аресты. Шеф объединенной полиции или подчиненный ему начальник полиции безопасности решали, когда должен состояться очередной 'сброс' уголовников в концентрационные лагеря.

Пример профилактических арестов иллюстрирует, какой властью обладал в иерархии третьего рейха группенфюрер СС Райнхард Гейдрих. С июля 1936 года, когда Генрих Гиммлер возглавил всю полицию Германии и назначил своего начальника СД шефом полиции безопасности, Гейдрих получил в свои руки такой аппарат подавления, какого не знала немецкая история.

Разумеется, при непосредственном участии жаждущих власти Гиммлера и Гейдриха само понятие 'полиция безопасности' получило совсем другое содержание, чем задумывалось в начале. Ранее юристы рассматривали полицию в общем и целом. По мнению правоведов, она подразделялась на две группы: административную (транспортная или промышленная полиция, вневедомственная охрана) и исполнительную (уголовная, политическая полиция, полиция охраны общественного порядка, жандармерия). Гиммлер же посчитал возможным, как мы говорили выше, выделить из исполнительной полиции важнейшие ее составные части - политическую и уголовную и объединить эти структуры во вновь образованную полицию безопасности, которую подчинил Гейдриху. На базе же оставшейся части исполнительной и административной полиции была создана другая структура - полиция общественного порядка, которую возглавил конкурент Гейдриха - Курт Далюге.

И Гейдрих и Далюге подчинялись со своими управлениями непосредственно Гиммлеру как шефу объединенной полиции и являлись структурными составляющими имперского министерства внутренних дел. Однако в связи с тем, что управление полиции безопасности по административно-правовым причинам не могло самостоятельно проводить аресты и допросы, оно было вынуждено опереться на две уже существующие полицейские инстанции.

Первая из них - отдел тайной государственной полиции - высший земельный орган гестапо в Пруссии и одновременно - высший имперский административный орган политической полиции на территории всех немецких земель{109}.

Второму - прусскому земельному отделу уголовной полиции, направлявшему соответствовавшую работу во всех землях Германии, административно подчинялась вся уголовная полиция государства.

После образования управления полиции безопасности обе эти инстанции вошли в состав на правах так называемых имперских консультативных центров. В свою очередь, первый (административно-правовой) отдел был выделен из этого управления и перешел в состав имперского МВД. Эти три структуры, разделенные по различным инстанциям и адресам, и составили в итоге костяк управления полиции безопасности. В его структуре были образованы следующие подразделения:

- административно-правовой отдел (начальник - оберфюрер СС Вернер Бест, адрес: ул. Унтер-ден-Линден, 72-74);

- отдел политической полиции (начальник - штандартенфюрер СС Генрих Мюллер, адрес: ул. Принц-Альбрехтштрассе, 8);

- отдел политической контрразведки (начальник - оберфюрер СС Вернер Бест, адрес ул. Принц-Альбрехтштрассе, 8);

- отдел уголовной полиции (начальник - штурмбанфюрер СС Артур Небе, адрес (со второй половины 1938 года): пл. Вердершер Маркт, 5-6).

Таким образом, в руках управления полиции безопасности сконцентрировалась огромная власть. Оно постоянно стремилось захватить под свой контроль все новые сферы национальной жизни, и в итоге ему удалось создать для себя некое внеправовое поле, в которое не позволено было вторгаться никакому государственному органу или юридическому авторитету.

В связи с тем что управление являлось структурным подразделением МВД, Гейдрих формально подчинялся имперскому министру внутренних дел. На практике же он вообще не посвящал рейхсминистра Фрика в свою работу. А тот факт, что подчиненные Гейдриху ведомства, как и его личная штаб-квартира, располагались вне стен министерства, не являлся случайным.

Гейдрих работал не покладая рук, чтоб уберечь свой аппарат от какого-либо внешнего влияния. Юркие эксперты подчиненного ему управления сочиняли документы, целью которых было доказать доверчивым гражданам, что полицейский произвол не что иное, как высшее проявление права.

Работа полиции больше не нуждается в правовых установках, считал Бест, так как каждое волеизъявление Гитлера само по себе 'создает закон, а также отменяет ранее установленные законы'.

Профессор Райнхард Хен пошел в своих умозаключениях еще дальше. Он считал, что сами юридические понятия 'государство' и 'личность' следует забыть, так как государство не самоцель, а только лишь средство для достижения целей народа, поставленных фюрером.

С изъятием этих юридических понятий отдельные граждане уже не могли выступать против полицейского произвола. Никакое мероприятие органов безопасности не могло быть оспорено ни в административном суде, ни через предъявление иска о возмещении ущерба, ни через обвинение в оскорблении личности, и уж конечно, ни с попытками обвинения властей в незаконном лишении свободы. Гражданам оставался только один путь борьбы за свои права: действия полиции безопасности могли быть обжалованы путем обращения к ее же начальнику.

При подобном правовом беспределе Гейдрих мог сам решать, насколько будет простираться его власть над беззащитными согражданами. Он становился царем и богом над жизнью и свободой немцев. И, как уже было сказано, получил возможность бесконтрольно подвергать людей арестам и заточению в концлагеря. Хотя в опубликованной имперским МВД 12 апреля 1934 года базовой директиве о превентивных арестах и говорилось, что 'помещение в концентрационный лагерь в виде наказания за совершение преступных или противоправных действий - недопустимо' и может быть 'произведено только по решению суда', руководители полиции безопасности присвоили себе право исправлять или ужесточать приговоры судебных инстанций.

Нередко, когда осужденные покидали тюрьмы после отбытия вынесенных судом сроков наказания, у ворот их уже поджидали люди Гейдриха. Автоматически заточению в концлагеря подвергались следующие категории граждан: лица, обвинявшиеся в измене родине; коммунистические функционеры (даже после отбытия ими тюремного наказания); все осужденные, а также и неосужденные члены международных религиозных объединений, чьи пацифистские лозунги интерпретировались как призывы к разложению оборонной мощи государства.

Гейдрих и его полиция сами решали судьбу политически неблагонадежных (по их мнению) граждан. Теперь они могли передавать их судам или же депортировать в лагеря. В основном избирался второй путь, тем более что превентивный арест в отличие от полицейского не подлежал судебному контролю. 27 февраля 1937 года Гейдрих направил в гестапо следующее предписание:

'Предлагаю в будущем не прибегать к полицейским арестам, чтобы избежать судебного расследования правомерности полицейских мероприятий. Постановление о полицейском аресте: не является необходимостью, если имеется возможность вынести решение о превентивном аресте'.

Гейдрих не ограничивался лишь политическими мотивами, постоянно расширяя понятие 'враг государства'. Когда не хватало политических критериев, притягивались уголовно-полицейские аспекты, и 'враг государства' становился 'подрывным элементом'. Под предлогом превентивных мер по борьбе с преступностью полиция безопасности обратила свое внимание на те группы населения, которые так или иначе отказывались подчиняться требованиям нацистского режима. Так что понятие 'подрывной элемент' становилось все расплывчатее.

Постепенно выкристаллизировались три основные группы лиц, подлежавших направлению в концлагеря. К первой относились 'профессиональные' преступники и преступники в обычно понимаемом смысле слова: граждане, три раза отсидевшие в тюрьмах или понесшие дисциплинарные наказания сроком не менее шести месяцев. Ко второй - 'асоциальные элементы': нищие, бродяги, цыгане, праздношатающиеся, проститутки, гомосексуалисты, сутяги, алкоголики, драчуны и задиры, нарушители правил дорожного движения, психопаты, душевнобольные, спекулянты. К третьей - лица без определенных занятий и те, кто в двух случаях отказывался от предлагаемой работы без должного на то основания'.

Полиция безопасности сама определяла, какие люди подпадали под ту или иную категорию и кого следовало отправить в концентрационный лагерь (в прежние времена в Германии люди никогда не становились жертвами подобного произвола).

Вместе с тем с успехами полиции безопасности были связаны внутренние противоречия и слабости, не радовавшие ее шефа Гейдриха. Взять хотя бы то обстоятельство, что быстрый взлет его по служебной лестнице вызвал зависть многих видных руководителей СС. Даже Гиммлер стал понемногу притормаживать его дальнейшее продвижение наверх.

В Германии Адольфа Гитлера право быть впереди завоевывали только те, кто умело владел своим мачете в джунглях борьбы за компетенции и власть. Вместо парламентских дискуссий начались баталии за полномочия: политическая власть определялась принадлежностью к определенным кругам, умением приспосабливаться к обстановке, наличием прав. Должностное положение подчас ничего не значило. Так что господство Гейдриха было неполным. Отдавая приказы на арест, он не мог контролировать концлагеря. Поэтому он и предложил Гиммлеру передать ему управление лагерями, всячески обосновывая необходимость и целесообразность объединения полиции и концлагерей в одних руках.

Концентрационный лагерь являлся, по сути дела, основой гиммлеровского полицейского государства, представляя собой молчаливую и постоянную угрозу для любого немца. Концлагерь с колючей проволокой, по которой пропущен электрический ток, и вышками с часовыми придавал системе контроля полиции, возглавляемой СС, гнетущую реальность: буквы 'ка цет' должны были войти глубоко в сознание каждого человека и парализовать оппозиционный дух. Как сказал Ойген Когон: 'Основной задачей концлагерей являлась изоляция действительных или мнимых противников национал-социалистского господства. Обособление, клевета, унижение человеческого достоинства, слом и уничтожение - вот каковыми были действенные формы этого террора'.

Эсэсовские господа сознательно отказались от превращения лагерей в места для политического перевоспитания. Вполне вероятно, что некоторые легковерные национал-социалисты и думали, что политический противник может быть перевоспитан в лагере и через некоторое время выпущен на свободу. В действительности же концлагеря были с самого начала задуманы как инструмент террора и сохранения режима. До самого начала войны, когда концлагеря были превращены в места размещения армии рабов, их главная задача заключалась в том, чтобы держать страну в страхе. Такие мясорубки, как Дахау, Бухенвальд и Заксенхаузен, должны были показать немцам, к чему могут привести выступления против диктатуры фюрера.

'Забудьте своих жен, детей и семьи. Здесь вы все передохнете как собаки!' - поприветствовал как-то начальник лагеря Карл Фрич поступивших к нему заключенных. Проникавшие из-за колючей проволоки слухи и передававшиеся из уст в уста истории о 'конюшне' в Бухенвальде, где заключенных расстреливали в затылок; о 'собачьих будках' в Дахау, в которых можно было лежать только плотно прижавшись друг к другу на одном боку; о 'плановых несчастных случаях' в каменоломне Маутхаузена и другие подробности сеяли панику среди населения Германии.

Этот инструмент диктатуры фюрера не должен был долее оставаться вне сферы влияния полиции безопасности - вот на чем настаивал Гейдрих. 10 февраля 1936 года последовало распоряжение, согласно которому управление концентрационными лагерями передавалось гестапо.

Однако выполнено оно не было, так как Гиммлер и не собирался передавать концлагеря шефу полиции безопасности, сохранив контроль за ними за собой. По сути дела, повторилась история, имевшая место в марте 1933 года в Баварии, когда зашла речь о концлагере Дахау и Гиммлер запретил Гейдриху вмешиваться в это дело, назначив вместо него другого человека.

Им был Теодор Айке, послушный инструмент в руках рейхсфюрера СС, которого Гиммлер вызволил из психиатрической клиники Вюрцбурга, куда он был помещен своим злейшим врагом, гауляйтером Бюркелем, как 'опасный для общества душевно больной человек'. За эту услугу 'папа Айке' был благодарен Гиммлеру до конца своих дней.

Эльзасец Айке учился в 1919 году в техникуме в Ильменау, но был вынужден бросить учебу из-за нехватки денег. Поступил там же в полицию в качестве осведомителя, но был изгнан в 1920 году. По окончании затем полицейской школы в Коттбусе на должность назначен не был. Прослужил две недели в полиции в Веймаре и был уволен. В приеме на работу в полицейское управление Сорау ему отказали. Человеку, которого постоянно преследовали неудачи, оставалась последняя надежда на национал-социалистов и эсэсовскую карьеру. И вот в конце 1933 года оберфюрер СС Айке был назначен Гиммлером комендантом концлагеря Дахау.

Лагерный персонал, не видевший до того ничего хорошего в жизни, вымещал свою затаенную обиду и злобу на заключенных. Бенедикт Каутский, один из заключенных, позже вспоминал, что 'встретил в Дахау в составе лагерного персонала самых тупых и ленивых представителей населения, не нашедших ничего лучшего, как вступить в ряды СС'. Малейшие частицы порядочности и сердечности были выбиты кулаками Айке.

Впоследствии сам комендант жаловался, что нашел в Дахау 'коррупционную охрану в количестве 120 человек'. Сюда присылали из Мюнхена тех, от кого просто хотели избавиться. Однако он навел порядок в собственном доме, применяя подчас варварские меры. Установив разработанный до мелочей лагерный порядок, Айке пригрозил заключенным, что тот, кто откажется повиноваться, 'будет расстрелян на месте как бунтовщик, а потом еще и повешен'. Охране же он не уставал внушать ненависть к 'врагам государства'.

'Любая жалость, - втолковывал он в присутствии будущего коменданта концлагеря Аушвиц Хеса, - недостойна эсэсовцев. Слабакам не место в ее рядах, и они поступят правильно, если подадутся в монастырь. Мне нужны только твердые, решительные люди, готовые безоговорочно выполнить любой приказ, недаром же у них на фуражках изображены черепа'. Постепенно в Дахау был сформирован целый полк, которым Гиммлер был восхищен настолько, что решил назначить Айке управляющим всеми концентрационными лагерями. После событий 30 июня 1934 года убийца Рема обрел все необходимые полномочия, став шефом охраны концентрационных лагерей, получившей в 1936 году название 'Мертвая голова', и инспектором всех лагерей.

Гейдрих попытался поломать его властные полномочия, но напрасно, так как Айке подчинялся непосредственно Гиммлеру.

Поэтому Гейдрих стал тайно собирать компрометирующие материалы по лагерям, подчиненным Айке. К тому времени тот объединил многие небольшие, разбросанные по всей стране концентрационные лагеря в четыре крупных - Дахау, Заксенхаузен, Бухенвальд и Лихтенбург, в которых в 1937 году 4833 охранника приходились на 10 000 заключенных. Жалобы на скотское обращение с арестованными, однако, не прекращались.

Проанализировав тогдашнее положение дел в лагерях, Бросцат сделал вывод: 'В качестве наказаний во всех концентрационных лагерях применялись в основном: постоянные избиения, помещение в одиночку, штрафные работы, ужесточение требований (запрещение переписки и получения почты), привязывание к деревьям. Не прекращались и убийства заключенных'.

Гейдриховские юристы стали подвергать критике обращение с заключенными в лагерях, но не из человеколюбия, а исключительно по политическим причинам. В октябре 1935 года гестапо направило в концентрационные лагеря директиву, предписывавшую комендантам докладывать в государственную прокуратуру о случаях смерти заключенных, по которым нет официально оформленного медицинского заключения. Айке же продолжал настаивать на самых жестких мерах в отношении арестантов, так как даже малейшее послабление, по его мнению, немедленно используют 'враги государства' в своих целях.

Тогда Гейдрих приказал установить строгое наблюдение за лагерями, для чего в них были созданы политические отделы, сотрудники которых вели регистрацию всех происшествий, проводили допросы заключенных и заводили на них картотеки. Посланцы Гейдриха подчинялись соответствующему учреждению полиции безопасности, представляя собой 'государство в государстве'. Их боялись не только заключенные, но и охрана.

Айке почувствовал опасность и забил тревогу. 10 августа 1936 года он написал своему покровителю: 'В управлении государственной тайной полиции курсируют слухи, что осенью 1936 года подразделения 'Мертвая голова' будут выведены из моего подчинения и переданы соответствующим окружным управлениям СС. Слухи эти исходят из канцелярии доктора Беста: Штандартенфюрер СС Бест заявлял неоднократно, что в концлагерях творятся безобразия и что давно пора передать их в ведение гестапо'.

Айке внимательно наблюдал за действиями Гейдриха и готовился к отпору. В феврале 1937 года он даже запретил истязания заключенных, приведя нижеследующее обоснование: 'Будучи истинным национал-социалистом, я вполне понимаю действенность подобных мероприятий, но считаю необходимым в настоящее время от них отказаться, так как возникает опасность, что министерством внутренних дел может быть сделан вывод о напей неспособности к надлежащему обращению с заключенными'.

Вместе с тем Айке предупреждал своих подчиненных о необходимости быть начеку, исходя из того, что противник может находиться в собственных рядах. 'Надо, - говорил он, - вести борьбу за признание и право на существование'.

Опасения его были, однако, мало обоснованы, так как Гиммлер и не намеривался передавать концлагеря в ведение ставшего слишком могущественным шефа полиции безопасности. Так что Айке оставался заметным пробелом в контрольной сети Гейдриха.

Да и в полицейском секторе Гейдрих натолкнулся на 'минное поле', установленное властными бюрократами, нанесшими государственному аппарату третьего рейха больше вреда, чем подпольная работа всех противников режима, вместе взятых. Видное место среди них занимал генерал полиции Далюге, которого Гиммлер с помощью самого же Гейдриха поставил на третью ступень высшей полицейской иерархии.

Вообще-то Далюге был довольно слаб да и пассивен, и вряд ли смог бы вести открытую борьбу со своим конкурентом Гейдрихом. Однако в его подчинении оказались подразделения полиции, корпоративный дух которых был сравним, пожалуй с духом, царившим в свое время в прусской армии. Прусская полиция считалась гордостью Веймарской республики, сохраняя свой престиж и в первые годы установления третьего рейха. Из 150 000 полицейских около трети ушли в создававшийся вермахт, остальные стали костяком новой полиции общественного порядка. Они были обласканы новым режимом: вместо кровавых стычек на улицах с недовольными своим положением людей и низким денежным содержанием во времена Веймарской республики они получили вполне спокойную жизнь, блестящую форму одежды и лучшие возможности для достижения служебной карьеры. Существовала у полицейских и возможность добровольного вступления в СС.

Определенную опору Далюге составляли чиновники министерства внутренних дел из числа бюрократов прежних времен. И даже в большей степени, чем сам Далюге, помешать гегемонистским планам Гейдриха старался министериальдиректор Вернер Брахт, ведущий юрист министерства и начальник отдела администрации и права управления полиции общественного порядка.

Гейдрих все настойчивее требовал от Делюге, чтобы 'все вопросы политического порядка относились к компетенции полиции безопасности'. Брахт возражал против этого, заявляя: 'Тогда полиция в конце концов превратится в покорного исполнителя распоряжений других ведомств, не располагая никакими возможностями к появлению собственной инициативы'.

Вскоре Брахт и Гейдрих оказались в состоянии окопной войны, ведя борьбу за любое проявление компетентности. Несмотря на образование собственного управления, полиция общественного порядка имела, образно говоря, свои опорные пункты на 'территории противника'. Управление Далюге в частности, занималось всеми организационными вопросами местных полицейских учреждений, ведало бюджетом уголовной полиции и проблемами ее размещения (в том числе и гестапо).

Особенно упорно шла борьба за реальное руководство уголовной полицией. Дело в том, что национал-социалистский режим создавал целый ряд новых структур, оставляя в то же время нетронутыми прежние организации. Так, если на высшем уровне уголовная полиция была вместе с гестапо объединена в управление полиции безопасности, то на среднем и низших уровнях сохранялся прежний административный уклад. Это означало, что, получая указания от Небе и являясь органами полиции безопасности, местные отделы оставались в подчинении соответствующих полицейских управлений округов и районов. Вот и получалось, что косвенно они являлись как бы органами управления полиции общественного порядка.

Гейдрих требовал разделения власти и в местных управлениях полиции, но Брахт на это не реагировал.

Тогда Гейдрих по согласованию с Гиммлером ввел инспекторов полиции безопасности в каждом военном округе, задачей которых являлось объединение уголовной полиции и гестапо на местах. Обретя двух господ, отделы уголовной полиции стали обращаться к сильнейшему. 'С момента введения инспекторов полиции безопасности участились случаи вмешательства в сферы моей компетентности, что наносит ущерб моему авторитету, - жаловался полицей-президент Дрездена бригадефюрер СС Карл Пфломм, - Я не могу нести ответственность за положение дел в округе, когда у меня из рук вырываются один за другим целые куски моей работы'.

Гейдриховские инспектора должны были не только ослабить положение полицей-президентов, но и устранить слабости своей империи - наладить на местах сотрудничество уголовной полиции и гестапо.

Гейдрих привлекал к себе сотрудников уголовной полиции обещаниями, о которых они во времена Веймарской республики могли только мечтать: им разрешалось бороться с преступностью, невзирая на мнение общественности и юстиции. В близких к Гейдриху кругах вынашивались планы ликвидации государственной прокуратуры и передачи полиции права выносить приговоры.

Однако не все шло у него так, как ему того хотелось. Даже за стойкой 'смирно' и национал-социалистскими тирадами Артура Небе скрывалось стремление помешать проникновению гестапо в уголовную полицию. Благодаря Небе в управлении успешно работали так и не ставшие нацистами его заместитель Пауль Вернер, исполнительный распорядитель Ханс Лоббес и начальник сектора по борьбе с безнравственностью Герхард Наук.

Не без основания гестаповцы с завистью и недоверием следили за делами своих коллег из уголовной полиции. Бригада Генриха Мюллера, работавшая с рвением и фанатизмом на новый режим, регистрировала каждую ошибку и каждый промах уголовной полиции. Но и у них оставалась затаенная обида, о чем свидетельствуют документы гестапо за 1937 год. Неизвестный аналитик провел сравнение между гестапо и уголовной полицией, из которого следовало: 'Гестаповцы не пользовались любовью общественности, более того, вызывали даже чувство враждебности. Что же касается уголовной полиции, то здесь - полное понимание и признание правомерности ее действий'.

Гестаповец Мюллер не упускал ни одной возможности, чтобы упрекнуть своего 'друга Артура' в некомпетентности и неспособности ведения дел. Небе знал, что Мюллер находил у Гейдриха полное понимание, требуя, чтобы уголовная полиция переходила в борьбе с преступностью на методы, применяемые гестапо.

Таким образом, Гейдрих мог всецело опираться в своих планах и действиях только на гестапо, численности персонала которой оказывалось явно недостаточно, чтобы своевременно регистрировать подозрительные инициативы и поступки 80-миллионного народа. О больших пробелах в сети надзора и контроля Гейдриха свидетельствует появление баварцев из Кепенига, высших чиновников, в течение трех лет позволявших морочить себе головы банде политических авантюристов, алкоголиков и психопатов.

Эту группу возглавил бывший мюнхенский фабрикант Эмиль Трауготт Данцайзен, который еще в 1932 году был замешан в подготовке покушения на Рема. Когда ни орденов, ни титулов не последовало, он посчитал себя обманутым партийным руководством и решил отомстить на свой лад.

Среди 'старых бойцов' он нашел нескольких человек, недовольных по различным причинам партийными делами. Среди них были Альберт Амплетцер, бывший знаменосец гитлеровского 'пивного путча' 1923 года, понесший ряд уголовных наказаний, в частности за присвоение 16 000 марок из кассы мюнхенского клуба боксеров, и Эрих Груль, сотрудник мюнхенского партийного правления, психопат и наркоман.

В конце 1934 года они организовали группу с задачей способствовать своим сторонникам в получении приличных, хорошо оплачиваемых должностей и создания информационного центра, которого боялись бы партийные боссы. У Данцайзена появилась блестящая идея назвать его 'службой безопасности', рассчитывая, что перед ней в новой Германии будут открыты все двери.

И 'служба безопасности Данцайзена' скоро превратилась в Мюнхене в силу, против которой никто и не пытался выступать. Через некоторое время в ней насчитывалось уже 69 сотрудников, связи которых простирались от командно-административного управления СС 'Юг' до политического отдела мюнхенского полицей-президиума и даже Коричневого дома. Они собирали сведения об отдельных правительственных лицах и учреждениях, имея своих доверенных лиц на биржах труда Баварии - в Пфарркирхене, Деггендорфе, Вайсенбурге, Швайнфурте и Бамберге.

Одним из ближайших сподвижников Данцайзена стал бывший оберфюрер СА Ханс Калленбах. Гестапо позже установило: 'Он слыл человеком с большими связями, вплоть до фюрера. Каждый, кто хотел чего-то добиться, пытался воспользоваться его услугами'.

Из числа 'старых бойцов' в Баварии, получивших благодаря Калленбаху работу, почти все становились его доверенными лицами. Даже заместитель начальника баварской земельной биржи труда полагал, что Калленбах получил задание по устройству старых бойцов на работу во всей Германии.

Данцайзен попытался шантажировать высоких партийных функционеров, в числе которых был и мюнхенский полицей-президент, сведениями, полученными им от доверенных лиц. Тогда-то государственная тайная полиция и обратила на него внимание. Весною 1937 года паутинная сеть мнимой 'службы безопасности' была вскрыта. Но друзья Данцайзена продолжали считать, что сотрудничали с действительной службой безопасности.

Гейдрих был в достаточной степени реалистом, чтобы видеть пробелы в своей системе контроля. Одного гестапо было для него уже мало. Надо было открывать второй фронт и создавать действенную организацию, которая была бы также подчинена ему, - новую службу безопасности.

Долгое время прежняя СД не пользовалась авторитетом. Приход нацистов к власти произошел без существенной помощи этой службы. К осени 1933 года в СД насчитывалось всего 100 сотрудников да еще столько же - на общественных началах. Гиммлер в своих действиях ее практически игнорировал. Служба безопасности пребывала длительное время в неизвестности, так как даже эсэсовцам ее предназначение стало непонятным.

Шарфюрер СС Адольф Айхман считал, что эта служба предназначена для сопровождения высоких бонз ('сиди себе в автомашине да поглядывай по сторонам', - предполагал он), и перешел туда, однако вскоре 'испытал большое разочарование'. Отто Олендорф принимал СД за разведывательную организацию, но вынужден был констатировать, что 'в 1936 году СД не вела никакой разведки'.

Партийные аппаратчики не обращали на СД практически никакого внимания. Гауляйтер Шпренгер выгнал осенью 1933 года Беста, являвшегося уже тогда сотрудником СД, с его должности в полицейском аппарате земли Гессен. Когда летом 1933 года СД повела подкоп под премьер-министра земли Брауншвейг Клаггеса, министра юстиции Альперса и шефа полиции Йеккельна, чтобы сбросить их с занимаемых постов, то Клаггес обратился с жалобой на действия СД в высший партийный суд. Гиммлер был вынужден выбросить белый флаг. Руководитель брауншвейгской СД был изгнан из СС и брошен в концлагерь, а начальник его штаба предан партийному суду. В порядке компенсации за моральный ущерб Гиммлер присвоил Клаггесу, не бывшему даже эсэсовцем, звание группенфюрера СС, а Альперсу - штандартенфюрера СС.

Престижу СД был нанесен существенный урон, так что партийному руководству пришлось даже принять меры для ее моральной поддержки.

В глазах историков СД с первых же шагов своего существования представляла собой своеобразную тайную секту, по выражению Ойгена Когона, 'носительницу даже в рядах партии ужаса и страха'.

В действительности же в первые годы нацистского режима СД представляла собой скорее некую группировку высокоинтеллектуальной молодежи. Однако она уже тогда выполняла важнейшую функцию по охране партийного руководства.

После 30 января 1933 года с трудом сколоченная в голодные годы НСДАП стала разваливаться. Партийная элита заняла в Берлине командные государственные посты, партийные же бонзы среднего и нижнего звеньев в провинции, захватив добычу, превратились в феодалов. И в этих джунглях противостоявших друг другу партийных клик только СД оставалась централизованной организацией партийного руководства. Зачастую в сотрудничестве с полицией СД вела наблюдение за интригами новых господ, создавая систему контроля.

Организаторы слежки могли при этом сослаться на задание партийного руководства, призвавшего их разоблачать вражеские элементы в НСДАП. В июне 1934 года Рудольф Гесс заявил, что СД - единственная контрразведывательная организация партии.

Романтика секретной службы и противопоставление СД 'маленьким Гитлерам' привлекли в нее группу молодых интеллектуалов, ставивших своей целью, наряду с профессиональным продвижением по службе, 'улучшение национал-социализма', как потом писал один из них - Гюнтер д'Алквен{110}.

Они пришли в СД, оставив позади себя руины социальной дезинтеграции, охватившей среднее сословие Германии в 30-е годы, будучи арьергардом бюргерства, в довоенные ценности которого уже не верили. Юноши 1900-1912 годов рождения находились на флангах молодежного движения, воспитываясь в духе противления неустойчивой демократии Веймара и стремления к созданию на месте 'декадентской' республики нового, лучшего, специфически немецкого государства, превосходящего во всех отношениях западные государственные образования.

Разложение бюргерства, травма Версаля и представление о том, будто бы строжайшая дисциплина и личная самоотверженность смогут поднять отечество на прежнюю высоту, связывало этих людей. Патриотические лозунги учителей подкреплялись их энтузиазмом Многие юноши изучали юриспруденцию, а надо отметить, что в немецких университетах того времени господствовало представление о приоритете государственной власти. Студенты воспитывались в позитивистских традициях права, в соответствии с которыми профессор Бергбом еще в 1892 году заявил, что даже самый мерзкий закон имеет для юриста обязательную силу.

Таким образом, будущие правоведы превращались в юристов-функционеров, считавших своей главной задачей обеспечение требований государственной власти путем создания системы законов и предписаний. Государство было для них божеством, которому необходимо приносить любую жертву. Право имело поэтому одну-единственную функцию - предоставление государству необходимых юридических средств, чтобы оно могло беспрепятственно осуществлять свои намерения и планы.

Но какому государству они намеревались служить? Диктатура вполне соответствовала вождистскому умонастроению молодежи, так как переносила ответственность с безликого общества на вполне определенного человека из плоти и крови. Для сыновей бюргеров такая диктатура вполне могла быть и национал-социалистской. Готовность к принятию диктатуры росла по мере того, как на глазах молодых немцев заканчивалась социальная катастрофа бюргерства. Экономический кризис 30-х годов полностью оторвал молодежь от ее исторических корней, ибо и она была охвачена антикапиталистическим протестом своих отцов.

Недовольство международными банками и концернами содействовало укоренению в сознании многих из них мнения, что антисемитизм - верное средство для осуществления экономических реформ. При этом укоренилась доктринерская догма господства, связанная с харизматическим фюрером. Лишение социальных корней принесло с собой постепенный отход от нравственных основ буржуазного общества. Господство и власть, как таковая, сделались этической нормой самозванной элиты, выросшей из вульгарного национал-социализма.

В результате среди молодежи стало господствовать мнение, что новый порядок в третьем рейхе должен носить 'разумный характер', диктатура одного человека - быть рациональной, а сама национал-социалистская революция - соответствовать основным правилам человеческого общежития. На деле же молодые национал-социалистские интеллектуалы столкнулись с примитивным стремлением к власти, пустой болтовней бонз и конъюнктурщиков, манией величия партийных аппаратчиков. Таковым третий рейх они себе не представляли.

И тут они узнали, что в СС создана организация, имеющая своей задачей вскрытие возникших в государстве недостатков и их исправление. Организация эта имела определенное влияние, так как за СД стоял Генрих Гиммлер, человек, стремительно идущий вверх. Для многих СД была надеждой и спасением. Сын ганноверского крестьянина, юрист и экономист Отто Олендорф, 1907 года рождения, член НСДАП с 1925 года, одним из первых разобрался в ее сущности.

Преподаватель в Кильском институте мировой экономики, он вместе со своим другом и учителем, профессором народного хозяйства Йенсом Петером Йессеном выступал против того, что считал вырождением национал-социализма, - государственно-социалистических, коллективистских направлений в партии. В конце концов он оказался на допросе в государственной тайной полиции. В письме своей жене Олендорф жаловался: 'Во мне что-то изменилось. У меня нет более прежнего беспечного чувства безопасности в борьбе за наш национал-социализм'.

Для него это был конец, так как партия не разрешала ему публично выступать с кафедр. Выход из создавшегося положения ему подсказал Йессен, который посоветовал обратиться к профессору Райнхарду Хену, занимавшему тогда должность начальника отдела в центральном управлении СД в Берлине, располагавшемся на Вильгельмштрассе, 102. Олендорф отправился туда и был удивлен тем, что Хен привлекает к себе критически думающих людей. Так он был принят в СД.

Вместе с ним в СД пришли и другие интеллектуалы. К молодым сотрудникам службы безопасности первого периода теперь добавились еще более молодые национал-социалистские академики. К гессенцу Бесту и саксонцу Херберту Мельхорну в октябре 1933 года присоединился журналист Герман д'Алквен, а затем юрист из Вильгельмсхафена Герман Берендс.

Каждый из них приглашал своих знакомых и друзей в СД, так что в отделе Хена скоро появились ученый-государственник доктор Франц Сикс со своим учеником Хельмутом Кнохеном, без пяти минут профессором литературы, а также саарбрюкенец Вальтер Шелленберг, 1910 года рождения, правовед и государственник, который еще во время учебы в Бонне был осведомителем СД. В нем Гейдрих усмотрел личность.

Привлечение этой интеллектуальной элиты СД избавило Гейдриха от опасности, угрожавшей динамике его полицейско-государственного аппарата. Поскольку до тех пор гестапо играло ключевую роль в его системе, он опасался, что будет слишком от нее зависеть. К тому же, несмотря на новые методы работы, в этой организации были еще сильны рудименты прусско-немецкой традиции управления и администрирования. Даже гестаповский юрист Бест оказался приверженцем старой чиновничьей системы и противником попыток Гейдриха внедрить революционную динамику вместо профессиональных знаний.

Между Гейдрихом и Бестом возникли некоторые трения, поскольку юрист слишком строго придерживался чиновничьей объективности.

Сотрудники Беста из его же собственных высказываний сформулировали текст, который повесили над рабочим столом Беста: 'Против объективной работы возражений быть не может'. Когда Гейдрих, как-то зайдя к нему в кабинет, прочитал эту надпись, то среагировал с издевкой: 'Для министерских советников, с которыми вы здесь ведете переговоры, это может быть и справедливо. Но при существующем положении этот бюрократический тезис является полнейшей бессмыслицей и чепухой'.

Трения между ними возникали и по кадровым вопросам. Гейдрих хотел видеть на ключевых позициях, гибких и ловких людей, не связанных юридическими нормами. Бест же считал, что ими могут быть только юристы. В отношении юристов Гейдрих придерживался мнения, высказанного однажды фюрером: 'Я не буду спокоен, пока каждый немец не осознает, что быть юристом позорно'.

Настоящий конфликт произошел, когда Гейдрих в начале 1935 года осуществил маневр, приведший впоследствии некоторых историков в замешательство. Неожиданно для всех он разделил СД на две части. Первую назвал 'партийной формацией', в которую вошли все сотрудники полиции безопасности и которой надлежало стать инструментом объединения чиновничества с СС. Вторая часть должна была стать 'разведывательной организацией' - 'подвижным инструментом, органом ощущений и чувств на теле народа, видящим и слышащим все, что происходит у противника и во всех областях жизни'.

Этим шахматным ходом Гейдрих избавился от давления гестаповских чиновников: Бест, Мюллер и Хубер перешли в партийную формацию СД.

Разведывательной СД Гейдрих предоставил неограниченное поле деятельности, заявив, что СД должна превратиться в своеобразный 'Интеллидженс сервис' великогерманской империи.

Аппарат контроля СД был расширен и улучшен. В управлении безопасности на Вильгельмштрассе, где находился начальник штаба Гейдриха штандартенфюрер СС Зигфрид Тауберт, были созданы новые отделы.

Сама организация аппарата подтверждает предположение биографа Гейдриха Шломо Аронсона, что молодые сотрудники СД, 'очарованные мыслью заняться таинственной шпионской деятельностью и разведывательными делами', были подвержены джеймс-бондовскому угару. В качестве прототипов они использовали персонажи из уголовных и приключенческих романов, в которых давалась явная переоценка британской секретной службы. В одной из таких книг Гейдрих вычитал, что ее шеф называл себя одной лишь буквой 'Ц', что он не преминул скопировать. Поэтому в документации СД значилось: 'Ц приказал' или 'Решение по этому вопросу примет лично Ц'. Был заведен даже штамп, на котором значилось: 'Доложить Ц'.

Не обошлось и без цифровой кабалистики: центральные управления обозначались римскими цифрами: I - организационные вопросы, II - контрразведка, III - зарубежная разведка. Входящие в них отделы имели арабскую нумерацию: I 1 - отдел надзора, I 2 - отдел, ведающий организационными вопросами, I 3 - отдел кадров, I 4 - реферат.

Центральные управления и отделы возглавлялись за редким исключением академиками и докторами. Во главе отдела организационных вопросов стоял дипломированный инженер доктор Вильгельм Альберт, начальником отдела надзора являлся юрист и экономист доктор Херберт Мельхорн, отдел борьбы с мировоззрением противника возглавлял профессор Франц Сикс{111}, начальником отдела сведений о районах проживания стал профессор Райнхард Хен, а отдела противодействия разведывательным службам противника - оберфюрер СС Хайнц Йост{112}.

Из этого штаба тянулись нити к семи командно-территориальным управлениям СД, созданным не в границах военных округов, а по территориальным принципам. Каждому из них подчинялись два-три округа, в составе которых оказались учреждения СД, располагавшиеся в сельских районах или больших городах.

Весною 1937 года управление СД 'Северо-запад' отдало распоряжение, 'чтобы каждый начальник провинциальных учреждений СД имел во всех населенных пунктах своего района нескольких доверенных лиц (не менее одного), которые в свою очередь должны располагать сетью осведомителей. Осведомители, однако, не должны знать, что работают на службу безопасности. Желательно, чтобы доверенные лица имели специальные блокноты, на листках которых телеграммным слогом ежедневно излагали свои сведения. Требовать от них пространных сообщений нецелесообразно, так как большинство людей пишут неохотно'.

В число доверенных лиц рекомендовалось привлекать 'всех людей, обладающих общими познаниями и способных мыслить логически и по-деловому, в первую очередь - учителей, районных партийных руководителей, членов СА и СС, руководителей крестьянских объединений, врачей и вышедших на пенсию чиновников'.

В армии осведомителей СД членов партии или СС было совсем мало. Один из руководителей СД Хайнц Хеппнер уже после войны подсчитал, что в самой СД только около десяти процентов сотрудников были выходцами из СС, да еще процентов десять работали на общественных началах. Метастазы же ее раковой опухоли проникали во все слои немецкого общества. В самой СД, как на Вильгельмштрассе в Берлине, так и на местах, служили весьма представительные судьи, предприниматели, представители искусства. Так, в кобленцском округе в 1938 году из 24 человек, сотрудничавших на общественных началах, было 4 академика; из 11 доверенных лиц - 4 чиновника, 4 полицейских, 1 врач, 1 учитель и 1 ветеринар.

Со шпиками и доносчиками СД не работала. Полицейский теоретик Шлирбах утверждал, что 'для национал-социалистского государства было бы недостойно пользоваться услугами шпиков и агентов'. В служебных же записках полиции безопасности говорилось: 'Использование профессиональных агентов не разрешается!' Адольф Айхман вспоминал, что в числе их доверенных лиц не было ни одного шпика, 'да эти лица в само управление не заходили'.

Лишь при Вальтере Шелленберге в управлении стали вестись дела в двух папках на доверенных лиц. В папке А имелись данные на доверенное лицо с указанием псевдонима, приводилась краткая биография без указаний имен, результаты проверки, расписка о сотрудничестве, перечень его сообщений или участия в каких-либо мероприятиях, связи. В папке Б собраны его донесения с указанием их ценности и оценкой (от 'отлично' до 'полностью непригодно') и приведена ведомость выданных ему средств. Настоящее имя доверенного лица указывалось в специальной картотеке.

Численность аппарата СД увеличивалась из года в год. Уже в 1937 году число сотрудников дошло до 3000, количество же доверенных лиц и осведомителей достигло 50 000.

Кардинальным, однако, оставался вопрос: за чем вести наблюдение и какие сведения получать? В период становления СД все было ясно и просто: выявлять и ликвидировать агентов противника в рядах национал-социалистов и раскрывать планы и намерения врагов. 30 января 1933 года НСДАП пришла к власти и установила контроль за полицейским аппаратом, так что борьба с противником могла вестись уже силами полиции.

Некоторое время СД выступала как вспомогательная полиция. 4 июля 1934 года Гиммлер объявил ее 'единственной политической контрразведывательной службой', а через полгода дал указание: 'СД должна выявлять противников национал-социалистской идеи, возглавить их ликвидацию и вести всю контрразведывательную деятельность государственного полицейского аппарата'. Исполнительские функции ей, однако, запрещались. Взять на себя роль помощницы гестапо она, естественно, не пожелала, придумав себе новую миссию: стать духовной полицией, инструментом национал-социалистского контроля за мышлением людей.

Гиммлер так высказался по этому поводу:

'СД является крупнейшей мировоззренческой информационной службой партии и в конечном счете - государства: Службу безопасности интересуют только первостепенные мировоззренческие вопросы'.

В качестве стража идеологической чистоты в государстве СД обеспечила себе новую область работы. В соответствии с высказыванием Гиммлера врагами были 'коммунизм, еврейство, масонство, ультрамонтанизм, деятельность политизированных конфессий и реакции'. По сути дела, это была новая формулировка старой задачи 'борьбы с противником'.

И СД превратилась в контрразведывательную организацию, прощупывая весь народ в поисках каких-либо идеологических отклонений, любых изменений 'сердечной тональности сограждан'. С Вильгельмштрассе шли непрерывным потоком циркуляры, телеграммы и телефонные звонки.

Так, окружное управление СД 'Рейн' запросило Кобленц 25 ноября 1937 года: 'Во многих докладах и информациях последнего времени имеются утверждения, что приговоры особых судов вызывают у населения резкую критику. Просим вас уточнить, какие именно решения судей: дают повод для критических замечаний:'

В сводном отчете из Кельна за номером 037 говорится: 'Позиции национал-социализма здесь в свете выступлений католической церкви довольно шатки. По сути дела, стоит вопрос, победила ли окончательно национал-социалистская революция или нет: Отмечаются случаи нападения на членов организации гитлерюгенда{113} Олива в Кельне, срыва ее плакатов (Аугсбург, Альтенхофен), агитации против этой организации, ругани и хулиганских выходок'.

21 марта 1937 года берлинское управление СД разослало циркуляр:

'Усилить наблюдение за появившимися в ряде населенных пунктов рейха организациями 'Сионистского союза': Установить строгий контроль за каждым его членом. При необходимости требуйте введения прослушивания их телефонных переговоров и перлюстрации переписки'.

Тень СД преследовала немцев повсюду. Так, оберштурмфюрер СС Грилленбергер сообщал 26 января 1938 года с туристического теплохода 'Дер дойче', находившегося в круизе по портам Италии: 'Отпускник Фриц Шванебекк, 1901 года рождения, проживающий в Мюккенберге, при исполнении государственного гимна вел себя без надлежащего внимания и почтения: 60 туристов возвратились на борт корабля с большим опозданием: Есть случаи высказывания недовольства в отношении распоряжений по обмену валюты:'

Перед проведением выборов СД развертывала весьма активную деятельность, о характере которой свидетельствует, например, распоряжение, полученное местным учреждением СД в Эрфурте 4 апреля 1938 года: ': Докладывайте о всех лицах, которые, по имеющимся у вас данным, могут проголосовать против. Бюллетени для голосования подозрительных лиц будут подготовлены специально: на них на пишущей машинке без ленты пробьют цифры, под которыми идут их фамилии в списках. Цифры эти становятся отчетливо видны при обработке бумаги снятым молоком'.

Дела на подозрительных граждан пухли, в них регистрировалось чуть ли не каждое их слово. В деле на главного редактора газеты 'Франкфуртер цайтунг' были собраны многие его статьи периода Веймарской республики, из которых 'отчетливо прослеживались его истинные политические воззрения'. Даже ведущий национал-социалистский журналист Шварц ван Бергк попал под подозрение, написав в статье о Палестине, что и евреи могут сражаться за свое дело и умирать. По этому вопросу имеется высказывание обершарфюрера СС Хагена следующего содержания: 'По моему мнению, недопустимо, чтобы журналист в национал-социалистской газете открыто признавал, что из пропагандистских соображений определенные заслуги евреев в Палестине умалчиваются'.

СД не жалела сил и средств, приписывая нежелательным лицам еврейское происхождение. Так, профессорам Эрнсту и Генриху Серафимам, прибывшим в Германию из Польши, еврейское происхождение было приписано как 'вполне подтвержденный факт'. Для подкрепления этом версии сотрудник СД Аугсбург получил задание завербовать в Польше подходящего студента, который представил бы необходимые данные о генеалогической ветви этих профессоров. Особое внимание обращалось на то, чтобы заказчик остался неизвестным.

Гейдриха уже не удовлетворяло негласное установление господства над страной. Для тоталитарного контроля за мыслями людей необходим был шум, громкие идеологические лозунги, публичные выступления лидеров, строгая цензура. На первых порах Гейдрих использовал еженедельную национал-социалистскую газету Гюнтера д'Алквена 'Черный корпус'.

Эссенец д'Алквен, сын торговца шерстью, недовольный национальным бюргерским укладом, царившим в родительском доме, стал одним из первых руководителей местной организации гитлеровской молодежи, быстро усвоив, чтo требует партия от работников прессы. Сотрудник убогого издательства 'Бремерской национал-социалистской газеты', выпускавшего написанные от руки манускрипты, он постоянно испытывал недостаток денежных средств. Контактируя с популярной в нацистских кругах газетой 'Фелькишер беобахтер', отличавшейся стерильностью, д'Алквен решил занять более высокую должность в журналистской иерархии.

Достичь более высокого положения сразу ему не удалось. Однако в начале 1934 года Гюнтеру была предложена должность главного редактора берлинской газеты 'Ангрифф'. Но он должен был предварительно составить редакционную программу. Впоследствии д' Алквен рассказывал: 'И я совершил глупость, пожалуй, самую большую в своей жизни - я сказал правду: Я высказал мысль о целесообразности конструктивной оппозиции, так как в противном случае государство может погибнуть от обескровленных кровеносных сосудов'.

Естественно, его кандидатура была отклонена.

Через несколько месяцев после этого Гюнтер ехал в одном купе вагона поезда вместе с начальником главного управления СС Виттием, направляясь на встречу с силезскими эсэсовцами. Разговорившись, он поведал ему свою историю. 'Дружище, Гюнтер, - успокоил его тот, - я переговорю с Генрихом. Ведь теперь СА да и любой мелкий ремесленный союз имеют свои газеты. Почему бы не иметь ее и СС?'

Подобная же идея появилась и у партийного издателя Макса Амана. Идея понравилась Гиммлеру, который решил назвать газету 'Черный корпус'. Поэтому предложение Виттия оказалось своевременным, и д'Алквен получил назначение на должность главного редактора собственной газеты СС.

Любитель поучать, Гиммлер не преминул прочитать двадцатичетырехлетнему гауптштурмфюреру СС довольно продолжительную лекцию о газетном деле, по окончании которой д'Алквен сделал вывод, что 'тот не имел ни малейшего представления об этом'. Что касалось названия газеты, то д'Алквен предложил в качестве заголовка 'Движение', но Гиммлер не согласился. За два дня до выхода газеты д'Алквен вместе с партийным художником-карикатуристом Хансом Швайцер-Мельнером усиленно трудились над оформлением первой страницы. Руководство СС в это время достигло соглашения с партийным издательством Франца Эера, что оно возьмет на себя распространение 40 000 экземпляров газеты.

6 марта 1935 года в свет вышел первый номер, в подзаголовке которой значилось: 'Газета охранных отрядов НСДАП, орган руководства СС'. Редакция, насчитывавшая шесть сотрудников, расположилась но адресу: Берлин, Циммерштрассе, 88. К концу 1935 года газета, выходившая по четвергам, имела уже объем в 20 страниц общим тиражом 189 317 экземпляров. В 1937 году тираж достиг 500 000, а в годы войны - 750 000 экземпляров.

Этот успех объяснялся тем, что 'Черный корпус' шокировал и в то же время околдовывал читателей. Резкие выступления против церкви и евреев, нападки на бюргерство и чиновничество, постоянные грубые выпады по отношению к людям, критически настроенным к государственным порядкам, позволяли в то же время кое-что читать и между строк. В народе 'Черный корпус' получил даже имидж 'единственной оппозиционной газеты', поскольку она действительно порой выражала оппозицию по отношению к партийным аппаратчикам, внутрипартийной коррупции и должностным махинаторам.

21 января 1937 года в газете была помещена статья, в которой говорилось: 'После спада революции возникает опасность оцепенения. Об этом свидетельствует история. Мы, национал-социалисты, изучаем историю, чтобы сделать соответствующие выводы. Одним из них является необходимость появления новой формы оппозиции:'

В газете появлялись и достаточно смелые высказывания о том, что 'на некоторые должности назначены национал-социалисты, не соответствующие им по своим способностям и знаниям.., что целый ряд партийных деятелей относятся к лицам, не имеющим партийных билетов, как к людям второго сорта, достойным презрения, не говоря уже о тех, кто по молодости лет был, может быть, даже марксистом:'

Когда летом 1935 года мюнхенские нацисты стали бить витрины еврейских магазинов, 'Черный корпус' отозвался на эти события следующим образом: 'Еврейский вопрос является одной из жгучих проблем нашего народа, но он не может быть решен уличным террором'.

По теме 'Здоровое народное восприятие' 'Черный корпус' утверждал, что 'обладающему самосознанием и чувством собственного достоинства судье нет необходимости обосновывать свое решение длинными объяснениями'. Даже полиции эта газета рекомендовала подходить к понятию 'врага государства' с большей осторожностью, поскольку 'необдуманными и необоснованными действиями можно принести больше вреда нежели пользы'. В другой статье предлагалось 'проанализировать статистику числа случаев вынесенных обвинений, основанных на сведении личных счетов и доносах'.

В связи с этим многие читатели испытывали определенное доверие к эсэсовской газете. Д'Алквен в редакционной статье от 18 февраля 1937 года писал: 'Читатель должен был понять с самого начала, что мы не только хотим быть читаемой газетой, но и читаем сами, собирая необходимые материалы из настроений, мнений и опыта народа'.

Именно эта статья навела шефа СД Гейдриха на мысль использовать газету в своей системе контроля и надзора. 'Черный корпус' стал не только рупором, но и постоянным каналом непрерывно поступавшей информации о жизни и настроениях граждан. Гейдрих быстро нашел общий язык с д'Алквеном. Центральное управление СД будет поставлять в газету сведения своего информационного аппарата, а редакция направлять ему значительную часть читательской почты. Д'Алквен заготовил даже преамбулу, которая гласила: 'В приложении пересылаем вам выдержки из читательской почты с просьбой дать им свою оценку. Благодарим заранее за труд. Хайль Гитлер'.

7 июня 1938 года берлинец Пауль Кох прислал в газету письмо, в котором сообщал, что 'мясник Густав Шивек, имеющий свою лавку на Штральзундерштрассе, 37, постоянно заворачивает отпускаемый товар в бумагу, на которой напечатана реклама еврейских магазинов, и спрашивал: нельзя ли направить его на путь истинный, набив морду?'

21 июня редакция отправила письмо начальнику отдела службы безопасности Сиксу. 8 июля в газету пришел ответ, гласивший: 'Сообщаем для сведения, что письмо Пауля Коха направлено в соответствующее учреждение государственной полиции. О результатах расследования вы будете извещены'.

Редакторы 'Черного корпуса' быстро привыкли выпускать газету в тесном сотрудничестве со службой безопасности, используя ее архивы. Так, заместитель главного редактора, оберштурмфюрер СС Рудольф, запросил управление СД, 'является ли некий Моргенштерн евреем или полукровкой', на что быстро получил ответ. Редакция газеты испытывала постоянную помощь коллег из центрального управления, получая необходимые материалы.

Важнейшие статьи предварительно обсуждались на редакционном совете. Обершарфюрер СС Хаген записал после переговоров с участием Рольфа д'Алквена, младшего брата Гюнтера, также входившего в состав редакции: 'В отношении публикаций по еврейскому вопросу принято решение не выступать против принятой в настоящее время линии, до тех пор, пока не будет достигнуто окончательное соглашение с министерством экономики о фондировании выезда евреев из страны'.

Сейфы управления СД стали открываться охотнее и чаще, как только там стало понято, что 'Черный корпус' может активно дополнять недостающие СД функции. Полемические вопросы, поднимавшиеся в газете, часто производили на граждан более сильное впечатление, чем постоянные, но не очень-то понятные угрозы гестапо, так как отражали демоническую силу всезнания, почерпнутого из информации СД.

Так, газета буквально огорошила ультраконсервативный 'Союз немецких офицеров' опубликовав выдержки из антинацистских выступлений членов союза на его земельном съезде, которые были занесены в закрытый протокол. Публицист Вильгельм Штапель был шокирован, когда газета привела цитату из письма, хранившегося в его столе, гласившую, что 'на сторону Гитлера можно перейти лишь с консервативным отвращением и ужасом'. Некий Вернер Грунд из Цвиккау, поблагодаривший британского премьер-министра Чемберлена за его усилия по сохранению мира, был немало удивлен, увидев этот текст в газете. А прокурор Вольфганг Денк из Лейпцига был ошеломлен публикацией его письменного обращения в правительство в защиту женщины, посаженной в концлагерь.

Время от времени газета официально признавала выдвинутые ею необоснованные обвинения или сделанные какими-то другими организациями и лицами неправомерные сообщения. Летом 1940 года, например, она поместила заметку, согласно которой 'висбаденская судебная палата, приговорившая вначале к четырем годам тюремного заключения некоего местного жителя, обвиненного как подрывной элемент на основании публикации 'Черного корпуса', впоследствии во всем, к счастью, разобралась'.

Согласованные действия СД и газеты могли бы принести еще большую пользу, если бы Гейдрих хотя бы соблюдал установленные в рейхе правила партнерства между прессой и секретной службой. Талантливый демагог, Гюнтер д'Алквен противился попыткам Вильгельмштрассе навязать 'Черному корпусу' собственные тактические приемы. Ряд выступлений газеты противоречил интересам СД, характер и суть которой в то время для многих еще были непонятны. Между обоими партнерами поэтому стали накапливаться противоречия. Главный редактор газеты не допускал предварительной цензуры своих материалов со стороны СД, не пожелал принести в жертву своего попавшего под подозрение сотрудника Хайнара Шиллинга и возмущался использованием для маскировки некоторых действий СД удостоверений сотрудников 'Черного корпуса'. Люди Гейдриха же со своей стороны заявляли, что газета зачастую перебарщивает в своих нападках на действительных, а то и мнимых врагов режима и все в меньшей степени использует материалы, предлагаемые СД, в результате чего участились проколы.

Постепенно отношения между Вильгельмштрассе и Циммерштрассе охладели настолько, что Гейдрих был вынужден назначить в редакцию своего представителя - штурмбанфюрера СС фон Кильпинского, который должен был наладить хорошие отношения между обоими учреждениями.

Д'Алквен жаловался: 'Мне очень жаль, что сотрудники СД, которые хотят с нами сотрудничать, обращаются со мною, как с каким-то посторонним человеком'. Олендорф так сформулировал претензии своей службы к 'Черному корпусу': 'Статьи газеты зачастую исходят из ложных предпосылок, делая необоснованные обобщения: Бросая тень на действительность, они вряд ли смогут воздействовать должным образом на читателей: и даже более того, своими формулировками и тоном они побуждают порядочных национал-социалистов встать на сторону лиц, подвергшихся, может быть и не без основания, ее нападкам'.

Олендорф потребовал, чтобы их сотрудничество исходило из ряда условий, согласно которым 'Черный корпус' станет впредь осуществлять свои выпады против тех или иных лиц, предварительно убедившись в соответствии фактам выдвигающихся обвинений и в готовности СД оказать свою помощь в этих вопросах, и чтобы поднимаемая проблематика предварительно согласовывалась с СД в целях более лучшего использования имеющихся у нее материалов и знаний'.

Но редакция газеты отказалась признать руководящие претензии СД.

Да и Гейдрих убедился в том, что дальнейшая работа с общественностью с использованием 'Черного корпуса' больших успехов ему не сулит. Перед ним вновь встал старый вопрос: в чем должна заключаться главная задача службы безопасности? Как выход из создавшегося положения напрашивалось слияние обоих его аппаратов - службы безопасности и гестапо - в единое целое.

Дальше