Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

До встречи, Пинск!

Уровень воды в Днепро-Бугском канале падал не по часам, а по минутам: гитлеровцам удалось разрушить ворота шлюзов.

Но расчет врага не оправдался. Все корабли успели уйти из канала. Ранним утром 24 июня основные силы флотилии возвратились в Пинск. Она получила новую задачу — содействовать нашим войскам в оборонительных боях западнее Пинска.

Но два бронекатера Бабкова, оставленные нести дозорную службу на Пине, получили приказ вернуться в Пинск только на пятый день войны, когда обстановка еще более усложнилась и противник появился на берегах Пины.

Уже стемнело, когда катера подошли к последнему повороту берега, за которым скрывался Пинск. Какой-то необычный, чуть приметный розоватый отсвет окрашивал нижний край неба в той стороне, где вот-вот должен открыться город. Бабкова охватывала все нараставшая тревога. Каково там положение? Что с женой и дочкой? Где они? Может быть, уже эвакуированы...

Пройден последний поворот. А города не видно, он затемнен. Только там, где порт, колышется дымное пламя, бросая розоватые блики на воду. А где-то дальше, над городскими кварталами, медленно встает невысокое зарево. Что-то горит... Бомбили?

Еще в пути к Пинску Бабков беспокоился о том, что, как только придут в базу, сразу же нужно будет заправиться горючим, да и патронами — за эти дни их пришлось немало израсходовать, главным образом по воздушному противнику. Но когда впереди открылся порт со всеми его причалами, стало видно: пожар у самого уреза воды, там, где склады горючего и боеприпасов. Одна из цистерн уже охвачена пламенем, оно лижет бока и другой, соседней, загорается крыша пакгауза, в котором хранятся боеприпасы. В любую минуту цистерна или боезапас могут взорваться...

Но не оставаться же без горючего, без патронов?

— К причалу! — скомандовал мичман рулевому. Следом за головным к тому причалу, над которым колыхались языки пламени и клубился дым, подошел и второй катер. По команде мичмана несколько матросов выбежали на пирс, таща за собой шланги. Быстро подсоединили их к еще не охваченной пламенем цистерне. Тем временем другие краснофлотцы, распахнув двери склада, вбегали в него. Сверху сыпались искры со съедаемой огнем крыши. Но матросы под этим огненным дождем хватали ящики с патронами, гранатами, тащили их...

Через две-три минуты после того, как катера отошли от пирса, прогремел взрыв. В ночное небо взлетели клочья огня: взорвалась цистерна, из которой только что брали горючее.

Отведя оба катера подальше от разбушевавшегося пожара и ошвартовав их у отдаленного причала, Бабков стал искать кого-нибудь из своих. Других кораблей в базе не было видно. Но на берегу, в домике, где обычно находился дежурный по базе, Бабков нашел одного из работников штаба, и тот сказал ему:

— Все корабли — на боевых заданиях. Вы с вашими катерами пока оставайтесь здесь. Держите связь с командованием и ждите указаний. И еще вот что. Нашей военной силы в городе почти нет. Только немного пограничников, из тех, что уцелели после боев на границе. Пошлите ваших краснофлотцев патрулировать — хотя бы улицы возле порта. На случай, если какая-нибудь фашистская нечисть вздумает выползти.

Разослав по близлежащим улицам парные патрули, Бабков решил с одним из них сходить в город сам. Не терпелось побывать дома, узнать хоть что-нибудь о жене и дочке. Мичман и два краснофлотца, вооруженные автоматами, шли по темной улице. В окнах — ни единого огонька. Город словно затаился перед бедой. Не слышно ни звука.

Вот за палисадником знакомый одноэтажный домик. Отсюда в ночь на двадцать второе он ушел по тревоге...

Вошли в полураскрытую калитку, поднялись на крыльцо. На ступенях что-то белело. Мичман нагнулся.

Панамка дочки!

Дверь дома — настежь. Внутри темно. Ни души. Разбросаны вещи...

Бабков сунул панамку за пазуху.

— Пошли, товарищи!

Прошагали немного по темной, безлюдной улице, услышали гулко прозвучавшую короткую пулеметную очередь. Стреляли где-то неподалеку, кажется, возле костела, громада которого темнела над ближними домами. Послышалось еще несколько разнобойных выстрелов вперемешку со стуком пулемета.

— За мной! — крикнул мичман краснофлотцам и бросился в сторону костела. Навстречу от стены метнулась фигура в гимнастерке, с винтовкой в руке, в фуражке пограничника:

— Морячки! Помогите с фашистом справиться!

— С каким?

— В костеле засел! С пулеметом. Нашу машину обстрелял.

— Добро! — согласился Бабков. — Как к нему добраться?

Держась ближе к стенам, так, чтобы оставаться незамеченными с колокольни, прокрались к широким, выходящим на площадь ступеням костела, над которыми в сводчатой нише темнела дверь — наглухо закрытая, двустворчатая, окованная фигурными железными полосами.

— Ложись! — шепотом распорядился мичман. Попросил у лежащего рядом: — Гранату!

Ладонь ощутила привычную тяжесть. Перехватив гранату за рукоятку, Бабков не подымаясь швырнул ее под дверь. Прогремел взрыв, над головой взвизгнули осколки. Мичман вскочил, ринулся в косо раскрывшийся, заполненный сероватым дымом провал. Оба матроса и пограничники вбежали следом.

Крутая, узкая, темная лестница. Натыкаясь на углы, Бабков взбегал наверх. На ходу дал короткую очередь. Остановился, вслушиваясь. Тихо... Не успел сделать шага, как сверху, гулко раздавшись в тесноте каменных стен, ударил выстрел. Бабков снова нажал на спуск, рядом прогремели автоматы товарищей. Сверху, стремительно приближаясь, загрохотали тяжелые шаги, оборвались, прямо под ноги скатилось грузное тело, запутавшееся в долгополом одеянии. В руке был намертво зажат пистолет.

— Ксендз! — с удивлением воскликнул один из матросов.

— Какой ксендз! — выпрямился пограничник, осматривавший убитого. — У него под сутаной — пиджак, а в карманах обоймы и гранаты. Фашист это!

С колокольни взяли станковый пулемет, несколько коробок со снаряженными лентами. Решили отнести на катер.

Уже подходя к порту, увидели на дороге нескольких бойцов, нагруженных мешками со взрывчаткой и связками запальных шнуров.

— Куда вы, товарищи? — спросил Бабков.

— Мост рвать приказано. Немец к городу подходит. А вы с кораблей?

— С них.

— Так спускайтесь ниже моста. А то взорвем его — вам будет не пройти.

Когда вернулись на катер, радист доложил Бабкову:

— Получен приказ — идти к Лунинцу, на соединение с кораблями.

В предрассветный час, когда небосвод на востоке чуть-чуть посветлел, два бронекатера тихо отвалили от причала. Город, безмолвный, безлюдный, медленно уплывал назад. У причалов и перед ними на рейде было пусто: уведены все суда, чтобы враг не воспользовался.

«До свиданья, Пинск! Мы вернемся. Но когда?.. И найдем ли то, что оставили здесь? — Рука Бабкова потянулась к внутреннему карману кителя, где, аккуратно свернутая, лежала панамка дочурки. — Где вы теперь, мои дорогие? Встретимся ли? Но надо верить и ждать. И не только ждать. Действовать!»

Оба бронекатера уже на фарватере. Мичман еще раз оглянулся. Город уплывал. Уплывал за корму. Еще минута, другая — и скроется за поворотом...

Скомандовал в машинное:

— Полный вперед!

Дальше
Место для рекламы