Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Фонарик

То, что я хочу рассказать, случилось очень давно, в самом начале двадцатого века. Наша семья жила тогда на окраине города, в маленькой, почти до окон ушедшей в землю лачуге. Отец и мать работали на большом казенном заводе, а я, четырнадцатилетний мальчишка, - на маленькой фабрике купца Золотихина. Дома хозяйничала десятилетняя сестренка Валюшка.

Не знаю, где и когда познакомился мой отец с молодым рабочим Крутовым, но как-то так вышло, что Крутов начал часто к нам заходить. Вскоре он тоже поступил на золотихинскую «фабрику.

На работе был Крутов молчалив и старателен, но дома у нас весел и разговорчив. Особенно нравилось мне, когда он начинал высмеивать хозяев, а то и самого царя. Отец и мама обычно внимательно слушали его, но разговоров этих не поддерживали... И я понимал почему. Они еще присматриваются к нему - что за человек? Изучают его.

На другом краю города жил мой дед, отец мамы. Иногда мать пекла незатейливый пирожок и вечером посылала нас с сестренкой отнести гостинец дедушке. Мы с радостью бежали к старику, так как оба любили его. Валюшка ничего не подозревала, я же каждый раз догадывался: ага, нас отсылают... Значит, вечером конспиративное собрание заводского кружка в нашей избушке будет. Я знал, что эти собрания устраиваются каждый раз в другом месте, чтобы полиция не напала на след. Но о том, что я понимаю, в чем дело, я не говорил никому, даже отцу. Как-то раз, когда Крутов только что ушел от нас, отец сказал маме:

- Да, дельный, кажется, парень...

- Дельный, - согласилась мать, - и закалка в нем уже видна...

А Валюшка вдруг вздохнула и сказала:

- А я его не люблю. Он нехороший.

- Вот как! - засмеялся отец. - Он тебя балует, конфет тебе носит, а ты его не любишь...

Валюшка упрямо твердила:

- Нехороший он! Зачем моего Тузика в живот ногой пихнул? Тузик даже завизжал, бедненький!.. С тех пор Тузик на него всегда рычит!

- Дурак твой Тузик, - сказал я.

Валюшка ничего не ответила. А мать как-то очень пристально посмотрела на отца и говорит:

- А ведь скоро, через неделю с небольшим, бати моего именины. Валюшка, завтра у меня получка, купишь белой муки, спечем дедушке пирожок.

- Да, да, - сказал отец и с улыбкой посмотрел на маму, - дедушкины именины, как же!

«Ага! - подумал я. - Собрание будет...»

Но вслух я этого не сказал, будто ничего не понял.

* * *

Вскоре после этого, в воскресенье, Крутов с утра забежал к нам на. минутку и принес нам с Валюшкой подарки: Валюшке конфет, а мне карманный электрический фонарик. И обрадовался же я! Давно я мечтал о таком фонарике. Нажмешь кнопку - ярко-ярко загорится, отпустишь - потухнет.

После обеда я побежал показать фонарик своему другу Васе. Вася жил неподалеку от нас, но на хорошей улице, в большом каменном доме. Когда я уходил от него, были уже сумерки. Вася проводил меня до прихожей и открыл дверь на лестницу. На лестнице было совершенно темно.

- Опять все лампочки украли, - сказал Вася, - даром что над нами полицейский пристав живет, чуть не каждый день воруют!

Только я сунул руку в карман за фонариком, как где-то наверху открылась дверь и сердитый бас закричал:

- Черт знает что! Снова потемки!

- Пристав! - шепнул Вася и поскорее неслышно закрыл дверь за моей спиной. Я прижался в угол темной площадки. Мне почему-то стало жутко.

- Эй! Есть кто на лестнице? Зажгите хоть спичку, черт вас дери! - снова раздался сверху бас пристава. Я молчал. И вдруг какой-то другой голос - голос, показавшийся мне странно знакомым, - ответил:

- Не беспокойтесь, ваше благородие! Никого нет на лестнице. Да оно и лучше, что темно... Вот перила, ваше благородие!

Они стали спускаться и молча прошли мимо меня. Лестницей ниже оба - и пристав и тот, чей голос мне показался таким знакомым, остановились.

- Ну ладно, тут с улицы свет. Ты постой минутку, чтобы нас во дворе вместе не видели, - тихо сказал пристав. И еще тише прибавил: - Смотри же!.. Чтобы всех...

- Будьте покойны, ваше благородие! Всех до одного заберем. Двадцатого числа... - так же тихо ответил другой.

Я все еще стоял на месте, когда шаги и того, и другого затихли внизу. Неужели?! Не может быть!.. Это же был голос... Крутова!..

Да нет, не может быть!.. Мало ли людей с похожими голосами. Я, не зажигая фонарика, сбежал с лестницы и пошел домой.

Прошло несколько дней. Крутов заходил к нам часто, все такой же веселый, разговорчивый. Как мог я принять за него того, на лестнице?! И я скоро забыл об услышанном в потемках разговоре.

Однажды рано утром, когда все мы собирались на работу, отец сказал:

- Миша, повидай Крутова. Пусть придет к нам сегодня вечером к девяти часам. Только скажи так, чтобы никто не слыхал. Ну, да ты у меня молодец.

А мать напомнила Валюшке:

- Ставь тесто для пирога. Вечером отнесете дедушке, а про меня скажете: занята мама, завтра на черствые именины придет.

Я быстро бежал на работу. Было еще темно. Рабочие толпой шли к фабрике. Кто-то положил мне руку на плечо. Я поднял голову. Рядом со мной шел Крутов.

- Здравствуй! - сказал он.-А что, фонарик цел?

- Цел! - сказал я.

- А ну, покажи!

Я вынул фонарик из правого кармана брюк и показал ему.

- Молодец! - сказал он. Потом слегка наклонился ко мне и совсем тихо прибавил:

- Смотри на фонарик, будто мы о нем говорим. Что, отец не велел тебе ничего передать?

Мне вдруг почему-то стало неприятно... Что-то напомнил мне его шепот...

- Велел... - тихо сказал я. - Велел приходить нынче к девяти...

- А куда? - тихо спросил Крутов. - Говори адрес, я запомню.

У меня захолонуло сердце. Я вспомнил!.. Не этот ли голос я слышал тогда на лестнице?.. «Будьте покойны, ваше благородие... Всех до одного... Двадцатого числа...» А какое же сегодня число? Ну да!.. Сегодня же именины деда... двадцатое!

Все в один миг промелькнуло у меня в голове. Я чуть не задохнулся от испуга. Что же мне делать?! Я нажал кнопку фонарика. Яркий свет блеснул мне в глаза.

- Чего же ты? - толкнул меня Крутов локтем. - Забыл адрес?

- Нет! - сказал я, глядя на фонарик. - Я... не забыл адрес... Я... просто думаю, как лучше объяснить... Знаешь переулок, соседний с нашим?

- Знаю.

- Он выходит на пустырь. На пустыре стоит старый, заброшенный дом. Там никто не живет. Окна заколочены. Там и соберутся. Дверь будет заперта. Надо постучать три раза.

- Три раза?

- Три раза. Придешь?

- Конечно приду. К девяти вряд ли успею. Приду около половины десятого.

И он быстро пошел вперед.

* * *

Не знаю, как я работал в этот день. Мысли мои путались. Рассказать папе? Но я хорошо помнил, что отец недавно в моем присутствии говорил одному товарищу: «Ты не смеешь никого обвинять в предательстве, не проверив. Это слишком страшное обвинение...» Ведь мог же я и ошибиться... »Смотри, чтобы всех», - сказал тогда пристав. А голос, правда, очень похожий на голос Крутова, ответил: «Всех... двадцатого...» Мало ли о чем они могли говорить! И все же... все же хорошо, что я ему не сказал, что соберутся у нас! Но как же быть дальше?!

И вот, работая, я думал, думал... И наконец решил: я проверю сам, а поможет мне Валюшка. Придется рассказать ей обо всем... Но я был уверен в сестренке. Молчать она умеет.

Наш переулок, длинный и скучный, кончался тупиком. Он упирался в стенку сарая. Между сараем и высоким забором соседнего участка шел узенький переулочек, выходивший на этот самый пустырь. Сейчас он весь был завален снегом, и лишь вдоль самой стенки сарая шла, как в траншее, тропочка, протоптанная ребятами. Когда я вернулся с работы, Валюшка с гордостью показала мне румяный пирог.

- Хорошо, - сказал я, - мы скоро пойдем к дедушке, только сначала идем со мной... Одевайся живей!..

- Валюшка, - сказал я, когда мы вышли вдвоем из дому, - ты должна помочь мне проверить, провокатор Крутов или нет.

- А что такое «провокатор»? - спросила она.

- А это такой человек: притворяется, будто он заодно с рабочими, выведает у них все, а сам их полиции выдаст.

- Да ну-у? - испугалась Валюшка. - Видишь, недаром его Тузик не любит!

- Нет, - сказал я, - может, я и ошибся. Надо проверить.

- А как?

- Увидишь. Пойдем в пустой дом. Я сказал Крутову, что собрание будет там.

Заброшенный дом уныло стоял посреди пустыря. Входная дверь висела на одной петле, внутри было холодно и грязно. Все ребята с ближайших улиц часто играли на пустыре, и я хорошо знал в этом доме каждый закоулок.

Мы с Валюшкой зашли в дом и плотно закрыли за собой дверь. Я с трудом отодрал от перегородки две доски и припер ими дверь изнутри так, чтобы ее нельзя было открыть снаружи. Потом мы вылезли через маленькое разбитое окно чуланчика по ту сторону дома.

- А теперь говори, - сказала Валюшка, - как будем проверять?

- Вот что я придумал. - сказал я. - Мы сбегаем ненадолго к дедушке, а к девяти часам вернемся, и ты спрячешься где-нибудь возле самого нашего дома. Только в таком месте, чтобы хорошо видела лазейку на пустырь. Сейчас вместе и присмотрим местечко, ладно? А я - понимаешь? - спрячусь в самой лазейке и стану ждать. Спрячусь там за угол сарая. Как увижу, что Крутов идет один, значит, он честный человек. Тогда я выйду к нему и скажу: передумали, мол, наши, у нас собрались, пойдем к нам. А коли там, на лестнице, был он... Ну, тогда уж, верно, он не один придет...

- А с кем? - шепотом спросила Валюшка.

- Ясно, с полицией...

- Ой! - вскрикнула Валюшка.

- А ты что думаешь? Ясно! Так вот, коли я увижу, не один идет... я сейчас к выходу, в лазейку с нашей стороны. Зажгу фонарик в твою сторону да и помашу им в воздухе. Смотри, вот так. А ты, значит, коли увидишь: огонек вертится...

- Сразу домой, да все и скажу, да? - захлебываясь от волнения, перебила меня Валюшка.

- Вот-вот! Поняла?

- Поняла!.. А ты-то сам тогда что?..

- Ну, я там уж посмотрю, что делать. А теперь бежим скорее к дедушке. К девяти нам надо быть на посту!

* * *

Дед очень нам обрадовался, только его огорчило, что мы пришли ненадолго.

- Мы, дедушка, завтра придем с мамой еще раз, - утешала его Валюшка.

Мы оба сидели как на иголках и не спускали глаз с часов-ходиков. К девяти были уже на месте.

Дул резкий, морозный ветер. Небо было в тучах, но где-то за ними светила луна. И все было хорошо видно.

- Знаешь что? - сказал я. - Садись здесь на завалинке и гляди в оба.

Переулок был пуст. Стараясь держаться в тени домов, я быстро пробежал его, зашел за край сарая, прижался плечом к углу и стал наблюдать.

Кругом ни души. Только ветер со свистом носился по пустырю. Тучи снега поднимались там, где снег не был утоптан ребячьими ногами. Ветер врывался и в мою лазейку. Он колким снегом обжигал мне лицо, пробивался в слишком короткие рукава пальтишка, сыпался за шиворот. Брр... Холодно! Я, не отрывая глаз, смотрел туда, откуда, по моим расчетам, должен был появиться Крутов.

Сердце тоскливо замирало. И вдруг я ясно представил себе веселого, приветливого товарища Крутова, как он сидит у нас за столом и ругает царя, - и мне стало нестерпимо стыдно. Как мог я заподозрить его в такой гадости?! Голос... Какая чепуха! Мало ли голосов на свете! Эх, товарищ Крутов, и свинья же я перед тобой!..

Я начинал замерзать, ноги совсем застыли, зубы стучали. Никто не шел. Неужели еще нет половины десятого? Почему же не идет Крутов?

Вдруг из-за угла старого дома, - совсем не с той стороны, откуда я ждал, - показалась крадущаяся темная фигура. Я насторожился. «Ага, - подумал я, - это хорошо, что он такой осторожный, не переулком пошел...» Человек остановился, огляделся. Мне было ясно видно каждое его движение. Я уже хотел выйти ему навстречу, как вдруг он взмахнул рукой и двинулся к двери дома. И сейчас же из-за того же угла появилась вторая фигура, третья... Люди шли молча, осторожной походкой, явно стараясь не шуметь.

Я обмер. И вдруг увидел, что из-за дома с противоположной стороны тоже появился человек. За ним еще и еще... Люди кольцом окружали дом.

Несколько мгновений я не мог шевельнуться от ужаса, я точно прирос к месту. А со стороны дома раздался стук.

Тук... тук... тук... Три раза.

Тогда я опомнился. Выхватив из кармана фонарик, бросился к выходу лазейки, нажал кнопку и бешено замахал фонариком.

Но пальцы мои окоченели. Они не удержали фонарика. Он с размаху отлетел куда-то в сугроб.

Успела ли Валюшка заметить? Не замерзла ли она там? Не убежала ли домой греться? Ведь маленькая еще!..

Я выбрался из лазейки и, стараясь держаться поближе к заборам, со всех ног бросился домой.

* * *

Когда я вошел, отец, полураздетый, стоял среди комнаты. Мама уже лежала в постели.

- Скорей раздевайся и ложись, - сказал мне отец, - они, конечно, сейчас сюда придут. А мы будто спим и знать ничего не знаем. И Крутова не знаем. Поняли?

- А у тебя... ничего нет? - спросил я. - А если обыск?..

- Что было, то сплыло. Ложись!

С русской печки свесилась голова Валюшки:

- Мишутка! Замерз, небось? Полезай сюда, здесь тепло!

Я быстро сбросил одежду на стул и залез на печку.

- Валюшка, расскажи, как ты?.. - спросил я, кутаясь в одеяло.

- Тихо, ребята, мы все спим! - вполголоса приказал отец, лег в постель и потушил керосиновую лампу.

- Валюшка! - зашептал я на ухо сестре. - Расскажи! Замерзла, небось?

- Ну-у, как замерзла! - зашептала мне на ухо Валюшка. - Сидела, плакала... А уйти, знаю, нельзя! Вдруг слышу - бежит кто-то! Я так испугалась! А это Тузик меня нашел! Вскочил на колени. Я плачу, а он языком слезы мне с лица слизывает. Язык теплый такой! Прижала я его к себе, согрел он меня немножко... Вдруг вижу - огонек!.. Вертится!.. Я - бежать! Дома насилу выговорила: «Уходите все, сюда полиция придет. Крутов выдал». Один по одному, все ушли.

Я пригрелся на печке и, кажется, даже задремал. Разбудил меня осторожный стук в дверь - три раза - и неистовый лай Тузика.

* * *

- Кто там? В чем дело? - крикнул отец, как будто спросонья. За лаем Тузика я не услышал, ответили ли.

Отец накинул пальто, зажег лампу и шепнул нам:

- Если это Крутов, мы его не знаем, поняли? Вы, ребята, будто спите! - И он пошел в сени открывать дверь.

Тузик поджал хвост и забился под лавку. Я поспешно задернул занавеску над печкой и лег так, чтобы незаметно смотреть сквозь щель.

Вошел Крутов. Я сразу заметил, что он бледен и губы его чуть дрожат.

- В чем дело? - заговорил он, снимая шапку. - Не состоялось?

Тут только я обратил внимание на то, что отец не ставит лампу на стол, а продолжает стоять у двери, держа ее в руке и глядя на Крутова недоумевающим взглядом.

- Что не состоялось? - спросил он.

- Да собрание.

- Какое собрание? Да вы к кому? Вы, видно, не туда попали!

Крутов напряженно засмеялся:

- Брось шутить! Я ходил туда, не достучался. Отменили?

- Что отменили? Куда ходил? В чем дело? - недоумевал отец так естественно, что, несмотря на всю мою тревогу, мне стало смешно.

Крутов нахмурился:

- Да не валяй ты дурака! Или мне Мишка наврал?

- Какой Мишка?

- Какой! Ясно - твой.

- Есть у меня сын Мишка. Да вы-то его откуда знаете? И что вам здесь нужно вообще?

- Да брось ты дурить, черт! - разозлился Крутов. - Говори толком, наврал мне Мишка, что нынче собрание?

Отец не успел ответить, как мама вдруг открыла глаза, подняла голову с подушки и испуганно спросила:

- Что случилось? Кто это у нас?

- Да вы что? Обалдели оба? - Крутов резко повернулся к маме. - Ты что, Ивановна, меня не узнаешь?

Мама смотрела на него широко раскрытыми, удивленными глазами и молчала.

- Будто и не пьяный, - произнесла она наконец, - а, видно, не туда попал. Ты к кому шел-то, приятель?

- Да послушайте!.. - начал было Крутов, но громкий стук в дверь оборвал его. Он быстро обернулся к двери и изобразил на лице испуг.

- О, черт! - прошептал он. - А вдруг полиция...

«Ух ты, гадина! - хотелось мне крикнуть. - Ведь сам же привел!» Тузик снова залаял из-под лавки.

- Полиция?! - закричала мама и поднялась на локте. - За тобой полиция? Украл, что ли, где, а к нам прятаться?

В дверь дубасили. Отец пошел открывать. Крутов быстро шмыгнул за ситцевую занавеску, отделявшую кухню, словно желая спрятаться.

Дверь открылась.

Вошел пристав и несколько городовых.

Пристав сразу же опустился на стул. По его лицу было видно, что он очень иззяб, очень устал и очень разозлен.

- Ну, так и есть! - закричала мама. - Ваше благородие, вы не этого ли ищете? Зашел к нам сейчас какой-то черномазый, шапка высокая... Украл, что ли, где?.. Как вы застучали, испугался. «Полиция», говорит... Вон там спрятался!

- Не то пьяный, не то сумасшедший, ваше благородие, - вполголоса заговорил отец, почтительно наклоняясь к приставу, - о каком-то собрании толкует. Шут его знает, что за человек?

- Обыскать! - крикнул пристав. - И гляди, чтоб никто не ушел.

«Уйдешь тут...» - подумал я. Я хорошо знал, что дом оцеплен кругом.

Городовые бросились выполнять приказание пристава, и двое из них молча выволокли из-за занавески Крутова. И снова мне стало смешно, до чего у них растерянные лица. Они, видимо, совершенно были сбиты с толку и не знали, как им вести себя.

- Ты кто таков? - грозно крикнул пристав.

«Ишь, как разговаривает, - подумал я, - ну, да и мы не дураки!»

- Я... сюда в гости пришел, - пробормотал Крутов. Как он был сейчас не похож на нашего веселого гостя!

- В гости?! - закричала мама. - Это ночью-то?! Ваше благородие, да мы его знать не знаем...

- Молчать! - заорал на нее пристав. - Не с тобой говорят. Ты, - ткнул он пальцем в сторону отца, - это что за человек?

- Кто же его знает, ваше благородие, - очень спокойно ответил отец, - я ничего не понимаю. Только вот сейчас застучал к нам, я открыл, а он про какое-то собрание спрашивает... Будто и не пьян, а может, впрямь сумасшедший...

- Эй, обыскать хорошенько все помещение, все вещи! Да живей! - крикнул пристав.

Обыск, очень тщательный, длился недолго. Изба была маленькая, вещей мало, искать особенно нечего. Пока городовые рылись в наших пожитках, все молчали. Мама под одеялом накинула на себя платье и встала. Кровать тоже обыскали.

Я поспешно закрыл глаза - один из городовых лез на печку.

- Ваше благородие, тут двое ребят спят.

- Разбудить! - приказал пристав.

Городовой начал меня расталкивать.

- Что?.. На работу пора?.. - словно спросонья, забормотал я, потом протер глаза, сел и с удивлением уставился на городового.

Пристав встал со стула и подошел к печке.

- Знаешь этого человека? - спросил он меня, указывая на Крутова.

Я посмотрел Крутову прямо в глаза.

- А как же, ваше благородие,-сказал я твердо,-знаю, он на золотихинской фабрике, где и я, работает.

- Мишка, да ты что? - закричал Крутов, подходя ближе. Пристав молча отпихнул его локтем.

- А к вам он ходит? - спросил он.

- К нам? Домой? Нет, ваше благородие.

- Однако же он твое имя знает, - подозрительно сказал пристав, - как это, а?

- Так мы же с ним в одном цеху, ваше благородие, - бойко возразил я, - мы ж там все друг дружку знаем! А его фамилия Крутов, я его тоже знаю.

- Врет он, ваше благородие, - не выдержал Крутов, - все они врут, договорились... Дозвольте, вам всю правду скажу, как есть! Я у них чуть не каждый день бывал. Этот самый Мишка меня на собрание звал.

- На какое собрание? - удивился я.

- Чего врет?! Что нынче, воскресенье - гулянки гулять? - возмущенно крикнула мама. - И когда это ты у нас бывал?!

- Доказать могу, ваше благородие! - закричал Крутов. - Я этому мальчишке фонарик электрический подарил! Поглядите сами, вон его штаны лежат, а в правом кармане фонарик, зеленый, с белыми разводами.

Ух и обрадовался же я тогда, что окоченевшие мои пальцы не удержали фонарика!

- Какой фонарик? - недоумевал я.

Пристав взял мои штаны со стула и вывернул оба кармана.

- Где же он, фонарик-то? - спросил он насмешливо. - Эй, вы! - обернулся он к городовым. - Не видали какого фонарика?

- Никак нет, ваше благородие! - хором ответили городовые.

В это время Валюшка открыла глаза, вскочила на колени и испуганно пробормотала:

- Мишка! Кто это такие?!

Услышав Валюшкин голос, из-под скамейки выскочил Тузик и радостно бросился к печке.

- Аа-а, - почти весело сказал пристав,-собачка!.. Уж она-то не договаривалась ни с кем! Говоришь, чуть не каждый день тут бывал? Стало быть, как свой. Собачка это хорошо понимает! А ну, погладь ее!

Растерявшийся Крутов робко протянул к Тузику руку. Тузик поджал хвост, попятился, ощетинился, зарычал и цапнул его за палец.

Пристав захохотал. Потом сразу смолк, и жирное лицо его побагровело. Он всей тушей повернулся к Крутову.

- Ваше благородие... - начал было тот.

- Молчать! - заревел пристав. - Не место здесь разговаривать. Хозяйка, очисти стол. Протокол буду писать.

Через несколько минут он молча двинулся к двери. Крутов, бледный, не поднимая глаз, шел за ним. Когда дверь закрылась за последним городовым, я чуть не закричал от радости, но отец приложил палец к губам и глазами показал на дверь - ведь там могли подслушивать.

- Что за чепуха! - сказал он очень громко,-С кем это нас спутали?

С тех пор никто из нас никогда больше не видел Крутова. Должно быть, полиция услала его куда-нибудь подальше от нашего городка. Или он сам убежал. Революционеры не щадили провокаторов.

А весной, когда растаял снег, я нашел в проулочке свой фонарик. Он весь отсырел и заржавел. Я вышвырнул его в реку.


Содержание