Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Павел Степанович

Павел Степанович был сильно взволнован и быстрыми шагами ходил по каюте.

— А, это вы, г. Корчагин, очень рад вас видеть.

— Ваше превосходительство, я пришел покорнейше просить вас списать меня на один из крейсеров вашей эскадры.

— Зачем-с?

— После сегодняшнего происшествия я не могу служить на фрегате с охотою и усердием.

— Вы читали историю Рима?

— Читал.

— Что было бы с Римом, если бы все патриции были так малодушны, как вы, и при неудачах, обыкновенных в тех столкновениях, о которых вы, вероятно, помните, бежали бы из своего отечества?

Я молчал, потому что не был подготовлен к экзамену в таком роде.

— Нам не мешает разобрать подробнее обстоятельства неприятного происшествия. За ничтожную неисправность вам сделали приказание, несообразное с обычаями и с честью, а вы поторопились сделать возражение, несогласное с законами. Внимание всей команды было возбуждено в присутствии адмирала; неужели вы поступили бы иначе на моем месте в настоящее время, когда у нас нет устава; при таком условии начальник рискует потерять право на уважение общества и быть вредным государству вследствие своей слабости{2}.

Сердце мое мгновенно освободилось от тяжкого бремени, и я вздохнул свободнее.

— Г. Корчагин, нужно иметь более героизма и более обширный взгляд на жизнь, а в особенности на службу. Пора нам перестать считать себя помещиками, а матросов крепостными людьми. Матрос есть главный двигатель на военном корабле, а мы только пружины, которые на него действуют. Матрос управляет парусами, он же наводит орудие на неприятеля; матрос бросится на абордаж, ежели понадобится; все сделает матрос, ежели мы, начальники, не будем эгоистами, ежели не будем смотреть на службу, как на средство для удовлетворения своего честолюбия, а на подчиненных, как на ступени для собственного возвышения. Вот кого нам нужно возвышать, учить, возбуждать в них смелость, геройство, ежели мы не себялюбцы, а действительные слуги отечества. Вы помните Трафальгарское сражение? Какой там был маневр, вздор-с, весь маневр Нельсона заключался в том, что он знал слабость своего неприятеля и свою силу и не терял времени, вступая в бой. Слава Нельсона заключается в том, что он постиг дух народной гордости своих подчиненных и одним простым сигналом возбудил запальчивый энтузиазм в простолюдинах, которые были воспитаны им и его предшественниками. Вот это воспитание и составляет основную задачу нашей жизни; вот чему я посвятил себя, для чего тружусь неусыпно и, видимо, достигаю своей цели: матросы любят и понимают меня; я этою привязанностью дорожу больше, чем отзывами каких-нибудь чванных дворянчиков-с. У многих командиров служба не клеится на судах, оттого что они неверно понимают значение дворянина и презирают матроса, забывая, что у мужика есть ум, душа и сердце, так же как и у всякого другого.

Эти господа совершенно не понимают достоинства и назначения дворянина. Вы также не без греха: помните, как шероховато ответили вы мне на замечание мое по случаю лопнувшего бизань-шкота? Я оставил это без внимания, хотя и не сомневался в том, что мне ничего не значит заставить вас переменить способ выражений в разговорах с адмиралом; познакомившись с вашим нравом, я предоставил времени исправить некоторые ваши недостатки, зная из опыта, как вредно без жалости ломать человека, когда он молод и горяч. А зачем же ломать вас, когда, даст бог, вы со временем также будете служить как следует; пригодятся еще вам силы, и на здоровье! Выбросьте из головы всякое неудовольствие, служите себе попрежнему на фрегате; теперь вам неловко, время исправит, все забудется. Этот случай для вас не без пользы: опытность, как сталь, нуждается в закалке; ежели не будете падать духом в подобных обстоятельствах, то со временем будете молодцом. Неужели вы думаете, что мне легко было отдать вам то приказание, о котором мы говорили, а мало ли что нелегко обходится нам в жизни?

Не без удивления выслушал я монолог адмирала.

Куда девался тон простяка, которым Павел Степанович беседовал с мичманами наверху по вечерам? Откуда взялись этот огненный язык и увлекательное красноречие?

Эти вопросы задавал я себе, выходя из адмиральской каюты совершенно вылеченный от припадка нравственной болезни, с которой вошел в нее. Как опытный лекарь, Павел Степанович умел подать скорую и верную помощь; а это было ясным доказательством того, что он был великий моралист и опытный морской педагог.

Говорят, что каждая мысль, переданная обществу посредством книгопечатания, производит полное полезное свое действие не тотчас, а со временем; это применяется к мыслям вообще, переданным даже в бегучем разговоре, ежели они выражены умным и энергическим человеком.

После разговора с адмиралом я испытал только благодетельное облегчение, но не усвоил себе с той же минуты тех истин, которые он высказал. Долго после того порочные наклонности моего ума противодействовали впечатлениям сердца и память носила тяжелую ношу оскорбленного самолюбия. Сохраняя прежние наружные отношения с адмиралом, я в душе своей из числа самых преданных людей перешел на сторону многочисленных противников, которых Нахимов приобрел в продолжение своей энергической жизни. Я думал и отзывался о нем неблагоприятно. Иногда в разговорах своих с теми людьми, которые интересовались Нахимовым, я отдавал ему хвалу, как простому, доброму, русскому человеку, умалчивая о достоинствах его как морского офицера и педагога.

Различие между этими двумя похвалами должно быть понятно не в одном сословии специалистов. Но когда опыт познакомил меня короче с жизнью вообще и с людьми в особенности, когда пространство времени отделило личность человека, который имел на меня могущественное влияние, тогда только начали постепенно развиваться во мне переданные им начала; тогда только вполне понял я мысль, выраженную энергическим и доброжелательным начальником.

Но не один я был виноват перед Нахимовым: и другие ошибались.

Последствия обнаружили успех системы Нахимова, и тогда только мы получили факты из нравственного мира, послужившие основанием к определению значения и характера этого необыкновенного человека, который жил увлечением, действовал силою увлечения, страдал от него и погиб от увлечения.

Возможно ли упрекать такого человека в недостатке, который обнаруживает избыток сил и жизни?

Отнимите у него способность увлекаться — и типическая личность потеряет ту прелестную оригинальность, которая составляет одно из лучших украшений человека.

Нахимов был в полном смысле необыкновенно созданный человек. Крепость его организма вполне соответствовала силе духа, которую он проявлял в необыкновенных и обыкновенных обстоятельствах своей жизни. Эта могучая сила, таинственная для многих, дает приют человеку в невзгодах жизни и обеспечивает его нравственную свободу.

Высшая степень самоотвержения была характеристической чертой Нахимова во время мира и войны. Вся жизнь его состояла из ряда беспрестанных увлечений; занимаясь каким-нибудь делом, он упражнял над ним все способности своего ума и сердца и не делал ничего хладнокровно.

Обыкновенные люди утомляются после сильного одушевления и долго не бывают способны к труду, а такие гиганты, каким был Нахимов, достигают поразительных результатов. Таков был результат влияния Нахимова на черноморских матросов еще в то время, когда он командовал кораблем. Непосредственные последователи его разносили правила гордости и самоотвержения по кабакам севастопольских слободок, имеющих значение клубов, и таким образом в продолжение многих лет обобщались рыцарские правила, исходившие не от одного Нахимова, а от других деятелей, подобных ему по намерению, но не обладавших сосредоточенностью сил при исполнении и качествами народного юмора, имеющего на простолюдинов могущественное влияние, признанное отечественной историей нашей...

Примечания
Место для рекламы