Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Глава вторая.

Подполковник Чернов

2 мая в шесть часов вечера Чернов и братья Яковлевы стояли на причале, ожидая прибытия «Весты». Никто из них никогда не видел этого парохода: в Николаев «Веста» не заходила.

Весь предыдущий день Андрей Яковлев провел с подполковником в штабе и артиллерийском управлении: они хотели знать, какие и в каком количестве орудия нм выделят для «Весты». Обещали пять 6-дюймовых мортир, 11 двухствольных скорострельных орудий системы Энгстрема и предложили взять сколько угодно 9-фунтовых пушек.

Теперь они вместе с Володей, который давно уже в нетерпении слонялся по причалу, смотрели вниз по реке, откуда должна была прийти «Веста». Наконец показался высокий рангоут парусника, идущего под машиной вверх по течению. Чернов вынул из футляра бинокль.

— Это «Веста», — торжественно объявил он и протянул бинокль Андрею. Тот, прежде чем посмотреть на приближающийся корабль, стал с восхищением рассматривать прибор. Таких вещей он раньше не видел — бинокль был из странного серебристого металла, большой, но чудесно легкий.

— Это алюминий, — пояснил подполковник, — перед отъездом в магазине Воткеля соблазнился, стоило это удовольствие пятьдесят пять рублей, но бинокль чудесный.

Яковлев поднес его к глазам, настроил и понял, что бинокль действительно замечательный. «Веста» была ясно видна на фоне яркого предвечернего неба. На ней еще лежала печать хрупкой прелести парусного судна — две высокие, слегка наклоненные назад мачты, корпус правильных и изящных пропорций. Острый, устремленный вперед форштевень резал речную воду, далеко выдавался бушприт. Между мачтами поднималась высокая, но тонкая и изящная труба.

Через полчаса пароход подошел к пристани и пришвартовался.

— Ну-с, молодые люди, — пригласил Чернов, — прошу на наш корабль.

Они поднялись по трапу на борт и потом на мостик, где и нашли «штатского» капитана, как называл его про себя Владимир. Чернов представился, капитан предложил пройти в каюту и принять судовые документы. Но Чернова больше всего интересовало, передали ли капитану в правлении РОПИТа чертежи корабля, о чем он телеграфировал. Чертежи были готовы, подполковник с нетерпением принял их и развернул. Надписи на чертежах были сделаны по-английски, но Чернова это не затруднило — он знал язык.

— Прекрасно, — сказал он Андрею, — сейчас вчерне осмотрим корабль, за ночь я набросаю проект его перевооружения, завтра приступим к работе. Вы, господин прапорщик, назначаетесь главным исполнителем проекта, юнкер — вам в помощь и пусть вникает в артиллерийское дело. Господин капитан, вы уполномочены правлением произвести расчет с командой?

— Полностью, подполковник, и, если вы пожелаете, она может завтра же утром покинуть судно.

— Объявите всем, что они свободны, а машинную команду, окажите любезность, пригласите на палубу. Всех, кроме старшего механика, — я знаю, что на этот пост уже назначен офицер.

Когда механики, машинисты, кочегары собрались на баке, подполковник предложил им добровольно остаться на корабле, предупредив, что вскоре «Веста» станет военным крейсером.

— Ваше высокоблагородие, а нас в матросы не запишут? — спросил с сомнением один из кочегаров.

— Нет, вы останетесь вольнонаемной командой, а жалованье, кстати, удвоится. И, кроме того, будете иметь возможность послужить отечеству — поможете бить турок.

Больше вопросов не было, и вся машинная команда согласилась остаться на корабле.

Чернов и Яковлевы уже собирались начать осмотр «Весты», когда к ним подошел коренастый крепкий мужчина средних лет.

— Разрешите представиться, господин подполковник, штурман этого корабля, Васильев, — сказал ох хриплым басом. — Позвольте спросить, укомплектована ли будущая команда штурманом?

— Насколько я знаю, нет, — ответил Чернов, — а почему это вас интересует?

— Потому что, если есть вакантная должность, то я хотел бы предложить свои услуги. Привык, знаете ли, к «Весте» — с первого дня на ней.

— Этот вопрос я решать не уполномочен, — отвечал Чернов, — но командир корабля, капитан-лейтенант Баранов, должен шестого июня с военной командой выехать из Петербурга. Я доложу о вашем желании и, надеюсь, он пойдет вам навстречу. Опытный штурман, знакомый с Черным морем, нам необходим, все наши офицеры — балтийцы, и ваши знания и опыт будут очень полезны. Скажите адрес, я вам тотчас сообщу о решении командира.

— Постоянно я живу в Одессе, а здесь намерен остановиться в гостинице «Лондонская».

— Прекрасно, будем соседями, господин Васильев, — с с этими словами Чернов, раскланявшись со штурманом, приступил к осмотру корабля. Сначала он отправился на бак и осмотрел палубу между брашпилем и центральной надстройкой, на которой помещался ходовой мостик.

— Вот место для погонной батареи, сюда поставим две мортиры, — решил он. Потом, сопровождаемый прапорщиком и юнкером, прошел на ют и подверг такому же осмотру пространство палубы за бизань-мачтой.

— Места для установки трех мортир достаточно, — удовлетворенно заметил Чернов, — вот и ретирадная батарея!

— Позвольте узнать, Константин Давыдович, — почтительно спросил Андрей, — почему вы ретирадную батарею делаете мощнее погонной? Мы тем самым, простите великодушно, как бы заранее обрекаем «Весту» на отступление.

— Вы совершенно правы, Андреи Никифорович, — несколько снисходительно, как бы удивляясь, что собеседник не понимает очевидных вещей, ответил подполковник. — За кем мы можем гнаться? Только за каким-нибудь «купцом» или безбронным пароходом — чтобы остановить их или даже пустить ко дну и одной мортиры хватит. А если мы будем бороться с броненосцем, то, пользуясь преимуществом в скорости, начнем маневрировать, подставлять пушкам врага корму и палить в него издалека. Я глубоко верю, что с помощью аппарата Давыдова нам удастся поразить его палубу. Я бы здесь четыре мортиры поставил, жаль, места нет.

— Но лейтенант Макаров на «Константине» считает, что на артиллерию полагаться не стоит и что только мины дадут возможность победить броненосцы, — робко осмелился высказаться Владимир и замолк, когда Чернов повернулся к нему.

— Макаров делает свое дело, — несколько резко возразил подполковник, — а мы, артиллеристы, должны делать свое и теми средствами, которые у нас есть в данный момент. 6-дюймовый калибр, конечно, не 9–11-дюймовый на броненосце, но аппарат Давыдова, — верьте мне, я участвую в его испытаниях с самого начала, — даст нам возможность залпом выпалить из всех трех мортир так, что все бомбы упадут разом и почти в одно и то же место. Тут никакой броненосец не устоит. Вспомните, что случилось на Дунае.

— Вы имеете в виду взрыв «Люфти-Джелиля»?

— Да. Конечно, он по сравнению с морским броненосцем что-то вроде банки из-под сардинок, но все снаряды отскакивали от его бортов, как орехи от стены. Его капитан, наверняка турок, англичанин бы так не поступил, до того уверовал в свою неуязвимость, что стал на якорь в зоне огня наших батарей! И вот, 29 апреля бомба, брошенная из обычной 6-дюймовой, «собачки», шелестя взобралась на небо и стала опускаться ему на палубу. Через несколько мгновений страшный взрыв разметал по реке обломки монитора, из всей команды спасли только одного матроса!

Потрясенные столь живо изображенной Черновым картиной гибели корабля от единственной бомбы, братья молчали.

— Однако посмотрим, что там внизу, — проговорил подполковник и ловко нырнул в люк. Яковлевы хотели последовать за ним, но он остановился, прикидывая толщину бимсов палубного перекрытия.

— Вот этого я и ждал, и боялся. Вероятно, придется усиливать перекрытие под мортирами. Сегодня сделаю необходимые расчеты и составлю проект. Завтра приходите ко мне в восемь утра. Андрей Никифорович, получите чертежи. С ними отправитесь в адмиралтейство, заберете рабочих (они будут ждать) и за дело. Работать будем в две смены. Через десять дней корабль должен быть вооружен!

Они продолжали осмотр. Под палубой юта оказался салон первого класса, под ним — каюты второго, с крошечными иллюминаторами.

— Здесь мы устроим главный пороховой и бомбовый погреба — ведь основная батарея — ретирадная, а она над нами. Вторые, поменьше, будут под баковыми мортирами. Погреба блиндировать мешками с песком, иллюминаторы забить. Пойдемте, господа, больше смотреть нечего. Размещением команды и офицеров, думаю, займется сам командир, — закончил он.

Яковлевы, особенно Владимир, еще с удовольствием побыли бы на корабле, который понравился им; на ближайшее время он будет их домом, и поэтому его хотелось поскорее обжить, «как новую квартиру. Но Чернов заторопился. Сойдя по трапу, он коротко попрощался со своими молодыми помощниками и, сказав, что ему надо приступить к расчетам, направился в гостиницу.

— Да, — протянул Владимир, глядя на удаляющуюся фигуру начальника, — если выполнит обещание, то немного же он сегодня будет спать.

— И если выполнит, — добавил Андрей, — то немного же времени для сна останется в ближайшие дни нам!

На следующее утро он застал Чернова в номере свежевыбритым и умытым, но темные круги под глазами показывали, что в эту ночь Константин Давыдович не ложился. Подполковник пил кофей и одновременно курил сигару. Перед ним лежала пачка листов с расчетами и голубые батистовые кальки английских чертежей «Весты», на которые Чернов жирным черным карандашом нанес предполагаемые изменения.

Он также вычертил конструкцию и дал сечения балок-бимсов, усиливающих перекрытие палубы в местах установки мортир.

На плане палубы были нанесены в разных местах небольшие квадраты, тонкие линии тянулись от них к мортирам, а потом сходились в два центра — один из погонной, другой от ретирадной батареи. У каждого из квадратов стоял номер — с баковой стороны от единицы до семерки, с ютовой — те же цифры, но со штрихом. Андрей догадывался, что это имеет отношение к таинственному аппарату Давыдова, но на всякий случай спросил:

— Господин подполковник, начерченная здесь схема, очевидно, относится к приборам автоматической стрельбы?

— Вы правы, — ответил Чернов, — но они будут установлены под моим личным наблюдением в последнюю очередь. А гальванические батареи возьмем на борт перед самым отплытием — они не любят сырости. Сейчас все аппараты (их два комплекта, для каждой батареи — свой) лежат в одном из складов адмиралтейства. Двери я запечатал лично, день и ночь там стоит часовой. Но прежде чем установить их и соединить проводами, мы должны будем еще смонтировать по оси судна, под палубой, канал для проводников — это самая уязвимая для вражеских снарядов часть системы. Канал и еще головки цилиндров машины, которые выше ватерлинии и ничем, к сожалению, не блиндированы.

Андрей сгорал от любопытства, ему хотелось узнать больше о таинственных приборах.

— Осмелюсь спросить, Константин Давыдович, каков принцип действия приборов?

— Он довольно прост. Корпус судна, разворачиваясь, наводит орудия на цель и остается до залпа в такой позиции. Мортирам придается угол возвышения в зависимости от расстояния до цели. Дается команда «пли», включается ток.

При полном штиле правильное определение величины наклона ствола и расстояния до цели, понятно, обеспечат попадание, но даже очень слабое волнение изменит угол возвышения и приведет к промаху. Главным элементом системы господина Давыдова поэтому является прибор, названный им креномером. На моем плане он показан под номером один. Прибор автоматически замкнет ток в сети и подаст его к запальным трубкам орудий только тогда, когда их стволы примут на волне заданный угол наклона. В этот момент и произойдет залп. С устройством всех аппаратов я познакомлю и вас, и других артиллеристов, которые приедут с Барановым. Но прибор № 1 будет запечатан во все время плавания. Таково непременное условие изобретателя, которое он поставил Морскому министерству. Устройство его знаем только мы двое.

— Господин Давыдов боится шпионажа?

— Вот именно, и в основном английского. Он уверен, и я с ним согласен, что его система значительно уравняет силы русского и английского флотов в случае англо-русской войны. Вы знаете, какие у нас отношения с этой державой. Даже сейчас в Черном море мы воюем, в сущности, с Англией. Броненосцы — английские, офицеры — английские, даже уголь — и тот из Англии! Осторожность Давыдова вполне понятна. Однако мы заговорились, господин прапорщик. Сейчас прошу вас отправиться на «Весту» — туда уже, наверное, подходят рабочие, везут легкие орудия. Я взял все скорострельные и две 9-фунтовые пушки, на всякий случай. Займитесь их приемкой и блиндированием погребов. Я буду часа через три — отдохну немного, не спал ночь.

Андрей поклонился и вышел. На причале его ждал брат с артелью рабочих; приближались телеги с орудиями.

...Работали до полного изнеможения. Рабочий день начинался в пять утра и кончался в 11 вечера. Рабочие трудились в две смены. По четыре часа в день Андрея подменял Владимир (хотя толку от него еще было мало). Чернов то появлялся на пароходе, то устремлялся в штаб главного командира выпрашивать инструменты, детали или еще рабочих; то пропадал в мастерских, где склепывали металлические балки, которые должны были выдержать на себе тяжесть и откат мортир.

Володя иногда жалел, что принял совет брата и попросился на «Весту». Все его соученики бездельничали и весело убивали время до 15 июня — даты начала практического плавания, когда им надлежало явиться на свои корабли. А он торчал на «Весте» с мерной лентой, определял места установки пушек, показывал рабочим, куда класть мешки с песком. Время от времени Чернов посылал его в машинное отделение, где команда во главе с помощником механика — добродушным украинцем копалась в двигателе. В машине Владимир понимал мало, но Чернов считал, что ему полезно «присматриваться», как он выражался. Впрочем, юнкеру и самому там нравилось. Паровой двигатель помещался в большом зале, занимавшем центральную часть «Весты». Свет едва проникал через маленькие иллюминаторы вверху. В полумраке таинственно поблескивали медные маховики и шатуны. Даже днем работы выполнялись при свете переносных керосиновых калильных ламп. Огромные котлы возвышались в соседнем отсеке, под ними зияли отверстия потухших топок. Владимир с некоторым даже страхом заглядывал в них и смотрел на огромные лопаты кочегаров, которыми они должны были бросать уголь из ямы. Кочегары чистили топку и котлы, машинисты возились с машиной, разбирали, смазывали, осматривали. Хотя «Веста» и пришла в Николаев своим ходом, но машине было почти двадцать лет. Все понимали, что в случае боя от нее будет зависеть их жизнь.

Владимира очень интересовал будущий командир — Баранов, и он приставал к Андрею, чтобы тот расспросил о нем Чернова. Будущий командир казался Владимиру личностью замечательной и несколько таинственной. Андрею было неудобно расспрашивать подполковника о Баранове, но, побуждаемый Володей, он все же решился задать ему несколько вопросов.

Было это вечером, они возвращались с «Весты», солнце садилось в степи за Бугом, пустынную гладь реки пересекала одинокая лодка. Подполковник остановился, раскурил сигару:

— Я знаком с нашим командиром уже много лет. Ему около сорока, плавал на разных кораблях Балтийского флота. Человек он, безусловно, необычный. О «барановском» ружье вы знаете...

— Конечно, оно же принято на вооружение флота, — ответил Андрей.

— Принято, но массовое производство никак не могут наладить. А ведь это, я считаю, лучшая на настоящий момент винтовка. Вообще, — продолжал подполковник, — интересы у Николая Михайловича очень разнообразны. В позапрошлом году пытался образовать акционерное общество «Гидротехник» — для выполнения работ по углублению фарватеров, но не вышло.

— Что же ему помешало? — спросил Андрей. Володя не решался вступить в разговор о командире, но внимательно слушал — Чернов сообщал поистине необычайные вещи.

— Не удалось распространить нужное количество акций, наши капиталисты не рискнули доверить свои капиталы морскому офицеру, да еще и директору музея.

— Как директору музея? — не удержался изумленный Володя.

— Да, не удивляйтесь, юноша. Баранов последние годы был директором Морского музея и, поверьте, привел его в самое блестящее состояние. Но как только началась война, он тотчас же подал рапорт о переводе на Черноморский флот. Ему, как и мне, не терпится испытать в деле приборы автоматической стрельбы. Кроме того, Николай Михайлович считает, что повальное увлечение бронированием кораблей — ошибка. По его мнению, если небронированный крейсер будет иметь большую скорость хода, то он может, маневрируя, взять верх над тихоходным броненосцем, который стоит во много раз дороже.

— Позвольте, Константин Давыдович, — прервал его Андрей, — не излагал ли господин Баранов эти взгляды в морской газете «Яхта»?

— Совершенно верно, в начале этого года. Но его идеи, боюсь, опережают время. Они кажутся кощунственными нашим поклонникам брони. Баранова объявили «сухопутным моряком», а когда узнали про его рапорт о переводе в действующий флот, то даже сочинили дурацкую эпиграмму:

...Думает, как на парад,
Из музея на Царьград.

Чувствовалось, что Чернов верит в Баранова, хотя тот был «сухопутным моряком» и директором музея. Но еще больше подполковник верил в свои мортиры и в систему Давыдова. Самим изобретателем он безгранично восхищался. Однажды сказал Андрею:

— Сейчас мы, в сущности, начали работать над реализацией идей господина Давыдова, выдвинутых им еще в конце прошлого года. Он понимал, что война неизбежна, и еще тогда подал в Морское министерство «Проект обороны Черноморского побережья». В нем он указывал, что пароходы РОПИТа нельзя вооружить современными морскими орудиями — эти пушки для них тяжелы, и предлагал поставить на пароходах мортиры. Но министерство не скоро раскачаешь. Вот потому-то мы с вами и работаем сейчас в две смены.

Седьмого июня вечером Чернов получил телеграмму и утром показал ее Андрею и Владимиру:

«Выезжаем Николаев шестого три офицера 52 нижних чина надеюсь приезду корабль будет готов Баранов»

Чернов и Яковлевы явно не разделяли оптимизма Баранова — дел на «Весте» было еще много. Хотя блиндирование погребов было окончено, мелкие орудия на палубе и мостике установлены, переборка и ремонт машины завершены, но работы по усилению корпуса под батареями еще продолжались.

— Приедут они, должно быть, девятого, — считал Чернов, значит, установить мортиры следует не позже десятого числа. Как вы думаете, успеем, Андрей Никифорович?

— Будем стараться, Константин Давыдович, — лаконично ответил Яковлев.

И они старались. Из мастерских доставили металлические балки, на юте и баке вскрыли часть палубного настила, с помощью деррик-кранов, установленных на причале, балки положили на место и стали крепить к шпангоутам. С раннего утра до позднего вечера над кораблем стоял грохот клепальных молотков.

...Утром девятого июня Андрей и Владимир явились на «Весту» в состоянии возбужденного ожидания. В этот день должен был приехать Баранов с балтийским экипажем. Они ехали специальным поездом, точного времени его прихода ожидающие не знали, но были уверены, что это случится сегодня. Накануне, на день раньше срока, назначенного Черновым, настелили палубу и поставили платформы под мортиры, а также постаменты под приборы Давыдова. Под палубой, по продольной оси судна, был устроен канал в коробе из толстого металла, в нем уложены проводники. Тщательность их изоляции долго и придирчиво проверял Чернов. Сегодня и завтра должны были ставить мортиры, а послезавтра устанавливать приборы.

Вскоре показались пять телег, запряженных ломовыми лошадьми. Грохоча по булыжной мостовой, они медленно влеклись к пристани. На каждой телеге стоял мортирный станок, рядом лежал ствол орудия. Для их погрузки на борт уже были сооружены широкие пологие сходни из толстых бревен, спущенные с юта и бака. Леера и часть фальшборта в этих местах были разобраны. Платформы сгружались деррик-кранами у основания сходен, дальше их с помощью паровой лебедки «Весты» по каткам подтягивали на палубу. Стволы кран подавал прямо на борт.

В середине дня, когда работа была в самом разгаре, послышался мерный шаг марширующего отряда. Владимир первым услышал его. Спустя несколько минут увидел шагающую в ногу колонну матросов, впереди в двух извозчичьих пролетках ехало четыре офицера.

— Господин подполковник, — окликнул он Чернова, — кажется, наши прибыли.

Тот посмотрел на подъезжающих.

— Да, они! Постойте, а кто же это с Барановым? О, я их всех хорошо знаю — лейтенанты братья Перелешины и Аполлон Кротков, артиллерийский офицер, собственной персоной. — И он поднял руку, пытаясь привлечь внимание подъезжающих.

Его, видимо, заметили, лошади поскакали рысью, пролетки оторвались от колонны и скоро были на причале. Баранов первым спрыгнул на землю, Чернов уже стоял рядом. Они обменялись рукопожатием, причем было заметно, что оба рады снова видеть друг друга.

Андрей, и особенно Володя, жадно разглядывали командира.

Баранов был несколько выше среднего роста, слегка сутул.. Жгуче-черные, начинающие седеть волосы надо лбом заметно поредели, и без того большой, широкий лоб стал от этого еще заметнее. Баранов носил усы, бакенбарды и бороду. Только верхняя часть подбородка была выбрита, и этот белый круг кожи первым обращал на себя внимание в лице, явно незаурядном. Под густыми бровями — большие черные глаза, прикрытые тяжелыми веками. Их взгляд был настойчив и прям. Сухощавую фигуру командира плотно облегал длинный черный люстриновый сюртук, воротник и манжеты сияли белизной, как будто он не провел три дня в поезде.

Следом за ним из экипажа вышел плотный блондин лет тридцати, с несколько угрюмым выражением на чисто выбритом лице. Их спутники, два стройных лейтенанта, — шатены, с красивыми, холеными лицами, украшенными маленькими усиками, — были очень похожи друг на друга, хотя один и был намного старше.

Чернов поздоровался со всеми и, обернувшись, подозвал Андрея и Володю. Братья подошли и поклонились.

— Николай Михайлович, — сказал Чернов, обращаясь к Баранову, — позвольте вам представить прапорщика морской артиллерии Андрея Никифоровича Яковлева. Он оказался для меня ценным помощником, как по усердию, так и по опытности, — не по годам — и по знанию местных условий.

— Однако, Константин Давыдович, — отвечал Баранов, пожимая руку Андрея своей нервной, но крепкой рукой, — несмотря на столь ценную помощь господина Яковлева, орудия еще не установлены.

— Как я и предполагал еще в Петербурге, пришлось усиливать корпус, а это потребовало много времени. Но ручаюсь вам, что послезавтра все будет закончено и «Веста» сможет начать кампанию. Мы с Андреем Никифоровичем работали по семнадцать часов в сутки.

Баранову, видимо, стало неловко за свое замечание.

— Извините, Константин Давыдович, — и он снова пожал подполковнику руку, — я не мог этого знать. Благодарю вас и господина Яковлева за усердие. А кто этот молодой человек? — он повернулся к Володе.

— Это юнкер, Владимир Никифорович Яковлев, направленный на «Весту» для прохождения месячного практического плавания. Рекомендую его вашему благосклонному вниманию — юнкер Яковлев, несмотря на то, что практическое плавание начинается по правилам только 15 июля, уже более недели, с приходом «Весты» из Одессы, добровольно трудится на судне.

— Очень рад слышать о вашем усердии, господин юнкер, — сказал Баранов, подавая Владимиру руку, — постараюсь сделать так, чтобы на борту «Весты» вы действительно чему-либо научились. Я много плавал в свое время под командованием адмирала Григория Ивановича Бутакова. Так вот он считал, что каждый офицер, как он выражался, «должен быть лучшим матросом и лучшим боцманом своего судна», чтобы иметь нравственное право требовать от подчиненных строгого выполнения их обязанностей. У него юнкера во время практического плавания работали кочегарами и механиками.

Он посмотрел на несколько перепуганного Володю и улыбнулся.

— Впрочем, к топке я вас не пошлю, а вот помощником машиниста поработаете — морскому офицеру в наше время нужно знать машину. В случае боя будете при мне ординарцем. А пока, молодые люди, извольте познакомиться со своими товарищами по кают-компании.

После этого Андрей и Владимир были представлены старшему офицеру «Весты» лейтенанту Владимиру Платоновичу Перелешину и его младшему брату — минному офицеру Михаилу Платоновичу. Плотный блондин оказался артиллерийским офицером Аполлоном Кротковым. Потом Яковлевы узнали от Чернова, что Кротков четыре года уже как окончил Михайловскую артиллерийскую академию, хорошо образован и принимал участие в испытаниях приборов Давыдова.

— Через несколько дней из Кронштадта приедут еще несколько офицеров, — сообщил Баранов — но, судя по размерам парохода, — он указал на «Весту» — балтийский экипаж может оказаться недостаточным. Константин Давидович, вы не прикидывали потребное количество людей?

— Только по артиллерийской части, Николай Михайлович.

— Ну что же, мы этим немедленно займемся, не так ли, Владимир Платонович? — старший офицер поклонился в знак согласия, но спросил:

— А где мы возьмем людей, если в них обнаружится надобность?

— Да в 1-м черноморском экипаже, — ответил Чернов, — адмирал Аркас, уверен, возражать не будет. Господин прапорщик, — он кивнул в сторону Андрея, — сам из этого экипажа и, надеюсь, подтвердит мои слова.

— Точно так, — согласился Андрей, — охотники в нашем экипаже всегда найдутся. Народ все бравый, — прибавил он, боясь, что балтийцы могут усомниться в качествах черноморских матросов.

— Вот и прекрасно, — обрадовался командир, — очень рад, что с этой стороны все в порядке.

На пристань вступил отряд матросов. Настил задрожал от согласной поступи 50 человек. Впереди браво шагал унтер-офицер с дудкой на груди. Но даже без нее, взглянув на большое красное лицо с выкаченными глазами, которыми унтер «ел» начальство, Володя безошибочно признал боцмана из сверхсрочников. Поравнявшись с группой офицеров, тот повернулся лицом к колонне, несколько шагов прошел спиной и скомандовал сиплым басом:

— Стой!

Строй стал как вкопанный.

— Направо!

Матросы, как один, повернулись лицом к офицерам.

— Смирно!

Строй застыл.

— Вольно, — негромко сказал Баранов, — здравствуйте, молодцы!

— Здравия желаем, ваше благородие, — ответили матросы настолько согласно, что слова слились в сплошной раскатистый звук.

— Поздравляю с прибытием на наш корабль!

— Рады стараться, ваше благородие! — опять единым дыханием выкрикнул строй.

Баранов обратился к Перелешину-старшему:

— Владимир Платонович, осмотрите вместе с Власовым корабль на предмет поселения матросов. Пускай сегодня отдыхают, а завтра начнут помогать рабочим.

Перелешин и боцман поднялись на корабль.

Владимир с понятным любопытством рассматривал матросов, с которыми придется целый месяц плавать, а может быть, и сражаться. Народ это был крепкий, сильный и явно тщательно подобранный. Видно было, что это старослужащие, пробывшие на флоте не менее четырех — пяти из положенных семи лет.

На пристань въехали телеги с матросскими сундуками, одновременно с трапа сошел боцман Власов.

— Гей, братва, — распорядился он, — разбирай барахло и в кубрик!

Матросы весело стали хватать свои сундуки и переносить на палубу.

Баранов пожелал ознакомиться с судовыми документами и чертежами и вместе с Черновым тоже ушел на корабль. Наслушавшись от отца о презрительном отношении «аристократов» к «черной кости» и сам уже за свою недолгую службу успевший столкнуться с примерами подобного рода, Андрей невольно принял чопорный вид, ожидая от оставшихся с ним офицеров чего-нибудь эдакого. Но и Перелешин-младший и Кротков оказались очень любезными молодыми людьми без всякого чванства и напыщенности. Поняв, очевидно, его чувства, они начали рассказывать о своем путешествии.

— Мы, господа, — сказал Перелешин, — еще никак не можем опомниться от торжеств по дороге. На вокзале в Петербурге собралась огромная толпа. Речи, шампанское, призывы бить турок — и так на всех станциях. Только там еще подносили хлеб-соль и иконы. До сих пор голова идет кругом.

— Скажу я вам, — заметил Кротков, — что в нашем народе эта война исключительно популярна. У всех в памяти недавние зверства турок в Сербии и Болгарии. Альтруистические идеи об освобождении родных по вере братьев-славян захватили буквально все слои общества.

— А что слышно о времени переправы наших войск через Дунай? — спросил Володя.

— Войска задержаны невиданно сильным разливом реки, — ответил Перелешин, — место и время переправы держатся в глубокой тайне. Напротив, все время распускаются ложные слухи о сроках начала и месте наступления. Говорят, в армии полно турецких шпионов, а английские газетные корреспонденты ничем их не лучше. Но, я думаю, переправа должна начаться в ближайшие дни — уже почти середина июля, и вода в Дунае должна опуститься.

— Дорогой Михаил Платонович, — Возразил Кроткой, — вот опять вы ругаете английских корреспондентов. Ну какие у вас есть на то основания?

Перелешин лукаво улыбнулся.

— Я понимаю, что мои слова возмущают вашу англофильскую душу, но, надеюсь, вы не станете отрицать, что командиры почти всех 13 турецких броненосцев — англичане, равно как и многие офицеры и матросы?{2} И что на каждом броненосце плавает корреспондент какой-либо из английских газет?

— Не стану, но эти офицеры и журналисты все люди порядочные и джентльмены.

— А вы читали, что один из этих джентльменов написал в «Стандарте» о нападении наших минных катеров на Сулин? Послушать их, и нападения-то никакого не было!

— Да мы же и сами ничего толком не знаем. Известно только, что катер лейтенанта Пущина погиб, он и команда в плену — вот и все.

Спор был прерван появлением старшего офицера с матросами, назначенными на разгрузку офицерского багажа. Лейтенанты отправились осматривать «Весту» и обживать свои каюты.

— Какой симпатичный этот Перелешин, — заметил Володя, следя глазами за гибкой фигурой лейтенанта, легко поднимающегося по трапу, — да и второй, артиллерист, тоже ничего. Не задаются!

— Поживем — увидим, — осторожно ответил Андрей, хотя и ему понравились новые знакомые.

Братья снова поднялись на борт. Установка мортир, прерванная было приездом Баранова и команды, продолжалась. На палубе появился Чернов.

— Командир всем доволен, — сообщил он, — но считает, что «Весту» следует ввести в док для осмотра подводной части. Ее давно не чистили и не красили. Можно ли это сделать в Николаеве?

— В адмиралтейство перед самой войной пригнали из Англии плавучий док, — ответил Андрей. — Я слышал, что он должен принимать суда грузоподъемностью до 2400 тонн.

— А «Веста» имеет всего 1800 тонн, — обрадовался подполковник.

— Но док, кажется, еще не действует, — продолжал Андрей, — в нем какие-то механизмы наладить не могут.

Дальше
Место для рекламы