Содержание
«Военная Литература»
Исследования

В поисках мертвого фюрера

Но это было лишь начало. Надо было искать Гитлера - мертвого или живого. Вот рассказ И.И. Клименко о событиях 3 мая:

«Разумеется, мы спрашивали Фосса, где же Гитлер. Фосс не давал определенного ответа и рассказывал лишь о том, что выходил из Берлина вместе с адъютантами Гитлера, а те рассказывали ему, что Гитлер покончил самоубийством и труп его сожжен в саду имперской канцелярии. После допроса 3 мая я решил снова отправиться в имперскую канцелярию, чтобы попытаться найти какие-то ориентиры.

Мы приехали на «виллисе», в котором находились я, Фосс, один офицер из разведотдела армии, а также переводчик. Проехали по городу, а затем к имперской канцелярии. Спустились в бункер. Было темно. Мы светили фонариками. Фосс вел себя как-то странно, нервничал. После этого мы вышли наверх. [84]

Было около 9 часов вечера. Мы подошли к большому сухому бассейну, в котором лежало много трупов. Здесь Фосс, показав на один труп, сказал:

- О, вот это труп Гитлера!

Покойник был одет в костюм, на ногах - штопаные носки.

Но через минуту Фосс засомневался:

- Нет, нет, я не могу точно сказать, что это Гитлер...

По правде сказать, и у меня штопаные носки вызвали некоторые сомнения!»

Рассказ Клименко подтвердил упоминаемый им офицер из разведотдела штаба 3-й ударной армии. Это был начальник следственной части капитан М. В. Альперович - ныне научный работник, известный специалист по истории Латинской Америки. Он сообщил мне:

«Когда мы приехали во двор имперской канцелярии, то сначала обошли сад, потом спустились в бункер и, ничего не найдя нового, снова поднялись в сад. Тут-то и случилось: Фосс вдруг подошел к одному из лежавших трупов и сказал: «Да вот же Гитлер!» - но вскоре сам в этом усомнился».

И. Клименко: «Вернувшись в Плётцензее, я дал своим работникам команду: среди пленных найти человека, который знает в лицо Гитлера и может нам помочь в опознании.

Наступило 4 мая. С утра среди пленных искали возможных опознавателей, а примерно с 11 часов я с шестью опознавателями снова вернулся в сад имперской канцелярии. Прошли к бассейну, а там уже трупа нет!

Иду в здание. Туда не пускают, поскольку в это время имперская канцелярия уже была передана в полосу 5-й ударной армии. Пришлось пойти в комендатуру, которая находилась в другом конце имперской канцелярии, и получать пропуск. Зашли в зал, где лежал труп человека, похожего на Гитлера{56.1}. Из шести человек опознавателей лишь один сказал, что это, может быть, Гитлер. Другие пять категорически отрицали. От офицеров, которые находились [85] здесь, я услышал, что ждут какого-то советского дипломата, который может помочь в деле опознания. Это было около 12 часов дня.

Со мной были еще командир взвода старший лейтенант Панасов и несколько солдат. Кто-то из солдат попросил меня: «Покажите, где вы нашли Геббельса». Я пошел с ним в сад, к выходу из бункера.

В это время солдат нашего взвода Иван Чураков залез в воронку, находившуюся рядом и забросанную какими-то сожженными бумагами. Я увидел, что здесь торчит фаустпатрон, и крикнул Чуракову:

- Давай вылезай, еще взорвешься!

На это мне Чураков отвечал:

- Товарищ подполковник, отсюда ноги торчат!

Стали раскапывать, вытащили два трупа - один мужской, другой женский, оба сильно обожжены. Разумеется, в этот момент у меня даже и мысли не было, что это могут быть трупы Гитлера и Евы Браун, поскольку я считал, что труп Гитлера уже лежит в здании имперской канцелярии и его только нужно опознать. Поэтому я приказал завернуть их в одеяла, которые лежали рядом, и закопать снова. А в здании продолжали заниматься опознанием...»

Как это ни парадоксально, но наибольшее число разного рода свидетельств имеется относительно трупа псевдо-Гитлера, который чуть было не спутал весь поиск.

Много лет назад я имел встречу с полковником в отставке (к сожалению, фамилию не помню), который рассказал мне, что был свидетелем опознания «подлинного трупа» Гитлера в здании имперской канцелярии. Я не проявил большого интереса к этому сообщению и к фотографии, сделанной моим посетителем. На ней был изображен мертвый человек с черными усиками в кителе, отдаленно-похожий на Гитлера. Видимо, псевдоГитлера видели в имперской канцелярии многие советские офицеры и солдаты, что заставило «Военно-исторический журнал» в мае 1965 года поместить это фото и разъяснить, что речь идет о чистейшем недоразумении.

Вот что мне рассказал кинооператор Михаил Яковлевич Посельский: [86]

«Уже 2 мая мы сделали первые съемки в имперской канцелярии - в здании и в саду. Но это казалось нам недостаточным. Мы продолжили эти съемки - это было, насколько я помню, 4 мая, когда мы вместе с оператором И. В. Пановым снова приехали в имперскую канцелярию. На этот раз здание было оцеплено. И. В. Панов добился пропуска, и, пройдя внутрь, мы увидели, что в одной из комнат лежал труп в кителе. «Идет опознание, - сказали нам, - это, наверное, Гитлер».

Работой по опознанию руководил генерал. Помню, он взял большой лист бумаги и разграфил его пополам. Тех немцев, которых привели для опознания трупа, заставляли расписываться слева или справа - в зависимости от того, считают ли они, что это труп Гитлера или нет. Большинство из них подписывалось в том, что это не Гитлер.

Мы решили сделать съемку, и нам ее разрешили. Но в здании было мало света, и пришлось перенести труп в сад. Съемки были направлены в Москву, однако нам после сказали, что это не был труп Гитлера».

Действительно, много лет спустя эти кадры можно было увидеть в фильме «Хроника без сенсации»: имперская канцелярия, труп и краткий комментарий диктора: «Но это был не Гитлер...»

Среди офицеров и генералов 1-го Белорусского фронта не было никого, кто когда-либо видел Гитлера живым. Но так как предполагалось подписание капитуляции, в Берлине оказались советские дипломаты, видевшие Гитлера до войны. Клименко вспоминает, что именно они сказали веское слово.

Кто это был? Сначала мне рассказали, что это был Владимир Семенович Семенов, который вскоре стал Верховным комиссаром СССР в Германии. При случае я спросил В.С. Семенова об этом, но получил отрицательный ответ: нет, он не был в эти дни в Берлине и не принимал участия в опознании. Но кто же тогда? В ходе беседы мы пришли к мысли, что этим дипломатом мог быть другой знаток Германии - Андрей Андреевич Смирнов.

Летом 1968 года я встретил А. А. Смирнова (он тогда был [87]

нашим послом в Турции после 10-летнего пребывания в Бонне) и, признаюсь, с некоторым трепетом спросил:

- Андрей Андреевич, не вы ли были тем советским дипломатом, который в имперской канцелярии опознавал труп Гитлера?

А.А. Смирнов ответил утвердительно и добавил, что в те дни являлся политическим советником командующего 1-м Белорусским фронтом. Он прибыл из Москвы в штаб фронта и при первой возможности поехал в Берлин. Разумеется, он сразу направился к знакомым местам - к разрушенному зданию посольства СССР на Унтер-ден-Линден (здесь до войны Смирнов был пресс-атташе), к министерству иностранных дел на Вильгельмсштрассе. Зашел он и в имперскую канцелярию, где советский комендант продемонстрировал ему «труп Гитлера».

- Конечно, каждый, кто видел ранее Гитлера, - продолжал Андрей Андреевич, - мог сказать, что это не он.

Все это заставило снова вернуться к находке Чуракова. Рано утром 5 мая Клименко вместе со своим заместителем капитаном Дерябиным и шофером Цибочкиным вернулся в сад. Воронку разрыли. Оба трупа были снова извлечены. Составили акт, датированный 5 мая, хотя «находка» была фактически сделана 4-го{57}.

«АКТ

Мной, гв. старшим лейтенантом Панасовым Алексеем Александровичем и рядовыми Чуриковым Иваном Дмитриевичем, Олейником Евгением Степановичем и Сероухом Ильей Ефремовичем в г. Берлине в районе рейхсканцелярии Гитлера, вблизи места обнаружения трупов Геббельса и его жены, около личного{57.1} бомбоубежища Гитлера были обнаружены и изъяты два сожженных трупа, один женский, второй мужской.

Трупы сильно обгорели, и без каких-либо дополнительных данных опознать невозможно.

Трупы находились в воронке от бомбы, в 3-х метрах от входа в гитлеровское бомбоубежище и засыпаны слоем земли. [88]

Трупы хранятся при отделе контрразведки «СМЕРШ» 79 стрелкового корпуса{57.2}».

Кроме того, в воронке, когда ее разрыли глубже, были найдены трупы двух собак. Был составлен акт и об этом. Где он сейчас, Иван Чураков? К сожалению, мне не удалось разыскать его, и я не могу познакомить читателей с биографией человека, который сыграл решающую роль в эти дни. Несколько дней спустя, 13 мая, советскими патрулями был задержан один эсэсовец, который оказался солдатом личной охраны фюрера Гарри Менгерсхаузеном (в документах Клименко он неточно именуется Менгесхаузеном). Так как Менгерсхаузен был очевидцем последних дней бункера, ему предложили дать показания о том, как был сожжен и где закопан Гитлер. Преодолев страх, он сделал это и, придя в сад, подвел советских офицеров... к той самой воронке, которую разрыл Иван Чураков. Сохранился акт, составленный после этого{58}.

«АКТ

...Мы, нижеподписавшиеся: начальник отдела контрразведки «СМЕРШ» 79 стрелкового корпуса подполковник Клименко, старший следователь отдела контрразведки «СМЕРШ» 79 стрелкового корпуса и он же переводчик старший лейтенант Катышев, начальник топографической службы 79 стрелкового корпуса гвардии майор Габелок, фотокорреспондент 79 стрелкового корпуса младший лейтенант Калашников, рядовые отдельного стрелкового взвода при отделе контрразведки «СМЕРШ» 79 стрелкового корпуса Олейник, Чураков, Наваш, Мялкин, с участием опознавателя Менгесхаузена Харри, сего числа осмотрели место погребения трупов рейхсканцлера Германии Адольфа Гитлера и его жены.

Опознаватель Менгесхаузен Харри заявил, что он с 10 по 30 апреля 1945 года, проходя службу в группе войск «СС» Мундтке{58.2}, участвовал в защите территории имперской канцелярии и непосредственной охране Адольфа Гитлера.

В полдень 30 апреля 1945 года Менгесхаузен нес патрульную службу непосредственно в здании новой имперской канцелярии, проходя непосредственно по коридору мимо рабочей комнаты Гитлера до Голубой столовой.

Патрулируя по указанному коридору, Менгесхаузен остановился у крайнего окна Голубой столовой, что первое от выходной двери в сад, и начал наблюдать за движением в саду имперской канцелярии.

В этот момент из запасного выхода «бункера фюрера» штурмбанфюреры Гюнше и Линге вынесли тела Адольфа Гитлера и его жены Ифы Браун, бывший личный секретарь{58.3}. Это заинтересовало Менгесхаузена, и он начал внимательно наблюдать за происходящим.

Личный адъютант Гитлера Гюнше облил тела бензином и поджег. В течение получаса тела Гитлера и его жены были сожжены и занесены в воронку от снаряда, которая была примерно в одном метре от вышепоименованного запасного выхода, и закопаны.

Всю процедуру выноса, сожжения и погребения трупов Адольфа Гитлера и его жены Менгесхаузен наблюдал сам лично на расстоянии 600 метров{58.4}.

Далее Менгесхаузен заявил, что в указанной воронке 29 апреля 1945 года была зарыта личная собака Гитлера. Ее приметы: высокая овчарка с длинными ушами, спина черная, бока светлые. Со слов Пауля Фени, который специально ухаживал за собакой Гитлера, Менгесхаузен знает, что она была отравлена ядом.

Осмотром мест, указанных опознавателем Менгесхаузеном, была установлена правдивость его показаний: во время патрулирования 30 апреля 1945 года Менгесхаузен мог из окна Голубой столовой прекрасно наблюдать за происходящим у запасного выхода из «бункера фюрера». Тем более правдивы показания опознавателя Менгесхаузена, так как из названной им воронки «...»{58.5} мая 1945 года нами были извлечены [90] обгоревшие трупы мужчины и женщины и две отравленные собаки, которые другими опознавателями опознаны, как принадлежавшие Гитлеру и его личному секретарю Ифе Браун.

Глазомерная съемка места обнаружения трупов Гитлера и его жены и фотоснимки мест, названных опознавателем Менгесхаузеном, к акту прилагаются.

О чем и составлен настоящий акт...{58.6}»

Почему же в акте было пропущено указание на день «извлечения»? Это было косвенное отражение почти анекдотической ситуации, в которой оказался Клименко. Когда 5 мая он захотел вывезти найденные 4-го трупы из сада имперской канцелярии, то это оказалось не так просто. Сад охранялся отделом контрразведки 5-й ударной армии. Вечером 4-го Клименко посоветовался со своим заместителем Дерябиным. «Червячок сомнения», по словам Клименко, его одолевал: «Давай выкопаем эти два трупа». Но как? Пришлось на рассвете тела... выкрасть. Тайком пробрались в сад, выкопали трупы Гитлера, Браун и двух собак, завернули в одеяла, положили в деревянные снарядные ящики, затем отвезли уже не в Плётцензее, а в отдел контрразведки штаба 3-й ударной армии, находившегося в северном пригороде Берлина Бух.

Письмо доктора Фауста

Здесь в истории поисков наступила некоторая пауза. Командование в Берлине - заместитель Жукова генерал-полковник Иван Серов, начальник фронтового управления «СМЕРШ» Вадис могли быть довольны - они уже заполучили Геббельса, в Москве об этом знали. Потом последовала краткая история псевдоГитлера.

Но в 3-й ударной армии не успокоились. Во-первых, предстояло провести судебно-медицинское обследование [91] найденных трупов. Кто должен был этим заняться? По штатному расписанию во фронтовом управлении имелось военно-санитарное управление, в его составе - главный судебно-медицинский эксперт и его служба. Служба не подчинялась «СМЕРШ». Но здесь действовали «высшие силы». Так как в Москву уже было доложено, что труп Геббельса найден, и это донесение пошло туда напрямик (минуя «СМЕРШ») от политических и разведывательных органов, офицеры которых присутствовали при освидетельствовании трупов во дворе тюрьмы Плётцензее, также напрямик из Москвы было дано указание члену Военного совета фронта генерал-лейтенанту Телегину (с ним, кстати, у «смершевцев» были плохие отношения) организовать медицинскую экспертизу. Телегин, как он вспоминал в беседе со мной в 1967 году, вызвал к себе начальника медслужбы и дал соответствующие указания, тот передал эту команду главному эксперту - подполковнику медслужбы Фаусту (да, именно такое имя!) Шкаравскому.

Пусть о дальнейшем расскажет сам Шкаравский, как он сделал это в письме на мое имя. Я раньше не публиковал это письмо - может быть, потому, что вскоре после его получения поехал к Шкаравскому в Киев, и разговор с ним был для меня важнее, чем письмо. Но сейчас надо документировать все, учитывая резкую критику в адрес доктора Шкаравского, которому судьба дала столь редкое имя - Фауст. Документ весь пронизан сознанием того, что ему выпало надолго произвести уникальное обследование, и он с честью справился с этим делом. Его никто не вынуждал, никто не подталкивал (отношения со «СМЕРШ» у него были напряженными), и он испытывал чисто профессиональное удовлетворение тем, что по мере сил исполнил долг врача и гражданина.

Вот его письмо, отправленное мне из Киева 10 октября 1965 года{59}.

«Глубокоуважаемый тов. БЕЗЫМЕНСКИЙ!

Прежде всего, прошу извинить за весьма запоздалый ответ, более месяца я не был в Киеве.

Те данные, которые я Вам сообщаю, являются, с моей точки зрения, историческими. Ведь речь идет о позорной [92] кончине главного вождя мирового фашизма, на совести которого лежат многие миллионы человеческих жизней. Я знаю из своей практики, что вопросом о смерти Гитлера интересуются весьма часто. Этот вопрос мне лично задавали сотни раз, иногда слегка спорили со мной, но обычно мой ответ всегда их удовлетворял. А посему, чтобы и Вы с полным доверием отнеслись к моим данным, я скажу несколько слов о себе.

Я, Фауст Иосифович Шкаравский, старый киевлянин, врач с 40-летним врачебным стажем, кандидат медицинских наук. Моя специальность - судебная медицина. Меня хорошо знает вся судебно-медицинская верхушка нашего Союза, как профессор суд. медицины Прозоровский, Черваков, Бронникова, Авдеев (мой прямой военный шеф) и все старые судебно-медицинские работники.

До Великой Отечественной войны я был гражданским судебно-медицинским экспертом в Киеве, был старшим ассистентом кафедры судебной медицины Киевского медицинского института и Киевского института усовершенствования врачей, работая вместе с киевскими профессорами суд. медицины - Сапожниковым и Гамбург.

Всю войну был на фронте в должности главного судебно-медицинского эксперта Центрального фронта, 1 -го Белорусского фронта и Группы оккупационных войск в Германии. Таким образом, войну закончил в Берлине.

После войны с 1946 по 1962 год работал в Киеве главным судебно-медицинским экспертом Киевского военного округа. В 1962 году вышел в отставку, сейчас на пенсии.

В период Великой Отечественной войны я как главный эксперт фронта возглавлял или лично выполнял все особо важные суд. медицинские экспертизы в зоне фронта (в частности, в Берлине).

Из этого следует, что на мою долю «выпала честь» вскрыть трупы вождей немецкого фашизма - трупы Гитлера и Геббельса.

Я эту экспертизу, весьма интересную и довольно простую, называю исторической.

Речь идет о вскрытии 13 трупов: 1) Адольфа Гитлера, 2) Евы Браун, 3) Геббельса, 4) жены Геббельса, 5-9) пяти трупов дочерей Геббельса, 10) трупа сына Геббельса, 11) трупа предпоследнего немецкого коменданта г. Берлина - генерал-майора Кребса (автор письма в этом месте неточен.-Л.Б.) [93] и 12-13) трупов двух собак Гитлера, на которых проверялась эффективность действия яда, каким были отравлены все 13 «героев» этой группы.

Несколько слов об обстановке, при которой проводилась эта экспертиза «13-ти». В первых числах мая 1945 года (числа 2-3-го, точно не помню) штаб 1-го Белорусского фронта находился в небольшом городке в километрах 30 от Берлина. Как-то днем я был вызван начальником Военно-санитарного управления фронта генерал-майором медслужбы Барабашовым{59.1} и получил задание срочно выехать в командировку в предместье Берлина - Бух для проведения «особо важной» экспертизы по заданию Политуправления фронта (генерал Телегин).

Я сразу же уехал и в Бухе обратился в «СМЕРШ» 3-й ударной армии. Меня, к великому сожалению, сам начальник «СМЕРШ» и его заместитель приняли весьма недружелюбно. Несмотря на мое высокое служебное положение, со мной не хотели разговаривать и, тем более, допустить к проведению какой-либо экспертизы. Мне было сказано, что мы Вас не приглашали и не нуждаемся в Вашей помощи. Им просто не хотелось «делить лавры победы», ведь они-то нашли трупы Гитлера и Геббельса.

Мое положение было незавидным. Первый раз в моей жизни в моей судебно-медицинской практике меня, судебно-медицинского эксперта, не допускали к выполнению экспертизы, тем паче экспертизы по заданию Политуправления фронта. Но так было, то была война, а на войне свои особые законы.

Я интуитивно чувствовал, что предстоит экспертиза необычная, интересная. Ведь «СМЕРШ» мне в первый день не пожелал сказать, что есть: есть ли трупы, чьи, откуда и т.д., просто молчали. Я решил не отступать, а ждать и, наоборот, наступать. Хозяевам трупов, т.е. «смершевцам», я заявил, что история их осудит за такое своеобразное отношение (по сути, преступно-варварское отношение к экспертизе). В итоге мне с большим трудом удалось их убедить, что «лавры» их мне не нужны, что я как судебно-медицинский эксперт должен по закону установить истину, помочь им. Кроме того, я настойчиво им заявил, [94] что при их тактике бесконечного выжидания трупы (я, конечно, в первую очередь думал о трупах людей) из стадии ценных объектов и вещественных доказательств, в силу закона гниения, через день-два обратятся в стадию гнилой, вонючей массы, никому не нужной, в особенности в случае отравления. Для следствия все будет потеряно. Это на них подействовало, и они, наконец, открыли свои карты и заявили, что действительно есть трупы и что они ждут указаний из Москвы, а пока предпринимать что-либо не будут. Однако я настоял, и мне, весьма неохотно, показали объекты экспертизы. Каких-либо документальных данных о трупах (кто, что, когда, откуда и т.д.) мне, конечно, предъявлено или сообщено не было. Позор! Но так было. Мне, главному судебно-медицинскому эксперту фронта, категорически было запрещено фотографировать трупы! Я на все согласился, лишь бы произвести вскрытие...

В тот же день зам. нач. «СМЕРШ» 3-й ударной армии (полковник, фамилии не помню) в предместье Берлина Бухе привел меня в небольшой немецкий коттедж, расположенный в саду. Домик охранялся часовыми, окна и двери его были закрыты. Войдя в дом, напервом этаже на полу я увидел 9 трупов. Комната была совершенно свободной от мебели. Трупы лежали в некотором порядке. Это были трупы Геббельса, его жены, 6 детей Геббельса и труп генерала Кребса.

Комнатный термометр показывал +16°С. Первое, что я сделал, лично открыл окна, дабы хоть немного понизить температуру в комнате и способствовать сохранению трупов. Затем дал указание (по старой профессиональной привычке я хозяин трупов при экспертизе!) зам. нач. «СМЕРШ», чтобы немедленно был доставлен лед для сохранения трупов. И нужно сказать правду, это мое указание было выполнено с военной точностью. К вечеру в комнате было около тонны льда, и так было все время до 9 мая, т.е. до дня вскрытия последнего трупа. Это мероприятие, действительно, сохранило нам трупы, и мы их вскрывали не гнилыми. А это было чрезвычайно важно в данном конкретном случае, когда имело место отравление синильной кислотой (цианистое соединение), т.е. веществом весьма нестойким и быстро разрушающимся в трупе. (Вспомним попытку отравления цианистым калием Распутина'). Если бы трупы подгнили, при судебно-химическом исследовании крови и органов мы не обнаружили бы цианистых соединений и вопрос [95] о причине смерти всей этой группы «героев», и в частности Геббельса и Гитлера, остался бы открытым. История потеряла бы многое. А сейчас все ясно!

При беглом осмотре трупов я сразу обратил внимание на цвет трупных пятен, они были ярко-малинового цвета, что бывает при смерти от отравления цианистыми соединениями. Мои предположения также подтвердились наличием приятного запаха горького миндаля, особо четко ощущавшегося при надавливании грудной клетки детских трупов. Свои соображения по этому поводу я сразу же сообщил зам нач. «СМЕРШ». Это несколько расположило его в мою пользу.

И дальше, 4, 5, 6 мая я регулярно посещал «СМЕРШ» 2-3 раза в сутки, ждал ответа из Москвы, т.е. ждал у моря погоды, а погоды-то и не было. Москва молчала! Вместе со мной ждали и члены комиссии, прибывшие для участия в экспертизе, это были главные специалисты 1-го Белорусского фронта и 3-й ударной армии (всего 5 врачей).

Всем надоело такое бесцельное ожидание и даже самим хозяевам, т.е. «СМЕРШ», и 7 мая, сменив гнев на милость, нач. «СМЕРШ» 3-й ударной армии разрешил мне (комиссии) произвести вскрытие трупов 2 собак и 2 наименьших детей Геббельса.

Повторяю, фотографировать трупы мне категорически было запрещено! Но я ухитрился, и когда часовой выходил из комнаты, где проводилось вскрытие, мне удалось сфотографировать труп Геббельса и 2 его дочерей. Эти снимки имею! Теперь кратко о трупах, об их вскрытии. Вскрытие проводилось в секционной хирургического полевого передвижного госпиталя ? 496, располагавшегося в предместье Берлина - Бухе. Отмечаю, что вскрытие проведено комиссией в составе 5 специалистов фронта и 3-й армии, возглавлял комиссию я.

Акты ? 1, 2, 8, 9, 10 и 11 - это акты о вскрытии трупов детей Геббельса; возраст детей 6-15 лет. Одежда на трупах простая, но чистая{59.2} Повреждений на трупах не было; во рту каждого были мелкие осколки стеклянной ампулы. Из частных разговоров с работниками «СМЕРШ» выяснилось, что врач семьи Геббельса перед отравлением ввел детям морфий и уже в состоянии морфийного сна вкладывал ампулу с синильной кислотой, раздавливая ее; сразу наступала смерть.[96]

Судебно-медицинское исследование крови и органов из трупов, которое произведено по моему указанию во фронтовой санэпидлаборатории ? 291, обнаружило наличие цианистых соединений, т.е. смерть всех детей наступила от отравления цианистыми соединениями (синильной кислотой).

Акты ? 5 и б относятся к трупам Геббельса и его жены. Картина на секции подобна картине вскрытий трупов первой группы, т.е. имело место отравление цианистыми соединениями. Но оба трупа были значительно обуглены. Из разговоров выяснено, что эти трупы обгорели при пожаре рейхсканцелярии, во дворе которой они были обнаружены.

Акт ?7 - вскрытие трупа генерал-майора{59.3} немецкой армии Кребса. На трупе одежда генерала немецкой армии, без погон; трупные пятна ярко-малинового цвета, запах горького миндаля при вскрытии. Т.е. причина смерти та же -отравление синильной кислотой.

Числа 5-7 мая были доставлены 2 трупа собак и 2 обгоревших трупа - Гитлера и Евы Браун. Документации никакой. Все эти трупы уже без возражений со стороны «СМЕРШ» также были вскрыты нами. (Акты ? 12, 13, 3, 4.)

Везде одна и та же картина, во рту осколки стекла (ампулы), ярко-малиновый цвет крови, запах горького миндаля и наличие цианистых соединений при суд.- химическом исследовании органов. Смерть от отравления синильной кислотой.

Необходимо более подробно остановиться на вскрытии 3 трупов.

1. Труп небольшой овчарки; на нем имелось сквозное пулевое проникающее ранение головы с повреждением мозга и сквозное пулевое ранение грудной клетки. Эти оба сквозных ранения, вполне возможно, произведены одним выстрелом.

В своем акте мы указали, что метод умерщвления этой собаки мог быть таковым: собаке была введена в рот, возможно с пищей, ампула с синильной кислотой, она ее раздавила зубами и сразу выкинула, но некоторое количество яда попало в дыхательные пути, наступили судороги, а смерть сразу не наступила, тогда собаку пристрелили...

2. Труп Евы Браун, значительно обгоревший. Имеется множественное проникающее прижизненное осколочное ранение [97] грудной клетки с ранением сердечной сумки, легкого, с большим кровоизлиянием в полость плевры, а также б небольших металлических осколков в легких. Опять осколки ампулы во рту!

Полагаем, что в труп Евы Браун попали осколки мины или артснаряда.

И наконец, 3. -Труп основного нашего «героя» -Адольфа Гитлера. Комиссия никаких документов не видела, где хотя бы в предположительной форме было сказано, что это труп Гитлера. Только разговоры! Поэтому перед нами сразу возникло два вопроса: а) установить причину смерти погибшего и б) произвести идентификацию (опознание) трупа, т.е. установить, действительно ли это труп Гитлера, ибо было весьма много разговоров о двойниках, о подставных лицах. Говорили все, кому не лень, и, конечно, говорили разное.

По первому вопросу все сразу стало ясно по аналогии: осколки стеклянной ампулы во рту, запах горького миндаля, ощущавшийся при вскрытии трупа, и положительные результаты суд.- химического исследования трупа на цианистые соединения{59.4}. Итог - отравление синильной кислотой.

Подчеркиваю, смертельных повреждений или признаков выраженных заболеваний при вскрытии трупа не обнаружено.

Второй вопрос более сложный - идентификация трупа.

Мы подошли к этому весьма серьезно и установили следующее: верхняя челюсть трупа представляла собой единый массивный золотой мостик с 9 зубами, часть из них - золотые. Нижняя челюсть - также весьма массивный золотой мостик особой конструкции, с большим количеством золота, 15 зубами, из них 10 золотых. Характерно, что этот мостик имел наружную массивную золотую дугу! Силикатные зубы укреплялись на особых тонких стальных штифтиках.

Ясно, наличие столь ценных индивидуальных особенностей в трупе поставило остро вопрос о необходимости изучения стоматологической истории болезни Гитлера и допроса врачей-стоматологов...».

Успех группы Горбушина

Для Шкаравского экспертиза в Бухе была большой удачей. Но еще большая удача - настоящее военное везение - выпала на долю трех офицеров 3-й ударной армии: полковника Василия Горбушина, майора Бориса Быстрова и старшего лейтенанта Елены Каган. Именно благодаря им удалось приникнуть в тайну трупов, найденных в саду имперской канцелярии. Удача, слепой случай? Не только. Ибо, отправляясь утром 9 мая 1945 года в незнакомом городе на поиск возможных свидетелей, Горбушин принял правильное решение: надо искать их среди медиков. По справочным данным было известно, что в центре Берлина находится знаменитая клиника «Шарите», известная на весь мир. Горбушин, Быстров и Каган быстро нашли «Шарите», а в ней - отоларинголога фон Айкена, который, во-первых, пользовал Гитлера и, во-вторых, назвал имя и адрес зубного врача Блашке, а ведь в коробочке у Горбушина уже лежали протезы и челюсти Гитлера и Браун.

Редкая удача! На Курфюрстендамм, там, где практиковал Блашке, троим повезло еще больше: они нашли ассистентку Блашке Кете Хойзерман, описавшую зубы своих пациентов самым точным образом, что затем подтвердил зубной техник Фриц Эхтман, изготавливавший протезы. Приведу второй, более полный протокол допроса Хойзерман 19 мая ( первый состоялся 10 мая), который дал решающее доказательство{60}:

«ГОЙЗЕРМАН{60.1}

Кетте, 1909 года рождения, урож. гор. Лигнитц (Силезия), немка, образование среднее, беспартийная, до занятия гор. Берлина частями Красной Армии работала в зубоврачебном кабинете в качестве помощницы профессора БЛАШКЕ. Проживала по адресу: г. Берлин, Паризерштрассе, дом ?39 - 40, кв.1.

от 19-го мая 1945 года. Допрос начат в 1.15 -"- окончен в 6.00.

Переводчик КАГАН предупреждена об ответственности по ст.95 УК РСФСР.

Вопрос: Вы подтверждаете свои показания, данные Вами на допросе от 10 мая 1945 года?

Ответ: Да, свои показания от 10 мая 1945 года я полностью подтверждаю.

Вопрос: Уточните, с какого времени Вы работали в зубоврачебном кабинете имперской канцелярии и в качестве кого?

Ответ: Я специальной зубоврачебной школы не кончала, однако с апреля 1937 года проходила практику у профессора БЛАШКЕ, в его частном кабинете по ул. Курфюрстендамм 213, который с 1932 года являлся личным зубным врачом у Гитлера, причем в имперской канцелярии у него также был зубоврачебный кабинет.

С декабря месяца 1944 года по 20 апреля 1945 года я работала помощницей профессора БЛАШКЕ в зубоврачебном кабинете имперской канцелярии.

Вопрос: Кого именно из руководителей германского правительства обслуживал в зубоврачебном кабинете при имперской канцелярии профессор БЛАШКЕ?

Ответ: Профессор БЛАШКЕ в зубоврачебном кабинете имперской канцелярии обслуживал райхсканцлера Гитлера и его любовницу БРАУН Эву, имперского министра Геббельса, его жену Магде{60.2} Геббельс и всех шестерых детей, райхсфюрера СС Гиммлера, райхсляйтера доктора ЛЕЯ, райхс-прессеншеф доктора ДИТРИХА и других имперских руководителей.

Вопрос: В чем конкретно выражалась Ваша помощь профессору БЛАШКЕ при обслуживании им руководителей германского правительства ?

Ответ: Моя помощь профессору БЛАШКЕ в обслуживании руководителей германского правительства заключалась в том, что я подавала ему при проведении лечебных процедур инструменты и медикаменты. В мою обязанность также входило наблюдать за действиями профессора БЛАШКЕ в полости рта и без предупреждения его своевременно представлять необходимые инструменты и медикаменты. В связи с чем я хорошо знала состояние зубов каждого клиента и в особенности хорошо государственных деятелей, как Гитлер, Геббельс, Гиммлер и другие. [100]

Вопрос: Какого рода зубоврачебная помощь оказывалась Гитлеру, и в особенности в последнее время?

Ответ: У Гитлера большинство зубов во рту было искусственных, из них значительная часть была вставлена профессором БЛАШКЕ в 1932 году. С тех пор профессор БЛАШКЕ постоянно следил и ухаживал за состоянием зубов Гитлера.

С 1944 года по январь 1945 года мне пришлось шесть раз помогать профессору БЛАШКЕ при осмотре зубов Гитлера, при этом снимали камень и смазывали десны.

Осенью 1944 года я принимала участие в удалении Гитлеру шестого зуба слева в верхней челюсти (первый молар). С этой целью я с профессором БЛАШКЕ выезжала в ставку Гитлера в район гор. Растенбург (Восточная Пруссия). Чтобы удалить этот зуб, профессор БЛАШКЕ при помощи бормашины распилил золотой мост между 4-м и 5-м зубами в верхней челюсти слева, при этом я во рту Гитлера держала зеркало и внимательно наблюдала за всей процедурой. Таким образом в верхней челюсти слева были удалены 5-й искусственный золотой зуб и 6-й естественный зуб с золотой коронкой. В результате этого в верхней челюсти слева последним остался 4-й зуб.

Вопрос: Опишите состояние зубов верхней и нижней челюстей Гитлера.

Ответ: Верхняя челюсть Гитлера представляла собой золотой мост, который опирался на 1-й левый зуб с оконной коронкой, на корень второго левого зуба, на корень первого правого зуба и на третий правый зуб с золотой коронкой. Вся верхняя челюсть насчитывала влево 4 зуба и вправо 5. Искусственные зубы были изготовлены из золота и с фронтальной стороны покрыты фарфором.

Нижняя челюсть имела 14 зубов и состояла из двух мостов. В левой половине челюсти было 8 зубов, а в правой б зубов. В правой половине было 5 естественных зубов: 1-й, 2-й, 3-й, 4-й, 5-й и 6-й зуб искусственный, сделанный из золота, с фронтальной стороны покрыт фарфором, который соединялся золотым мостом с 3-м и 5-м.

В левой половине было 8 зубов, из них 5 естественных зубов: 1-й, 2-й, 3-й, 5-й и 8-й, а четвертый, шестой, седьмой зубы были изготовлены из золота и были прикреплены золотым мостом к 3-му, 5-му и 8-му зубам.

Вопрос: Помните ли Вы особенности зубов и характер строения мостов Гитлера? [101]

Ответ: Да, строение зубов и золотых мостов Гитлера, а также все их особенности я отчетливо помню.

Вопрос: Вам предъявляется нижняя челюсть с золотыми мостами и зубами, а также золотой мост с зубами верхней челюсти. Можете ли Вы сказать, кому они принадлежат?

Ответ: Предъявленные мне золотые мосты и зубы верхней и нижней челюсти мне хорошо известны, так как они принадлежат рейхсканцлеру Германии Гитлеру.

Вопрос: На основании каких данных Вы утверждаете, что золотые мосты и зубы, предъявленные Вам, принадлежат именно Гитлеру?

Ответ: Я утверждаю, что предъявленные мне золотые мосты и зубы именно принадлежат Гитлеру на основании следующих данных: в предъявленной мне верхней челюсти я вижу отчетливый след, оставшийся от распиливания золотого моста бормашиной на 4-м зубе, этот след я отчетливо помню, так как он был произведен осенью 1944 года профессором БЛАШКЕ с моим участием для удаления Гитлеру 6-го зуба.

Кроме того, здесь налицо все те особенности мостов и зубов Гитлера, о которых я показала выше.

Вопрос: Итак, Вы продолжаете утверждать, что предъявленные Вам мосты и зубы принадлежат Гитлеру?

Ответ: Да, я утверждаю и еще раз заявляю, что предъявленные мне золотые мосты и зубы принадлежат именно Гитлеру.

Вопрос: Известны ли Вам особенности состояния зубов у любовницы Гитлера - БРАУН Евы и в чем именно?

Ответ: Да, особенности состояния зубов у БРАУН Евы мне хорошо известны, так как я неоднократно участвовала в лечении ее зубов как помощница профессора БЛАШКЕ. У БРАУН отсутствовало в нижней челюсти справа два зуба - 6-й и 7-й. Летом 1944 года техник профессора БЛАШКЕ - ЭХТМАН Фриц изготовил для нее мост из золота и пластмассы и с моим участием профессор БЛАШКЕ вставил ей этот мост. Мост опирался на золотую, сцементированную коронку, одетую на 8-й зуб справа и на золотое скрепление на пятом зубе справа. Кроме того, месяц назад мы удалили у нее один зуб в верхней челюсти, шестой слева.

Вопрос: Вам предъявляются золотой мост и зубы. Можете ли Вы определить, кому они принадлежат?

Ответ: Предъявленные мне мост и зубы принадлежат любовнице Гитлера - БРАУН Еве. [102]

Вопрос: На основании каких данных Вы утверждаете, что предъявленные Вам золотой мост и зубы принадлежат именно любовнице Гитлера - БРАУН Еве?

Ответ: Золотой мост с зубами для правой половины нижней челюсти с пятого до восьмого зуба с искусственными 6 и 7 зубами мне хорошо запечатлелся, так как этот мост держала в руках, промывала спиртом перед тем, как он был вставлен. Если золотой мост предъявить ЭХТМАНУ, который его лично изготавливал, безусловно, он признает в нем тот самый мост, который он сделал для БРАУН Евы».

С Хойзерман смог побеседовать и Шкаравский. В письме он написал и об этом:

«11 мая 1945 года в тот же ХППГ ?496 в Бух мне были представлены история болезни Гитлера и ассистент стоматолога Гитлера - профессора Блашке - гражданка Хойзерман Кете. Она как специалист-стоматолог принимала участие в протезировании зубов Гитлера.

Помню, как сейчас, ее страх на допросе. Но допрос был весьма мирным, простая врачебная беседа. Я, советский врач, беседовал с немецким врачом. При беседе, конечно, присутствовал работник «СМЕРШ» и участвовала переводчик-женщина. Не помню, возможно, это и была тов. Ржевская. (Я сам недостаточно знаю немецкий язык.)

В процессе беседы, которая продолжалась 2-3 часа, гр. Хойзерман курила и охотно ела наши конфеты; ее страх скоро прошел. Она точно описывала особенности протеза зубов Гитлера и сама зарисовывала их. Мне пришлось с ней даже спорить, ибо при изучении зубов я пропустил одну деталь, ошибся в подсчете стальных штифтиков. Она оказалась права. По окончании теоретической части нашей беседы мы пришли к практической части, т.е. я решил проверить правильность ее показаний на самих протезах, которые у меня были спрятаны в письменном столе. Я вынул их из стола и показал Хойзерман. Реакция была естественной - слезы, истерика. Она теперь только поняла, что Гитлера уже не было в живых. Прошло несколько минут, она успокоилась, и наша мирная беседа продолжалась.

Хойзерман еще раз детально повторила, авторитетно заявив, что представленный ей протез действительно есть протез зубов Гитлера.

Картина была абсолютно ясной и Хойзерман, и мне, суд. -мед. эксперту». [103]

На этом работа Шкаравского закончилась. В письме он сожалел, что ему тогда не разрешили фотографировать и делать рисунки. Можем пожалеть об этом вместе с ним.

11-го состоялся последний допрос, а 12 мая отдел Мирошниченко уехал из Буха. Все акты и «вешдоказательства» Шкаравский держал у себя и составил опись. А это были «вешдоказательства»:

- по Геббельсу, среди прочего, его пистолет, протез и золотой значок НСДАП;

- по Магде Геббельс - пистолет, заколки, челюсти;

- по Гитлеру - золотой мостик и нижняя челюсть;

- по Браун - зубной мостик.

Кроме того, Шкаравский хранил пробирки с кусочками смертоносных ампул. Все это принял офицер фронтового «СМЕРШ» (фамилия и день приемки в акте не указаны). Однако челюсти Гитлера и Браун остались в отделе 3-й ударной армии{61}. По этим «вешдоказательствам» можно установить идентичность настолько убедительно, насколько возможно.

Начало большой лжи

Как часто замечаешь: происходят бурные события, люди радуются, страдают и даже умирают, а в документах остаются лишь факты, даты, а порой ни того, ни другого.

Все, что совершалось солдатами и офицерами поисковых групп, часто фиксировалось небрежно. Может быть, потому, что одно событие накладывалось на другое. Кроме того, служебное рвение одних не нравилось другим, желавшим присвоить себе лавры находок. Среди искавших поговаривали, что комендант Берлина генерал Берзарин даже пообещал звание Героя Советского Союза тому, кто найдет Гитлера.

Не забудем, что это были дни величайшего военного и политического напряжения. Надо было завершить великую битву (кстати, сделать это быстро, пока союзники не подошли близко к Берлину), освоиться в огромном, чужом городе, [104] осуществить капитуляцию многомиллионного вермахта, подписать текст, устраивающий Сталина, не дать западным союзникам присвоить себе лавры победы. В этих условиях все, чем занимались армейские, в том числе «смершевские», низы, не доходило до верхов, до Сталина. У него, безусловно, были другие заботы, чем поиски останков Гитлера.

Что же и как было доложено Сталину?

Ответ можно дать, но не совсем полный. Дело в том, что в нашем распоряжении есть хранившиеся в Кремле архивы общего отдела ЦК КПСС - фонд Политбюро и фонд Иосифа Виссарионовича Сталина. Есть записи телефонных докладов по ВЧ. Но нет записей о том, что устно докладывалось Сталину. А, как свидетельствуют знатоки, Сталин предпочитал личные доклады. Что касается высших чинов вроде Берия или Жукова, то и они предпочитали сами устно докладывать Верховному главнокомандующему.

То, чем открывается досье под условным наименованием (оно принадлежит мне) «Сталину о Гитлере», - некий синтез устного и письменного доклада. Он датирован 1 мая 1945 года, более точно - 5 часами и 5 минутами утра этого достопамятного дня. Гриф: «Весьма спешно, совершенно секретно». Рукой сталинского секретаря Поскребышева вписано:

«От тов. Жукова». «Товарищу Сталину

На участке 8 гвардейской армии явился начальник генерального штаба сухопутных сил генерал от инфантерии КРЕПС, который заявил следующее:

1. 30.4. в 15.50 по берлинскому времени Гитлер покончил жизнь самоубийством... »{63}.

Об этой знаменитой миссии генерала Кребса (в документе он ошибочно назван Крепсом) написано немало, в том числе и мною. Кребс принес письмо, подписанное Геббельсом и Борманом и предлагавшее Сталину не капитуляцию, а переговоры. Письмо он отдал Чуйкову, который немедля переслал его Жукову. Запись «Сталину лично от Жукова» была продиктована по ВЧ и принята в 5 часов 05 минут. Вслед за этим был продиктован по телефону полный [105] текст документов Геббельса - Бормана. В 10 часов было принято следующее сообщение от Жукова (опять же с надписью рукой Поскребышева) с текстом документа, принесенного Кребсом{63}:

«Берлин. 30 апреля, имперская канцелярия.

Сообщение:

Мы уполномочиваем начальника генерального штаба сухопутных сил генерала пехоты Кребса для передачи следующего сообщения:

Я сообщаю вождю советских народов, как первому из не немцев, что сегодня 30.4.1945. в 15.50 вождь немецкого народа Адольф Гитлер покончил жизнь самоубийством...»

Следовал длинный текст послания Геббельса и Бормана и добавление от Жукова с изложением вопросов, заданных Кребсу. На вопрос, где зарыто тело Гитлера, «Кребс ответил, что Гитлер застрелился в Берлине, а труп сожжен согласно завещанию от 30.4.45».

Признаюсь, в тот октябрьский день 1994 года, когда я увидел этот документ в Архиве Президента РФ, я испытал странное чувство. Потому, что перевод немецкого текста, который согласно записи на документе диктовал из Берлина генерал Бойков в Москву генералу Соколову для Сталина, принадлежал мне. В то утро я, как офицер 4-го отделения разведотдела штаба фронта, был вызван к маршалу Жукову в блиндаж его командного пункта. За столом сидел маршал, рядом - генералы: начальник его штаба генерал Малинин, начальник оперативного отдела Бойков, начальник разведки Трусов. Мне было приказано переводить с маленьких листков плотной бумаги текст, напечатанный неестественно крупным шрифтом (это был, как я позднее узнал, шрифт специально для близорукого фюрера). Кстати, на первой же фразе я запнулся, сказав:

- ... первому из не немцев.

Жуков поморщился:

- Что за ненемцы?

Действительно, это звучало некрасиво, а у меня не хватило находчивости перевести «первому не из немцев». Но Жуков махнул рукой:

- Ладно, переводите дальше... [106]

Я выполнил приказ. Жуков слушал, а генерал Бойков, держа в руке трубку ВЧ, фразу за фразой диктовал дежурному генералу Ставки текст. В Москве его приняли, отпечатали и положили на стол Сталина с регистрационным номером Генштаба. Это и были первые документы досье «Сталину о Гитлере».

Следующий документ, адресованный Сталину, был датирован 5 мая. На этот раз начальник Главного разведуправления (ГРУ) генерал-полковник Федор Кузнецов докладывал на 5 страницах «донесение разведотдела штаба 1-го Белорусского фронта о судьбе Гитлера, Геббельса, Гиммлера, Геринга», составленное по показаниям пленных генералов. Это было подробное донесение с подзаголовками: «О Гитлере», «О Геббельсе» и т.д. По Гитлеру сообщались показания пленных - начальника берлинского гарнизона генерал-полковника Вейдлинга, адмирала Фосса, генерала Баура (личного пилота Гитлера). Все они единодушно показывали о самоубийстве фюрера, Баур ручался, что не вывез его из Берлина{64}.

Также 5 мая по телефону ВЧ от Жукова Сталину продиктовали подробные показания Вейдлинга, который, со слов приближенных Гитлера, сообщал, что в «15 часов дня (по берлинскому времени) Гитлер с женой покончил самоубийством путем принятия яда, после чего Гитлер еще застрелился. Они также заявили, что по особому желанию Гитлера он и его жена были немедленно сожжены в саду имперской канцелярии»{65}.

18 мая Кузнецов дополнил эти данные показаниями пленных генерала СС Раттенхубера (начальник охраны ставки) и адъютанта Гитлера Гюнше. Оба они были взяты в плен в Берлине и срочно вывезены в Москву, Раттенхубер дал письменные показания в Москве 11 мая, Гюнше -14-го. Обоих допрашивали не в органах «СМЕРШ», а в ГРУ, то есть в военной разведке, которой принадлежит честь отправки первой информации Сталину относительно самоубийства Гитлера и его жены. Показания Раттенхубера были очень подробны, причем он утверждал, что Гитлер отравился, а затем камердинер Линге «для верности» пристрелил его. Он приводил 12 аргументов в пользу того, что Гитлер мертв{66}. [108]

Что же касается контрразведчиков, то они занимались «черновой работой», результаты которой пока не находили выхода в «высшие сферы». Может быть, потому, что Лаврентий Берия знал о разговоре, состоявшемся в кабинете Сталина 4 мая, когда в присутствии генералов Антонова и Штеменко обсуждался вопрос о донесениях из Берлина. Сталин заявил, что верить сообщениям о смерти Гитлера не следует. Об этом, конечно, узнали Серов в Берлине и Берия в Москве. Поэтому обобщенные данные пока составлялись на более низких уровнях, в первую очередь в отделе «СМЕРШ» 3-й ударной армии. В нем и был составлен отчет, озаглавленный сугубо служебным термином «Спецсводка». В нем были изложены факты, обнаруженные после находки трупов Геббельса и его семьи{67}:

- находка двух трупов - мужского и женского (датой указывалось не 4, а 5 мая);

- медицинское обследование и обнаружение верхней и нижней челюстей мужского трупа;

- поиск с целью находки свидетелей, которыми оказались Хойзерман (в документе - Гойзерман) и Эхтман;

- предъявление им челюстей и зубных мостов обоих трупов и опознание;

- обнаружение 13 мая нового свидетеля - Менгерсхаузена (в документе - Менгесхаузена).

Спецсводка завершалась осторожным выводом:

«Таким образом, показания Гойзерман и Эхтмана, а также показания Менгесхаузена служат серьезным основанием к выводам, что доставленные в «СМЕРШ» армии трупы мужчины и женщины являются трупами Адольфа Гитлера и его любовницы Браун Евы».

К спецсводке были приложены копии допросов Хойзерман, Эхтмана, Менгерсхаузена. Всю документацию начальник отдела Мирошниченко отправил своему начальнику генералу Вадису. На основании спецсводки Вадис стал составлять собственный документ, уже не столь подробный, как у Мирошниченко, и, главное, без обилия фамилий с советской стороны. В управлении Вадиса он был готов 25 мая. Этот насчитывающий 8 страниц документ практически является итоговым донесением о работе контрразведки [109] с 2 по 25 мая{68}. Если бы в делопроизводстве, относившемся к Гитлеру, все шло нормально, то Вадис должен был отправить отчет в Москву своему начальнику Абакумову. Он так и сделал. Однако 29 мая отправил Абакумову странную депешу{69}:

«По требованию заместителя Народного комиссара внутренних дел СССР, комиссара государственной безопасности тов. Серова 23 мая на имя генерального комиссара государственной безопасности товарища Берия Л.П. и на Ваше имя по ВЧ была передана докладная записка о результатах расследования по обнаружению трупов Гитлера, Геббельса и их семей.

В дополнение к указанной докладной записке при сем представляем материалы расследования, акты опознания, судебно-медицинской экспертизы, копии протоколов допросов свидетелей».

Откуда такой «извинительный» тон? Действительно, 22 мая 1945 года Вадис передал шифром на имя Абакумова, а также Берия донесение по этому вопросу. Сначала речь шла о Геббельсе и его семье, затем - о Гитлере{70}:

«5 мая 1945 года на основании показаний задержанного полицейского охранной полиции имперской канцелярии обер-шарфюрера - Менисхаузена{70.1} в гор. Берлине в районе расположения имперской канцелярии у запасного выхода из бункера были обнаружены и изъяты два сожженных трупа мужчины и женщины. Трупы находились в воронке от разрыва снаряда и засыпаны слоем земли, сильно обгорели. Менисхаузен в обнаруженных трупах опознал Гитлера и его жену Браун».

Далее Вадис приводил данные опознания Хойзерман и Эхтмана и завершал доклад своим не совсем грамотно изложенным заключением:

«Все собранные документы, акты судебно-медицинской экспертизы, вещдоказателъства и другие документы утверждают, что Гитлер, его жена Браун, Геббельс и его жена покончили жизнь самоубийством путем употребления цианистых соединений, а дети Геббельса были умерщвлены женой последнего при непосредственном участии доктора Кунц. Подробная докладная записка по данному вопросу будет выслана дополнительно. Вадис». [110]

Эта записка пошла 22 мая, а затем 23 мая тот же Вадис по требованию Серова послал более подробное сообщение на 8 страницах. Но почему только 22-го? Ведь комиссия Шкаравского закончила работу значительно раньше?

Конечно, берлинские контрразведчики боялись ошибиться и взять на себя столь щекотливое дело. 17 мая в Берлин прибыл представитель в генеральском чине из Москвы, который занялся перепроверкой всех сведений. 18-го он прибыл в Финов, где находился отдел «СМЕРШ» 3-й ударной армии и были захоронены останки. Здесь была произведена частичная эксгумация. Одновременно в присутствии прибывшего генерала Вадис и Мирошниченко снова допросили Хойзерман и Эхтмана. 23 мая генерал уехал.

Кто же это был? В документации 1-го Белорусского фронта его имя не упоминается. Однако о том, что Сталин поручил НКВД послать специального человека в Берлин, генерал Штеменко слышал собственными ушами{71}. Мне удалось выяснить, что посланцем был генерал-лейтенант Петр Мешик, заместитель наркома внутренних дел, доверенное лицо Лаврентия Берия. Только после проверки Мешика фронтовые власти 23 мая решили донести о результатах своего поиска в Москву. Тогда на тех бумагах, которые уже пошли в ГУКР «СМЕРШ», зачеркивают имя адресата Абакумова и пишут новый адрес - наркому Берия.

Что же написал Вадис? Многое мы уже знаем, но очень важно зафиксировать, что же именно отобрали для Москвы{72}

Доклад Вадиса

«Совершенно секретно

ИЗ БЕРЛИНА

Москва, НКВД СССР - товарищу БЕРИЯ.

Докладная записка

Об обнаружении трупов Гитлера, Геббельса и их семей.

2 мая 1945 года в Берлине, в нескольких метрах от запасной двери бомбоубежища, на территории рейхсканцелярии, где в последнее время размещалась ставка Гитлера, были [111] обнаружены обгоревшие трупы мужчины и женщины, причем мужчина низкого роста, ступня правой ноги в полусогнутом состоянии с обгоревшим ортопедическим ботинком, остатки обгоревшего мундира формы партии НСДАП и обгоревший партийный значок. У обгоревшего трупа женщины обнаружены золотой обгоревший портсигар, золотой партийный значок и обгоревшая золотая брошь.

У изголовья обоих, трупов лежали два обгоревших пистолета системы «Вальтер» ?1.

3 мая с.г. в отдельной комнате бункера имперской канцелярии на спальных кроватях обнаружены были 6 детских трупов - 5 девочек и 1 мальчик, одетые в легкие ночные платья, с признаками отравления.

Обнаруженные трупы были предъявлены для опознания задержанным - личному представителю гросс-адмирала при ставке Гитлера - вице-адмиралу ФОСС Гансу, начальнику личной охраны Геббельса - ЭККОЛЪТ{72.1}, технику гаража имперской канцелярии - ШНАЙДЕР Карлу, повару имперской канцелярии ЛАНГЕ Вильгельму и другим, хорошо знавшим лично Геббельса, его жену и детей, которые в предъявленных им трупах утвердительно опознали трупы имперского министра пропаганды Геббельса, его жены и детей.

Вышеперечисленными лицами Геббельс, его жена и дети были опознаны по следующим признакам: обгоревший труп мужчины имел явное сходство с Геббельсом по форме головы, чертам лица, протезу, который носил Геббельс на правой ноге, наличием на трупе нагрудного партийного значка НСДАП, остатками обгоревшей партийной формы.

Обгоревший труп женщины - наличием на трупе золотого партийного значка НСДАП, единственно полученного только женой Геббельса лично от Гитлера за несколько дней до его смерти. Кроме того, при осмотре трупа жены Геббельса был обнаружен портсигар, на внутренней стороне которого имеется фамилия, подпись «Адольф Гитлер. 29.V.-1934 года», которым, как заявил задержанный ФОСС, пользовалась в течение последних недель жена Геббельса.

При осмотре трупов детей - во всех из них ФОСС, ШНАЙДЕР и др. опознали детей Геббельса, т.к. всех их они хорошо знали.[112]

Тот факт, что обнаруженные трупы мужчины, женщины, шестерых детей действительно являются трупами имперского министра пропаганды д-ра Геббельса, его жены и детей, подтверждается показаниями ряда задержанных нами лиц. При этом наиболее характерными показаниями являются показания зубного врача имперской канцелярии «СС-штурмбанфюрера» КУНЦ Гелъмута, который принимал непосредственное участие в умерщвлении детей Геббельса. Будучи допрошенным по этому вопросу, КУНЦ показал, что еще 27 апреля жена Геббельса попросила его помочь ей умертвить детей, заявив при этом: «Положение тяжелое и, очевидно, нам придется умереть». На что КУНЦ дал свое согласие.

1 мая 1945 года в 12 часов КУНЦ был вызван из лазарета в бункер Геббельса, находившийся на территории имперской канцелярии, и здесь ему вновь жена Геббельса, а затем и сам Геббельс предложили умертвить детей, заявив при этом: «Решение уже принято, так как фюрер умер и мы должны умереть. Другого выхода нет».

После всего этого жена Геббельса передала КУНЦ шприц, наполненный морфием, и последний сделал детям вспрыскивание, введя по 0,5 кубика морфия каждому. Спустя 10-15 минут, когда дети в результате укола оказались в полусонном состоянии, жена Геббельса каждому из них вложила в рот по раздавленной ампуле цианистых соединений.

Таким образом были умерщвлены все 6 детей Геббельса в возрасте от 4 до 14 лет.

После умерщвления детей жена Геббельса вместе с КУНЦ вошла в кабинет Геббельса и сообщила последнему, что с детьми все кончено, после чего Геббельс поблагодарил КУНЦ за помощь в умерщвлении детей и отпустил его.

Как показал КУНЦ, Геббельс и его жена после умерщвления детей также собирались покончить жизнь самоубийством.

Намерение Геббельса покончить жизнь самоубийством нашло подтверждение в показаниях допрошенных вице-адмирала ФОСС и государственного советника министерства пропаганды ХЕИНРИХСДОРФ Вольфа, которым Геббельс на их предложение 1 мая с.г. вечером попытаться выбраться из Берлина заявил, что он по своему физическому состоянию сделать этого не может и умрет в Берлине.

Особенно характерным признаком в опознании трупа Геббельса послужило еще и то обстоятельство, что путем [113] допроса ряда свидетелей, как ФОСС, ХЕЙНРИХСДОРФ, ЭККОЛЬТ и др., хорошо знавших Геббельса, а также просмотром фотографий последнего было установлено, что Геббельс имел физический недостаток - резко укороченную правую ногу, на которую он хромал.

Комиссия судебно-медицинской экспертизы, возглавляемая главным судебно-медицинским экспертом 1 Белорусского фронта полковником медицинской службы ШТАРОВСКИМ{72.2}, произвела исследование обнаруженных трупов Геббельса, его жены и б детей и на основании результатов судебно-медицинского вскрытия трупов и судебно-химического исследования их внутренностей пришла к выводу, что смерть их наступила в результате применения цианистых соединений.

5 мая 1945 года на основании показаний задержанного полицейского охранной полиции имперской канцелярии обершар-фюрера - МЕНИСХАУЗЕНА{72.3} в гор. Берлине, в районе расположения имперской канцелярии, у запасного выхода из бункера Гитлера были обнаружены и изъяты два сожженных трупа мужчины и женщины. Трупы находились в воронке и были засыпаны слоем земли, сильно обгорели, и без каких-либо дополнительных данных опознать их не представлялось возможным.

МЕНИСХАУЗЕН заявил, что в трупах мужчины и женщины он опознает рейхсканцлера Германии Гитлера и его жену Браун Еву. При этом показал, что он лично видел, когда трупы Гитлера и его жены Браун были сожжены 30 апреля при следующих обстоятельствах: 30 апреля МЕНИСХАУЗЕН с 10 часов утра нес охрану имперской канцелярии, патрулируя по коридору, где расположены кухня и столовая имперской канцелярии. Он одновременно вел наблюдение за садом, т.к. на расстоянии 80 метров от здания находилось бомбоубежище Гитлера.

Во время патрулирования он встретил ординарца Гитлера - БАУЕРА, который ему сообщил о самоубийстве Гитлера и его жены Браун.

Через час после встречи с Бауером, при выходе на террасу, которая располагалась в 60 метрах от бомбоубежища Гитлера, МЕНИСХАУЗЕН видел, как из запасного выхода бомбоубежища личный адъютант штурмбанфюрер ГЮНШЕ [114] и слуга Гитлера штурмбанфюрер ЛИНГЕ на руках вынесли труп Гитлера и положили его в полутора метрах от выхода, а затем снова вернулись и через несколько минут вынесли труп его жены Браун Евы и положили ее рядом с трупом Гитлера. В стороне от трупов стояли две банки с бензином, из которых ГЮНШЕ и ЛИНГЕ стали обливать трупы бензином и зажгли последние.

Когда трупы обуглились, к ним из убежища подошли два человека из личной охраны. Гитлера (фамилий их не знают), взяли обгоревшие трупы, положили в воронку и засыпали слоем земли.

Будучи допрошенным по вопросу, как он опознал вынесенные из убежища трупы Гитлера и его жены Браун, задержанный МЕНИСХАУЗЕН показал: «Гитлера я узнал по лицу, росту и форме одежды. Он был одет в брюки черного цвета навыпуск и во френч серо-зеленого цвета. Под френчем была видна белая манишка и галстук. Такой формы никто из лидеров фашистской партии не носил, в этой форме я его видел несколько раз и она мне исключительно запечатлелась. Кроме того, я хорошо видел профиль его лица - нос, волосы и усы. А поэтому я утверждаю, что это был именно Гитлер.

Жена Гитлера - Браун, когда ее выносили из бомбоубежища, была одета в черное платье, на груди несколько розовых цветов. В этом платье я ее видел несколько раз. Кроме того, я видел ее в лицо. Лицо ее было овальное, худощавое, нос прямой и тонкий, волосы светлые. Таким образом, ранее хорошо зная Браун, я утверждаю, что из бомбоубежища был вынесен именно ее труп».

То, что обнаруженные трупы являются действительно трупами Гитлера и его жены Браун, подтверждается показаниями технического ассистента при профессоре БЛАШКЕ, обслуживавшем Гитлера, его жену Браун, Геббельса и его семью, а также других имперских руководителей, - ГОЙЗЕРМАН{72.4}, которая, будучи допрошенной, показала, что ей неоднократно приходилось помогать профессору БЛАШКЕ в лечении зубов Гитлера и Браун. При этом дала подробное описание состояния зубов верхней и нижней челюстей Гитлера и заявила, что характерным признаком верхней челюсти Гитлера должен быть отчетливый след, оставшийся от распиливания золотого моста бормашиной за расположением [115] четвертого зуба, которое произведено осенью 1944 года профессором БЛАШКЕ с ее участием, для удаления Гитлеру 6-го зуба.

После этого ГОЙЗЕРМАН были предъявлены для опознания нижняя челюсть с золотыми мостами и зубами, а также золотой мост с зубами верхней челюсти, изъятые у трупа Гитлера. ГОЙЗЕРМАН, опознав мосты и зубы Гитлера, заявила: «Я утверждаю, что предъявленные мне золотые мосты и зубы принадлежат Гитлеру на основании следующих данных: в предъявленной мне верхней челюсти я вижу отчетливый след, оставшийся от распиливания золотого моста бормашиной за 4-м зубом. Этот след я отчетливо помню, т.к. он был произведен осенью 1944 года профессором БЛАШКЕ с моим участием для удаления Гитлеру шестого зуба. Кроме того, здесь налицо все те особенности мостов и зубов Гитлера, о которых я показывала на допросе».

ГОЙЗЕРМАН дала подробное описание состояния зубов жены Гитлера - Браун, а затем опознала золотой мост с зубами для правой половины нижней челюсти, изготовленный дантистом ЭХТМАНОМ для последней.

Показания ГОЙЗЕРМАН о том, что предъявленный золотой мост с зубами принадлежит именно БРАУН, нашли свое подтверждение в показаниях задержанного дантиста ЭХТМАНА, который заявил, что в 1944 году от профессора БЛАШКЕ он получил заказ по изготовлению зубного моста для БРАУН Евы, который им был изготовлен из золота и потопонта, и дал подробное описание последнему. Причем заявил, что отличительной особенностью сделанного им моста является оригинальный способ прикрепления обоих искусственных зубов к мостику с помощью золотых колец, сделанных вовнутрь зуба таким образом, что снаружи их незаметно, и эта конструкция зубного моста является его личным изобретением.

ЭХТМАНУ были предъявлены четыре моста, из коих он опознал именно зубной мост, изъятый у трупа жены Гитлера - Браун. Все особенности зубного моста, изготовленного для Браун, названные им на допросе, при осмотре зубного моста полностью подтвердились.

Поэтому, анализируя показания ГОЙЗЕРМАН, ЭХТМАНА, МЕНИСХАУЗЕНА u начальника авторемонтной мастерской имперской канцелярии о том, что 29.IV-C.Z., согласно полученному приказанию из секретариата Гитлера, он доставил бензин в бункер последнего, показания задержанного зубного [116] врача имперской канцелярии КУНЦ о том, что 1.V с. г. при встрече с Геббельсом последний ему заявил, что Гитлер умер, и целым рядом других фактов подтверждено, что Гитлер и его жена Браун покончили жизнь самоубийством, - обнаруженные 5 мая закопанные около бункера Гитлера трупы мужчины и женщины являются трупами именно Гитлера и его жены Браун.

Судебно-медицинской экспертизе на основании исследования обгоревшего трупа Гитлера и трупа его жены Браун в связи со значительными изменениями от огня тела и головы, видимых признаков тяжелых смертельных повреждений обнаружить не удалось. В полости рта Гитлера и Браун найдены остатки раздавленных ампул цианистых соединений. При лабораторном исследовании последних установлена полная тождественность с цианистыми соединениями, обнаруженными в трупах Геббельса и его семьи.

Таким образом, имеющиеся в наличии материалы, как показания свидетелей, протоколы опознания обнаруженных трупов, акты судебно-медицинских экспертиз и вещественные доказательства, в достаточной степени подтверждают, что 30 апреля с. г. рейхсканцлер Германии Адольф Гитлер, находясь в своем бункере, покончил жизнь самоубийством. Жена его - Браун Ева, на которой он женился за 3-4 дня до смерти, одновременно с ним покончила жизнь самоубийством путем принятия цианистых соединений.

Трупы их были вынесены из бункера личным адъютантом Гитлера ГЮНШЕ и слугой ЛИНГЕ, облиты бензином и сожжены, а останки закопаны возле бункера в воронке от разорвавшегося снаряда.

Имперский министр пропаганды д-р Геббельс и его жена покончили жизнь самоубийством 1 мая с.г., умертвив за несколько часов до самоубийства, при непосредственном участии зубного врача имперской канцелярии КУНЦА, своих шестерых детей, путем отравления цианистым соединением.

ВАДИС».

Таков был документ, представленный в Москву. В нем есть несколько любопытных особенностей.

Во-первых, его дата: 27 мая, то есть значительно позже всех «операций» в Берлине.

Во-вторых, его форма. Это не был доклад самого Берия и даже не Абакумова. Берия лишь «переслал» на имя Сталина, Молотова, Антонова и Маленкова рапорт фронтового [117] начальника «СМЕРШ» генерала Вадиса, то есть не подкрепил его своим именем.

В-третьих, уже на этой стадии кое-что подкрашивалось: датой находки трупа «предположительно» Гитлера было названо 5 мая, а не 4-е, когда труп нашли, но закопали обратно. Не говорим уже о простительных ошибках (Шкаравский назван Штаровским, Менгерсхаузен - Менисхаузеном).

Но в своей основе доклад Вадиса был достаточно убедителен, а вывод однозначен: Гитлер покончил жизнь самоубийством, его труп найден.

Дальше