Содержание
«Военная Литература»
Исследования

Материя первична

При изучении документов и свидетельств иногда вдруг начинает казаться, что Сталин вообще не интересовался подготовкой страны к войне. Маршал Жуков, как известно, за все предвоенные месяцы, что он успел поработать начальником Генштаба, так ни разу и не получил возможности сделать обстоятельный доклад Сталину о состоянии обороны страны. Нарком ВМФ Кузнецов, по его словам, не мог добиться приема у Сталина месяцами. Находившихся в таком положении руководителей в шутку называли "беспартийными". В отличие от большинства своих "соратников", вождь никогда не бывал на маневрах, что не мешало, впрочем, художникам-соцреалистам писать картины "Товарищ Сталин на маневрах в Белорусском военном округе" и т. п.

Впечатление, будто Сталин мало уделял внимания обороне, безусловно, обманчиво. Приведем такую сцену. Директор Ижевского оборонного завода В. Н. Новиков приехал в Москву, к своему наркому Ванникову, чтобы обсудить проблемы, возникшие с одним из пулеметов.

Новиков пишет: "Ванников при мне соединился со Сталиным и попросил срочно его принять. Сталин встретился с Борисом Львовичем в тот же день"{1}. Значит, нарком вооружений запросто звонит в Кремль и добивается приема в тот же день, а нарком Военно-Морского Флота не имеет такого веса и значения и вынужден ждать аудиенции неделю за неделей. Вот свидетельство самого Ванникова о Сталине: "Авиационной промышленностью он занимался повседневно. Руководивший тогда этой отраслью А. И. Шахурин бывал у него чаще всех других наркомов, можно сказать, почти каждый день. Сталин изучал ежедневные сводки выпуска самолетов и авиационных двигателей, требуя объяснений и принятия мер в каждом случае отклонения от графика" {2}. Итак, еще один "привилегированный" нарком, и снова - руководитель промышленности. Не тратя лишнего времени на армию как таковую, Сталин щедро уделял его оружейникам. При разработке авиационного пулемета "Шкас", например, Сталин взял на себя непосредственный контроль соответствующих работ конструкторского бюро и заводов. Он вызывал представителей промышленности и авиации, лично разрешал возникавшие между ними разногласия {3}. Значительная (а может быть, и наибольшая) доля всех мемуарных свидетельств о Сталине - это рассказы о его участии и выступлениях на совещаниях, посвященных оснащению армии материальной частью. Возникает ощущение, что он бессознательно (и некорректно) переносил марксистский постулат "материя первична, сознание вторично" на подготовку страны к войне. Первичность материи проявлялась в данном случае в сравнительной маловажности (на взгляд Сталина) обучения войск и выращивания грамотных и опытных командных кадров, разработки уставов и планов, теоретической работы и дискуссий. "Что нужно, чтобы действительно победить?" - спрашивал Сталин в одной из речей и отвечал: "Для этого нужны три вещи: первое, что нам нужно,- вооружение, второе - вооружение, третье - еще и еще раз вооружение"{4}. Он распределял свое внимание и время в строгом соответствии с этой установкой.

Между тем с не меньшими основаниями можно утверждать: чтобы победить, нужно учиться, учиться и учиться. Или вести, вести и вести дипломатические переговоры, искать союзников. Конечно, роль вооружений в войне переоценить невозможно. Но при нерациональной концентрации власти в одних руках, сложившейся у нас в 30-е годы, увлеченность лично Сталина делами оружейников предопределяла неминуемый застой и запустение в других важных для обороны областях работы.

Обучение войск. Служивший перед войной на западной границе Л. М. Сандалов так описывает положение в сухопутных силах: "До осени 1940 года в тактической подготовке войск... преобладали условности. Наступление стрелковых подразделений и частей обычно условно поддерживалось батальонной, редко полковой артиллерией, обозначенной одним орудием, а иногда и указками. Дивизионные артиллерийские полки... в совместных действиях со стрелковыми войсками не тренировались. Танков в стрелковых дивизиях не было. На тактических занятиях иногда танковые группы поддержки пехоты обозначались тракторами или броневиками... Минных полей не ставили, траншей и ходов сообщения не создавали, а производили или обозначали отрывку так называемых ячейковых окопов, которые в последующем во время войны применения не нашли... Командный состав и штабы всех степеней... не умели управлять войсками при помощи радио и не любили этот вид связи... На учениях главное внимание обращалось на правильность принятого решения, его формулировку и оформление. Управление войсками на основе принятого решения отрабатывалось слабо..."{5}. В боевых действиях 1936-1940 годов в Испании, на Дальнем Востоке, в Китае, в Финляндии и других местах огромные пробелы в обучении Красной Армии обнаруживались постоянно, но адекватных мер для их устранения, как правило, не следовало: предпринять что-либо серьезное без ведома Сталина было нельзя, а доложить ему о крупных упущениях - опасно; да и сам он не проявлял особого интереса к вопросам обучения войск. Вот пример последствий такого невнимания: летом 1938 года, при нападении японских войск на советскую территорию (высота Заозерная) у озера Хасан выявилось вопиющее неумение наших войск владеть гранатой. Свидетельствует С. Горбатовский: "Привезли патроны боевые, гранаты и рубашки к ним. Но никто не знал, как обращаться с гранатами, даже офицерский состав полка. После боев на Хасане было подобрано очень много гранат. Они не взорвались. Либо во время броска не открывали чеку, либо не ставили гранату на "синий огонь". Я спросил одного комбата, почему не только солдаты, но и офицеры не все знали, как зарядить гранату. Вот его ответ: "С целью экономии нас учили на деревянных болванках"{6}.

Как видим, и тут "материя первична". Главный же вывод из истории с гранатами сделали... поэтический. Поэт Виктор Гусев написал песню о гранате:

...Расскажу я вам, ребята,
Про хасанские края.
Как сражалась там граната,
Птичка быстрая моя.

Как японцы отступали,
В страхе прятались в кусты,-
Их гранаты провожали
С Заозерной высоты.

Мы оружием владеем,
Нам отчизна дорога.
На "отлично" мы умеем
Бить гранатою врага...

В целом по Красной Армии никаких выводов из горького опыта Хасана сделано не было, и полтора года спустя после начала войны с Финляндией оказалось, что войска по-прежнему не умеют обращаться с гранатой. Никаких сдвигов не произошло. У одних красноармейцев гранаты взрывались в руках, другие после этого сами тайком выбрасывали их в снег. В ходе затянувшейся неудачной войны с Финляндией истинный уровень боеспособности войск стал очевиден для всех сверху донизу. Ворошилову пришлось уйти с поста наркома обороны. При передаче дел новому наркому С. К. Тимошенко отмечалась "особенно слабая полевая практическая выучка комсостава"; констатировалось, что "широкое применение системы условностей в обучении и воспитании войск создало в войсках неправильное представление о суровой действительности войны" {7}.

Связь. При нападении 22 июня 1941 года она вышла из строя первой. Работавший в то время в Генштабе С. М. Штеменко вспоминал: "Узким местом в нашей работе оказалась связь с фронтами, в первую очередь с Западным. Она была очень неустойчивой... К каким только ухищрениям не приходилось прибегать! Помню, однажды нам никак не удавалось установить положение сторон на одном из участков Западного фронта. Линии боевой связи оказались поврежденными. Тогда кто-то из операторов решил позвонить по обычному телефону в один из сельсоветов интересующего нас района. На его звонок отозвался председатель сельсовета. Спрашиваем: есть ли в селе наши войска? Отвечает, что нет. А немцы? Оказывается, и немцев нет, но они заняли ближние деревни... В итоге на оперативных картах появилось... положение сторон в данном районе"{8}.

Система связи была настолько плохо подготовлена к войне, что ее паралич в первый период боевых действий был предрешен. Складывается впечатление, что Сталин уделил в предвоенное время больше внимания какой-нибудь винтовке или пулемету, чем целому роду войск, без которого нормальное командование просто невозможно и действия армии неминуемо принимают нескоординированный, хаотичный характер. В отношении связи не просто что-то не успели. Все факты указывают на то, что ее вообще не готовили к войне всерьез. Например, даже профану ясно, что подземный кабель разрушить (и обнаружить) труднее, чем воздушную проводную линию, навешенную на столбы; у нас же в стране магистральных кабелей не то что было слишком мало - их не было проложено к началу войны ни одного. Подземных узлов связи не было ни одного, даже у Генштаба, и в первые недели войны Сталин или Жуков связывались с фронтами через Центральный телеграф на улице Горького. Одна удачная бомбежка фашистов могла, образно говоря, лишить Главное Командование слуха и зрения. Счастье, что этого не случилось. Все воздушные линии связи проходили вдоль дорог - железных, шоссейных или грунтовых. В мирное время это было удобно для эксплуатации и ремонта; но во время войны противник, отбомбившись по железнодорожной станции или походной колонне, заодно каждый раз нарушал и связь. Своих линий связи армия не имела, приходилось обходиться гражданскими. Не было заблаговременно сформировано ни одной восстановительной части, а война заставила их создать уже на десятый день.

К началу войны на Северо-Западном фронте имелось только 10 процентов фронтовых и армейских частей связи от количества, положенного по расчету военного времени. А в резерве Главного Командования частей связи не было совсем {9}.

Пренебрежение связью было всепроникающим. Отсутствие радиостанций на танках и самолетах, отсутствие в приграничных дотах даже полевых телефонов можно объяснить только невниманием к этой стороне дела. В войсковых штабах радиостанции также практически отсутствовали. 14-й механизированный корпус, расположенный на западной границе, имел только шесть радиофицированных танков и одну рацию; совершенно не имел проводных средств связи {10}. Перечисленное выше далеко не исчерпывает список трагических упущений по этому роду службы. Безусловно, многие связисты сознавали ненормальность положения, но при отсутствии внимания лично Сталина ничья инициатива не могла принести столь необходимых изменений.

Военный транспорт также находился где-то на периферии внимания Сталина. Более высокая мобильность немецкой пехоты в 1941-1942 годах объяснялась несложно: вермахт был в большей степени насыщен грузовиками, чем Красная Армия. О положении, сложившемся к началу войны в Киевском особом военном округе, сообщает И. X. Баграмян: "Во всех наземных войсках нашего округа больным местом были транспортные средства. Имелось не более 25-30 процентов нужного количества автомобилей и тракторов. Даже в дивизиях, находившихся у границы, их не хватало. В подавляющем большинстве мехкорпусов пехота, считавшаяся моторизованной, могла передвигаться только пешим порядком, а значительная часть дивизионной и корпусной артиллерии оказывалась неподвижной из-за отсутствия средств тяги"{11}. Киевский округ, расположенный на западной границе, не зря назывался особым и обеспечивался не хуже, а лучше других. Служивший в то время рядовым в Прибалтике Г. Федоров вспоминает: "Наш полк сделали из стрелкового мотострелковым. Выразилось это в том, что возле бараков на столбиках водрузили громадные ящики, видимо имитирующие кузовы грузовиков и бронетранспортеров (настоящих не было и в помине)... Мы должны были многократно запрыгивать в эти ящики и выпрыгивать из них" {12}. Проблемы военного транспорта были не просто сложны и трудноразрешимы для развивающейся страны; они были запущены. Как и в случае со связью, нуждами транспортников пренебрегали.

Выразительный, хотя и частный, пример представляет собой работа воздушной трассы Алма-Ата - Ланьчжоу, созданной после нападения Японии на Китай в 1937 году. По воздушному мосту из СССР в Китай шел значительный поток военных грузов. Самолеты преодолевали огромные пространства безжизненных гор и пустынь Синьцзяна. Но для нужд самой трассы не было выделено ни одного самолета. Обслуживающий персонал, который должны были разбросать по трассе, сидел без дела на советской территория, в Кульдже. Экипажи поднимались в воздух на свой страх и риск, не имея представления о погоде на всем протяжении маршрута. В одних случаях приходилось возвращаться с полпути, понапрасну прожигая горючее; в других случаях люди и машины пропадали где-то на трассе, и их не на чем было искать, все самолеты по-прежнему были заняты на грузовых перевозках {13}.

Кстати, военно-транспортные самолеты в СССР в 30-е годы вообще не проектировались: перед конструкторами забыли поставить такую задачу, хотя она была вполне разрешима. Десантникам приходилось прыгать с парашютом либо из самолетов пассажирских, либо из тяжелых бомбардировщиков.

Службы тыла, видимо, уже одним своим "трусливым" названием гасили всякий интерес к себе и, как представляется, выглядели в глазах Вождя чем-то уж совсем маловажным, а может, и вовсе невоенным. В 1939 году на XVIII съезде партии Ворошилов, подробно рассказывая о росте и развитии различных родов войск Красной Армии, все-таки сказал пару слов о связистах, но о службе тыла не упомянул вообще. Тыловые части и подразделения были крайне слабо укомплектованы, а некоторые звенья управления их попросту не имели. Остро не хватало складов. Большое количество оружия и боеприпасов хранилось на открытом воздухе. Мало было и тары под горючее, бензовозов и средств заправки, что неминуемо должно было сказаться в первые же дни войны. В учениях тыловики практически не участвовали; даже по боевой тревоге, когда она давалась, лишь "обозначали погрузку". Устав тыла был так засекречен, что с ним не были знакомы сами командиры, обязанные им руководствоваться {14}. Это была, видимо, самая слабая подсистема Красной Армии, причем никаких особых мер для ее совершенствования не предпринималось и не предвиделось.

Перечисление напрочь забытых Сталиным сфер оборонной деятельности можно было бы продолжить. Но сказанного, наверное, достаточно для подтверждения лежащей на поверхности мысли: при такой концентрации не только власти, но и всех решений в одних руках огромных пробелов в подготовке страны к войне было не избежать. Невозможно было направлять и контролировать столь необъятное по масштабам дело в одиночку. Кроме "вооружения, вооружения и вооружения" имелось еще множество проблем, а они были преданы забвению.

Но образцов оружия и боевой техники тоже требовалось слишком много - единоличное управление процессом их конструирования и производства не могло быть эффективным. Сталин физически не мог рассмотреть и утвердить все те сотни разновидностей оружия, которые были необходимы для ведения войны. В области вооружений образовывались также зияющие пробелы, как и в целом в подготовке к войне. Так, в 1939 году, перейдя финскую границу, наши войска наткнулись на многочисленные минные поля, и оказалось, что у Красной Армии нет ни одного миноискателя. Опытный образец миноискателя ленинградские инженеры создали за один день, и это доказывает, что непреодолимых технических проблем с ним не было {15}. Подвела элементарная забывчивость. Другой пример. Л. М. Сандалов свидетельствует: "Артиллерия и танки имели в своих боекомплектах ничтожно малое количество бронебойных снарядов, а стрелковые войска совершенно не имели противотанковых и противопехотных мин" {16}. Причем мины не только отсутствовали в войсках. Их производство в Союзе вообще не было налажено. Существовали лишь опытные образцы.

Сталинскую систему управления можно определить как тоталитарный склероз. По какому принципу он отбирал для себя то оружие и те вопросы, на которых следует сосредоточиться? Прикинем: он старался вникнуть в проблемы, связанные с винтовками, автоматами, пулеметами, самолетами, пушками, танками, крейсерами. И пренебрегал проблемами создания командных пунктов, медицинских инструментов (раненым, случалось, хирурги пилили кости ножовкой), проводов и кабеля, уставов и наставлений. Возникает ощущение, что он инстинктивно ориентировался на зрительное представление о бое; то, что не попадало "в кадр" при воображении им будущей войны, имело все шансы на забвение и отсталость.

Но рядом со многими видами вооружений, производство которых искусственно тормозилось, отставало или находилось на нуле, были и другие, по которым Советский Союз занимал ведущие позиции в мире. Это прежде всего танки, артиллерия, боевые самолеты. Как ни странно, официальная история впоследствии сетовала на "отставание" именно по этим, лучше других разработанным, производившимся в огромных количествах системам оружия. Небольшая доля истины, имеющаяся в этих сетованиях, заключается в том, что Сталин активно вмешивался и в принятие технических решений. Его примеру следовали Молотов, Маленков, Жданов и другие технически безграмотные партийные лидеры, что могло привести к положительному эффекту лишь по счастливой случайности.

На технический уровень наиболее развитых у нас систем оружия большое влияние оказало сталинское понимание качества. Будь на его месте подготовленный специалист, мы бы, вероятно, имели к 1941 году несколько десятков лучших в мире образцов различных видов оружия. Но Сталин истолковывал понятие "качество" примитивно. Он радовался, что в диске советского автомата помещается на два патрона больше, чем у финского (71 и 69 соответственно), тогда как при таких размерах диска и таком количестве патронов в нем автомат становился в бою тяжел и неудобен, а главное - диск заедало при стрельбе, и опытные бойцы заполняли его патронами лишь на четверть. Таким образом, Сталин радовался попусту. Здесь проявилась характерная для него тенденция: он был склонен оценивать сложные технические системы по какому-то одному параметру и добивался от конструкторов создания устройств-рекордсменов. Это в корне неверный подход. Хорошее оружие обладает оптимальным сочетанием качеств не обязательно рекордных, но хорошо соответствующих условиям боя и технологии производства. Сталин выжимал из конструкторов оружие, более подходившее для состязаний, выставок или парадов, чем для войны. Официальный взгляд на качество выражал журнал "Большевик":

"О качестве наших летчиков и самолетов свидетельствуют завоеванные ими мировые рекорды". При этом с нескрываемым удовольствием подчеркивалось, что рекорды "достигнуты не на специально сконструированных спортивных самолетах" {17}, а на серийных боевых машинах. Но акцент на одном - рекордном - свойстве системы неминуемо губит другие необходимые для боя качества. Можно сказать, что где-нибудь в Древнем Риме Сталин организовал бы выпуск самых длинных в мире копий, которые бойцам трудно было бы поднять, или самых тугих в мире луков, которые нельзя было бы натянуть. Во всяком случае, Красную Армию он стремился вооружить как раз на такой манер.

Описание положения, сложившегося в нашей авиации, можно найти в мемуарах конструктора А. С. Яковлева. Сначала об истребителях: "Некоторые увлекались тогда хорошей маневренностью наших истребителей, считая это основным качеством. При этом упускали из виду основную задачу истребительного самолета. А она заключается прежде всего в том, чтобы догнать противника и затем его уничтожить. Для этого нужны не только маневренность, но в первую очередь скорость и мощное оружие... В воздушных боях наши истребители, несмотря на хорошую маневренность, оказались хуже немецких, уступая им в скорости и особенно в калибре оружия и дальности стрельбы" {18}. Итак, что касается истребителей, объектом поклонения была маневренность. С бомбардировщиками картина иная: "На тяжелых самолетах военный летчик А. Б. Юмашев и другие установили множество мировых рекордов грузоподъемности. Эти рекорды характеризовали наши тяжелые самолеты как самые грузоподъемные и произвели большое впечатление в авиационном мире. Однако задача бомбардировщика заключается не только в поднятии бомбового груза, но и в доставке его к цели - в этом смысл. Но для этого наши бомбардировщики были слишком тихоходны и дальность полета их была недостаточна... Нашумевшие рекордные самолеты и самолеты-гиганты никак не могли заменить того, что требовалось в условиях надвигавшейся войны" {19}. Кроме того, и в авиации из-за некомпетентности Сталина и чрезмерной централизации принятия решений обнаруживаем, как и в других областях подготовки к войне, зияющие пустоты. Яковлев отмечает: "Удивительное пренебрежение к самолетам поля боя, самолетам взаимодействия с войсками... сформулировал нарком обороны... в выступлении на XVIII съезде ВКП(б) в марте 1939 года. Нарком как о достижении доложил съезду, что выпуск легких бомбардировщиков, штурмовиков, разведчиков сокращен в два раза" {20}.

О том, как оценивали независимые специалисты сталинскую рекордоманию в технике, можно судить по разговору Сталина с французским летчиком в 1944 году. "Он спросил Пуйяда, доволен ли тот своими "яками"... Из них состояла эскадрилья "Нормандия - Неман". Пуйяд стал расхваливать "яки"... Сталин обратился к Пуйяду с вопросом:

- Вы уверены, что пушка на вашем самолете является достаточно мощной?

- Вполне,- ответил Пуйяд,- это 20-миллиметровые орудия.

- Да, но я мог бы предложить вам самолеты, оснащенные 40-миллиметровыми орудиями.

И вот по этому поводу между французским полковником Пуйядом и Сталиным началась дискуссия. По мнению Пуйяда, единственной разницей между двадцати-и сорокамиллиметровыми орудиями было то, что с помощью первых можно просто подбить самолет противника, а с помощью вторых разнести его вдребезги, но с военной точки зрения это ничего не меняло.

В запальчивости Пуйяд, не сдержавшись, негромко бросил:

- Да он просто невежда!

Этого, разумеется, никто Сталину не перевел..." {21}.

Странный подход к технике действовал не только в авиации. В танковых войсках положено было поклоняться другому идолу - скорости. Свидетельствует артиллерийский конструктор В. Г. Грабин: "Сотрудники аппарата АБТУ (Автобронетанковое управление.- П. X.) восхищались танком БТ-7, особенно его высокими ходовыми качествами. По шоссейной дороге, с восторгом говорили они, на танке БТ-7 можно обгонять даже легковые машины. Мои попытки объяснить, что танк должен обладать еще и огневой мощью, отбрасывались собеседниками как нечто второстепенное, не заслуживающее внимания... Того же взгляда придерживался... и начальник АБТУ комкор Павлов... он сказал, что калибр и мощность пушки влияют на габариты и вес танка, а следовательно, на уменьшение его скорости... Начальник АБТУ не допускал и мысли, что на поле боя кто-то почему-то сможет помешать ему влететь со своими конями-танками на позиции врага и там все проутюжить гусеницами... а на мое утверждение, что наши танки со слабым пушечным вооружением бесперспективны, он и вовсе не отреагировал" {22}. Конструкторское бюро Грабина еще в начале 1939 года создало мощную 76-миллиметровую танковую пушку, "вписавшуюся" в танк БТ-7. Позднее эта пушка стояла на знаменитых Т-34. Но перевооружением БТ-7 так никто и не занялся.

С тяжелыми танками вышла другая крайность: сначала, максимально увеличивая огневую мощь, их делали многобашенными; журналисты вдохновенно писали о "сухопутных крейсерах". У внушительных на вид гигантов была очень слабая броня, так как весь допустимый вес "съедали" орудия. Затем, когда Сталин все-таки отказался от этих машин, он так нарастил огневую мощь хорошего тяжелого танка КВ, поставил на него такую крупную пушку, что вес и габариты танка выросли сверх допустимого предела, и Отечественная война его отсеяла.

Но самая трагическая и зловещая черта ситуации заключалась в том, что Сталин ничуть не сознавал глубокую порочность своей технической политики. Ведь главные ее изъяны таились как раз в тех аспектах проблем и на тех направлениях работы, на которые он не хотел, не умел или не имел времени обратить внимание.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

{1}

Новиков В. Н. Накануне и в дни испытаний. М., 1988. С. 45.

{2}Знание-сила. 1988. ? 1. С. 138.

{3}Там же. С. 144.

{4}Большевик. 1939. ? 3. С. 14.

{5}Сандалов Л. М. Первые дни войны. М., 1989. С. 38. 41

{6}Советская Россия. 1988. 22 июля.

{7}Известия ЦК КПСС. 1990 г. ? 1. С.199.

{8}Штеменко С. М. Генеральный штаб в годы войны. М., 1968. С. 29, 31-32.

{9}Подробнее см.: Пересыпкин И. Т. Связь в Великой Отечественной войне. М.. 1973. С. 11-46.

{10}Сандалов Л. М. Первые дни войны. С. 50.

{11}Баграмян И. X. Так начиналась война. М., 1971. С. 7.

{12}Даугава. 1990. ? 1. С. 77.

{13}См.: Рытов А. Г. Рыцари пятого океана. М., 1970. С. 16, 78-79.

{14}См.: Известия ЦК КПСС. 1990. ? 1. С. 203.

{15}См.: Мерецков К. А. На службе народу. М., 1968. С. 183.

{16}Сандалов Л. М. Первые дни войны. С. 44-45.

{17}Большевик. 1937. ? 5-6. С. 56. 48

{18}Яковлев А. Цель жизни. М., 1969. С. 176, 179.

{19}Там же. С. 176.

{20}Там же. С. 179.

{21}За рубежом. 1989. С. 18.

{22}Грабин В. Г. Оружие победы. М., 1989. С. 341-343.

Дальше