Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Курс — на Берлин

Сразу после того как Фюрстенберг был взят, бронекатера и другие боевые корабли третьей бригады вошли в канал, ведущий к Берлину. Однако они отставали от наступающих войск: противник, отступая, взрывал мосты и шлюзы. Более сорока препятствий встало на пути кораблей. Они продолжали идти, хотя и очень медленно. Досадно было морякам: армия воюет уже на улицах фашистской столицы, а им еще несколько дней пути...

Не легче приходилось и первым двум бригадам. В начале сражения они действовали плечом к плечу с войсками, помогали им форсировать Одер, а затем продвигаться вдоль канала Гогенцоллерн, — обеспечивали переправы, прикрывали их огнем, вели артиллерийский обстрел при прорыве вражеских линий обороны. Но чем дальше продвигались вдоль канала войска, тем больше отставали от них корабли — по той же причине, что и на Одер — Шпрее.

А помощь моряков войскам, сражающимся в Берлине, была необходима.

Если посмотреть на план этого города, который принято считать совершенно «сухопутным», то нельзя не обратить внимания на одну его особенность: он весь изрезан водными путями. Причудливыми петлями проходит через центр, с востока на запад, Шпрее. Параллельно ей, южнее, тянется канал Ландвер. Еще южнее — канал Тельтов, а возле северных окраин — Берлин — Шпандауэр. Эти и другие берлинские каналы, соединенные между собой, со Шпрее и с рекой Хафель, протекающей в северо-западных пригородах, составляют единую, давно сложившуюся транспортную систему, которая до войны широко использовалась для грузовых перевозок.

Днепровцы, чьи корабли продвигались по каналам от Одера, не теряли надежды, что успеют пройти в Берлин и оказать помощь войскам, которые к тому времени уже взяли в плотное кольцо все силы противника в его столице. Было понятно, что действовать на водных путях вблизи Берлина, а тем более в самом городе, кораблям будет чрезвычайно трудно по той причине, что эти пути во многих местах преграждены разрушенными мостами, а также потому, что узость берлинских водных дорог не даст кораблям свободы маневра и поставит их под постоянную угрозу вражеского огня с самых коротких дистанций, когда с берега до борта можно будет добросить даже гранату.

Будет трудно, может быть — даже невозможно...

Но на войне и невозможное бывает возможным.

Все три бригады продолжали свой поход в Берлин. Передовым кораблям, идущим по каналу Гогенцоллерн, оставалось до города уже менее тридцати километров. Несколько больше — третьей бригаде, шедшей от Фюрстенберга.

* * *

Еще до начала сражения за Берлин наше командование имело в виду, что на самых ближних подступах к городу или когда в нем разгорятся уличные бои, армейским частям может понадобиться помощь моряков. Однако уверенности, что бронекатера подойдут к тому времени, не было. Да и трудно было рассчитывать, что в условиях городской тесноты эти не такие уж малые корабли смогут действовать успешно. Было решено на первый случай: если понадобится форсировать каналы или Шпрее, использовать полуглиссеры — они малы, обладают большой скоростью и поэтому менее уязвимы для вражеского огня. Каждый полуглиссер с экипажем из двух человек — командира-рулевого и моториста-пулеметчика — мог взять на борт десяток бойцов. Полуглиссеры хорошо зарекомендовали себя в боях еще летом сорок четвертого года.

16 апреля, в самом начале сражения за Берлин, отряд полуглиссеров под командой лейтенанта Калинина получил боевую задачу. Командир вызвал комсорга отряда старшину 1 статьи Пашкова.

— Идем в Берлин!

— Каким путем? — не сразу понял тот.

— Сухопутным! Грузимся на автомашины и — вместе с армией! Становиться на воду будем уже в Берлине.

— Здорово! — восхитился Пашков. — Из всех моряков мы там первые будем!

— Честь велика, — стал серьезным Калинин. — Нужно ее оправдать. Разъясни это комсомольцам и вообще всем, у нас же в отряде сплошь молодежь.

Сияющий Пашков поспешил к матросам:

— Ну, братцы! Идем штурмовать логово!

Молоды были ребята в отряде, но большинство из них успело пройти долгий и трудный боевой путь. Некоторые начали его в первые дни войны.

Сам Пашков к началу войны был уже не новичок на флотской службе. Его призвали в тридцать девятом из родной карельской деревни Кляппсельги. Еще до призыва он был комсомольским секретарем в колхозе. Начало войны застало его на Северном флоте, на тральщике. Пашков сразу же подал по команде рапорт: «Прошу направить на фронт. Клянусь громить фашистов, пока руки мои смогут держать оружие, а глаза будут видеть врага, пока в груди моей бьется сердце».

Просьбу удовлетворили, Пашкова зачислили в первый североморский отдельный отряд моряков. Вскоре он уже сражался под Москвой. Стал умелым и храбрым разведчиком, участвовал в лыжных вылазках в тыл врага. Потом, когда немцев отогнали от столицы, воевал под Старой Руссой. Получил первую награду — медаль «За отвагу», — был ранен. При выписке из госпиталя стал сразу же проситься опять на фронт. Но к тому времени только что созданной Волжской флотилии потребовались моряки, и его отправили туда. Был Пашков, что называется, мастер на все руки. В боях на Волге стоял и рулевым на тральщике, и сигнальщиком, связистом на береговом корректировочном посту, а потом стал и командиром катера — одного из тех, что ходили под огнем через Волгу в Сталинград, доставляя боеприпасы и вывозя раненых. Однажды катер попал под бомбежку, осколок надолго вывел Пашкова из строя. Только к весне сорок четвертого вылечился. Товарищи по флотилии были уже на Березине. Туда и направили Пашкова — служить на полуглиссерах. Там вспомнили, что Пашков — комсомольский работник с еще довоенным стажем, и избрали его секретарем комсомольской организации.

Комсорга в отряде прежде всего уважали за уменье воевать, за храбрость. Отважно действовал он на своем полуглиссере под Бобруйском и Пинском.

Полуглиссеры, подошедшие к Кюстринскому плацдарму, были подняты с воды и погружены на автомашины — в кузов свободно вмещался один катер. Колонна последовала непосредственно за наступающими частями одного из стрелковых корпусов. Несколько раз на нее нападали фашистские пикировщики, приходилось отбиваться из пулеметов, установленных в кузовах. При одном из налетов моряки подожгли головной штурмовик. Задымив, он ретировался, за ним отвернули и другие.

Когда до Берлина оставалось всего несколько километров, Пашков, воспользовавшись вынужденной остановкой на забитой войсками дороге, собрал на обочине матросов, показал им письмо.

— От молодежи Бобруйска. Помнят нас там! Вот послушайте: «Мы живем лозунгами: «Все для фронта! Все для Победы». Наши думы и чаяния с вами, доблестные воины... Добивайте фашистов... Ждем вас с победой!»

— Что ответим бобруйским ребятам? — спросил, закончив чтение.

— Напишем, что в Берлине не подведем, как не подвели в Бобруйске!

— Не даром в Бобруйской бригаде служим! Тут же сообща сочинили ответное письмо:

«Нам, морякам, выпало великое счастье участвовать в штурме трижды проклятого Берлина. Клянемся боевой флаг нашей Бобруйской Краснознаменной бригады речных кораблей пронести через все преграды».
Дальше
Место для рекламы