Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Флаг на Шпрее

К вечеру 22 апреля части корпуса, с которыми следовал отряд лейтенанта Калинина, пробились в Карлсхорст — предместье Берлина — и вышли к восточному берегу Шпрее. С противоположной стороны реки противник стрелял из пулеметов, засев в многочисленных виллах, укрывшись за их каменными оградами, в сооруженных на набережной блиндажах. С воем летели через реку мины. Во дворах и переулках сосредотачивались стрелки и автоматчики, которым предстояло форсировать Шпрее.

Грузовики с полуглиссерами, все время двигавшиеся вместе с артиллерийскими батареями и почти не отстававшие от пехоты, подошли к набережной, когда стемнело. К этому времени огонь с западного берега несколько ослаб. Наступившая темнота мешала гитлеровцам вести прицельный огонь, они продолжали стрелять уже наугад.

Первую машину с полуглиссером задним ходом осторожно подогнали к самой кромке воды. Увидев в кузове катер, стрелки обрадовались:

— Теперь нас морячки подвезут!

Дружно помогли сгрузить полуглиссер, спустить его на воду. Это был «сто одиннадцатый». Его командир, старшина 2 статьи Сотников был весьма горд, что его маленькому катеру посчастливилось первому из всех кораблей флотилии спуститься на водоем Берлина. Едва катер лег днищем на воду, Сотников установил на корме флагшток с флагом. Момент был знаменательный — впервые в истории в германской столице увидели наш военно-морской флаг!

Катер был уже на плаву. Сотников и моторист заняли свои места. Не мешкая, автоматчики набились в полуглиссер, заполнив пространство позади рулевого, разместились и в носовой части, над мотором.

— Хватит! — скомандовал наблюдавший за посадкой лейтенант Калинин. Посчитал: — Одиннадцать бойцов!

И сам шагнул на борт.

— Пошли!

Рокотнув мотором, «сто одиннадцатый» рванул от берега. Бойцы пригнулись — полуглиссер сразу набрал ход, расправился флаг на ветру, забелел пенный бурун...

Калинин пошел с первым полуглиссером, чтобы разведать фарватер и место высадки. Не дожидаясь, пока вернется командир отряда, моряки и пехотинцы стали выгружать из кузова машины следующий полуглиссер с бортовым номером 107.

Послышался рокот возвращающегося «сто одиннадцатого». Он приткнулся носом к полуразрушенному парапету набережной, с борта соскочил лейтенант Калинин.

— Следующие, садись!

Через несколько секунд, круто развернувшись, катер ушел во второй рейс...

Противник что-то почуял. Может быть, слышал шум катерного мотора, может быть, обнаружил высадившуюся на западный берег первую группу автоматчиков.

Наполняя воздух свистом, полетели из-за реки мины. Они рвались на мостовой, на каменном парапете, на крышах полуразбитых зданий, с грохотом осыпая черепицу. Пламя разрывов вспыхивало то тут, то там, фырча и взвизгивая, проносились осколки.

Но один за другим выезжали к набережной грузовики. И тотчас же к катерам, стоявшим в кузовах, тянулись десятки рук, стаскивали, ставили на воду, и тут же в них прыгали пехотинцы.

Полуглиссер Сотникова шел уже в третий рейс, на этот раз на борт погрузились минометчики с минометом и несколькими ящиками мин и автоматчики — всего десять бойцов. «Сто одиннадцатый» помчался через реку. Обдавая брызгами бойцов, рядом с ним рвались мины. Фашистские минометчики не видели катера, стреляли на звук мотора.

До берега оставалось каких-нибудь сто метров, когда послышался хриплый голос Сотникова:

— Принимай команду...

Старшина медленно откинулся на спинку сиденья.

— Что с тобой, командир? — обернулся моторист Баранов.

Сотников не ответил. Баранов перехватил штурвал. Сбавив ход, подвел катер к низкой каменной стенке.

— Миномет, миномет сперва! Ящики давай! — перекликались в полутьме бойцы. Корпус катера покачивало, он быстро пустел.

— Спасибо! — крикнул Баранову последний из бойцов. — Вези, моряк, пополнение!

Баранов дал полный газ, развернулся на обратный курс. Держа одной рукой штурвал, другой поддерживал командира. Тот уже сполз с сиденья, поник, навалившись плечом на борт. «Надо бы перевязать, как бы кровью не изошел!» — тревожился Баранов. Но остановить полуглиссер не решался, над головой с яростным посвистом проносились осколки, по сторонам вскипала вода, поднимались буруны.

Может быть, лучше идти, меняя курс. Но нет времени на маневры. Надо как можно скорее сдать командира на руки медикам, через минуту-другую будет поздно. И побыстрей посадить десантников, уйти в следующий рейс, на том берегу ждут подмоги...

Баранова словно ударило током. В первое мгновение он даже не понял, что ранен, а когда понял, не сразу разобрал куда. В груди разливалось что-то толчками, стало жарко, глаза застилало пеленой. Баранов понял, что ранен тяжело, что силы вот-вот покинут его. «Как же катер? — мелькало в мозгу. — Некому, кроме меня...»

Напрягая всю волю, чтобы не потерять сознание, Баранов продолжал вести полуглиссер к своему берегу.

Когда «сто одиннадцатый», неловко вильнув, ткнулся в кромку берега, на нем никого не было видно...

Потом Сотникова и Баранова вынесли на берег, подбежал санинструктор. А у штурвала уже занял место другой рулевой. И подбегали, спеша погрузиться, автоматчики. Переправа продолжалась...

Под нарастающим минометным и артиллерийским обстрелом все полуглиссеры отряда лейтенанта Калинина были спущены на воду и приняли участие в переброске стрелков через реку.

Пехотинцы, ночью высаженные с катеров на западный берег Шпрее в районе Карлсхорста, с боем пробивались вперед, оттесняя противника от набережной. Но еще на значительном протяжении этот берег оставался в руках врага. Приходилось высаживаться совсем близко от его огневых точек. Противник не переставал стрелять из минометов по катерам, непрерывно пересекавшим реку.

Подтянулась войсковая артиллерия, открыла огонь через Шпрее по вражеским минометам и пушкам. Но поразить их в темноте было трудно. А перед рассветом на западном берегу появились и самоходки. Высовываясь из-за стен и оград, обстреливали набережную, полуглиссеры на фарватере. Моряков выручала скорость.

Переправа продолжалась.

Когда рассвело, стали подходить танки и артиллерия, чтобы переправиться на западный берег и поддержать подразделения, уже зацепившиеся за него. Саперы принялись спешно сгружать доставленные на грузовиках понтоны, секции мостового настила, собирать паромы. Каждый паром мог поднять танк, одно-два орудия или автомашину. Как только первый из них был спущен на воду, на него тотчас же вкатился танк, вбежало несколько пехотинцев. Один из катеров взял паром на буксир и потащил через реку.

Было уже светло, и противник открыл прицельный огонь.

Грузные паромы тащились медленно. Уже несколько командиров и мотористов на полуглиссерах вышли из строя. Но замена им находилась тотчас же. Переправа продолжалась.

Когда полуглиссеры направлялись в Берлин, встал вопрос, кого из политработников послать с отрядом. Было ясно, что катерам придется действовать в тяжелой боевой обстановке, где от людей потребуется предельное напряжение душевных и физических сил. В таких условиях рядом с командиром должен быть опытный, авторитетный политработник, слово которого имеет вес, который и сам в случае нужды покажет пример мужества и находчивости.

В политотделе бригады решили, что лучшей кандидатуры, чем лейтенант Суворов, не найти. Уже не раз посылали Суворова на самые ответственные участки. Служба лейтенанта в политотделе началась летом прошлого года, он был инструктором по комсомолу. Пришел на эту должность сразу по окончании курсов политработников. А раньше, в сорок первом — сорок втором годах, служил на Балтике, в осажденном Ленинграде. На флотилии проявил себя не только как отличный политработник, чье слово окрыляло людей в бою, но и как смелый и находчивый офицер; во время высадки одного из десантов в Белоруссии заменил погибшего командира роты и успешно действовал за него.

...Лейтенант Суворов беседовал с автоматчиками, которые, укрывшись за стеной полуразрушенного дома, ждали своей очереди на посадку. Все катера находились на реке, между ними все чаще вставали высокие пенные столбы. Бойцы с опаской поглядывали в ту сторону.

— Идет, товарищ лейтенант! — крикнул один.

На полном ходу, широко разбрасывая по сторонам пенные «усы», оставляя позади столбы разрывов, мчался к берегу полуглиссер «сто одиннадцатый», которым теперь командовал старшина 1 статьи Казаков.

— Приготовиться! — раздалась команда.

Бойцы сосредоточенно, как всегда перед решающей минутой в бою, принялись прилаживать оружие, подымать ящики с патронами.

— Не потопнем? — вырвалось у кого-то.

— Не утонете! — громко и весело отозвался Суворов. — Катер пятьсот бойцов уже перевез, никого не утопил. Доставит и вас на теплый бережок!

Бойцы оживились.

— В самом деле на теплый, товарищ лейтенант. На горячий, можно сказать!

Полуглиссер уже сбавил скорость, разворачивался бортом, подрабатывая на малом газу.

— Давай! — крикнул Суворов. Сам первый выбежал из-за стены, в несколько прыжков перемахнул набережную.

— Все в порядке, герои? — кивнул Казакову и его мотористу Черникову.

— В порядке, товарищ лейтенант!

— Принимайте десант!

— Есть, принимать!

Суворов махнул автоматчикам, те кинулись к катеру.

— Отставить! — крикнул вдруг лейтенант.

Бойцы недоуменно остановились. Лейтенант повторил:

— Назад! Обождать!

Потуже натянув фуражку, спрыгнул на полуглиссер.

— Видишь?

— Вижу!.. — Казаков увидел то, чего не мог заметить минуту назад, когда все его внимание было сосредоточено на том, чтобы аккуратно подвести полуглиссер.

Посреди реки, медленно сносимый течением, плыл паром с танком, над которым, с каждой секундой густея, подымались космы черного дыма. Катера-буксировщика рядом не было.

С парома прыгали танкисты и пехотинцы. Одни пытались отплыть подальше, другие, наоборот, хватались за веревки, протянутые по бортам.

— Полным — к парому! — скомандовал Суворов. Но Казаков уже и без того знал, что делать. Рыкнув мотором, полуглиссер резко дал задний ход, круто развернулся и устремился вперед.

Дело решали секунды. Пламя уже показалось над танком, вот-вот начнет рваться боезапас.

В переднее стекло нахлестом били брызги, катер, словно стремясь взлететь, подскакивал на воде. Полуглиссер несся прямо на паром.

Близко ухнул снаряд, окатило рухнувшей сверху водой.

Катер резко сбавил скорость. Справа, возле самого борта, вынырнула голова в потемневшей натянутой на уши пилотке, рядом другая — в ребристом шлеме. Суворов перегнулся, протянул руку, втащил обоих. Казаков подвел полуглиссер к парому. Вплотную к понтонам, ухватившись за полукружья спасательных веревок, держалось несколько бойцов. Виднелись только головы да покрасневшие от студеной воды руки.

— Давай, быстро! — приподнявшись, крикнул Суворов, но и без его призыва люди оставляли веревки, хватались за борта, взбирались на катер.

Сверху наносило душным, пахнущим соляркой дымом, кто-то кричал:

— Отходи! Сейчас рванет!

Но Казаков продолжал вести катер вокруг парома, подбирая бойцов.

Вот и последний — танкист с обнаженной головой в облепившем тело комбинезоне. К нему протягиваются спасительные руки.

Полный газ! До предела заполненный людьми полуглиссер отворачивает от парома, уже не видного за клубящимся дымом. За кормой раздается взрыв, другой, катер встряхивает. Когда ветер относит дым, позади не видно ни танка, ни парома, только на вспученной, словно кипящей воде, бултыхаются обломки.

— Успели! — оборачивается к Суворову Казаков. На его лбу блестят капли пота.

— Геройский ты парень! — говорит один из спасенных. — Да я бы тебя к ордену за то, что двенадцать душ спас! Верно, ребята?

Но «ребята», в большинстве пожилые усачи, не откликаются. Не потому, что не хотят поддержать словоохотливого бойца или не согласны насчет ордена, но прозябли так, что слова выговорить не могут. На полной скорости их прохватывает ветерком, намокшая одежда дубеет. Вокруг продолжают рваться мины, воду вспарывают осколки, свистят над головами.

Но вот, наконец, и берег!

— Давай сюда, здесь поукромнее! — указывает лейтенант в промежуток между стенкой набережной и полузатопленной баржей.

Бойцы проворно перебираются на берег. Вид у них сейчас не боевой — оружия почти ни у кого не сохранилось, кое-кто без пилоток, некоторые, чтобы легче было плыть, даже сбросили сапоги. Но главное — целы! Приведут себя в порядок, и снова — бойцы.

* * *

Противник не прекращал обстреливать переправу. Но она продолжала действовать.

Переброшенные через Шпрее пехотинцы, танкисты, артиллеристы расширяли захваченный на западном берегу плацдарм, продвигались вдоль реки на северо-запад, к центру города. Враг сопротивлялся ожесточенно, превратив каждый дом в укрепление, стрелял из подвалов, с чердаков, из оконных проемов. Особенно яростно противодействовал тем подразделениям, которые наступали вдоль набережных: от Карлсхорста вдоль Шпрее лежал кратчайший путь к рейхстагу и к имперской канцелярии — последнему гнезду германского фашизма. Подкрепление этим подразделениям надо было подбрасывать непосредственно на место боя, туда, где они сходились с врагом лицом к лицу.

...Полуглиссер, у штурвала которого находился комсорг отряда старшина 1 статьи Пашков, полным ходом шел к западному берегу. Впереди на набережной высились два многоэтажных кирпичных дома с полуразбитыми крышами. Где-то около них пехота сейчас ведет бой. На полуглиссере Пашкова двенадцать автоматчиков — подкрепление.

Середина реки — уже за кормой. Пашков пригляделся, в каком месте удобнее подойти. Под серой стеной набережной беспорядочной грудой навалены камни разбитого перапета, под ними светит узенькая полоска отмели. В этом месте бойцы спрыгнут сразу на сухое, по камням им легче взбежать наверх...

Пашков довернул штурвал, нацеливая нос полуглиссера на отмель. И вдруг почувствовал — что-то случилось с правой рукой, она стала словно не своя. Только через секунду-другую, когда дала себя почувствовать боль, понял, что ранен. Пальцы не слушались, в рукаве форменки стало горячо.

— Держи! — передал штурвал мотористу, сидевшему у ручного пулемета. — Вон на ту отмель, видишь?

— Есть!

Пашков хотел хотя бы наскоро перевязать руку, но не успел вытащить из кармана индивидуальный пакет, как близко со свистом прошила воздух пулеметная очередь. Гитлеровец бил откуда-то, явно целясь в полуглиссер, и только то, что катер шел быстро, помешало взять сразу верный прицел.

Пашков успел заметить желтоватые огоньки выстрелов в том месте, где, свисая над водой, лежит сваленное снарядом разлапистое дерево. Прижав приклад пулемета к плечу левой, здоровой, рукой, стал ловить цель на мушку. Целиться было трудно, катер на быстром ходу подбрасывало, но Пашков не впервые брался за пулемет, приходилось стрелять и с несущегося полуглиссера. Поймав момент, дал длинную очередь. Кажется, попал: огоньки меж угловатыми ветвями больше не появлялись.

Держа палец здоровой руки на спуске, Пашков следил: не оживет ли пулемет? И вдруг почувствовал, что моторист бессильно наваливается на него. «Ранило! Тяжело!» — сразу понял Пашков.

Полуглиссер, оставшийся без управления, вильнул. Пашков левой рукой ухватил штурвал, выправил курс, протиснулся мимо свалившегося с сиденья моториста, пригнувшись к штурвалу, повел катер. До берега оставалось немного, еще минута-две, высадить бойцов и тогда помочь раненому...

В плечо словно ударило током. Пальцы, сжимавшие штурвал, сделались чужими. Рука еще ощущала ребристое кольцо, но бессильно обмякла, скользнула...

За спиной послышались встревоженные голоса автоматчиков, полуглиссер снова вильнул, в лицо Пашкова больно ударили брызги. Довести катер до берега! Довести, чего бы это ни стоило! Только этим жил сейчас Пашков. Секундная слабость — цена жизни, не только его, но и тех, кто ему доверен. Мысли, как электрические разряды, проносились в его голове. Что делать? Что делать, если обе руки непослушны?

— Врешь, гадина! — яростно выкрикнул Пашков, будто в лицо фашисту. — Врешь, не возьмешь!

Грудью и подбородком навалился на штурвал, зубами вцепился в кольцо...

Теперь полуглиссер шел так, как надо — прямо на отмель под набережной. Истекающий кровью, с перебитыми руками комсорг вел его.

Вот форштевень уткнулся в отмель. Словно вихрем сорвало бойцов — они спрыгивали на влажно блестевший песок и, оставляя на нем глубокие, тут же заплывающие следы, бежали вверх по угловатым каменным глыбам на набережную.

«Доведу и обратно, больше некому!» — решил Пашков. Привстал, хотел крикнуть пробегавшим мимо бойцам, попросить их столкнуть катер с отмели. Но в тот же момент рядом взвихрились песок, вода, дым — разорвалась мина. Пашкова ударило в грудь, он перевалился через борт, упал на мокрый песок. Подбежали пехотинцы, перевернули его лицом вверх.

— Браток, сейчас поможем...

Но глаза Пашкова уже закрывались.

— Прощайте, товарищи... Жаль...

Договорить он не успел. Наверно, жалел, что не довелось дожить до победы.

* * *

Три дня и три ночи отряд полуглиссеров под неутихающим огнем врага перевозил через Шпрее войска, шедшие штурмовать центральные районы Берлина. За это время было переправлено свыше шестнадцати тысяч бойцов, сто орудий и минометов, двадцать семь танков, семьсот повозок, много боеприпасов. За сутки катера делали по три десятка «огненных рейсов» через простреливаемую противником реку. Отряд был занят не только на переправах. По Шпрее и каналам, примыкающим к ней, полуглиссеры ходили в разведку, ими пользовались для связи между наступавшими частями.

За эти дни отряд понес серьезные потери. Погиб командир катера старшина 1 статьи Дудник, уже в первые часы переправы сумевший перебросить через Шпрее более двухсот бойцов. В одном из рейсов в носовую часть его полуглиссера попала мина, возник пожар. На старшине горело обмундирование, он получил тяжелые ожоги, но сумел на ходу погасить пламя, довел катер, высадил десантников. На обратном пути, вновь попав под обстрел, был смертельно ранен... Во время очередного рейса осколок пронзил грудь молодого матроса моториста Черинова, который вел катер, заменив раненого командира. Черинов нашел в себе силы довести катер до места высадки и проделать обратный путь. «И все же до Берлина я дошел...» — прошептал, когда его клали на носилки. Это были его последние слова.

Вражеский огонь вывел из строя многих моряков отряда. Было разбито и потоплено четыре полуглиссера.

Командование 9-го стрелкового Бранденбургского Краснознаменного корпуса, части которого перебрасывались через Шпрее, представило к правительственным наградам весь личный состав отряда, всех моряков до единого! Притом почти половину из них — к званию Героя Советского Союза. Подобных случаев за войну было немного.

Наступало 1 Мая. Исход боев в Берлине был уже предрешен, хотя гитлеровцы и продолжали драться с отчаянием обреченных. Штурмуя дом за домом, квартал за кварталом, улицу за улицей, советские войска сломили сопротивление врага в большей части германской столицы и вели бои в самом центре ее — штурмовали рейхстаг. К этому времени для полуглиссеров осталось мало боевой работы — через водные пути города, которые почти полностью были теперь в наших руках, войска шли по наведенным саперами переправам. Но все три бригады флотилии еще продолжали упорно, преодолевая многочисленные препятствия, двигаться по каналам от Одера к Берлину. Моряки завидовали своим товарищам с полуглиссеров. «Дадим и мы Гитлеру напоследок флотского огонька! Встретим праздник Победы в Берлине!»

Однако этой мечте не суждено было сбыться. Войска, завершающие разгром врага в его столице, уже не нуждались в помощи моряков.

Силы флотилии потребовались в другом месте. Поступил приказ: повернуть назад в Одер, следовать к его устью и принять участие в боях на море — севернее Штеттина, у побережья Померанской бухты и возле острова Рюген. До Берлина оставалось каких-нибудь два-три десятка километров. Но приказ есть приказ.

* * *

В первых числах мая корабли первой и второй бригад сосредоточились в устье Одера, готовые выйти в море. Но к тому времени полной победой закончились и бои у побережья Померанской бухты.

Там, у берегов Балтики, днепровцы и встретили великий день Победы. Но на рейхстаге среди красных флагов, водруженных солдатскими руками, развевался и флотский, по праву поставленный флаг. Флаг с полуглиссера, разбитого вражеским огнем на Шпрее. Это не легенда, а факт. Как факт и то, что корабли Днепровской флотилии дошли до Берлина. Мечта моряков сбылась.

Вскоре после окончания боев в Берлине командующий 1-м Белорусским фронтом маршал Жуков проводил разбор операции с командирами корпусов и командармами. Были приглашены и представители флотилии во главе с командующим контр-адмиралом Григорьевым. Военачальники поочередно поднимались на трибуну. Когда дошла очередь до командира 9-го стрелкового корпуса генерал-лейтенанта Рослого, он, обратившись к маршалу, сказал:

— Разрешите мне, прежде чем начать свое сообщение, низко поклониться нашим славным военным морякам. Без их решающей помощи я не смог бы в срок выполнить приказ о форсировании Шпрее и движении в район рейхстага!

И, повернувшись к сидевшим в зале морякам, поклонился им. Те, несколько смутившись, встали и отдали ответный поклон.

Дальше
Место для рекламы