Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Атакующие с неба

Волнующее и захватывающее это зрелище — десантирование. Гигантские самолеты буквально рассеивают по небу парашютистов. Приземлившись, десантники с невероятной быстротой избавляются от подвесных систем, снимают с платформ боевые машины. Рев двигателей, треск автоматов...

Отправляясь в десантное подразделение, которым командует подполковник Валерий Кочнев, я рассчитывал не только еще раз увидеть это зрелище, но и самому принять участие в нем. Уже знал, что подразделению поставлена задача — помочь афганскому полку очистить от душманов один из районов на востоке страны. Однако достичь цели теперь предстояло не по воздуху, а по земле — на БМД (боевых машинах десанта).

Дорогу в направлении, куда предстояло двигаться, душманы нафаршировали минами, словно пирог изюмом. Поэтому — впереди саперы. Именно от их работы зависела скорость марша. И еще от тех воинов, кто шел по хребту, охраняя колонну сверху. В горах истина азбучна: «на коне» тот, кто выше.

А взобраться на хребты ох как трудно. У десантника полная выкладка — это около двух пудов на плечах: комбинезон, ранец с плащ-палаткой, автомат, сумка с гранатами и запасными «рожками» (дисками к автомату), штык-нож, саперная лопата... А надо еще бежать, ползти, прыгать через расщелины.

На отдых остановились около границы. Задымили кухни, маскировочными сетями покрылся распадок, вперед вышли группы охранения. После всех дел — отдачи различных команд, короткого совещания со своими заместителями, заслушивания начальника разведки, проверки караула, подполковник Валерий Кочнев и начальник штаба подразделения майор Владимир Кострицин уделили внимание журналисту. С какой же гордостью говорили они о своих сослуживцах. Будто не было для них людей дороже, чем товарищи, подчиненные. Я подумал: а что, может, и в самом деле так. Ведь десантники проявили на земле Афганистана все самые замечательные качества советских воинов — мужество, благородство, героизм. За выполнение интернационального долга только в этом подразделении четыре из них удостоены звания Героя Советского Союза. Это офицеры Юрий Кузнецов, Василий Пименов, Николай Кравченко и рядовой Игорь Чмуров.

С Игорем я уже был знаком. Мы встречались с ним на заседании парткомиссии, где его принимали в члены партии. Приняли. Члены парткомиссии уже знали о подвиге Игоря.

...Получилось так, что пулеметчик рядовой Чмуров оказался в единоборстве с десятком озверевших бандитов. Основные силы подразделения в тот момент блокировали душманов в узком ущелье, где теснились громады скал с почти отвесными стенами. Туда их загнали десантники после дерзкой высадки в район, в котором банда терроризировала местное население. Игорь остался охранять раненых в первые минуты боя товарищей. В этот момент появилась еще одна банда. Правда, небольшая, но противостоял ей лишь один наш солдат. «Но какой солдат!» — скажут потом его товарищи. И один в поле воин, если ты настоящий воин. По рации Чмуров доложил о случившемся. И помощь уже шла, но успеет ли? Пока что Игорь мог рассчитывать только на самого себя. Только он сам мог спасти себя и товарищей. И Игорь решил драться до последнего дыхания.

Его пулемет бил прицельно, не давая душманам приблизиться к вершине. Короткие передышки использовал для перевязки раненых. Выпустив очередь, он тут же менял позицию. У бандитов, наверное, сложилось впечатление, что там, наверху, вовсе не один шурави, а гораздо больше. Перед Чмуровым поднялась пылевая завеса, потому что душманы открыли ураганный огонь. Пыль-то и помешала прицельной стрельбе солдата. Ему чаще пришлось менять позиции, а это, хочешь того или нет, лишний раз высовывайся из надежного укрытия. Лишний раз будь мишенью. И душманская пуля достала его: обожгло правое бедро, словно туда прикоснулся раскаленный утюг.

«Главное, не потерять сознание», — думал Чмуров, быстро перевязывая рану. Будь спокойная обстановка, Игорь сделал бы это по всем правилам. Он это умеет — зря, что ли, почти два года в десанте прослужил. Сейчас некогда. Сейчас хоть на время приостановить кровь. Хоть на время. А там — помощь подойдет. Нельзя терять сознание, душманы ведь уничтожат товарищей.

И он не выпустил из рук оружия до тех пор, пока не услышал огонь своих верных друзей, подоспевших в самый критический момент. Тут Игорь больше не мог бороться со своим сознанием. Оно покинуло его в последний момент, но прежде чем упасть в забытьи, он так крепко сжал пулемет, что понадобились усилия двух парней, чтобы оторвать его руки от оружия.

— Игорь, жив? — наклонился над ним командир взвода старший лейтенант Андрей Сысоев.

Сердце солдата стучало, хотя жизнь в нем едва теплилась.

— Живой! — с радостью закричал Сысоев.

Товарищи на руках начали спускать Игоря с вершины, чтобы срочно доставить в госпиталь. Когда вылечился и снова занял место в солдатском строю, написал заявление в партийную организацию. Ему к тому времени исполнилось двадцать.

Что же ты за человек, Игорь Чмуров? Где истоки твоей храбрости, верности воинскому долгу? Об этом мне хотелось узнать у родителей солдата, которые живут в подмосковном городе Одинцове. Возвратившись из командировки, я и направился к ним — Александре Марковне и Владимиру Сазоновичу — рабочим одного из местных предприятий.

— Сын с детства бредил десантными войсками, — вспоминала мать. — Учился в школе ДОСААФ, прыгал с парашютом. Со спортом дружил. Увлекался легкой атлетикой. Сразу после окончания школы решил поступать в десантное училище. Но по конкурсу не прошел. Уж так горевал, так горевал. В военкомате заявил: «Служить буду только десантником». В письме потом написал: «Мама, сбылась мечта: я в ВДВ». Да вот они, письма-то...

Александра Марковна протянула мне тогда пачку писем — двадцать одно. Все их родители бережно хранят. О чем писал? Обо всем, но так, чтобы не волновать отца и мать. Почти каждое письмо заканчивалось словами: «Все хорошо, все идет нормально».

«Здравствуйте, мои дорогие мама и папа! С большим приветом и массою самых наилучших пожеланий ваш сын Игорь. Сегодня вернулся с боевого задания. Решил написать сейчас письмо, чтобы не волновались, что нет долго вестей. Пока я здесь служу, пора привыкнуть к моему долгому молчанию. Служба у меня проходит отлично. Здоровье отменное, настроение хорошее...

Ваш Игорь».

Какое боевое задание выполнял рядовой Чмуров, я уже знал. Товарищи рассказывали. Вместе с ними он тогда находился в дозоре. Было известно, что в том кишлаке начала зверствовать крупная банда. Душманы под видом нищих ходили по домам, а потом безжалостно убивали активистов и тех, кто делился с ними последним куском хлеба.

Дозор расположился на возвышенности. Внизу пробегала нитка старинного тракта, а чуть дальше раскинулся кишлак. Видимо, в том кишлаке бандиты имели, как говорится, свои уши и глаза, засветло обнаружившие десантников. И ночью, при свете луны душманы решили уничтожить дозор. Наши воины обнаружили их на подходе и вступили в бой.

Но силы были неравные. Горсточка солдат-десантников и крупная банда. Командир решил отходить. Прикрывал товарищей пулеметчик рядовой Чмуров. С оружием он обращался вроде играючи. Еще до армии научился стрелять без промаха. Не дал он душманам развернуться. А домой написал: «Служба у меня проходит отлично». Такая вот служба.

Читаю еще одно письмо: «Здравствуйте, мои дорогие! С большим приветом к вам Игорь. Служба идет хорошо. Здоровье отличное. Вернулся только что из похода. Привет всем. Через полгода ждите домой».

На этот раз рядовой Чмуров в составе охранения сопровождал колонну с грузом для дехкан. Петляя по дорожному серпантину, машины то поднимались на головокружительную высоту, то опускались на дно ущелий. Но любоваться живописным пейзажем не пришлось: будь начеку, не исключено, что ударят бандиты.

И они ударили. Сразу подбили головную машину, чтобы застопорить движение и бить, бить. Но ведь и те, кто охранял колонну, знали об этой их хитрости. Знали и были готовы к подобным встречам. На огонь врага десантники дружно ответили огнем. И первым заработал пулемет Чмурова. А тем временем подоспели основные силы подразделения.

За отвагу, проявленную в том бою, рядовой Чмуров был награжден медалью «За боевые заслуги». Родителям ничего не сообщил. Позже, когда его представили к званию Героя Советского Союза, тоже и намека не подал. Лишь написал: «...Спешу сообщить, что служба моя идет нормально. Сейчас есть свободное время, поэтому и пишу чаще. Погода стоит теплая, можно загорать. Снег только в горах. Вот вроде и все новости...»

А писал Игорь из госпиталя после ранения. Настоящий солдат и в письмах показывает свой характер. Как это делали в годы Великой Отечественной оба его деда, храбро сражавшиеся на фронтах войны. О своих боевых наградах и ранениях также ничего не рассказывали в письмах.

— Характер Игоря с детства закладывался, — вспоминал военрук школы № 8 Георгий Петрович Савенков. — Было заметно, что мальчик стремится походить на старших. Я его, признаться, выделял среди других, потому что рвался он в десантное училище, а у меня к десанту тоже слабость особая...

А не передалась ли эта «слабость» юноше от военрука? Ведь у фронтовика Савенкова особое чувство к десанту. Он воевал в 100-й воздушно-десантной дивизии. Начал под Сталинградом, а победную точку вместе с товарищами ставил у озера Балатон. Майор Савенков еще долго потом служил в воздушно-десантных войсках. Уйдя в запас, не забывал о них. Часто рассказывал о них ученикам. Игорь Чмуров всегда слушал, как зачарованный. Как подрос, сразу же поехал в Тушино, в Центральный аэроклуб ДОСААФ, учиться парашютному делу.

Когда после школы Игорь направился в Рязанское высшее воздушно-десантное командное училище имени Ленинского комсомола и не прошел по конкурсу, Савенков нанес визит военкому и с порога заявил: дважды армия ошибаться не имеет права. Призывник Чмуров — готовый десантник. Это он, военрук, гарантирует...

За время службы в Афганистане мечта Игоря стать офицером-десантником окрепла. Хотя увидел он, прямо скажем, службу десантников изнутри, и она оказалась очень нелегкой. Но не ради красного словца давал свою гарантию за воспитанника фронтовик Савенков. Вот почему, когда уволенные в запас товарищи Игоря Чмурова разъехались по домам, он сразу направился в училище. Там и застала его весть о присвоении ему звания Героя Советского Союза. Но об этом, повторяю, я узнал позже.

А в тот вечер у самой пакистанской границы мы сидели в штабной палатке, и офицеры, влюбленные в десантные войска, рассказывали мне о своих «орлах». Они еще молоды — и подполковник Кочнев и майор Кострицин, но уже зрелые в своем командирском становлении, потому что оно приходило в боевых условиях.

Помню, Кочнев спросил меня:

— Знаете такую солдатскую песню: «Как ангел, с неба он слетает, зато дерется он, как черт?» — И сам ответил: — Это о моих парнях!

Парни и в самом деле как на подбор. В палатку в ту минуту зашли два офицера майоры Иван Алещенко и Евгений Пузырев. Доложив о готовности к предстоящим действиям, они тотчас ушли. Валерий, возвращаясь к нашему разговору, заметил, кивнув в сторону вышедших офицеров: «Чем не герои! Орденом Красного Знамени награждены. Алещенко помогал афганским товарищам очищать Панджшер от бандитов — тюрьму со своими подчиненными взял, где главарь тамошней банды активистов власти истязал. Пузырев с подчиненными большую банду разгромил».

Мы долго сидели в ту ночь. Густая темнота плотно окутывала десантников. Зато в небе от крупных звезд было совсем светло. Не верилось, что тишину вдруг нарушит свист снарядов или перехлест автоматных очередей. Уж очень была спокойная та ночь. Я часто такие видел в своей родной тамбовской деревне.

А спать нам не довелось. На рассвете тут и там начали рваться реактивные снаряды. В воздухе противно гудело: «Ууу-у-оо!» Неподалеку вспыхнула сосна. Она затрещала в огне, факелом взметнувшись в небо.

Душманы били со стороны границы, до которой было рукой подать. Без паники и суеты десантники укрылись в заранее отрытых окопах. Командир вчера лично проверял, все ли надежно защищены. Но тогда была ночь, многого не увидишь, и потому сейчас подполковник Кочнев еще раз внимательно смотрел: вдруг кто-то не укрыт.

Один из снарядов угодил в машину с боеприпасами. Затрещали патроны, заухали находившиеся в ней мины, взрывчатка, гранаты, снаряды. Все это носилось по ущелью, создавая невообразимую какофонию боя. Машина стояла в отдалении от людей, так что особого вреда рвущиеся боеприпасы не приносили.

Осколком очередного снаряда, разорвавшегося рядом с нами, зацепило спину Владимира Кострицина. Рана оказалась неглубокой, и майор лишь поморщился.

— Почему мы молчим? — поинтересовался я сквозь рев снарядов у Кочнева, когда тот заскочил в наш окоп.

— Сейчас заработаем, — ответил он.

Вскоре высланные загодя разведчики сообщили координаты местонахождения бандитов с реактивными установками. Тут же ударила наша артиллерия. Огонь ее был точен: больше душманы не стреляли. А когда бьет своя артиллерия, на душе сразу становится спокойно.

Рядом с палатками приземлился вертолет. В него направили раненых. Кострицин лететь категорически отказался. «Заживет», — улыбался он на все наши уговоры отправиться в госпиталь.

В то же самое время рота под командованием старшего лейтенанта Александра Пескова начала охватывать банду с юга. В этой роте и служил рядовой Игорь Чмуров, еще не знавший, что он — Герой Советского Союза. Стремительное продвижение роты долго оставалось незамеченным душманами. Они увидели десантников только в тот момент, когда те дружно пошли в атаку. Словно девятый вал скатывался на позиции банды.

Две-три очереди ударили по гвардейскому десанту, но стрелявших тут же заставили замолчать метким огнем. Побросав оружие, боеприпасы и даже одежду с документами, эти так называемые «защитники ислама» резво бросились в сторону пакистанской границы — только там ждало их спасение...

Трофеи оказались довольно значительными — 2500 реактивных снарядов, сотни мин, в основном английского и итальянского производства, несколько крупнокалиберных пулеметов, другое оружие.

Меня же заинтересовала пачка подобранных фотографий. На них бандиты запечатлели себя в разных ситуациях. То они режут свои жертвы, то ведут стрельбу по мирным кишлакам, то учат детей, как убивать. На нескольких снимках холеное лицо американского советника (о нем рассказал взятый в плен душман). Довольное лицо сытого человека. Видно, муки жертв доставляют ему удовольствие.

Потом мы снова сидели с командиром, и он вновь и вновь с любовью рассказывал о солдатах, с которыми — хоть в огонь, хоть в воду. Я это и сам видел: солдаты в бою действовали решительно и храбро, как подобает десантникам.

— Больше всего я ценю в человеке смелость, — говорил Валерий. — Без смелости любые другие качества теряют свою силу. Ум без смелости превращается не более чем в хитрость, доброта, извините, в слюнявую, порой даже вредную сентиментальность. Вот мы сейчас все говорим о перестройке. Но разве без смелости она возможна?

— Выходит, только смелому по плечу грандиозные задачи?

— А вы сомневаетесь в этом? Улыбаюсь в ответ и отвечаю:

— Нисколько, потому что не мыслю честного человека без смелости.

«Источник всей грязи в человеке, начало всех его подлостей — трусость», — крепко запомнились мне слова Кочнева. Потому что они выверены офицером в бою, где не солжешь, и не надо спрашивать, кто есть кто — все и так видно.

Дальше
Место для рекламы