Содержание
«Военная Литература»
Исследования

Глава 5.
Ночь длинных ножей

В пивных, где обычно собирались штурмовики, недовольство Адольфом Гитлером росло. Широкое распространение получил лозунг: 'Адольф предает нас!' Даже мелкие лидеры чувствовали, что восхвалявшаяся до недавних пор революционная армия национал-социализма стала превращаться в чужеродную организацию.

В течение долгих лет штурмовиков готовили к взятию власти. Когда же этот день наступил и она была взята мирно, в соответствии с конституцией, партия не знала, что теперь делать с СА. Перед штурмовиками была поставлена задача 'воспитания' молодежи и предполагалось слияние с ними рейхсвера с целью создания многомиллионной национал-социалистской народной армии.

Начальник штаба СА Эрнст Рем, усматривал в своей организации ядро будущих вооруженных сил, часто заявлял: 'Я - Шарнхорст новой армии'.

На деле же офицеры рейхсвера его не признавали, а президент Гинденбург{83} не подавал ему руки, считая Рема гомосексуалистом и бузотером. Будучи командиром роты во время Первой мировой войны на Западном фронте, Рем понял, что прусская военная школа уже не соответствует требованиям времени и условиям ведения современной войны. Он заявил: 'Необходимы нововведения. Нужны новая дисциплина и другой организационный принцип. Генералы - сапожники. Новые идеи им даже не придут в голову'.

При этом Рем полагал, что знает, в чем заключается эта новая идея: милицейский принцип и народная армия, основу которой должны составить его штурмовики. Необходимо только научить их военному делу и как следует вымуштровать. А когда произойдет замена рейхсвера, он, как реформатор, встанет во главе вооруженных сил новой Германии.

Кадры для народной армии уже имелись. В распоряжении Рема находились пятисоттысячная армада, в пять раз превышавшая численность рейхсвера. В ее составе были пять армий и 18 корпусов СА. Руководил всей этой армией штаб, на ведущих должностях которого находились бывшие офицеры. Рем скопировал военную структуру до мелочей. В ротах за порядком следили дежурные офицеры, документация исходила из наставлений и уставов сухопутных войск. Полки СА имели нумерацию бывших полков кайзеровской армии.

Руководство рейхсвера внимательно наблюдало за военными мероприятиями Рема. Профессиональные военные видели в СА идеальное пополнение солдат будущей армии, которая будет создана после снятия ограничений Версаля и введения всеобщей воинской обязанности.

По приказу Гитлера обе эти силы были объединены, но единого организма не получилось. Рем оказался на пути Вальтера фон Райхенау{84}, генерал-майора, артиллериста и спортсмена, возглавлявшего аппарат военного министерства. Одни коллеги считали его карьеристом, другие принимали даже за нациста, так как он вместе со своим начальником - министром рейхсвера генерал-полковником Вернером фон Бломбергом{85} - еще до 1933 года уверовал в Гитлера. У генерала Райхенау имелся собственный план создания новой армии: годных к военной службе штурмовиков следовало включить в состав рейхсвера, а опасные амбиции Рема нейтрализовать.

Райхенау предложил, чтобы СА взяла на первых порах на себя задачи по созданию милицейских основ для обеспечения обороны страны, прежде всего на востоке. Для этих целей необходимо было сформировать пограничную охрану на границе с Польшей с соблюдением милицейских принципов. Кроме того, на СА возлагались задачи по довоенной подготовке будущих рекрутов - с помощью рейхсвера.

В середине мая 1933 года было достигнуто соглашение между СА и рейхсвером о подчинении СА, СС и союза фронтовиков 'Стальной шлем' военному министерству. Обергруппенфюрер СА Фридрих Вильгельм Крюгер был назначен шефом управления допризывной подготовки и получил задание готовить ежегодно с помощью специалистов рейхсвера 250 тысяч штурмовиков. Вместе с тем Рем был обязан вовлечь в СА военизированные подразделения правых партий, прежде всего самых дисциплинированных и многочисленных членов союза 'Стальной шлем',.

В отношении 'Стального шлема', насчитывавшего около миллиона членов, у Райхенау была особая задумка. Генерал убедил его руководителя Теодора Дустерберга, что в результате слияния с СА Рем окажется в меньшинстве. И если в погранохране и управлении допризывной подготовки на руководящих постах окажутся офицеры рейхсвера, то песенка Рема будет спета. Хотя вторая часть плана и была осуществлена, идея со 'Стальным шлемом' провалилась. Рем включил в состав СА только 314 тысяч его членов, разделив свою организацию на три группировки, важнейшие посты в которых заняли активные члены СА.

Заявив, что имеет 4,5 миллиона сторонников, Рем перешел в контрнаступление. Он потребовал предоставления ему командных постов в пограничной охране и установления контроля за воинскими складами в Восточной Германии. Против этого возражало руководство рейхсвера, считавшее, что вооруженным защитником страны может быть только рейхсвер. В военном министерстве было принято решение прекратить заигрывания с идеей Рема о милицейской системе комплектования вооруженных сил. С декабря 1933 года была узаконена всеобщая воинская повинность.

Но Рем не уступил. Назначенный министром без портфеля имперского правительства, он распорядился ввести вооруженную охрану своих армейских штабов. Более того, поскольку именно Франция на Женевской конференции по разоружению настаивала на создании в Германии милицейских вооруженных сил, он стал самостоятельно вести переговоры с французским военным атташе в Берлине. А в начале февраля 1934 года направил свои требования руководству рейхсвера в письменной форме. Бломберг на одном из совещаний с командным составом был вынужден констатировать: 'Рем считает, что оборона страны должна быть прерогативой СА, рейхсверу же следует поручить функции осуществления допризывной военной подготовки'.

Генерал-полковник фон Бломберг обратился за принятием решения по данному вопросу к Гитлеру, который до тех пор от него уклонялся. Хотя канцлер и сочувствовал концепции Рема, он понимал, что без военных специалистов не сможет осуществить свою экспансионистскую программу. Не желая говорить своему другу 'нет', Гитлер попытался пойти на компромисс. 28 февраля 1934 года он пригласил руководство рейхсвера и СА в зал заседаний военного министерства и обратился к ним с 'проникновенной речью', призывая сохранить мир. В его присутствии Бломберг и Рем заключили соглашение, по которому рейхсвер объявлялся вооруженным защитником третьего рейха, а СА получало право ведения допризывной и резервистской подготовки. На следующий день с бокалами шампанского шефы СА и рейхсвера театрально пожали друг другу руки в берлинской штаб-квартире Рема на Штандартенштрассе.

Но не успели гости разойтись из банкетного зала, как Рем заявил во всеуслышание:

- То, о чем объявил этот ефрейтор, нас не касается. Я не собираюсь придерживаться соглашения. Гитлер вероломен и должен отправиться, по крайней мере, в отпуск. Если он не с нами, то мы сделаем свое дело и без Гитлера.

Виктор Лутце, обер-лейтенант в отставке, командующий армией СА в Ганновере, слушал пьяные речи Рема с величайшим изумлением, посчитав их за государственную измену, которую и поспешил предотвратить. В начале марта 1934 года он обратился к Рудольфу Гессу{86}, заместителю фюрера, и рассказал ему о высказываниях Рема. Но Гесс не решился докладывать об этом Гитлеру. Тогда Лутце выехал в Берхтесгаден, где встретился с Гитлером, доложил тому о происшедшем и рассказал о недовольстве в рядах штурмовиков руководством третьего рейха. Гитлер отреагировал на это вяло.

- Надо обождать, - заметил он, - и посмотреть как будут развиваться события.

Поскольку фюрер не принял никаких мер в отношении своего друга Рема, Лутце доверился генерал-майору Райхенау, которому показал подготовленное им письмо, адресованное своему начальнику штаба с предупреждением о недопустимости ведения дальнейшей кампании против рейхсвера. Райхенау поблагодарил обергруппенфюрера СА и сказал одному из своих приближенных офицеров, когда тот отошел на значительное расстояние (дело происходило на учениях в Браунфельзе):

- Лутце не опасен, тем более что он может стать начальником штаба.

Дело в том, что генерал фон Райхенау с некоторого времени вел переговоры с бригадефюрером СС Райнхардом Гейдрихом, шефом тайной государственной полиции и службы безопасности, принявшим решение о необходимости ликвидации Рема вместе с руководством СА. Но ему потребовалось определенное время, чтобы склонить Гиммлера на согласие со своим планом. Рейхсфюрер СС колебался, и не без оснований: решение о ликвидации Рема могло открыть ящик Пандоры, ядовитое содержание которого отравило бы отношения между СС и СА на долгие времена.

Видимо, инстинктивно Гиммлер держался подальше от противников Рема. Бывший подпрапорщик не забывал те годы, когда обстоятельства свели его с капитаном Ремом. Да и в первые месяцы национал-социалистской эры Гиммлер оказался в ближайшем окружении последнего. Они не только произносили высокопарные речи, но и часто вместе обедали. Совместно со штандартенфюрером СА Улем Гейдрих сформировал мобильную группу молодчиков, которые 3 апреля 1933 года пробрались в Австрию, где в одном из небольших ресторанов вблизи Дурьххолцена убили отколовшегося от Рема Георга Белля. А на последнем дне рождения Рема 28 ноября 1933 года Гиммлер 'пожелал тому, как солдат и друг, всего самого наилучшего', заявив, что 'с большой гордостью будет и впредь считать себя в числе самых преданных его соратников'. Оба были крестными отцами первого ребенка Гейдриха. Так что даже после скандального выступления Рема против Гитлера в Берлине Гиммлер попытался образумить того и удержать от необдуманных шагов против фюрера.

Однако верность Рему, о которой он неоднократно заявлял, уступила весною 1934 года место соображению о большей важности союза с Герингом, так как он мог стать предпосылкой передачи прусского гестапо в подчинение руководства СС. Из этого исходил и план Гейдриха: без Геринга заполучить гестапо было бы невозможно, а для сотрудничества с ним необходим отход от Рема. К тому же Герман Геринг больше всех других национал-социалистских бонз опасался штурмовиков Рема. Создавая сеть полицей-президентов и советников СА в различных землях, Рем угрожал всемогуществу Геринга в Пруссии. Победа его над рейхсвером означала бы крушение надежды Германа стать самому в будущем главнокомандующим вермахта{87}.

И Гиммлер решился перейти на другую сторону баррикады. Сделать это было нетрудно, так как Рем неосторожно перессорился почти со всеми властными группировками режима. Так что каждый из них был заинтересован в ликвидации его вместе с окружением и надеялся извлечь выгоду от разгрома СА. Рейхсвер и Геринг избавились бы от нежелательного конкурента, партийные аппаратчики и блюстители добродетели - от возмутителя спокойствия, а СС - от того, что ее еще связывало с СА.

И игра Райнхарда Гейдриха началась. Такая партия, как НСДАП, возникшая во времена убийств по приговорам тайных судилищ и разгула добровольческого корпуса, криминализировавшая политику, не знала других средств решения внутрипартийных разногласий кроме насилия.

'То, что кого-то уводят за угол, не воспринимается у нас слишком трагично. Такая деятельность является составной частью нашей организации', - философствовал Георг Белль, пока его собственные убийцы из числа тех же штурмовиков не подтвердили правоту таких высказываний, в числе которых были его же слова: 'Мы называем это самозащитой, вы - убийством. Считаю вполне обоснованным, если в интересах партии кто-то и будет устранен'.

В случае с Ремом это означало: только мертвый начальник штаба СА может обеспечить власть предержащим безопасность со стороны штурмовиков. Формальное возбуждение судебного процесса против Рема - гомосексуалиста, старейшего друга Гитлера, знавшего доподлинно все внутренние проблемы национал-социализма - было для фюрера неподходящим делом. Поэтому Рем должен был умереть.

В конце апреля 1934 года Гейдрих приступил к работе. Пока Гиммлер объезжал эсэсовские полки, чтобы подготовить их личный состав к выступлению против бывших товарищей - штурмовиков, Гейдрих собирал материалы, которые должны были доказать Гитлеру и руководству рейхсвера антигосударственную суть планов Рема.

Отягчающий материал Гейдрих получал через унтерштурмфюрера СС Фридриха Вильгельма Крюгера, носившего форму обергруппенфюрера СА и являвшегося шефом управления военной подготовки штурмовиков. Гейдриху помогли также сведения, полученные от почетного фюрера СА, бывшего генерала Первой мировой войны Фридриха Графа, дружески расположенного к СС, а также бывшего офицера шляйхерской школы, командира 7-й дивизии рейхсвера генерал-лейтенанта Вильгельма Адама. Материалов однако было явно недостаточно. Всего лишь некоторые сведения о складах оружия СА в Берлине, Мюнхене и Силезии и недовольные высказывания отдельных лидеров штурмовиков. Они не говорили о подготовки к государственному перевороту. Полковник фон Рабенау, комендант Бреслау, считал, что восстание СА маловероятно. Шеф штурмовиков Силезии Хайнес фон Геринг, узнав, что рейхсвер не планирует никаких акций против СА, отпустил половину своей охраны в отпуск.

Более того, Рем считал своим долгом извещать полицию и рейхсвер об антиправительственных выступлениях, в частности о высказываниях бывшего генерала Курта фон Шляйхера{88}.

Многие штурмовики почитали Гитлера как Бога.

- Я живу с фюрером в сердце, - заявил однорукий Ханс Петер фон Хайдебрек. - Если я перестану верить в фюрера, мне лучше умереть.

Когда же его по приказу этого идола повели на расстрел, он успел крикнуть: 'Да здравствует фюрер! Хайль Гитлер!'

Штурмовики не думали о государственной измене и не собирались проявлять неповиновение или устраивать путч. Они хотели лишь оказать некоторое давление на Гитлера, чтобы получить надлежащее им место в государстве и армии. Для достижения этих целей Рем даже начал своеобразную и дозированную нервную войну против фюрера, полагая, что тот постепенно пойдет ему на уступки. Он стал выезжать в свои корпуса и проводить военные учения, выступать с речами, в которых говорил о необходимости 'второй революции национал-социализма'.

Рем не понимал, что тем самым вызывает страх у обывателей, опасавшихся, что армия штурмовиков захватит власть в стране. Военные усматривали в нем своего самого смертельного врага. Начальник абвера рейхсвера капитан 1-го ранга Конрад Патциг считал, что разнузданные действия руководства СА, 'от которых поднимались волосы дыбом', были направлены на вытеснение рейхсвера. Отсюда напрашивался вывод: с СА необходимо кончать. Большинство офицеров придерживалось мнения: 'настала пора почистить авгиевы конюшни'.

Главный политический стратег рейхсвера, генерал фон Райхенау, усмотрел в Гейдрихе родственного по духу партнера и предоставил в его распоряжение казармы, оружие и транспорт для проведения карательной операции. Еще в 1932 году Райхенау сказал капитану Феликсу Штайнеру, ставшему впоследствии генералом войск СС:

- Говорю вам, что они (штурмовики) будут еще есть из наших рук.

Гейдрих начал подготовку карательных команд. Уже в начале июня комендант концлагеря Дахау оберфюрер СС Теодор Айке провел со своим подразделением учение по нанесению удара по штурмовикам Рема с молниеносными выдвижениями отрядов в направлениях Мюнхена, Лехфельда и Бад Висзее. Унтерштурмфюрер СС Макс Мюллер получил распоряжение подготовиться к выступлению со своей мюнхенской моторизованной ротой. В качестве места сбора для него были определены 'Турецкие казармы', расположенные неподалеку от управления баварской политической полиции. Соответствовавшая подготовка проводилась и в здании СД на Леопольдштрассе, 10.

С севера на юг и с запада на восток Гейдрих проводил мобилизацию своих сил, считая, что основными центрами возможных столкновений могут быть Бавария, Берлин, Силезия и Саксония. Кольцо вокруг ничего не подозревавших штурмовиков стягивалось все туже. Затем шеф СД перешел к следующей фазе своей подготовки. Следовало уточнить, кого конкретно надлежало ликвидировать? И Гейдрих разослал своих доверенных лиц, вхожих в руководство СА, для составления списков кандидатов в покойники.

При появлении первых списков, включавших в основном видных руководителей СА, у Гейдриха появилась идея об одновременной ликвидации вообще всех противников режима. Вследствие этого списки постоянно пополнялись и становились все длиннее. Оберштурмфюрер СС Ильгес, работавший в главном управлении СД, спросил как-то своего знакомого:

- Знаете ли вы, что означает кровожадность? У меня создается впечатление, что нам скоро придется плавать в потоках крови.

Такие списки составляли многие - Геринг, гауляйтер Баварии Вагенер и другие. СС, СД и гестапо буквально соревновались в подборе кандидатов. Иногда между ними возникали споры, 'созрел' ли тот или другой для выполнения приговора. Шеф баварской СД Вернер Бест считал, например, что надо бы исключить из списка обергруппенфюрера СА Шнайдхубера, тогда как Гейдрих заявлял, что тот столь же опасен, как и другие. Геринг вычеркнул фамилию своего бывшего шефа гестапо Дилса, который в свою очередь составлял свой список.

Но вот в гестапо поступили сообщения, поставившие планы Гейдриха под угрозу срыва. Гитлер и Рем неожиданно договорились перенести на некоторое время окончательное решение вопроса о рейхсвере и СА. 4 июня в ходе многочасовой беседы они пришли к решению отправить с 1 июля всех штурмовиков в отпуск на месяц. А 8 июня газета 'Фелькишер беобахтер' опубликовала коммюнике отдела прессы главного командования СА, из которого следовало, что начальник штаба СА Рем по настоянию врачей уходит на несколько недель в отпуск по болезни для прохождения курса йодистого лечения в Бад Висзее. Коммюнике заканчивалось словами: 'Чтобы избежать недоразумений и возможных кривотолков начальник штаба СА заявляет, что после восстановления своего здоровья возвратится к исполнению своих обязанностей в полном объеме'.

Рейхсвер вздохнул спокойнее, его генералам казалось, что Рем проиграл сражение. Старый боевой товарищ Рема, капитан Герман Хефле, проходивший службу в военной академии рейхсвера, рассказал тому о разговорах, имевших место в среде военных: 'Заявление прессы о болезни Рема является прямым доказательством того, что положение Рема как начальника штаба СА пошатнулось. Это впечатление не могут изменить даже позднейшие заявления'.

Гейдрих был напуган. Развитие событий не оставляло ему времени на длительные размышления. Находившихся в отпусках штурмовиков нельзя было бы обвинить в подготовке путча. Берлинский фюрер СА Эрнст планировал поездку на Канарские острова, а группенфюрер СА Георг фон Деттен, начальник политического управления главного командования СА, намеревался провести отпуск в Бад Вильдунгене. И Гейдрих должен был начать действовать, чтобы не опоздать со своим спектаклем. Все было спланировано, карательные отряды подготовлены. Оставалось только выяснить реакцию Гитлера.

Фюрер уже давно вел двойную игру, отражавшую скорее его слабость, чем рациональное мышление. С одной стороны, он поддерживал коричневорубашечников (как своеобразный противовес рейхсверу), а с другой - его вполне устраивала идея роспуска СА. У него не хватало решимости потребовать самороспуска штурмовых отрядов, но и не было сил противостоять решительным требованиям Рема. (В приемной комнате рейхсканцелярии был однажды услышан громкий возглас Гитлера: 'Нет, нет, я так не могу. Ты требуешь слишком много'.)

И Гитлер вынашивал надежду, что эту проблему за него решат другие. Он иногда вроде бы соглашался с некоторыми требованиями Рема и посылал того к министру финансов в полной уверенности, что граф Шверин фон Крозик{89} откажет ему в субсидиях, четко проаргументировав свой отказ. Гитлер считал, что ему, может быть, удастся избавиться от СА, поставив вопрос о разоружении. Во время посещения Берлина 21 февраля 1934 года британским лордом - хранителем печати Энтони Иденом Гитлер вышел с предложением: имперское правительство готово демобилизовать две трети СА и разрешить установление контроля со стороны Лиги Наций за остающейся третьей в обмен на военно-политические уступки западных держав.

И тут же Гейдрих, Гиммлер и Геринг объяснили ему, каким образом можно решить проблему СА. Проявив некоторую нерешительность, Гитлер все же согласился с их планом.

Дальнейшие события окончательно привлекли его на сторону заговорщиков.

17 июня вице-канцлер, представитель центра Франц фон Папен{90}, в своем выступлении перед студентами Марбургского университета обрушился на лиц, 'действующих своекорыстно, бесхарактерно, неискренне и не по-рыцарски, нагло прикрываясь лозунгами немецкой революции'. В его речи прозвучали такие слова, как 'смешение понятий', 'жизненная необходимость' и 'жестокость': 'Ни один народ не в состоянии постоянно поддерживать восстание в низах: методы террора, применяемые властями рейха: необходимость принятии решения, будет ли новая немецкая империя христианской или же окажется под влиянием сектантства и полурелигиозного материализма:'

Широкая поддержка выступления Папена в стране открывала власть имущим глаза на оппозицию в среде консервативной буржуазии, пережившей национал-социалистские преобразования. Министерство пропаганды сразу же запретило публикацию этого выступления в газетах. Гитлер даже испытал беспокойство, как бы недовольные штурмовики не объединились с недовольной буржуазией. Тем более что в гестапо поступили сообщения о первых попытках установления таких связей.

Ниточки вели и к группенфюреру СА, принцу Августу Вильгельму Прусскому. Сын последнего кайзера из рода Гогенцоллернов, которого звали Ауви, рассматривался в монархических кругах как несомненный кандидат на пост главы государства после смерти восьмидесятишестилетнего президента генерал-фельдмаршала фон Гинденбурга. Ауви поддерживал Вернер фон Альвенслебен, управляющий 'Союза по защите западно-европейской культуры'. Еще до 1933 года тот установил контакты с Гитлером и Шляйхером. Гитлер даже прислал Вернеру свою фотографию с личным посвящением ('Моему верному другу'). В газете 'Фелькишер беобахтер' от 30 июня 1934 года, однако, было сказано, что он 'является человеком, не пользующимся доверием Адольфа Гитлера, и известен в Берлине как весьма сомнительная личность'.

Этот Альвенслебен заявлял каждому, хотели ли его слушать или нет, что он станет следующим немецким кайзером. Как-то раз, когда пресс-шеф Геринга Мартин Зоммерфельдт обедал вместе с консервативным политиком фон Гляйхеном, к их столу с заговорщическим видом подошел Альвенслебен. На иронический вопрос фон Гляйхена, что у того, вероятно, в кармане уже есть список членов будущего кабинета министров, Альвенслебен нагнулся и прошептал: 'Рейхсканцлер - Адольф Гитлер, вице-канцлер - Курт фон Шляйхер, рейхсвер - Эрнст Рем, глава государства - принц Август Вильгельм Прусский'. Когда он отошел от них, Зоммерфельдт спросил Гляйхена, что в этой болтовне соответствует истине. Тот пожал плечами и ответил:

- Половина на половину.

Об этом разговоре стало известно Гитлеру, который понимал, что в день смерти Гинденбурга буржуазная оппозиция непременно поставит вопрос о кресле президента. Кандидатура принца скорее всего будет поддержана рейхсвером. Реставрация же монархии положит конец национал-социализму. Это необходимо было предотвратить.

Фюрер тут же принял решение навестить генерал-фельдмаршала в его восточно-прусском поместье Нойдек, чтобы лично убедиться о состоянии его здоровья и установить, каким временем он еще располагает. Гитлер вынашивал собственный честолюбивый план стать президентом. Взять власть в свои руки при живом президенте ему мешали не только престиж Гинденбурга, но и присяга, принесенная генералами рейхсвера на верность главе государства. В случае же смерти Гинденбурга Гитлеру представилась бы реальная возможность соединения постов канцлера и президента, провозгласить себя 'фюрером и рейхсканцлером', но для этого рейхсвер должен был стать на его сторону.

Поднимаясь по лестнице замка Нойдек, Гитлер встретился с военным министром генерал-полковником Вернером фон Бломбергом, которого вызвал к себе президент, как только ему стало известно о выступлении Папена. Бломберг сказал:

- Необходимо срочно восстановить внутренний мир в рейхе. Радикализму не место в новой Германии.

Гитлер понял намек. Если он хочет, чтобы рейхсвер был на его стороне, необходимо пожертвовать Ремом.

На обратном пути в Берлин 21 июня 1934 года Гитлер окончательно пришел к решению о проведении 'ночи длинных ножей' (режим против Рема).

На следующий день у Виктора Лутце в Ганновере зазвонил телефон. Гитлер приказал ему немедленно прибыть в имперскую канцелярию. Как потом писал Лутце: 'Фюрер принял меня сразу же, провел в свой кабинет, пожал руку и попросил поклясться о молчании до завершения дела'. А 'дело' заключалось в том, что Рем должен быть устранен, так как при его участии проведены многочисленные совещания руководства СА, на одном из которых принято решение вооружить штурмовиков и направить их против рейхсвера якобы для того, чтобы освободить фюрера от его влияния.

В дневнике Лутце далее записано:

'Фюрер сказал, что знает о моей непричастности ко всему этому, и приказал не подчиняться более приказам из Мюнхена, а выполнять только его личные распоряжения'.

25 июня военный министр фон Бломберг узнал о намерении Гитлера избавить рейхсвер от коричневого кошмара. Фюрер сообщил ему, что собирается созвать все руководство СА на совещание к Рему в Бад Висзее, там их всех арестовать и 'рассчитаться', с каждым лично. Через два дня после этого командир лейбштандарта 'Зепп' Дитрих побывал у начальника организационного отдела рейхсвера и попросил выделить оружие 'для выполнения секретного и очень важного задания фюрера', о характере которого Бломберг знал.

'Зепп' Дитрих должен был нанести главный удар. С двумя своими ротами ему надлежало отправиться в Баварию, соединиться с подразделением коменданта концлагеря Дахау Айке и затем внезапно выступить в Бад Висзее для захвата Рема вместе с его окружением. Поскольку у Дитриха не было транспортных средств, он договорился с рейхсвером о направлении на небольшую железнодорожную станцию неподалеку от Ландсберга-на-Лехе автомобильного батальона, куда намеревался прибыть по железной дороге, чтобы доставить своих людей в Бад Висзее.

Райхенау, Гейдрих и Гиммлер обговорили все детали намечавшейся акции, объединив свои усилия. 22 июня Гиммлер объявил барону фон Эберштайну, руководителю территориального округа СС 'Центр', вызванному в Берлин, что Рем планирует проведение государственного путча. Эберштайну надлежало сконтактироваться с командующим военным округом рейхсфера и привести все подразделения СС в боевую готовность. 23 июня полковник Фромм, начальник общего отдела штаба сухопутных войск, оповестил своих офицеров о готовящемся путче Рема, заявив, что СС - на стороне рейхсвера и эсэсовцам надлежит выдать оружие, если они того пожелают. 24 июня командующий сухопутными войсками генерал барон Вернер фон Фрич{91} приказал командующим военными округами принять меры предосторожности в связи с готовящимся путчем штурмовиков. А 27 июня Гиммлер, вызвав к себе всех руководителей территориальных округов СД, поставил перед ними задачу: установить наблюдение за начальствующим составом СА и немедленно докладывать обо всем подозрительном в главное управление СД. Любопытно, что, хотя полки рейхсвера и штандарты СС были уже приведены в боевую готовность, в казармах то и дело раздавались сигналы учебной тревоги, а пистолеты офицерского состава сняты с предохранителей. При этом мало кто действительно верил в намерение штурмовиков осуществить путч.

Командующий военным округом в Силезии генерал Эвальд фон Кляйст, на которого обрушился целый поток предупреждений о готовящемся путче штурмовиков, вызвал к себе силезского шефа СА Хайнеса и спросил того, что они намереваются предпринять против военных. Хайнес под честное слово заверил его, что они ничего не замышляют. Генерал решил, что скорее всего рейхсвер и СА 'натравливает друг на друга кто-то третий, по-видимому Гиммлер', и выехал в Берлин, где доложил генералу фон Фричу свои соображения. Командующий сухопутными войсками вызвал к себе Райхенау. Генерал-майор невозмутимо посмотрел на обоих сквозь свой монокль и сказал:

- Вполне возможно, что так оно и есть. Но теперь уже поздно.

Чтобы заглушить последние сомнения, Гейдрих обрушил на головы генералов и офицеров рейхсвера целую лавину сфабрикованных документов, в том числе якобы подготовленные руководством СА списки подлежавших ликвидации лиц, начиная с генералов Бека{92} и Фрича. Командующие военными округами и коменданты городов получили списки, в которые были включены практически все старшие офицеры, часть которых будто бы собирались ликвидировать, а других выбросить из рядов рейхсвера.

У начальника штаба VI военного округа (Мюнстер) полковника Франца Хальдера появился некий обергруппенфюрер СА, потребовавший ознакомить его со служебной документацией, поскольку в ближайшие дни командование все равно должно перейти к СА. Хальдер отказался исполнить приказание, тем более что штурмовик даже не назвался, быстро ушел и более не показывался. Доложив в военное министерство о случившемся, Хальдер предположил, что этот человек вообще не был представителем СА, а провокатором.

Другим трюком Гейдриха явилась рассылка сфабрикованных приказов Рема (в редких случаях, когда они подвергались сомнению, находились какие-то оправдания).

Карл Эрнст, руководитель СА земли Берлин-Бранденбург, обратился к ставшему группенфюрером СС Далюге, вышедшему, как мы отмечали, из рядов штурмовиков и занимавшему в то время пост министериальдиректора в рейхсминистерстве внутренних дел, с просьбой устроить ему встречу с Фриком, чтобы разоблачить распространяющиеся в столице слухи о готовящемся путче СА. Но Далюге постарался, чтобы встреча Эрнста с министром не состоялась. Более того, Далюге направился к заместителю начальника абвера рейхсвера и рассказал, что только что встречался с одним из руководителей СА, принимавшим участие в совещании по подготовке путча, который хотел предупредить рейхсвер об опасности.

Генерал фон Райхенау поддержал затею Гейдриха со сфабрикованными документами. Когда начальник абвера Патциг{93} обнаружил на своем письменном столе подброшенный ему приказ Рема, предписывающий вооружение штурмовиков, из чего следовал вывод о подготовке нападения на подразделения рейхсвера, он показал его Райхенау. Генерал с возмущением воскликнул:

- Далее ждать нечего!

Фальсифицированные документы направлялись не только в рейхсвер, но даже самому Гитлеру. Не проходило ни одной встречи Бломберга с канцлером, во время которых тот не жаловался бы на начавшееся вооружение СА. Гитлер по-прежнему оставался ахиллесовой пятой противников Рема. Хотя он и согласился с запланированной акцией против Рема, у него все же проявлялись признаки сомнения. Была ли то последняя искорка человеческой лояльности по отношению к старому боевому товарищу или же ему было тяжело отбросить последний противовес рейхсверу и отказаться от партнера в борьбе за обеспечение равновесия режима? Как бы то ни было, у Адольфа Гитлера тогда отмечались периоды нерешительности и неуверенности.

28 июня офицеры командования VII военного округа (Бавария) еще не были уверены, стоит ли Гитлер на стороне рейхсвера или же СА. Если бы они знали о содержании разговоров канцлера с фон Краусером, обергруппенфюрером СА, заместителем Рема, их неуверенность возросла бы еще больше. За несколько часов до казни Краусер рассказал группенфюреру СА Карлу Шрайеру, сидевшему с ним в одной камере, о разговоре с Гитлером, состоявшемся 29 июня. Вот что записал в своем дневнике Шрайер: 'Гитлер сказал ему, что хотел бы воспользоваться совещанием в Висзее, чтобы основательно поговорить с Ремом и другими руководителями штурмовиков и устранить все разногласия и недоразумения. При этом он даже высказал сожаление, что мало заботился о старых боевых товарищах, а о Реме говорил умиротворенно, считая, что тот должен оставаться на своем посту'.

В решающие дни перед ликвидацией Рема Гитлер высказывал три различные версии о будущей судьбе начальника штаба, а фактически шефа СА. Военному министру фон Бломбергу он заявлял, что собирается арестовать Рема и 'рассчитаться' с ним. Лутце говорил, что Рем будет смещен, фон Краусеру же обещал примириться с другом. Такие колебания фюрера не входили в планы Гиммлера, Геринга и Гейдриха. Поэтому они решили лишить Гитлера возможности вмешаться в последний акт своих действий.

Случай пришел заговорщикам на помощь. Утром 28 июня Гитлер в сопровождении Геринга вылетел в западные районы страны, чтобы присутствовать на свадьбе вестфальского гауляйтера Иосифа Тербовена{94}. 'Национал-социалистская корреспонденция' написала позже, что Гитлер выехал туда, чтобы 'произвести впечатление абсолютного спокойствия, дабы не вспугнуть предателей'. Историки приняли эту версию на веру, считая, что тем самым он хотел предоставить противникам Рема возможность приступить к своим действиям без излишнего шума.

Однако никто из историков до сих пор не обратил внимание на то, что такая тактика Гитлера не соответствовала намерениям противников Рема, не собиравшихся даже маскировать свои действия. Как раз наоборот: они хотели подготовить общественность к предстоявшей кровавой бане. Так, 25 июня Рудольф Гесс выступил с речью, транслировавшейся по всем немецким радиостанциям: 'Горе тем, кто нарушит верность, считая, что окажет услугу революции поднятием мятежа! Адольф Гитлер - великий стратег революции. Горе тем, кто попытается вмешаться в тонкости его планов в надежде ускорить события. Такие лица станут врагами революции'.

25 июня Райхенау распорядился исключить капитана в отставке Эрнста Рема из членов 'Союза немецких офицеров' за недостойное поведение. Как отметил Уилер-Беннет: 'Это была мера, отдававшая духом инквизиции и заключавшаяся в передаче жертвы карающей деснице небес'.

В тот же день Геринг провозгласил в своей очередной речи: 'Кто нарушит доверие Гитлера - совершит государственное преступление. Кто попытается его разрушить, разрушит Германию. Кто же совершит прегрешение, поплатится своей головой'. Это был явный вызов Рему. Что же касается выезда Гитлера из Берлина, то режиссеры драмы были только довольны его отсутствием. Лутце записал в своем дневнике: 'У меня сложилось впечатление, что определенные круги заинтересованы в том, чтобы ускорить осуществление 'дела' именно в то время, когда фюрер может судить о происходящем лишь по телефону'.

Не успел Гитлер 28 июня сесть за свадебный стол, как ему позвонил из Берлина Гиммлер (все роли были распределены заранее). Гиммлер зачитал фюреру тревожные сообщения о махинациях штурмовиков и заявил, что стоящий рядом с ним Геринг готов в случае необходимости их интерпретировать.

Гитлер был настолько взволнован, что тут же уехал в свои апартаменты в эссенской гостинице 'Кайзерхоф', куда вызвал вскоре ближайших сотрудников, в числе которых были Геринг и Лутце. Лутце позднее рассказал: 'Телефон в его покоях в 'Кайзерхофе' звонил почти непрерывно. Фюрер крепко задумался, но было видно, что он уже готов нанести удар'.

Заговорщики тут же провели следующий финт: из Берлина прилетел Пауль (Пилли) Кернер, правая рука Геринга, госсекретарь прусского министерства внутренних дел, который привез новые сообщения от Гиммлера. Из них следовало, что СА готовилась начать восстание по всей стране.

Поднявшийся с кресла Гитлер воскликнул:

- С меня довольно. Необходимо дать наглядный урок зачинщикам.

Так был сделан последний решающий шаг. Гитлер приказал Герингу возвратиться в Берлин вместе с Кернером и по его сигналу нанести удар не только по СА, но и по буржуазным противникам режима. Геринг не стал терять время. Утром 29 июня он поднял по тревоге лейбштандарт 'Адольф Гитлер' и полицейскую группу 'Генерал Геринг'.

Он составил письмо, которое в опечатанном виде передал в руки Гейдриха. Тот в свою очередь направил его унтерштурмфюреру СС Эрнсту Мюллеру в главное управление СД с указанием переправить командующему округа СС 'Юго-восток'. Письмо содержало следующий текст: 'Рейхсканцлер объявил чрезвычайное положение в стране и передал все властные полномочия в Пруссии премьер-министру Герингу. А он передает все исполнительные права в Силезии группенфюреру СС Удо фон Войрш, командующему этим округом'. Далее следовало указание на арест определенных лидеров СА, разоружение охраны штабов СА, занятие бреславского полицей-президиума и установление контакта с земельной полицией.

Между тем Гитлер в эссенском 'Кайзерхофе', обдумывая возможности захвата врасплох руководства СА, решил возвратиться к плану, изложенному им военному министру фон Бломбергу: пригласить их всех в Бад Висзее и там арестовать. Вечером 28 июня он позвонил Рему и рассказал о грубом обращении штурмовиков Рейнской области с иностранным дипломатом. Он объявил о необходимости всем собраться и поговорить начистоту, иначе далее дело не пойдет. Встречу он назначил на субботу 30 июня на одиннадцать часов утра в апартаментах Рема. На встречу надлежало пригласить всех обергруппенфюреров, группенфюреров и инспекторов СА.

Рем безмятежно провел день 29 июня, совершая со своим адъютантом Бергманом далекие прогулки по окрестностям курорта, радуясь разговору с Гитлером и приветствуя товарищей, начавших прибывать в курортное местечко и располагавшихся в пансионате 'Ханзельбауэр'. А противная сторона готовилась к действиям. В частях рейхсвера была объявлена тревога. Руководство СС приказало личному составу подразделений немедленно возвратиться в казармы и вооружиться. Гитлер в 15 часов провел радиопереговор с военным министерством, перебравшись в гостиницу 'Дрезден' в Бад Годесберг.

Командир лейбштандарта прибыл туда в 20 часов. Гитлер в это время проводил совещание с пятнадцатью национал-социалистскими функционерами, в числе которых были Геббельс, Лутце и адъютанты Гитлера - Брюкнер, Шауб и Шрек. От фюрера Дитрих получил приказ: 'Вылетайте в Мюнхен и позвоните мне оттуда!'

Около полуночи группенфюрер СС доложил о своем прибытии. В соответствии с новым приказом он должен был немедленно направиться в Кауферинг, небольшую железнодорожную станцию около Ландсберга-на-Лехе, встретить там две свои роты и выступить в Бад Висзее.

Остававшаяся в Берлине в бывших кадетских корпусах в Лихтерфельде часть лейбштандарта была поднята по тревоге около часа ночи по звонку из военного министерства.

Все шло по плану, который был однако изменен Гитлером после двух срочных донесений Гиммлера.

В одном из них Гиммлер сообщал, что подготовка берлинских штурмовиков к путчу закончена: в 16 часов 30 июня они будут собраны по тревоге, а 'ровно в пять часов дня (как потом Гитлер рассказывал в рейхстаге) начнется захват правительственного здания'. Фюрер в Бад Годесберге, конечно, не знал, что основная масса штурмовиков на самом деле находилась в увольнении, а берлинский руководитель СА Карл Эрнст, который якобы остался в Берлине, чтобы лично руководить акцией, в действительности выехал со своей женой в Бремен, намереваясь отплыть оттуда в Тенериф.

Второе донесение Гиммлера было передано Гитлеру лично баварским гауляйтером и министром внутренних дел Адольфом Вагнером: 'В Мюнхене штурмовики вышли на улицы и дебоширят, выкрикивая лозунги против фюрера и рейхсвера'.

Как потом оказалось, мюнхенские штурмовики, собравшиеся, как обычно, по своим пивным, были вызваны к пунктам сбора написанными от руки записками неустановленных авторов, извещавшими: 'Рейхсвер против нас'. К тому же мероприятия, проводившиеся в подразделениях рейхсвера, не прошли незамеченными. Когда обергруппенфюрер СА, начальник мюнхенских штурмовиков Август Шнайдхубер и группенфюрер СА Вильгельм Шмидт услышали о выходе своих штурмовиков на улицы города, они тут же распорядились, чтобы все расходились по домам. Шмидт прихватил с собой две анонимные записки, к которым ни он, ни Шнайдхубер не имели никакого отношения.

Когда начальнику штаба мюнхенского военного округа полковнику Кюхлеру стало известно, что колонна штурмовиков движется в направлении аэродрома Обервизенфельд, он вызвал майора Ганса Дерра и дал ему задание выяснить обстановку. Шел уже второй час ночи. Но тот на аэродроме штурмовиков не обнаружил, однако на обратном пути увидел на площади Кенигсплац подразделение СА численностью до 300 человек, к которым их командир как раз обратился со словами:

- А теперь возвращайтесь спокойно по домам и ждите решение фюрера. Каким бы оно ни было: отправить ли всех нас в отпуск, запретить ношение формы или еще что - мы неизменно остаемся вместе с ним.

Оба ночных сообщения привели Гитлера в панику. Он был уверен: предатели демаскировали себя, и Рем показал свое истинное лицо. Надо было с ними кончать. Обуреваемый этой бредовой идеей, он приказал немедленно отправиться в Мюнхен, намериваясь затем побывать в Бад Висзее.

В два часа ночи фюрер, разбитый, уставший и дрожавший от волнения, прибыл на боннский аэродром Хангеляр и сел в трехмоторный Ю-52 вместе с сопровождавшими его лицами. Плюхнувшись на переднее сиденье кабины, он молча смотрел на ночное небо. Туман стал понемногу рассеиваться, наступало утро нового дня, самого ужасного в предвоенной истории Германии. Предстояла кровавая оргия, сопровождаемая насилием и жестокостью.

Лутце подумал о Реме, и ему на ум пришли поэтичские строки:

Рассвет, как всегда, восхищает,
Но раннюю смерть предрекает.
Вчера мы - на шумных балах.
Сегодня с простреленной грудью в кустах.

Когда самолет приземлился в мюнхенском аэропорту Обервизенфельд, Гитлер выскочил из него и подбежал к двум офицерам рейхсвера, которых вызвал по радио, пройдя как в трансе мимо выстроившихся партийных бонз и руководителей СА. Офицерам фюрер сказал отрешенно:

- Это - самый черный день в моей жизни. Но я поеду в Бад Висзее и учиню строжайший суд. Вызовите генерала Адама.

И сразу же направился в баварское министерство внутренних дел.

В пятом часу утра группенфюрер СА Шмидт был разбужен телефонным звонком из министерства внутренних дел: 'Фюрер ожидает группенфюрера с докладом'.

'Прежде, чем он ушел, - рассказывала потом Мартина Шмидт, - он стал искать две записки, сказав: 'Это может доказать, что я не имею к путчу никакого отношения', но тал их и не нашел'.

Но он даже не смог дать Гитлеру каких-либо объяснений. Не успел Шмидт появиться, как канцлер подскочил к нему, сорвал знаки различия, обозвал предателем и заорал:

- Вы арестованы и будете расстреляны!

Шмидта увели и направили в мюнхенскую тюрьму предварительного заключения 'Штадельхайм' где за несколько минут до этого оказался и обергруппенфюрер СА Шнайдхубер.

Пока гауляйтер Вагнер собирал по тревоге ударные отряды СС и баварской политической полиции и отправлял их с заданием произвести аресты некоторых руководителей СА и видных противников национал-социализма, Гитлер в сопровождении эскорта на двух автомашинах помчался в Бад Висзее.

Было уже 6.30 утра. В пансионате 'Ханзельбауэр' все еще спали. Хозяйка пансионата стала было говорить о высокой чести, выпавшей на ее долю, но спутники Гитлера, быстро миновав ее, встали со снятыми с предохранителей пистолетами у дверей постояльцев. Лутце немного задержался, чтобы просмотреть гостевую книгу и определить, кто в какой комнате находится, так что едва не опоздал поприсутствовать при аресте Рема.

Вот как он описывает эту сцену: 'Гитлер стоял у двери комнаты Рема. Одни из полицейских постучал и попросил открыть по срочному делу. Через некоторое время дверь приоткрылась и сразу же была широко распахнута.

В дверь прошел фюрер с пистолетом в руке и назвал Рема предателем. Приказав тому одеться, объявил об аресте'.

Сразу же после этого фюрер перебежал к противоположной двери и стал в нее барабанить. Через несколько секунд в двери показался обергруппенфюрер СА Эдмунд Хайнес, за ним виднелся какой-то мужчина. Эту сцену впоследствии использовал в своей пропаганде Геббельс, обрушившийся на гомосексуализм и заявивший:

- Нашим глазам представилась картина столь отвратительная, что вызвала состояние рвоты.

Гитлер поспешил к следующим дверям, а Лутце заскочил в комнату Хайнеса и проверил, нет ли оружия в одностворчатом шкафу.

- Лутце, я ничего не сделал, - воскликнул Хайнес. - Помогите мне.

Однако тот ответил смущенно:

- Я не могу ничего сказать, а тем более что-то сделать.

Вскоре все 'гнездо заговорщиков' было очищено. Арестованных отправили в подвал пансионата и заперли в отсеках под охрану полицейских. Вскоре их отправили в мюнхенскую тюрьму 'Штадельхайм'. Перед самым отъездом Гитлера у пансионата появилась прибывшая из Мюнхена грузовая автомашина с вооруженной охраной Рема. Положение обещало стать критическим. Но Гитлер не растерялся, выступил вперед и, откашлявшись, обратился к прибывшим командным тоном (начальник охраны, штандартенфюрер СА Юлиус Уль, был в числе арестованных) с требованием покинуть Бад Висзее. Растерявшиеся охранники тут же отправились назад в Мюнхен. Отъехав немного в северном направлении, грузовик, однако, остановился, так как у штурмовиков появились какие-то сомнения, и они заняли выжидательную позицию. Поэтому Гитлер предпочел возвратиться в Мюнхен кружным путем через Роттах-Эгевн и Тегернзее.

Прибывший в это время в тюрьму ее начальник Роберт Кох обнаружил на своем письменном столе распоряжение определять в камеры, начиная с семи часов утра, высших чинов СА. На Центральном вокзале, окруженном эсэсовцами, полицейские встречали прибывавших руководителей штурмовиков и после проверки документов либо отпускали, либо арестовывали.

Один за другим в 'Штадельхайм' были направлены: фон Краусер, Манфред фон Киллингер, Ганс Петер фон Хайдебрек, Ганс Хайн, Георг фон Деттен, Ганс Иоахим фон Фалькенхаузен и ряд других.

В десять часов Гитлер приехал в штаб-квартиру национал-социализма - Коричневый дом, который к тому времени был взят под охрану рейхсверовскими солдатами. По сигналу фюрера Геббельс позвонил Герингу, назвав кодовое слово 'колибри'. Теперь Гиммлер и Гейдрих могли поднять по тревоге все подразделения СС. В округах СД вскрывали опечатанные, заранее разосланные конверты, и команды палачей начинали действовать. Террор охватил всю страну.

Первыми жертвами его в Баварии стали фон Кар, сорвавший в 1923 году 'пивной путч' Гитлера. (обезображенный труп бедняги был обнаружен в болоте около Дахау), и Петер Бернхард Штемпфле, слишком много знавший о личных секретах фюрера (найден с тремя пулями в сердце и переломанной спиной).

Эсэсовские ищейки разыскивали мюнхенского врача Людвига Шмидта, тесно сотрудничавшего в свое время с противником Гитлера - Отто Штрассером, но найти его не смогли: некий тюремный вахмистр скрывал его в тайнике в здании самой тюрьмы. Был схвачен и музыкальный критик, доктор Вильгельм Эдуард Шмид, проживавший на другой улице. На то, что его фамилия писалась с одним 'д' вместо двух 'т' и что он был доктором философии, а не медицины, никто не обратил никакого внимания. Позже семья получила из концлагеря Дахау гроб, который не имела права даже открыть.

В эти дни и часы Адольф Гитлер вел себя как фанатик. Вне себя от ярости, он потребовал от имперского наместника фон Эппа предания Рема суду военного трибунала, заявляя, что измена того доказана. Фон Эпп после ухода канцлера, потрясенно посмотрев на своего адъютанта принца цу Изенбурга, только и мог сказать: 'Сумасшедший'.

В 11.30 Гитлер выступил перед избежавшими ареста мюнхенскими руководителями СА в сенаторском зале Коричневого дома. Группенфюрер Шрайер вспоминал об этом так: 'Не успел он открыть рот, как на губах его показалась пена, чего я ни у кого ни разу не наблюдал. Голосом неоднократно прерывавшимся от возбуждения, фюрер стал рассказывать о происшедшем. Рем со своими приближенными совершили самое большое вероломство в мировой истории: Рем, которого он поддерживал в самых различных ситуациях и был ему всегда верен, оказался предателем по отношению к нему, совершив государственную измену, собираясь его арестовать и убить. Он отдал бы Германию на растерзание ее врагам: Франсуа Понсе (французский посол), один из главных действующих лиц, вручил Рему, всегда нуждавшемуся в деньгах, 12 миллионов марок в качестве взятки: Рем с его заговорщиками будут наказаны в показательном порядке: он приказал их всех расстрелять. Первая группа - Рем, Шнайдхубер, Шмидт, Хайнес, Хайдебрек и граф Шпрети будут расстреляны уже сегодня вечером'.

Гитлер несколько упредил события, так как Рем в этот вечер не был расстрелян, а в отношении других приказа он вообще еще не подписал. Да и человека, который должен был совершить казнь, 'Зеппа' Дитриха, в Мюнхене еще не было. Он появился только в 12.30 дня, приведя в качестве оправдания за опоздание мокрые дороги и необходимость смены колеса на грузовике рейхсвера, на котором он следовал. Кроме того ему пришлось дозаправиться в артиллерийской казарме Ландсберга.

Две роты лейбштандарта, находившиеся на площади Каролиненплац, Гитлер приказал расположить в казармах саперов.

Возвратившийся Дитрих три часа просидел в комнате для адъютантов, ожидая дальнейших распоряжений, слыша только невнятный гул голосов, доносившийся из-за закрытых дверей зала для заседаний, где Гитлер обсуждал со своими приближенными судьбу арестованных руководителей штурмовиков.

Настал звездный час партийного судьи Буха, которому в 1932 году не удалось расправиться с Ремом и его окружением. А между Рудольфом Гессом и издателем национал-социалистской прессы Максом Аманом даже возник спор, кому из них будет предоставлена честь расстрелять Рема.

Только что назначенный шефом СА Лутце сидел там же, ошеломленно слушая речи собравшихся. Такую чистку СА он себе не представлял. Когда Гитлер спросил, кто, по его мнению, должен быть расстрелян, Лутце уклонился от ответа, сказав, что не знает всех подробностей дела.

В 17 часов вечера дверь открылась, и вышедший из зала Мартин Борман{95}, зять судьи Буха, отвел Дитриха к Гитлеру. Тот сказал Дитриху: 'Отправляйтесь в казарму, возьмите шесть унтер-офицеров и одного офицера и расстреляйте арестованных руководителей СА за государственную измену'.

Борман передал Дитриху список арестованных, находившихся в 'Штадельхайме'. На шести из них стояли галочки, отмеченные Гитлером зеленым карандашом: Август Шнайдхубер - обергруппенфюрер СА и президент полиции Мюнхена (камера 504), Вильгельм Шмидт - группенфюрер СА из Мюнхена (камера 497), Ганс Петер фон Хайдебрек - группенфюрер СА из Штеттина (камера 502), Ганс Хайн - группенфюрер СА из Дрездена (камера 503), Ганс Иоахим граф фон Шпрети-Вайльбах - штандартенфюрер СА из Мюнхена (камера 501) и Эдмунд Хайнес - обергруппенфюрер СА и президент полиции из Бреслау (камера 483).

Имя Эрнста Рема отмечено не было. Почти сразу после этого Гитлер вместе с Эппом выехал на аэродром Обервизенфельд, чтобы возвратиться в Берлин. По пути принц цу Изенбург слышал, как фюрер сказал своему спутнику:

- Я помиловал Рема за его заслуги, а Краусера - за награды.

Возникает вопрос: не испугался ли Гитлер убийства друга?

Но эта мысль даже не пришла в голову Дитриха. Он взял переданный ему список и попросил группенфюреров СС наследного принца цу Вальдэкка Пирмонта выехать в тюрьму и подобрать там подходящее место для экзекуции. Затем 'отобрал шесть хороших стрелков, дабы избежать возможных осложнений', как он отметил позже. В 18 часов вечера Дитрих был уже в тюрьме и распорядился вывести заключенных. Но осторожный чиновник Кох позвонил в министерство юстиции и, поскольку министра - доктора Галса Франка на месте не оказалось, решил выждать.

Более того, он подверг сомнению список без подписи, а так как дебаты их затянулись, ограниченный и туповатый Дитрих возвратился в Коричневый дом за новыми инструкциями. Из начальства там оказался лишь министр внутренних дел Вагнер, который написал на списке:

'Выдайте по приказу фюрера группенфюреру СС Дитриху лиц, которых он вам назовет.

Адольф Вагнер, министр'.

Приехавший в тюрьму Франк попытался помешать экзекуции и позвонил Хессу. Тот однако запретил ему вмешиваться в эти дела и потребовал привести приговор в исполнение. Франк решил тогда хотя бы соблюсти формальности и объявил Шнайдхуберу, что тот приговорен к смертной казни. Штурмовик отнесся к его заявлению с недоверием и поднял такой шум, что Франк вынужден был прервать с ним разговор. Возвратившийся Дитрих приступил к исполнению приказа.

Кох отдал распоряжение вывести во двор тюрьмы шесть указанных ему заключенных, каждого в сопровождении двоих полицейских. Когда перед ними появился Дитрих, Шнайдхубер закричал:

- Коллега 'Зепп', что происходит? Ведь мы невиновны.

На грубом крестьянском лице Дитриха не дрогнул ни один мускул. Он щелкнул каблуками, приняв стойку 'смирно', и провозгласил:

- Вы приговорены фюрером к смертной казни. Хайль Гитлер!

Штурмовиков одного за другим подводили к стенке. Эсэсовский офицер встречал их словами:

- Фюрер и рейхсканцлер приговорил вас к смертной казни. Приговор будет приведен в исполнение немедленно.

Прозвучало эхо ружейных выстрелов.

Даже нервы Дитриха не выдержали, и он ушел, не дождавшись конца. В полдень следующего дня он погрузил своих эсэсовцев в вагоны, а сам вылетел в Берлин.

По стране прокатилась геринго-гиммлеровская варфоломеевская ночь.

С того момента, когда Геббельс передал по телефону кодовое слово 'колибри', машина террора заработала вовсю и во владениях Геринга. Вице-канцлер Франц фон Папен узнал об этом, когда адъютант Геринга, майор Боденшатц, попросил его прибыть в резиденцию прусского премьер-министра на Лейпцигерплац. Фон Папен потом вспоминал: 'Я нашел Геринга в его рабочем кабинете. В присутствии Гиммлера он заявил, что Гитлер предоставил ему все полномочия для ликвидации путча Рема в Берлине'.

Вице-канцлер почувствовал себя обойденным и выразил протест. Пока оба были заняты разговором, шеф СС вышел в комнату ожидания, где сидел сопровождавший Палена Фриц Гюнтер фон Чирски. И тот услышал, как Гиммлер, подойдя к телефону и сняв трубку, сказал: 'Можно начинать'.

На улицах города показались автомашины земельной полиции и грузовики с эсэсовцами. Район Тиргартена, где проживали важнейшие чины СА, был оцеплен. Штурмовики при аресте не оказывали сопротивления. Одновременно было окружено и ведомство вице-канцлера, где застрелили его пресс-секретаря фон Бозе. Остальных увезли.

По тревоге был поднят лейбштандарт. Командир батальона штурмбанфюрер СС Вагнер срочно формировал мобильные команды, поставив во главе одной из наиболее боеспособных командира роты хауптштурмфюрера СС Курта Гильдиша, всегда беспрекословно выполнявшего любое приказание. С восемнадцатью эсэсовцами своей роты тот отправился в распоряжение шефа гестапо Райнхарда Гейдриха, в приемной которого находились уже восемь сотрудников тайной государственной полиции в гражданской одежде.

Вскоре из кабинета вышел Гейдрих. Он заявил: 'Путч Рема: чрезвычайное положение: приказ фюрера: действовать немедленно'. Эти слова Гейдрих произносил неоднократно. Затем он возвратился в кабинет и стал вручать списки лиц, подлежавших ликвидации. Команда Гильдиша должна была выполнять особое задание: произвести аресты так называемых врагов государства. Гейдрих приказал: 'Вы займетесь делом Клаузенера, которого лично и расстреляете. Поэтому сразу же отправляйтесь в рейхсминистерство путей сообщений!'

Как бы между прочим, он спросил гауптштурмфюрера, знает ли тот лично Клаузенера. На отрицательный ответ Гильдиша, поднял в приветствии правую руку и сказал, отпуская его: 'Хайль Гитлер!'

По пути к министерству путей сообщений Гильдиш размышлял, каким образом ему следует расстрелять очередную жертву. На поясе у него висел парабеллум калибра 9 миллиметров, а в правам кармане брюк лежал маузер калибра 7,65 миллиметров. На него ротный и решил положиться. Было ли это все, о чем он думал? Да. Другие мысли его не занимали. Он даже не подумал, какое преступление мог совершить доктор Эрих Клаузенер, министериальдиректор министерства путей сообщений, председатель католической акции и бывший начальник отдела полиции прусского министерства внутренних дел. А ведь его следовало застрелить без приговора суда и адвокатов.

В час дня министериальдиректор вышел из своего кабинета, чтобы помыть руки в туалете. Увидев в коридоре эсэсовца в каске и при оружии, он тут же возвратился назад. Тут в кабинет вошел Гильдиш, и объявил ему об аресте. Доктор Клаузенер подошел к платяному шкафу, чтобы достать пиджак, но в этот момент Гильдиш выхватил маузер и выстрелил ему в голову.

Клаузенер упал на пол. Гильдиш подскочил к телефонному аппарату, стоявшему на письменном столе, и набрал номер Гейдриха. Доложил о расстреле и тут же услышал неестественно высокий голос, приказавший ему симулировать самоубийство Клаузенера. Гильдиш положил маузер на пол рядом с правой рукой убитого и выставил у двери часового.

Через пятнадцать минут Гильдиш предстал перед Гейдрихом. Шеф гестапо разъяснил ему, что застреленный чиновник был 'опасным предводителем католиков', и поставил перед эсэсовцем новые задачи. Он должен был вылететь в Бремен, арестовать там шефа берлинских штурмовиков Карла Эрнста и доставить его в Берлин. Следующей жертвой усердного эсэсовца стал медик - штандартенфюрер СА доктор Эрвин Виллиан.

Подобно Курту Гильдишу 30 июня 1934 года в подвластной Герингу Пруссии орудовали сотни эсэсовских роботов. Они не размышляли, не задавали никаких вопросов, а лишь повиновались, молча выполняя порученное задание. Им называли имена жертв, и они нажимали на спусковые курки пистолетов и винтовок.

Кое-кому все же удалось избежать смерти. Так, министр в отставке Готтфрид Тревиранус, услышав звонок в дверь посланцев Гиммлера, как был в спортивном костюме, перемахнул садовую ограду и бежал за границу. Капитан Эрхард, партнер Гитлера по 1923 году, скрылся в лесу с охотничьим ружьем и был затем переправлен друзьями в Австрию.

Генерал-майору Фердинанду фон Бредову, предшественнику Райхенау, опубликовавшему в Париже книгу 'Дневник генерала рейхсвера', как предполагали нацисты, один из иностранных военных атташе предложил провести ночь в посольстве, но он отказался. А через несколько часов его труп с пробитой пулей головой был доставлен в Лихтерфельде.

Кровожадность эсэсовцев росла час от часу. Будучи инициированной официальным распоряжением устранить врагов государства и бунтовщиков, она быстро переросла в личную месть. Например, окружной руководитель СС Эрих фон Бах-Зелевски натравил двоих эсэсовцев на своего соперника, помещика барона Антона фон Хоберга, который и был убит в своей гостиной.

Личные счеты приняли особый размах в Силезии, где окружной шеф СС Удо фон Войрш вообще потерял контроль за своими людьми. Заместителя полицейпрезидента Бреслау, штурмбанфюрера СС Энгельса убили в лесу, выстрелив картечью из дробовика. Бывшего начальника штаба силезского округа СС Зембаха утопили в пруду под Бригом, после чего уничтожили и его убийцу.

Главной движущей силой стала месть. В Хиршберге был убит адвокат доктор Ферстер, принявший в свое время участие в процессе против местного национал-социалиста. Советника муниципалитета Вальденбурга по строительным вопросам ликвидировали за то, что отказал незадолго до этого своему убийце в выдаче лицензии на строительство жилого дома.

Впрочем, Геринг и Гиммлер также действовали в целом ряде случаев из личных побуждений. Они предприняли шаги, чтобы отыскать местонахождение Грегора Штрассера, хорошо знавшего их обоих. Штрассер был вторым человеком в национал-социалистской партии, пока в 1932 году не отошел от Гитлера по тактическим соображениям. Он предупреждал фюрера, заявляя, что 'Гиммлер представляет самую большую опасность для него самого и движения в целом', Геринга же Штрассер оценивал как 'величайшего эгоиста, который не поступится даже одним пфеннингом, когда речь зайдет о его личной выгоде'.

И Геринг, и Гиммлер не исключали возможности примирения Штрассера с Гитлером, зная о том, что фюрер намеревался даже назначить того имперским министром внутренних дел. Да и шаги по их сближению были уже предприняты: 23 июня Гитлер вручил своему бывшему сопернику почетный знак НСДАП в золоте и партийный билет за номером 9. Поэтому Штрассера надо было срочно ликвидировать.

Уже в полдень 30 июня он был арестован, а через несколько часов застрелен прямо в камере номер 16 гестаповской тюрьмы. Официально же было заявлено, что Штрассер покончил жизнь самоубийством.

Генерал Курт фон Шляйхер сидел за письменным столом в своем доме по улице Грибницштрассе в Нойбабельсберге, когда повариха Мария Гюнтель ввела к нему в кабинет двух мужчин в гражданской одежде. Один из них спросил: 'Вы генерал фон Шляйхер?' Как потом показала повариха, генерал повернулся в сторону спрашивавшего и ответил утвердительно. Сразу же раздались выстрелы. Жена генерала, сидевшая в своей комнате у радиоприемника, вбежала в кабинет и тоже была застрелена. Однако в бумагах убитого гестапо не нашло ни одного документа который свидетельствовал бы о его связи и сотрудничестве с Ремом, Штрассером или Франсуа Понсе. С Ремом фон Шляйхер встречался в последний раз в июне 1933 года, а с Франсуа Пенсе, как тот напишет позже, никогда не говорил хоть что-нибудь, что могло бы навести на мысль, что он: связан с каким-то заговором. Имя Рема он вообще называл с презрением и отвращением. Бредовая идея о путче Шляйхера-Рема была столь невероятной, что ее ни разу не упомянули в своих выступлениях даже сотрудники министерства пропаганды. На проведенной послеобеденной конференции для иностранной прессы один из журналистов задал вопрос, существовала ли какая-нибудь связь между смертью генерала фон Шляйхера и штурмовиками Рема. Был дан категорический ответ: 'Никакой связи нет'.

Геринг и Гиммлер были обеспокоены. Не нанесет ли рейхсвер ответный удар в связи с убийством эсэсовцами известного в политических кругах генерала? Однако ничего подобного не произошло. Фон Райхенау не тот человек, который из-за одного убитого разрушил бы весь замысел. В своем коммюнике он отметил: 'В последние недели было установлено, что бывший военный министр, генерал в отставке фон Шляйхер, поддерживал контакты с враждебными государству кругами штурмовиков и иностранными державами. Было доказано, что он словами и делами выступал против нашего государства и его руководства. Этот факт определил необходимость его ареста в ходе проводившейся чистки. В момент задержания сотрудниками уголовной полиции Шляйхер попытался оказать сопротивление, применив оружие. В ходе возникшей перестрелки генерал в отставке и его вмешавшаяся в разборку жена были смертельно ранены'.

Убийство фон Шляйхера вызвало однако некоторые трения между самими ликвидаторами. Геринг позднее попытался объяснить, что хотел только арестовать генерала, а вот команда гестапо упредила его и осуществила убийство прямо на месте. У него даже возникло намерение приостановить кровавую оргию. Из провинции поступали известия, что эсэсовские команды становились все развязнее, а ему хотелось соблюсти реноме порядочного человека и консерватора, чем он всегда кичился.

Вице-канцлер фон Папен одним из первых столкнулся с возникшими противоречиями. Когда он покидал резиденцию Геринга, выход ему преградила эсэсовская охрана. Тогда адъютант Геринга, Боденшатц, подбежал к ним и крикнул: 'Мы еще посмотрим, кто здесь командует - премьер-министр Геринг или СС'.

Некоторые из ожидавших смерти штурмовиков сумели воспользоваться разногласиями между Герингом и Гиммлером. Группенфюрер СА Зигфрид Каше убедил Геринга в своей невиновности, и тот отпустил его. А госсекретаря фон Бюлова Геринг вообще вычеркнул из списка лиц, подлежавших ликвидации, как и принца Ауви.

Возвратившийся из Мюнхена в 22 часа Гитлер буквально огорошил Геринга и Гиммлера, сообщив им, что Рем должен остаться в живых. Оба перепугались, так как события 30 июня теряли для них всякий смысл, если Эрнст Рем не будет ликвидирован. Уже вечером 29 июня Гиммлер сказал жене Риббентропа Аннелизе: ' Рем - мертвец'.

Гитлер не хотел слишком большого усиления власти своих приспешников, к тому же он не был еще диктатором. Рем был нужен ему для поддержания искусственного равновесия в режимной иерархии и удержания собственного господства,

Гитлер начал тонкую игру, возложив известную долю ответственности за расправу над виднейшими руководителями штурмовиков в 'Штадельхайме' на своих подчиненных, за каждым шагом которых он, конечно же, уследить не мог. На заседании кабинета министров Гиммлер заявил, что берет на себя ответственность за расстрел 'предателей', хотя 'доля вины каждого из них не была полностью доказана, и он не давал конкретных распоряжений на казнь'. Лидеру штурмовиков Юттнеру{96} он заявил даже, что хотел провести судебное расследования, но события разворачивались слишком стремительно.

Оставшиеся в живых штурмовики и прежде всего новый начальник штаба СА Виктор Лутце поверили своему фюреру на слово. Гитлер удачно провел психологический маневр: чем большую ярость вызывали Гиммлер и Геринг своими экзекуциями, тем отчетливее просматривалось стремление его, Адольфа Гитлера, к справедливости.

'Речь сейчас не идет о расстрелах, осуществленных по приказанию фюрера', - писал в те дни Лутце.

Он вполне серьезно полагал, что Гитлер приказал расстрелять лишь шестерых лидеров СА.

Гиммлер и Геринг в ночь с 30 июня на 1 июля стали уговаривать Гитлера пожертвовать Ремом. Фюрер привык принимать сторону сильнейших. Поэтому те, кто и на этот раз поверил его обещаниям, проиграли.

Об этом догадывался человек, пробиравшийся весь в крови сквозь лесные заросли в районе Потсдама, падавший на землю и снова встававший, держась за стволы деревьев. Это был обер-лейтенант в отставке Пауль Шульц, принимавший в свое время участие в реорганизации СА после путча Штеннеса, друг Грегора Штрассера.

По странной логике вещей Шульц, один из ярых противников гомосексуалиста Рема, был признан в результате событий 30 июня чуть ли не его сообщником. За ужином он был арестован 'пятью молодыми парнями в гражданской одежде, причем кое-кто из них был без воротничков и галстуков, но с пистолетами в руках'. Шульц был доставлен в комнату номер 10 гестапо, откуда его вывезли в открытой автомашине в сопровождении трех человек в сторону Потсдама, где намеревались пристрелить 'при попытке к бегству'. Поскольку была суббота и на дорогах скопилось много автомашин, гестаповцы свернули на трассу, ведущую в Лейпциг. Найдя более или менее удобное место, они приказали ему выйти из машины. Тут Шульц бросился бежать. По нему открыли огонь и одна из пуль попала в спину, но ранение оказалось несмертельным. Шульц упал и не двигался, изображая убитого. Когда его преследователи пошли к автомашине за брезентом, в который собирались завернуть труп, Шульц вскочил и что было сил побежал прочь.

С трудом преодолев несколько сотен метров, он кинулся в противоположном направлении, чтобы сбить преследователей. Оказавшись на окраине деревни Зеддин, заметил автомашины с прожекторами, ощупывавшими прилегающую местность, и спрятался за ближайшим сараем. Пролежав некоторое время, Шульц пробрался к речке Нуте и спрятался в камышах, где смыл кровь. Тут он вспомнил, что один из его хороших знакомых - контр-адмирал Любберт, вышедший на пенсию, недавно поселился в Берлине и вряд ли был известен полиции. Ему повезло: адмирал укрыл беглеца. Гестаповцы и эсэсовцы, прочесавшие на следующий день весь район с привлечением местных жителей, обнаружили только кровавое пятно за сараем.

У Шульца были друзья, имевшие связь с Гитлером, чем он и решил воспользоваться. Написав карандашом письмо, сумел передать его фюреру. Гитлер пообещал сохранить жизнь старому боевому товарищу и обеспечить его безопасность. Но Шульц, хорошо знавший фюрера, не поверил ему и не решался выйти из укрытия. Друзья долго его уговаривали. Дело окончилось тем, что Гитлер в конце концов выслал его из Германии.

Настроение Гитлера менялись очень быстро. Если утром 1 июля он собирался сохранить жизнь своему единственному другу Рему, то после обеда, поддавшись на уговоры Геринга и Гиммлера, отдал распоряжение бригадефюреру СС Теодору Айке ликвидировать его. Но и в этом случае понадеялся, что Рем избавит его от необходимости отдать приказ о расстреле, уйдя из жизни. Получив соответствующую инструкцию, Айке приготовил пистолет с одним патроном, который намеревался вручить шефу СА. В сопровождении штурмбанфюрера СС Михаэля Липперта и группенфюрера СС Шмаузера он выехал в 'Штадельхайм'.

Когда они в три часа дня оказались у директора тюрьмы Коха, тот опять не поверил на слово и позвонил министру юстиции Франку. Поскольку и тот разделил сомнения Коха, Айке вырвал телефонную трубку из рук директора тюрьмы и прорычал, что это дело господина министра вообще не касается, так как он получил распоряжение от самого фюрера, чего вполне достаточно. После этого Кох вызвал старшего надзирателя Лехлера и распорядился провести всех троих в камеру номер 474.

Рем сидел на нарах, раздетый до пояса, и лишь слегка повернул голову, когда в камеру вошел Айке, заявивший: 'Ваша жизнь кончена. Фюрер дает вам шанс подвести ее итоги'.

Затем он положил на столик пистолет и последний экземпляр газеты 'Фелькишер беобахтер' с заголовками, набранными крупным шрифтом: 'Рем арестован и находится под стражей - чистка в СА'. Айке дал Рему десять минут на размышление и вместе со своими подручными вышел из камеры.

Четверть часа трое эсэсовцев ждали в коридоре около двери камеры, но выстрела так и не услышали. Айке посмотрел на часы и вынул пистолет, то же проделал и Липперт. Бригадефюрер распахнул дверь камеры и крикнул: 'Начальник штаба, будьте готовы!'

Посмотрев на Липперта, Айке увидел, что пистолет дрожит в его руке, и прохрипел: 'Не торопись и целься спокойно'.

Прогремели два выстрела, Рем упал на пол и простонал: 'Мой фюрер, мой фюрер'.

'Об этом вы должны были думать раньше, теперь уже поздно', - с издевкой произнес Айке.

Рем тяжело дышал. Тогда один из эсэсовцев (до сих пор неясно, кто из двоих) выстрелил ему еще раз в грудь.

Эрнст Рем, основатель СА, единственный друг Гитлера, соперник рейхсвера, был мертв. Это произошло 1 июля 1934 года в шесть часов вечера.

За кончиной Рема последовали новые залпы экзекуционных отрядов. В застенках СС в доме 'Колумбия' хлопали двери камер, раздавались отрывистые команды. Наступал рассвет 2 июля, а расстрелы все продолжались. Находившиеся вместе с группенфюрером СА Карлом Шрайером в камере оберфюрер СА фон Фалькенхаузен был убит в два часа ночи, группенфюрер СА фон Деттен - в 2.30, а через полчаса - фон Краузер, которого Гитлер обещал помиловать.

Еще через полчаса подошла очередь Шрайера. Дверь камеры резко распахнулась. Появился эсэсовский офицер, широко расставивший ноги. За ним виднелись два эсэсовца. К винтовкам были примкнуты штыки.

'Шрайер, выходите, - крикнул офицер. - По распоряжению фюрера вы подлежите расстрелу'.

'Я требую проведения следствия', - возразил Шрайер.

'Еще чего не хватало, - отреагировал тот. - Ваше предательство раскрыто, и вы будете расстреляны. Держите выше голову и умойтесь, чтобы выглядеть свежее'.

Шрайера вывели из камеры, но затем вернули назад. Его должны были расстрелять в кадетских корпусах в Лихтерфельде, а автомашина вовремя не прибыла. Прошло еще несколько минут. Вот как рассказывал позднее Шрайер о том, что произошло дальше: 'Меня провели по лестнице к воротам, около которых стояла небольшая спортивная автомашина. Когда в нее сели двое вооруженных эсэсовцев, собирались посадить и меня. Но в этот момент появился огромный 'мерседес', из которого выпрыгнул неизвестный мне штандартенфюрер СС, замахал руками и крикнул: 'Стойте, стойте! На этом все закончено. Фюрер дал слово Гинденбургу, что расстрелы будут прекращены'.

Было около четырех часов утра 2 июля. Первая волна массовых убийств в третьем рейхе прошла. 83 человека были убиты без суда и следствия, без права на защиту, оказавшись жертвами партийно-клановой разборки.

Гитлер провозгласил:

'В те часы: я был верховным судьей немецкого народа'.

Кабинет министров поспешил придать государственному преступлению видимость высочайшей справедливости, издав 3 июля указ, состоявший из одного предложения: 'Меры, принятые 30 июня и 1 и 2 июля 1934 года для ликвидации попытки государственного переворота, связанного с изменой, считать вынужденными и оправданными'.

В казармах рейхсвера были слышны крики 'ура', а в офицерских казино звон бокалов с шампанским.

'Схвачены все, - позвонил по телефону генерал фон Райхенау шефу абвера Патцигу'.

'Жалко, что я при сем не присутствовал', - добавил при этом генерал-майор фон Вицлебен.

Военный министр фон Бломберг отметил 'солдатскую решительность' и 'достойное мужество', с которыми 'фюрер выступил против бунтовщиков и предателей и разгромил их'.

Лишь ротмистр в отставке Эрвин Планк, бывший госсекретарь имперской канцелярии, предупредил генерала барона фон Фрича: 'Если вы будете спокойно и бездеятельно смотреть на подобное, то вас рано или поздно постигнет та же участь'.

И он как в воду смотрел. Фрич пал в результате интриги, Вицлебен окончил жизнь на крюке мясника во дворе народного суда, а бывший тогда обер-лейтенантом граф Шенк фон Штауффенберг{97} 20 июля 1944 года попытался исправить ошибку молодости.

Даже Бломберг не стал приветствовать радостный подъем в войсках в связи с событиями 30 июня. Полковник Хайнрики записал некоторые его высказывания перед начальниками отделов своего министерства: 'Войска не показали выдержки, которую следовало от них ожидать. Непристойно выражать радость, когда погибли люди'.

Он понял, что отнюдь не рейхсвер оказался победителем в событиях 30 июня. По всем пунктам в фаворе оказались охранные отряды Генриха Гиммлера, укрепившие свою власть в партии. Уже 9 июля партийное руководство объявило СД единственной разведывательно-информационной организацией НСДАП. А 20 июля Гитлер заявил: 'Учитывая большие заслуги СС, в особенности в связи с событиями 30 июня 1934 года, провозглашаю ее самостоятельной организацией в рамках НСДАП'.

Гитлер разрешил СС иметь вооруженные подразделения. Тем самым были перечеркнуты планы рейхсвера стать единственной вооруженной силой в государстве.

День 30 июня 1934 года оставил глубокий след в истории третьего рейха. Развязанный эсэсовцами террор ускорил становление единоличной власти Гитлера, основал ось Геринг-Гиммлер, которая до самого начала Второй мировой войны определяла положение в партийной иерархии, и доказал, что СС готова безоговорочно выполнять любые приказы Адольфа Гитлера. Вместе с тем во властной структуре партии произошел глубокий раскол, определявший глубокие противоречия между СС и СА.

Многие тысячи штурмовиков не смогли забыть дни унижения и позора, когда они практически превратились в заложников охранных отрядов. Символичным было и то, что Лутце по приказу Гитлера назначил группенфюрера СС Далюге ответственным за чистку и реорганизацию СА в восточных районах страны. Ведущие в политическом отношении органы руководства СА (политическое и административное управления) были ликвидированы, в связи с чем Лутце дал указание: 'Возлагаю на группенфюрера СС Далюге обязанность осуществить роспуск высших органов руководства СА и прием принадлежавшего им (имущества): мебель, канцелярские материалы, автомашины и тому подобное'.

Только в начале августа СА вновь стала хозяйкой в собственном доме и смогла уже самостоятельно закончить чистку. Группенфюрер СА Бекенхауэр сформировал особый суд с различными комиссиями, в задачу которых входило выявление сообщников Рема и проверка всего руководства СА в соответствии с приказом фюрера от 9 августа 1934 года на предмет 'образа жизни, морали, карьеризма, материализма, растрат, пьянства, мотовства и чванства'. Комиссии приступили к работе, но вскоре вместо порученного стали собирать данные о действиях СС в день 30 июня и позже.

Время от времени раздавались заявления штурмовиков, в которых прорывалась их ярость, боль и ненависть к СС. Так, штурмфюрер СА Герман Бекке, состоявший в ее рядах с 1925 года, как-то сказал: 'Все это время я боролся за чистоту и справедливость, а теперь мне угрожают арестом. Разве мы, старые члены СА, не достойны считаться элитой после многолетней борьбы с коммунистами и социалистами, когда полиция срывала с нас одежду, когда мы подвергались гонениям и увольнению с работы? Вместо этого нам угрожают снова'.

Офицер 168-го полка СА доложил 28 июля:

'Я приказал своим подчиненным неукоснительно выполнять распоряжения СС: однако сколь унизительно и оскорбительно вели себя молодые эсэсовцы по отношению к нашим старым заслуженным товарищам'.

Шарфюрер СА Фельтен из Оффенбаха возмущался: 'Многие товарищи жаловались на поведение эсэсовских патрулей на улицах города, в особенности на Кайзерштрассе: Да мне и самому пришлось столкнуться с подобным случаем. Около часу ночи мимо меня проезжал на велосипеде кандидат в члены СС, который крикнул мне: 'Ты почему не отдаешь честь, не выспался, что ли?' На мое требование остановиться, он не отреагировал, поспешив удалиться. Если бы он слез с велосипеда, я объяснил бы в доходчивой форме этому парнишке, как следует себя вести по отношению к соратнику Адольфа Гитлера, члену партии с многолетним стажем, штурмовику, имеющему почетный знак СА'.

И таких примеров было множество. Они свидетельствовали о том, что СА стала ненавидеть СС. Никогда более эти две армии национал-социализма не примирились, между ними постоянно шла бесшумная, невидимая война.

Виктор Лутце в ночь с 17 на 18 августа 1935 года в ресторане штеттинской гостиницы 'Пройсенхоф' в окружении двух десятков своих товарищей и трех эсэсовцев, сидевших за заставленными пивными кружками столами, бросил перчатку своему противнику, воскликнув: 'Придет день, когда самостийные и незаконные деяния 30 июня будут отомщены. Немец - человек, склонный к справедливости, поэтому нарушение справедливости выйдет виновным, как говорится, боком, и их ждет горький конец'.

Штандартенфюрер СС Роберт Шульц, присутствовавший при этом, с плохо скрытой угрозой процедил сквозь зубы: 'К сожалению, тогда не все оказалось выкорчеванным с корнем. Действия были слишком мягкосердечными. Не просто на свободе, но и в рядах СА остались люди, которые хорошо понимали игру, затеянную Ремом'.

Лутце заявил, что эсэсовцам не следует изображать из себя моралистов, а лучше посмотреть на самих себя. Те возмутились, однако Лутце не обратил внимание на их протесты, крикнув: 'Кто при любом удобном случае провозглашал здравицы в честь Рема и клялся ему в верности? По крайней мере, не из руководства СА. Хотите, я назову имя этого человека? Разве то, что приписывается Рему, было делом рук СА? Свинство устраивалось не СА, точнее говоря, не только СА, а пожалуй, в большей степени противоположной стороной. Надо ли назвать имена? Я могу это сделать немедленно!'

Шульц нашел выход из положения, обратившись к Лутце: 'Начальник штаба, времени уже около двух часов ночи, пойдем лучше спать'.

Подозвав официанта, он попросил принести счет. Все сидевшие в зале поднялись, в том числе и Виктор Лутце. Выходя, он громко произнес: 'Я всегда буду это утверждать, даже если меня завтра же снимут с должности и отправят в концентрационный лагерь'.

Дальше