Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Обыск

Приближался май. И Нину стали тревожить воспоминания о родном городе, о своем доме. К Первомайским праздникам, бывало, готовились: убирали улицы, дворы, квартиры, высаживали молодые деревца, шили летние платья. В первый день мая, во время демонстрации, все уже обновленно сияло на солнце. По всему городу гремела музыка и неслись песни.

А тут, в оккупации, все как будто бы придавлены огромным прессом и дышат-то своим воздухом словно украдкой.

«Да ведь плетью обуха не перешибешь, — сказала как-то Анна Никитична. — Остается только действовать исподволь, втихую. Говорят же, что по капле и море складывается...»

Чтобы Нина не скучала без дела, хозяйка дала ей свои поношенные платья, юбки, и та стала выкраивать из них платьица для Милочки, рубашонки, трусы, штанишки для мальчишек. Ножная машинка от долгого бездействия заржавела и стучала, как молотилка. Нина разобрала всю машинку по частям, смазала детали, снова собрала, и та перестала тарахтеть.

За этой работой девушка просматривала полученные от «отца» сведения на клочках папиросной бумаги, готовясь к передаче в эфир. В случае опасности их можно было моментально скомкать и проглотить.

Для отвода глаз, на всякий случай, она тут же писала письмо своей маме и, неоконченное, держала его под шитьем — там же, где прятала донесения.

* * *

Днем и ночью, гудя и громыхая, катили на машинах по «Варшавке» немецкие солдаты. Иногда машины останавливались на малые привалы, и солдаты заходили в домик «отца» попить молока.

Разговаривали они громко, вели себя шумно, без конца гоготали. Лица у всех были заветренные, сытые: это перебрасывались из Европы на восточный фронт свежие войска.

Как-то Григорий Михайлович сказал Нине грустно:

— Что-то медлят союзники с открытием второго фронта! Берегут свою кровь, а наша им что вода...

Однажды немецкий ефрейтор, забежав в дом, бесцеремонно подошел к дверному проему и открыл полог. Девушка быстро сунула донесения под шитье.

— О, фроляйн! — воскликнул ефрейтор, осклабившись, и дотронулся до ткани. — Кляйн киндер?

Нина с улыбкой ответила по-немецки:

— Я, я.

— Гут, гут, фроляйн, — похвалил он Нину и поспешно покинул дом.

После этого случая «отец» посоветовал девушке быть поосторожнее.

— Пожалуй, лучше всего проводить сеансы ранним утром, на рассвете, когда слухачи у пеленгаторов устают за ночь.

— Наверное, — с улыбкой согласилась Нина, вспоминая себя во время обучения. — Под утро действительно особенно хочется спать.

Но однажды произошло то, что очень встревожило девушку. В тот день по улице поселка дважды проехала на малой скорости высокая машина с радиопеленгатором.

«Щупают...» — поняла Нина, сидя в своей комнате за шитьем.

Вечером, когда было еще светло, она поднялась на чердак и стала передавать очередную радиограмму. Нина не слышала, как Артем по-кошачьи тихо влез на чердак, и вздрогнула от его приглушенного голоса:

— Немцы с обыском.

Девушка накинула на рацию дерюжку, а наушники снять с головы не успела, обернувшись на его голос.

— Где они?

— Близко. С ними отец.

— Иди на крыльцо и проследи.

Мальчик шмыгнул с чердака вниз по лестнице.

Нина торопливо сунула рацию и батареи в корзину и прикрыла все тряпкой.

Спустившись вниз с корзинкой в руках, девушка направилась через двор на зеленый лужок, где поблескивали весенние лужи и пробивался молодой пырей.

Идя по лугу, Нина рвала травку и клала в корзину: если кто и увидит, то подумает, что собирает для коровы. Надо вести себя естественно, непринужденно, как ее: учили. Такое поведение не привлекает ничьего внимания.

И вдруг Нину пронзила страшная мысль: «Ох, я ведь забыла снять со стропил антенну! Что, если найдут?..»

Покосилась направо, в сторону дзота. Никого не видно. Наверно, еще не пришла ночная смена, а днем в этой норе сидят двое автоматчиков, которые выползают на волю только по нужде и справляют ее бесстыдно, На виду у жителей.

Нина ходила по лугу и собирала траву до тех пор, пока к ней не пришел Артем. Для виду он тоже нарвал немного травы и шепнул:

— Идем.

Вернулись они с луга вдвоем, неся корзину, доверху набитую травой.

— А мы уж бог знает что о тебе, Нина, подумали... — сказала Анна Никитична, встречая их у сарая, где стояла корова. — Как бы не попала со страха прямо в лапы к волкам!

— Но если бы я осталась на чердаке, то рисковала бы больше.

— Немцы туда не заглянули.

— Слава богу... — с облегчением вздохнула девушка. Ей было стыдно признаться в том, что она допустила впопыхах грубую оплошность.

Анна Никитична успокоила ее:

— Они зашли в дом, поели сала и опять ушли с отцом. Он у них вроде понятого, что ли. Староста его выделил.

Смеркалось, когда Григорий Михайлович вернулся домой.

— Ну, на этот раз пронесло, — сказал он «дочке». — Видимо, немцы что-то учуяли. А вообще-то нам надо пересмотреть место: уж больно, у всех на виду приходится лезть на верхотуру!

* * *

В ту же ночь, часа в два, Нина проснулась от страшного грохота. В той стороне, где был настоящий аэродром, слышались сильные взрывы, дрожала земля, дребезжали в окнах стекла. Грохот смешивался с частыми хлопками зениток.

Ребята не проснулись: или потому, что спали крепко, или уже привыкли к громам войны. Только вздрагивали и что-то бессвязно бормотали. Мать легла между ними и, поглаживая их, приговаривала:

— Спите, детки... Спите.

Накинув халатик, Нина вошла в большую комнату и встала у окна рядом с Григорием Михайловичем. Там, где был аэродром, полыхало пламя, озаряя небо и землю кроваво-красным отсветом.

— В самую сердцевину угодили, — радостно проговорил «отец».

— Господи, страсти-то какие! — перекрестилась Анна Никитична.

— Чего, вы? — сказала Нина. — Это же наши бомбят!

— А от наших-то еще обиднее смерть принять, если ошибутся... — промолвила хозяйка, прикрывая детей старым рядном, как будто это зыбкое покрывало могло спасти малышей от огня и осколков.

Глядя в окно, Нина впервые почувствовала, что сделала что-то значительное, и радовалась: это по ее весточке прилетели мстители.

Пожар на аэродроме полыхал до утра, и девушка не могла уснуть до рассвета. Лишь потом немного забылась и проснулась от того, что в ее комнату вошел Григорий Михайлович с Артемом. Мальчик стоял потупившись. Потом он тихо проговорил:

— Я давно догадывался, да молчал. Боялся, что ругать будете...

Дальше
Место для рекламы