Содержание
«Военная Литература»
Исследования

Глава 3.

Поражение Франции

Верные своему плану, немцы нанесли первый удар по Голландии и северной Бельгии. Наступление было настолько убедительным, что сыграло роль стартового пистолета, выстрел из которого заставил союзников ринуться вперед.

Во время первого в истории войн крупного воздушного десанта 4000 парашютистов 7-й воздушно-десантной дивизии Курта Штудента десантировались ранним утром 10 мая 1940 года на «Крепость Голландия» — систему укреплений в районе Гааги, Роттердама и Утрехта. Неожиданное появление этих сил в самом центре оборонительной системы голландцев ошеломило союзников. [37] Голландцы ожидали, что смогут защищать данный район пару недель — этого времени должно было хватить на то, чтобы к ним присоединились французские войска. После того как парашютисты Штудента захватили четыре аэродрома возле Роттердама и Гааги, 22-я дивизия Теодора фон Шпонека (12 000 человек) начала прибывать туда на транспортных самолетах.

Немцы пытались захватить голландскую столицу, пленить правительство и королевскую семью, однако им не удалось этого сделать. Тем не менее гитлеровцы сумели овладеть ключевыми позициями в районе Дордрехт — Мурдайк — Роттердам, мостами через реки Маас и Ваал и удерживали их до тех пор, пока 9-я танковая дивизия не прорвалась к ним 13 мая, сметая все на своем пути.

В тот же день немцы предприняли свой первый массированный авианалет во Второй мировой войне: их самолеты разбомбили незащищенный центр Роттердама, убив при этом более тысячи мирных жителей и наведя ужас на всю страну. Через два дня Голландия капитулировала. Армия ее почти не участвовала в боях.

Другие драматические события разыгрались на мостах через реку Маас и на канале Альберта вокруг Маастрихта — в 15 милях от голландской границы. Мосты в этом месте были жизненно необходимы для действий немецких танков, которые могли пройти по ним и выйти на открытые равнины{5}. Голландцы готовы были биться насмерть, едва услышали, что вермахт пересек границу. Немцы же решили нанести неожиданный удар.

Кроме того, необходимо было найти способ нейтрализовать бельгийский форт Эбен-Эмаэль, который находился в 5 милях к югу от Маастрихта и держал под [38] обстрелом своих пушек канал Альберта и реку Маас на востоке. Оборонительные сооружения форта Эбен-Эмаэль были встроены в массив горы, там имелись 75-миллиметровые и 120-миллиметровые пушки. Постройка форта была завершена в 1935 году, и его считали фактически неприступным. Там было лишь одно незащищенное место — крыша. Это стало причиной гибели Эбен-Эмаэля.

Адольф Гитлер лично выбрал парашютиста капитана Вальтера Коха и поручил ему возглавить миссию. Его отряд включал взвод военных инженеров под командованием лейтенанта Рудольфа Витцига.

Рано утром 10 мая 1940 года двадцать один десятиместный планер, буксируемый транспортными самолетами «Ю-52», взмыл вверх с аэродрома недалеко от Кельна. Над Аахеном, на высоте 8000 футов, планеры сошли с буксировочных крюков и медленно опустились на голландскую территорию. Десять приземлились возле четырех ключевых мостов, а девять — прямо на крышу форта Эбен-Эмаэль. Среди них лейтенанта Витцига не было. Канаты его и еще одного планера запутались, и его планер был взят на буксир другим «Ю-52».

Прежде чем Витциг прибыл на место, его сержант Гельмут Венцель взял руководство операцией на себя. Немцы забросали входы в сооружения гранатами, заминировали территорию форта. За считаные минуты германские парашютисты вывели из строя Эбен-Эмаэль и заблокировали находящийся внутри его гарнизон из 650 человек. На следующий день появились части немецкой пехоты, и форт сдался.

В то время, когда парашютисты захватывали Эбен-Эмаэль, штурмовые отряды капитана Коха заняли четыре моста через канал Альберта, прежде чем изумленные защитники сумели их взорвать.

Однако немцы не сумели взять мосты через Маас в [39] Маастрихте, и голландцы уничтожили их. Это на 48 часов задержало продвижение 16-го танкового корпуса Эриха Хёпнера. Потом немцы все же прорвались и проложили широкую дорогу для идущей вслед за ними 6-й армии Вальтера фон Рейхенау.

Командующий союзными войсками генерал Морис Гюстав Гамелен приказал главным силам союзников на левом крыле, 1-й группе армий под командованием Гастона Эрве Билотта форсировать реку Диль. В эти войска входили три французские легкие механизированные дивизии, нечто вроде преображенной кавалерии, имеющие в своем составе по 200 танков. Слева от этой армейской группировки располагались британские экспедиционные войска (ВЕР), состоявшие из восьми дивизий под общим командованием лорда Горта. Англичане двинулись к линии Лувен — Вавр, к югу от расположения бельгийской армии, в то время как французы вышли ниже, от Вавра к Намюру и Динану на Маас. Между тем Гамелен направил французскую кавалерию — моторизованные части, бронеавтомобили и конные бригады — в направлении Арденн для сдерживания немецкого наступления.

Кроме того, Гамелен приказал французской 7-й армии под командованием Анри Жиро прорваться к Бреде, городу, расположенному примерно в 35 милях к юго-востоку от Роттердама, для соединения с голландскими частями. Однако, когда Голландия капитулировала, 7-я армия повернула на Антверпен, в Бельгию.

Для того чтобы создать петлю вокруг Седана между линией Мажино и армиями, которые направились на северо-восток, Гамелен положился на две французские армии (2-ю и 9-ю), которые состояли из четырех кавалерийских и двенадцати пехотных дивизий, собранных главным образом из старых резервистов. Седанский сектор был наиболее уязвимым местом французской [40] обороны. Кавалерия бесполезна при столкновении с танками, а в распоряжении пехоты имелось лишь небольшое количество противотанковых и зенитных орудий.

Между тем люфтваффе бросило все силы на уничтожение противовоздушной обороны союзников и их ВВС. В значительной степени немцам удалось добиться успеха потому, что голландские, бельгийские и французские истребители уступали «Me-109» по своим тактико-техническим характеристикам, а британские королевские военно-воздушные силы придерживали свои «Спитфайры» в Англии.

Немецкие бомбардировщики атаковали железнодорожные пути, дороги и места скопления войск. Они сеяли страх и хаос, что позволяло немцам свободнее продвигаться вперед по территории противника. Самолеты — главным образом пикировщики — поддерживали продвигающиеся немецкие войска, прикрывая фланги, сметая оборонительные позиции и замедляя передвижение войск союзников. Через неделю немецкие ВВС праздновали свое превосходство, а еще через неделю добились безоговорочного господства в воздухе.

Следуя за танками Хёпнера (3-я и 4-я дивизии), 6-я армия быстро продвигалась вперед, окружила бельгийскую крепость Льеж и выдавила союзников и бельгийцев к Антверпену и к линии Диля. 18-я армия Георга Кехлера, которая двинулась в Голландию, повернула на Антверпен, как только голландцы сдались, и 18 мая захватила город. Французская кавалерия, продвинувшаяся в Арденны, почти не произвела впечатления на передовые германские части и отошла за главные позиции союзников.

Первая французская армия, включающая тринадцать пехотных дивизий и 800 танков, получила приказ удерживать любой ценой «брешь Жамблу» — 22-мильное [41] пространство между Вавром на Диле и Намюром на Маасе. К сожалению, командование союзников распределило свои танки по всей линии фронта.

14–15 мая немецкие танки вышли к городу Жамблу. Здесь сосредоточилось около 150 французских танков — больше, чем вначале выставили немцы. Французы в яростной, ожесточенной схватке оттеснили немецкие танки назад. Однако немецкие части продолжали подходить к Жамблу, и, когда их численность превысила численность французских войск, последние 15 мая отошли, открыв дорогу для германской бронетехники.

Бельгийцы и союзники отошли к реке Шельде от 15 до 30 миль на запад. Все это начинало походить на беспорядочное бегство. Однако германское главнокомандование не желало понуждать союзников к слишком быстрому отступлению, прежде чем не натянуло сеть в их тылу. В соответствии с этими планами ОКХ направило 16-й корпус в Арденны и умерило активность люфтваффе.

Успех немцев ошеломил весь мир. В тот момент раздался громкий голос, который объединил союзников, вдохновил демократически настроенных людей во всем мире и бросил вызов Гитлеру. 13 мая Уинстон Черчилль выступил перед палатой общин с заявлением: «Мне нечего предложить, кроме крови, тяжкого труда, слез и пота. Если вы спросите меня, какова наша цель в войне, я дам вам лишь один ответ: «Победа! Победа любой ценой!»

В то время как внимание всего мира было приковано к захватывающим сражениям в Бельгии и Голландии, настоящее направление главного удара германских войск оставалось почти незамеченным: немцы выходили через Арденны к наиболее слабой точке французской линии обороны, проходившей в 60 милях оттуда. Намного отстав от танков, с трудом тащились германские [42] пехотные дивизии; их фургоны со снаряжением и артиллерийские орудия в основном тянули лошади.

Ядром наступающей группировки был 19-й танковый корпус (1-я, 2-я и 10-я дивизии) под командованием отца германской танковой войны Хайнца Гудериана. Его танки были нацелены на Седан на реке Маас. Непосредственно к югу располагался 41-й бронетанковый корпус Ганса Рейнхардта, состоящий из двух дивизий (6-й и 8-й), нацеленных на Монтерме, примерно в 15 милях к северо-западу от Седана. В среднем в каждой бронетанковой дивизии находилось по 253 танка.

Приблизительно в 25 милях к северу от Рейнхардта находился 15-й корпус Германа Гота с двумя дивизиями — 5-й и 7-й (под командованием Эрвина Роммеля, которому вскоре суждено было прославиться); общее число танков составляло 542 единицы. Задачей этого корпуса было форсировать Маас в районе Динана и удерживать союзников и бельгийцев от стычек с Гудерианом и Рейнхардтом во время их прорыва на запад.

Все зависело от быстроты действий. Немцы должны были перейти Маас до того момента, как союзники поймут всю опасность положения. Если они спохватятся, у них еще будет возможность сформировать мощную оборонительную линию вдоль реки и сдержать немецкое наступление на время, необходимое союзникам для того, чтобы подтянуть значительные подкрепления. Если бы такое случилось, союзники могли либо атаковать группу армий «А» и угрожать группе армий «Б» на севере, либо сдерживать продвижение танков вдоль Мааса и предотвратить катастрофу, спланированную Манштейном.

Гудериану приходилось опасаться не только действий французов, но и решений своих руководителей. Он почти не встретил сопротивления в Арденнах и упорно [43] продолжал продвигаться вперед, на 10 мая взяв бельгийский город Бульон, что в 11 милях от Седана.

Генерал Шарль Хюнтцигер, командующий 2-й французской армией, спросил мэра Бульона, можно ли использовать один из местных отелей под госпиталь. «Разумеется, нет, генерал! — ответил мэр. — Это летний курорт, наши отели зарезервированы для туристов. Неужели вы и в самом деле думаете, что нам грозит опасность?»

Следующей ночью генерал фон Клейст, который никогда не командовал танками, пока ему не было поручено возглавить группу прорыва, занервничал. Высшее германское командование с трудом верило, что французы не обнаружили, что главный удар немцев направлен на Седан, и опасалось французской контратаки с фланга. Начальство не поверило Гудериану, который настаивал на том, что французам понадобится несколько дней, чтобы разобраться в происшедшем, и еще больше времени для подготовки ответного удара.

В ночь с 11 на 12 мая Клейст получил сообщения, что французская кавалерия продвигается из Лонгви, примерно в 40 милях от Седана. Он тут же приказал 10-й танковой дивизии на юге изменить направление и двинуться на Лонгви. Это могло серьезно расстроить продвижение немцев, и Гудериан стал возражать, утверждая, что в этом нет необходимости. Многие французские бойцы-кавалеристы ехали верхом, а их легковооруженные бронемашины не могли идти ни в какое сравнение с германскими танками. Пусть они придут, говорил Гудериан Клейсту. Французы будут сметены. После некоторых колебаний Клейст согласился, но французская кавалерия проявила благоразумие и не появилась в поле его зрения.

Вечером 12 мая 1-я и 10-я танковые дивизии Гудериана захватили Седан и заняли северный берег реки [44] Маас. На следующий день Клейст приказал Гудериану в 4 часа утра форсировать реку.

Прежде чем сражение началось, Гудериан выработал план атаки при поддержке люфтваффе. Поскольку лишь небольшая часть его артиллерии успела добраться до Седана, Гудериан вознамерился использовать пикировщики в качестве воздушной артиллерии, чтобы помочь войскам форсировать водную преграду. Он хотел, чтобы несколько самолетов остались возле Седана перед началом переправы и во время ее, чтобы осуществлять реальную и в то же время отвлекающую бомбардировку, а также атаку французских позиций с бреющего полета. Гудериану было нужно, чтобы обороняющиеся французы не могли поднять голов во время бомбардировки и не мешали его танкам и пехоте, форсирующим реку далеко в стороне. Этот план он разработал совместно со штабом люфтваффе.

Однако когда Клейст приказал начать переправу через Маас 13 мая, то он настоял, чтобы люфтваффе предприняло массированную атаку на позиции французов с использованием большого количества истребителей и пикирующих бомбардировщиков. Это могло бы нанести значительный ущерб противнику, но потом части Гудериана, форсирующие Маас, оказались бы без авиационной поддержки.

Когда в воздухе появились самолеты люфтваффе, Гудериан с изумлением увидел, что их количество невелико — несколько эскадрилий пикировщиков, работавших под прикрытием истребителей. Немецкая авиация использовала тактику, выработанную ранее: одна группа «Ю-87» обрабатывала траншеи противника, артиллерийские позиции и долговременные огневые точки (либо такие сооружения, которые претендовали на подобное название), в то время как другие пикировщики кружили над полем боя, выжидая, когда им нужно [45] будет самим начать атаку. Сверху действия «Ю-87» прикрывали истребители. Самолеты люфтваффе пошли в бой, руководствуясь первоначальным планом, поскольку у них не было времени организовать массированную бомбовую атаку, как того желал Клейст.

Эффект оказался замечательным. Когда 1-й стрелковый полк, составлявший авангард немцев, выдвинулся к реке на западе от Седана, французская артиллерия тут же стала обстреливать готовящиеся к переправе части противника. Однако активные действия германской авиации буквально парализовали французов. Их артиллеристы побросали свои позиции, а стрелки в траншеях не смели высунуть носа из укрытий.

Вследствие этого 1-й стрелковый полк форсировал реку на надувных резиновых лодках с малыми потерями и захватил главенствующие высоты на южном берегу. К полуночи полк вклинился в линию французской обороны на 6 миль к югу и захватил плацдарм для переправы остальных частей, несмотря на то, что ни артиллерия, ни танки не смогли форсировать Маас. Инженеры закончили наведение моста лишь на рассвете 14 мая.

Решительные действия германской пехоты повлекли за собой массовое отступление французских войск.

«Повсюду дороги были запружены брошенными пушками, грузовиками с продовольствием и амуницией, фургонами с полковым имуществом. Повсюду устало разбредались разрозненные отряды, метались лошади и бестолково сигналили автомобили, — писал Гай Чепмен. — И хуже того — многие из этих деморализованных групп возглавляли офицеры, а еще хуже то, что многие побросали свое оружие».

Между тем 10-я танковая дивизия форсировала Маас неподалеку от Седана и захватила небольшой плацдарм, а танковый корпус Рейнхардта завладел узкой полосой земли на другом берегу реки возле Монтерме. [46]

Однако рельеф местности там был неблагоприятен для обороны, и Рейнхардт с большим трудом отбивал контратаки французов.

В то же время 7-я танковая дивизия Роммеля форсировала реку в районе Динана, примерно в 25 милях от Монтерме.

На рассвете 14 мая Гудериан потребовал, чтобы к нему перебросили как можно больше орудий и танков через один уже наведенный мост. Он понимал, что французы будут пытаться ликвидировать плацдарм и наверняка бросятся со свежими силами вперед. В тот момент только 1-й стрелковый полк генерал-полковника Германа Балька без единого артиллерийского орудия удерживал жизненно важный плацдарм.

Французское командование понимало все значение этого плацдарма. 3-я бронетанковая дивизия была под рукой, и она двинулась вперед, но примерно 150 ее танков были распределены по пехотным частям.

В семь утра 14 мая пятнадцать французских легких танков в сопровождении пехоты атаковали 1-й стрелковый полк в районе Булсона, в 5 милях от Седана. Их поддерживали несколько самолетов. У немцев не было ничего серьезнее пулеметов, однако они сбили несколько вражеских самолетов и замедлили продвижение танков и пехоты. Спустя короткое время им на выручку подошли первые германские танки. К 9.40 утра у французов осталось только четыре танка, а их пехота отошла в сторону Мондье, на 2 мили к югу.

Между тем британские и французские летчики отважно пытались уничтожить единственный мост через Маас и подготовленные к наведению переправы конструкции. Самолеты люфтваффе не могли им помешать, так как были отозваны для проведения операций в других районах. Однако зенитчики Гудериана сбили несколько [47] самолетов союзников и не допустили разрушения переправы.

К полудню германская пехота и танки приближались к возвышенностям возле Стонна, что примерно в 15 милях от Седана. Тамошние высоты доминировали над бродами через Маас. Гудериан повернул, чтобы поддержать генерала фон Витерсхайма, оставив на месте 10-ю танковую дивизию и отдельный пехотный полк «Великая Германия», который также находился в его распоряжении, до тех пор, пока 14-й моторизованный корпус Витерсхайма мог бы подойти и занять оборону фланга.

Гудериан встретился с командирами 1-й и 2-й танковых дивизий (Фридрихом Кирхнером и Рудольфом Вайлем) и, невзирая на их яростные протесты, приказал им повернуть на запад, прорвать оборонительную линию французских войск и стремительным броском выйти к Ла-Маншу.

К вечеру 14 мая часги 1-й танковой дивизии вермахта захватили Синли, находившийся более чем в 20 милях от Седана.

В тот же вечер генерал Андре Корап, командующий 9-й французской армией, являвшейся единственной силой, которая стояла на пути танковых корпусов Гудериана и Рейнхардта на линии Мааса, совершил роковую ошибку, приказав своим войскам оставить позиции на Маасе и отойти к новой линии, примерно на 15–20 миль к западу. Он принял это решение не только из-за прорыва немцев в районе Седана, но еще и потому, что 7-я танковая дивизия Роммеля форсировала реку возле Динана. Корап таким образом отреагировал на дикие донесения о «тысячах» танков, непрерывным потоком вливавшихся в брешь, проделанную Роммелем.

Когда французы отошли на новые позиции, танки Гудериана уже находились в некоторых пунктах, которые предположительно должны были занимать части [48] 9-й армии. Отход же французов с Мааса развязал руки Рейнхардту, задержавшемуся при Монтерме. Его танки вырвались вперед и, не встречая препятствий, двинулись на запад.

Гудериан и Рейнхардт тем временем разорвали в клочья оборону 9-й армии, расколов ее надвое, прорвали брешь шириной в 60 миль, через которую их танки вырвались на оперативный простор, сметая все на своем пути.

Битва при Седане привела к значительным изменениям в тактике ведения боя. До этого момента командующие бронетанковыми войсками, включая Гудериана, считали, что стрелковые и танковые соединения должны строго различаться, что танки нужно собирать в единый кулак для нанесения решающего удара. Поэтому 1 -и немецкий стрелковый полк переправился через Маас, не имея средств усиления. Если бы французы проявили решительность и при поддержке танков и артиллерии атаковали немцев в ночь с 13 на 14 мая, они могли бы ликвидировать вражеский плацдарм.

Положение немецкой пехоты оставалось опасным все утро 14 мая, пока к ним не подошли первые танки. Для немцев было бы более логичным усилить стрелковую часть, составляющую их авангард, танками и артиллерией, переправив технику через реку вместе с пехотой. Этот урок привел к формированию так называемых Kanipfgruppen — смешанных боевых групп, состоявших из бронетехники, артиллерии, пехоты и иногда инженерных частей. Подобные подразделения оказались весьма грозной силой, и боевые группы играли ведущую роль в тактических немецких операциях в ходе всей войны.

Черчилль прибыл в Париж 16 мая и обнаружил, что в городе царит паника. В правительственных учреждениях жгли документы, ожидая, что столица падет в [49] любой момент. Смятение понемногу спало, когда распространились слухи, будто согласно приказу, захваченному у раненого немецкого офицера, немецкие танки направятся на запад, а не в сторону Парижа.

Премьер Рейно сообщил, что Гамелен больше не имеет резервов, да и идей тоже. Он принял министерство обороны у Даладье, освободил от обязанностей Гамелена, назначил генерала Максима Вейгана, только что прибывшего из Сирии, и поручил ему командовать армиями, а затем провозгласил посла в Испании, маршала Анри Филиппа Петэна, вице-президентом кабинета. Вейган прибыл на фронт 21 мая, однако оказался не способен разработать план, который мог бы в корне изменить ситуацию, становившуюся для союзников просто катастрофической.

Танки Клейста стремительно продвигались по территории, напоминавшей длинный коридор. Все дороги были забиты беженцами, которые создавали хаос, в то время как танковые колонны должны были получать боеприпасы и топливо. Необходимо было обезопасить фланги на случай контратаки союзников. 14-й моторизованный корпус Витерсхайма пытался обеспечить прикрытие танковых колонн. Однако он был слишком малочисленным, а расстояния — чересчур велики. Надежное прикрытие могло быть обеспечено только пехотными подразделениями, однако большая их часть осталась далеко позади. Рунштедт делал все возможное, чтобы ускорить движение пехоты, но она тащилась черепашьим шагом, бреши невозможно было затянуть, а немецких солдат на каждом перекрестке подстерегали опасности.

Немецкие генералы, как и союзники, были поражены скоростью и успехом действий германских танков. До сих пор они лишь наполовину верили в то, что происходит. Гитлер, в свою очередь, сделался «чудовищно [50] нервозен». Он поспешил на встречу с Рунштедтом 15 мая и велел ему не двигаться в сторону «безграничных берегов» (Uferlose).

Рунштедт также выражал беспокойство и приказал Клейсту остановиться, чтобы дать время пехоте нагнать его. Клейст не сообщил Гудериану о сомнениях, царящих среди вышестоящих чинов, а просто приказал ему остановиться. Однако Гудериан и другие командиры бронетанковых частей видели, что грандиозная победа практически у них в руках. Ее можно закрепить, только если продолжать решительное наступление на запад, не давая разбитому и все более отчаивавшемуся врагу шанса перейти в контрнаступление.

Гудериан, невзирая на авторитет Клейста, продолжил продвижение на следующие сутки под предлогом того, что «для следующих позади пехотных корпусов потребуется много места». С разрешением «расширить плацдарм» Гудериан лично повел танк в Бувельмон, городок в 24 милях к юго-западу от Седана. Это оказалось самым дальним переходом 1-й танковой дивизии, во время которого в тяжелые бои был вовлечен 1-й пехотный полк.

Посреди горящей деревни Гудериан обнаружил, что пехота изнурена. Солдаты по-настоящему не отдыхали с 9 мая, они валились спать прямо в узких траншеях. Гудериан объяснил полковнику Бальку, что его полку предстоит расчистить дорогу для бронетехники.

Бальк пошел к своим офицерам, которые стали возражать против продолжения атаки неимоверно измученными войсками. «В таком случае, — сказал им Бальк, — я займу этот город сам». Когда он отправился выполнять свое обещание, смущенные солдаты последовали за ним и захватили Бувельмон.

Таким образом, был ликвидирован последний пункт сопротивления французов, и немцы вышли на открытые [51] равнины к северу от Соммы, практически не встречая какого-либо значительного сопротивления. К исходу дня 16 мая передовые части Гудериана прибыли в Марль и Дерси в 55 милях от Седана.

Гудериан решил, что этот поразительный успех утихомирит сомневающихся в штабах, и отправил сообщение о том, что он намеревается продолжать продвижение и на следующий день, 17 мая. Рано утром Гудериан получил радиограмму, что Клейст прилетит в 7 часов утра. Клейст прибыл точно по времени, даже не пожелал Гудериану доброго утра и разразился тирадой по поводу неповиновения приказам. Гудериан сразу же попросил, чтобы его освободили от командования. Клейст, поостыв, кивнул и приказал ему передать командование следующему по чину старшему офицеру.

Гудериан радировал в штаб группы армий Рунштедта о случившемся и сказал, что летит туда с рапортом. Через несколько минут пришло сообщение о том, чтобы он оставался на своем месте. Ожидали прибытия командующего 12-й армией генерал-полковника Вильгельма Листа, который должен был. разобраться в этом деле. Лист появился через несколько часов и сказал Гудериану, что приказ остановиться исходил от Рунштедта и что Гудериан не отправится в отставку. Лист полностью соглашался с желанием Гудериана продолжать движение вперед, при этом он поручил ему провести «рекогносцировку сил». Это было уловкой — получалось, что Гудериан не пренебрег приказом Рунштедта, но просто обошел его.

Преисполненный благодарности, Гудериан спустил с цепи свои танки, и они бросились вперед. Армейская группа Рунштедта запоздало отозвала свой приказ об остановке. К ночи 17 мая 10-я танковая дивизия захватила плацдарм у реки Уаза, недалеко от Муа, в 70 милях от Седана. На следующий день 2-я танковая дивизия взяла Сен-Кантен, [52] который находился на 10 миль дальше Муа, а 19 мая 1-я танковая дивизия форсировала Сомму недалеко от Перонна, захватив плацдарм почти в 20 милях к западу от Сен-Кантена.

Скорость движения немецких бронетанковых частей сделала мощный контрудар почти невозможным. Но даже в таких условиях вновь сформированная 4-я французская танковая дивизия под командованием генерала Шарля де Голля 19 мая выдвинулась вперед с несколькими танками и атаковала немцев недалеко от Лаона, однако эта атака была легко отбита. Неудача в бою против крупных танковых соединений стала типичной для британских и французских войск, которые следовали этой схеме на протяжении всей кампании. Даже после прорыва они могли бы остановить продвижение немцев, если бы сосредоточили в одном месте свою еще грозную бронетехнику и ударили в конкретную точку на германском фланге.

Однако этого не произошло. Минувшей зимой французы сформировали четыре бронетанковые дивизии, состоящие всего из 150 единиц танков, и попусту растратили их в отдельных сражениях, вроде атаки де Голля при Лаоне. Большая часть машин 3-й бронетанковой дивизии была распылена по пехотным подразделениям вдоль Мааса у Седана, в то время как оставшиеся танки были потеряны во время вялых контратак У французских танков либо истощились запасы топлива и они были раздавлены танками Роммеля, либо сквозь их чрезмерно растянутую линию (25 миль вдоль Уазы) передовые танки Гудериана прошли как нож сквозь масло.

В Бельгии танки десяти британских бронетанковых батальонов были переданы пехотным дивизиям. Кроме того, имелись они в трех французских механизированных дивизиях и отдельных французских танковых батальонах. Между тем несколько французских танков, [53] собранных воедино в Жамблу, отлично проявили себя, показав, чего можно добиться при концентрации бронетехники.

20 мая 1-я танковая дивизия захватила Амьен и повернула на юг, чтобы сформировать плацдарм глубиной 4 мили в районе Соммы. В течение дня 2-я танковая дивизия добралась до Абвиля, и в тот вечер батальон дивизии прошел через Ноэль и стал первым германским соединением, добравшимся до побережья Атлантики.

Всего через десять дней с начала наступления союзнические армии были разрезаны надвое.

Войска союзников в Бельгии сформировали линию вдоль реки Шельда. Правый фланг располагался в районе Арраса, всего лишь в 25 милях от Перонна на Сомме. Таким образом, у немцев имелся только этот узкий коридор, в котором они должны были заправлять свои танки и продолжать наступление.

У союзников по-прежнему оставались шансы. Если бы им удалось закрыть эту брешь, то они имели бы возможность изолировать танковые части немцев, вновь соединить армии в Бельгии с войсками на юге и остановить наступление германских войск.

Лорд Горт, командующий британскими экспедиционными силами, приказал начать контрнаступление на юг от Арраса 21 мая. Он пытался заручиться помощью французов, однако те сообщили, что их войска не могут атаковать ранее 22 мая. Танки Гудериана уже находились возле Ла-Манша. Лорд Горт решил, что не может ждать, и приказал двинуться вперед двум пехотным батальонам 50-й дивизии и 1-й армейской танковой бригаде, имевшей в своем составе 58 танков «Мк.I» «Матильда», на которых стоял лишь один пулемет, а также 16 танков «Мк. II» «Матильда», оснащенных скорострельными двухфунтовыми (40-миллиметровыми) орудиями. «Матильды» были тихоходными пехотными танками, [54] однако имели 75 -миллиметровую броню и поэтому оказались менее уязвимы для огня противотанковой артиллерии, нежели имеющие тонкую броню маневренные немецкие танки.

Атака подкреплялась небольшим количеством артиллерии и не имела поддержки с воздуха.

7-я бронетанковая дивизия Роммеля уже появилась южнее Арраса, а утром 21 мая обошла город с северо-востока. Дивизионная артиллерия и пехота должны были следовать за бронетехникой.

Англичане, не осознав, что германские танки прошли мимо них, направились на запад от Арраса в тот же день и атаковали с юго-востока, собираясь пробиться к реке Кожель, небольшому притоку Скарпа, в 5 милях к юго-востоку от города, и уничтожить любого врага в этом секторе.

На юге и юго-востоке от Арраса англичане атаковали артиллерийские и пехотные части Роммеля, обошли гитлеровские танки и начали громить немцев. Последние обнаружили, что их 37 -миллиметровые противотанковые орудия бессильны против брони «Матильд». Британские танки прорвались на переднюю линию германской пехоты, давили противотанковые орудия, расстреливали артиллерийскую обслугу и солдат-пехотинцев. Остановить их удалось неимоверным усилием, предпринятым самим Роммелем, который сформировал «линию огня» из полевой артиллерии и особенно скорострельных 88-миллиметровых зенитных орудий, которые материализовались в качестве нового разрушительного противотанкового оружия. Немецкие артиллеристы и зенитчики уничтожили тридцать шесть танков, и британская атака захлебнулась.

Между тем немецкие танки повернули назад, повинуясь переданным по радио приказам Роммеля, и вклинились в тыл и фланги британских бронетанковых [55] войск и артиллерии. В жестоком встречном бою танковый батальон Роммеля уничтожил семь «Матильд» и шесть противотанковых орудий, прорвался сквозь позиции противника, однако при этом потерял три «T-IV», шесть «T-III» и несколько легких танков.

Англичане отступили к Аррасу и больше атак не предпринимали.

Усилия союзников были слишком незначительными, чтобы изменить ситуацию, однако показали, что можно было бы сделать, если бы командование союзнических войск сумело организовать серьезное контрнаступление.

И все равно английская атака имела значительные последствия. Дивизия Роммеля потеряла 387 человек, что в четыре раза превышало число убитых до сих пор. Эта атака ошеломила Рунштедта, и его тревога вызвала аналогичные страхи у Гитлера, приведя к немедленным последствиям всего через несколько дней.

22 мая Гудериан направился на север от Абвиля, нацелившись на порты побережья Ла-Манша и тылы британской, французской и бельгийской армий, которые по-прежнему стояли лицом к группе армий «Б» Бока на востоке. Танки Рейнхардта двигались на северо-восток. На следующий день танки Гудериана блокировали Булонь, а 23 мая — Кале. После этого Гудериан оказался в Гравлине, то есть всего лишь в 10 милях от Дюнкерка, последнего порта, откуда могли эвакуироваться войска союзников в Бельгии.

Рейнхардт вышел в район, расположенный в 20 милях от Дюнкерка на канале Аа (или Бассе), который протекал на запад мимо Дуэ, Ла-Бассе и Сент-Омера к Гравли-ну. Теперь немецкие танки были ближе к Дюнкерку, чем большинство подразделений союзников.

23 мая под натиском немецкого наступления, предпринятого Роммелем из Арраса на Лилль, правый фланг ВЕР отошел к Ла-Бассе, а основная масса британских [56] сил двинулась дальше на север, чтобы укрепить фронт в Бельгии. Здесь войска Бока действовали все более активно, что заставило короля Леопольда на следующий день сдать бельгийскую армию.

Несмотря на все это, утром 24 мая Рунштедт послал Гитлеру довольно мрачный рапорт, отметив количество германских танков, потерянных в боях, и напирая на возможность дальнейших столкновений с войсками союзников на севере и юге. Все это усилило нервозность Гитлера. Он проявил свои параноидальные наклонности, заявив, что боится, что танки завязнут в болотах Фландрии, хотя каждый командир танкового экипажа хорошо знал, как избегать топких мест.

Гитлер страшно нервничал с самого начала прорыва. На самом деле он тем больше возбуждался, чем успешнее действовали германские войска, он переживал из-за недостаточного сопротивления противника и боялся сокрушительной атаки с южного фланга. До фюрера никак не доходило, что стратегический план Манштейна и блистательное воплощение его в жизнь Гудерианом привели к самым ошеломляющим победам в современной военной истории. Немецкие войска с самого первого дня были вне опасности, но для Гитлера (равно как и для большинства высших немецких командиров) ситуация складывалась слишком удачно, чтобы быть реальностью.

Теперь возникал вопрос, что делать с британскими и французскими армиями в Бельгии. Фактически не имея перед собой вооруженных сил противника, Гудериан и Рейнхардт готовы были захватить Дюнкерк и ликвидировать последнюю возможность эвакуации войск союзников, что неминуемо привело бы к капитуляции всех частей британского экспедиционного корпуса и французской 1 -и группы армий, насчитывавших в своем составе более 400 000 человек. [57]

В этот момент боевые действия приняли причудливый и совершенно обескураживающий оборот. До сих пор военные историки спорят, почему события развернулись именно таким образом, но ни один из них не приблизился к пониманию причин произошедшего.

Гитлер вызвал Вальтера фон Браухича, главнокомандующего германской армией, и приказал ему остановить танки на линии канала Бассе. Рунштедт стал было возражать, однако в ответ получил лишь краткую телеграмму: «Бронетанковые дивизии должны оставаться на дистанции артиллерийского залпа от Дюнкерка [8 или 9 миль. — Авт.]. Разрешаются только рекогносцировка и оборонительные действия».

Клейст справедливо решил, что этот приказ лишен смысла, и двинул свои танки через канал, собираясь отрезать путь отступающим войскам союзников. Однако он получил истеричный приказ отвести танки на прежние позиции. Там Клейст стоял три дня, в то время как англичане и остатки 1-й и 7-й французских армий устремились к Дюнкерку. Они создали там сильную оборонительную линию, а англичане лихорадочно занялись подготовкой эвакуации через Ла-Манш.

Англичане использовали каждое судно, которое им удалось найти, всего 860, многие из них были гражданскими яхтами, паромами и небольшими каботажными суденышками. Войскам предстояло оставить все тяжелое вооружение на берегу, однако между 26 мая и 4 июня корабли союзников сумели эвакуировать в Англию 338 000 солдат, в том числе 120 000 французов. Попали в плен только несколько тысяч солдат французского арьергарда.

Были выдвинуты две сравнительно серьезные версии, объясняющие решение Гитлера. Во-первых, Герман Геринг, один из ближайших соратников фюрера и шеф [58] люфтваффе, обещал, что он может легко предотвратить эвакуацию с помощью своих ВВС, а танкам необходимо повернуть на юг и начать завершающую кампанию по разгрому Франции. Во-вторых, Гитлер хотел договориться с Британией и намеренно помешал ликвидации ВЕР, чтобы можно было легче заключить мир.

Однако, какие бы мотивы ни двигали Гитлером, он поступил неверно. Силы люфтваффе не справились с задачей, а англичане воспрянули духом благодаря «чуду Дюнкерка» и преисполнились решимости продолжать борьбу.

Немецкие ВВС начали активные боевые действия поздно, не предпринимая массированных атак вплоть до 29 мая. Воздушные налеты участились через три дня, а 2 июня дневная эвакуация была приостановлена. Однако летчики-истребители королевских ВВС геройски отбивали яростные атаки пилотов люфтваффе. И отчасти им это удалось. Прибрежный песок был усеян множеством осколков от снарядов и бомб. Немецкие самолеты добились основного успеха над морем, потопив шесть британских эскадренных миноносцев, восемь транспортных кораблей и более двухсот мелких судов.

26 мая Гитлер отдал войскам приказ остановиться, но вскоре после этого армейское командование направило танки на юг с задачей форсирования Соммы, поручив пехотным частям группы армий «Б» оккупацию Дюнкерка после того, как его покинут союзники.

4 июня Уинстон Черчилль произнес речь в палате общин. Он завершил обращение следующими словами, которые вдохновили весь мир:

«Мы пойдем до конца, мы будем сражаться во Франции, мы будем сражаться на морях и океанах, мы будем сражаться с всевозрастающей уверенностью и силой в воздухе, мы будем защищать свой остров, чего бы это нам ни стоило. Мы будем сражаться на берегу, на взлетных [59] площадках, будем сражаться на полях и улицах, мы будем сражаться в горах. Мы никогда не сдадимся, и даже если случится так (во что я не верю ни на миг), что этот остров или большая часть его будут порабощены и измучены голодом, тогда наша империя во всех морях, вооруженная и охраняемая британским флотом, поведет борьбу до тех пор, пока с божьей помощью Новый Свет со всей своей силой и мощью не сделает шаг вперед, чтобы спасти и освободить Свет Старый».

Развязка во Франции наступила быстро. За три недели немцы взяли в плен более миллиона человек, в то же время сами потеряли 60 000 человек. Бельгийские и голландские вооруженные силы были ликвидированы, а французские потеряли тридцать дивизий — почти треть своей прежней армии, к тому же лучшую и самую мобильную ее часть. Они также лишились помощи восьми британских дивизий, которые вернулись в Англию, а большая часть военной экипировки и снаряжения была утрачена французами безвозвратно. К югу от Соммы во Франции оставалась лишь одна английская дивизия.

У Вейгана насчитывалось шестьдесят шесть дивизий, большинство из них были обескровлены, и этими войсками нужно было держать линию фронта вдоль Соммы, Эны и линию Мажино, которая теперь стала длиннее, чем изначально.

Вейган бросил сорок девять дивизий, чтобы удерживать оборону вдоль рек, оставив семнадцать для защиты линии Мажино. Большинство французских механизированных дивизий были уничтожены или понесли серьезные потери. Между тем немцы быстро собрали десять танковых дивизий, доукомплектовали их и развернули 130 пехотных дивизий, из которых лишь несколько принимали участие в боях.

Верховное командование Германии реорганизовало свои мобильные войска, скомбинировав танковые и [60]моторизованные дивизии в новый тип танковых корпусов — как правило, с одной моторизованной и двумя танковыми дивизиями в составе каждого корпуса.

Ставка вермахта отметила Гудериана, поручив ему командовать новой танковой группой, состоявшей из двух танковых корпусов, и приказала ему двинуться от Ретеля на Эне к швейцарской границе. Клейст приберег два танковых корпуса, которыми собирался нанести удар на юг с плацдармов над Соммой неподалеку от Амьена и Перонна, однако эти корпуса позже переместились на восток, чтобы подкрепить продвижение Гудериана. Оставшиеся танковые корпуса под командованием Гота также должны были продвигаться вперед между Амьеном и морем.

Наступление началось 5 июня, и Франция быстро сдалась. Не все у немцев прошло гладко, однако танки, как правило, избегавшие населенных пунктов, где могла быть организована оборона, вскоре практически беспрепятственно продвигались по дорогам, сея хаос и панику, вынуждая французских солдат сотнями и тысячами сдаваться в плен.

Образцово воевала 7-я танковая дивизия Эрвина Роммеля, которая 5 июня пересекла Сомму неподалеку от Хангеста к востоку от Абвиля. Дивизия настолько быстро и неожиданно появлялась в населенных пунктах, что французы прозвали ее «дивизией-привидением». 6 июня возле Ле-Киснуа вся дивизия выстроилась в двухкилометровый фронт с 25-м танковым полком во главе, и вся эта масса танков двинулась по стране, словно совершая экскурсию.

Через два дня танки добрались до Сены, в 11 милях к юго-востоку от Руана, проделали переход в 75 миль, затем повернули на северо-запад и двинулись к морю у Сен-Валери, где разгромили британскую 51-ю Горную дивизию. [61]

Танки Гудериана отрезали северо-восточную часть Франции, быстро переместившись к швейцарской границе. Войска, защищавшие линию Мажино, отступили и сдались, практически не сделав ни единого выстрела.

Стремясь ухватить свой кусок пирога, 10 июня в войну вступила Италия. В тот же день президент Франклин Д. Рузвельт произнес речь на открытии Виргинского университета в Шарлоттсвилле. Рузвельт отбросил свой обычный пафос относительно того, что Америка должна всячески избегать втягивания в войну, и пообещал развернуть помощь «полным ходом». Однако его речь больше всего запомнилась осуждением действий Италии: по словам президента, она «нанесла удар кинжалом в спину своего соседа».

Немцы вошли в Париж 14 июня, а 16 июня добрались уже до долины Роны. В ту же ночь Франция запросила перемирия, 17 июня Рейно подал в отставку с поста премьера, и на смену ему пришел маршал Филипп Петэн.

Пока шли переговоры, гитлеровские войска двигались вдоль реки Луары. В этот момент французский легкий крейсер вывез золотой запас страны — 1754 тонны золота из банков Франции, Бельгии и Польши, и одновременно под руководством британского адмирала Уильяма Джеймса корабли переправили из французских портов в Англию почти 192 тысячи мужчин и женщин (144 171 англичанина, 18 246 французов, 24 352 поляка, 4938 чехов и 162 бельгийца). Многие французы присоединились к вновь созданному движению французского Сопротивления, руководимого Шарлем де Голлем, который прибыл в Великобританию, поклявшись до конца бороться против немцев.

22 июня французы приняли немецкие условия. Подписание соглашений состоялось в Компьене, в том же самом железнодорожном вагоне, где побежденные [62] немцы в 1918 году подписали перемирие, ознаменовавшее окончание Первой мировой войны.

25 июня обе стороны прекратили огонь. Самая значительная военная победа современности была достигнута за шесть недель.

Дальше