Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Соблазн

Если вам доведется побывать в Будапеште, обязательно посетите остров Маргит. От центра города, из Пешта, до него рукой подать, стоит только пройти половину моста, носящего то же название, что и остров, — одного из шести будапештских мостов через Дунай. От середины моста небольшой примыкающий к нему мостик приведет вас на остров. Весь он, вытянувшийся вдоль реки между Будой и Пештом, представляет собой великолепный парк. Вековые деревья, смыкаясь кронами, образуют зеленые своды над аллеями и дорожками. Среди густой зелени многочисленные рестораны и кафе, танцевальные и спортивные площадки, плавательные бассейны, в которых можно купаться не только летом, но и зимой: в них с глубины свыше трехсот метров поступает по трубам горячая вода целебного источника. Бродя по парковым дорожкам и аллеям, вы сможете выйти к огромному зданию пляжа «Палатинус», вмещающему одновременно пятнадцать тысяч человек, в находящемся близ пляжа великолепном розарии полюбоваться розами двухсот видов, посетить какой-либо из зеленых театров — оперный или эстрадный, носящий теперь имя Маяковского.

На острове-парке ваше внимание привлекут заросшие плющом развалины древнего монастыря, светлое здание «Гранд-отеля», разбитый на искусственных скалах сад, в котором радуют глаз цветы тысячи видов, водопад, низвергающийся с одной из этих скал в окруженное старыми раскидистыми деревьями озеро, в котором плавают золотые рыбки. Вы с восхищением послушаете доносящиеся из «музыкального колодца» венгерские народные мелодии, рожденные силой движущейся воды. Прогулявшись по живописному парку до северной оконечности острова, вы под примыкающим к острову вторым мостом через Дунай, мостом Арпад, построенным уже после войны, выйдете к сложенному из серых камней волнолому, напоминающему ное корабля.

Остров Маргит для жителей Будапешта — любимое место прогулок и отдыха. Они заслуженно называют его жемчужиной Дуная.

Но совсем иначе выглядел этот прекрасный остров в суровые дни января сорок пятого года, когда в Будапеште шли бои. Для гитлеровцев, теснимых в Пеште, но еще крепко сидевших в Буде, Маргит был как бы передовым укреплением, с которого можно было просматривать реку и пештский берег. Парк был изрыт траншеями, изъязвлен снарядными воронками. Среди заснеженных, местами покалеченных осколками деревьев были запрятаны батареи пушек и минометов, на берегу оборудованы многочисленные пулеметные гнезда. И хотя лед на Дунае в ту для Венгрии необычайно суровую зиму давно был прочен, пройти по нему от Пешта, чтобы штурмовать остров, было невозможно: за всеми подступами к острову Маргит противник следил и держал их под прицелом.

Немцы на острове, отделенные от наших позиций ледяным полем замерзшей реки, чувствовали себя спокойнее, чем в других местах Будапешта, где нейтральная полоса проходила по жилым кварталам и подчас была такой узкой, что через нее можно было перебросить гранату.

Но, как ни стерегли гитлеровцы подступы к острову, матросы отряда разведки не раз проникали на Маргит.

Однажды Калганов послал в поиск на остров Любишу Жоржевича, Алексея Чхеидзе и Василия Глобу. Это было через два дня после Нового года, встречу которого разведчики отпраздновали по-особому: ровно в полночь по их заказу прогремели залпы нескольких наших батарей, снаряды обрушились на кабаре и рестораны, в которых собравшиеся на новогодний ужин офицеры окруженных в Будапеште немецких частей поднимали в ту минуту бокалы и желали друг другу в новом году выбраться из котла. Эти «новогодние» цели для артиллеристов разведал отряд Калганова.

Посылая на остров Маргит Жоржевича, Чхеидзе и Глобу, назначенного старшим, Калганов поставил им задачу — уточнить, где стоят крупнокалиберные пушки, каждый день обстреливающие наши позиции в Пеште. Данные об этих пушках нужны были, чтобы уничтожить их точным артиллерийским огнем. Попутно три разведчика должны были установить и расположение других сил врага на острове.

Глоба, Чхеидзе и Жоржевич пошли в поиск ранним утром, когда только-только начинался медленный зимний рассвет. В эту пору легче было обмануть бдительность врага: с наступлением дня гитлеровцы становились менее осторожными, к тому же утром они производили смену постов, завтракали.

Набросив белые накидки, разведчики спустились с пештской набережной на лед как раз напротив острова и поползли к нему. Лед был неровный; сломанный еще в начале зимы быстрым течением, когда был тонок, или разбитый совсем недавно снарядами, он застыл причудливыми нагромождениями» Разведчики где ползком, где перебежками от тороса к торосу благополучно добрались до острова и, присмотревшись, вышли на берег там, где, по их расчетам, противник не мог бы их заметить.

На острове они почувствовали себя спокойнее, хотя на льду их отделяло от врага и большее расстояние: на льду укрыться, если заметят, было негде. Здесь же в случае опасности они могли спрятаться где-нибудь в кустарнике, хотя по-зимнему и голом, но густом, за деревьями или в пустом здании какого-либо из увеселительных заведений.

Три разведчика долго ходили по острову, прокрадываясь от дерева к дереву, от куста к кусту, от одной постройки к другой. Они делали это довольно свободно в огромном парке, по которому шли, избегая аллей и дорожек. Гитлеровцы им почти не попадались навстречу. Если же разведчики замечали гитлеровцев, то незаметно обходили их стороной.

Проходив несколько часов по острову, отметив обнаруженные близ берега окопы и пулеметные гнезда, в которых, по их подсчетам, занимало позиции около двух рот гитлеровцев, Глоба, Жоржевич и Чхеидзе нашли наконец на небольшой лужайке в гуще парка то, что искали, — батарею стопятидесятимиллиметровых орудий, нацеленных в сторону Пешта. Разведчики запомнили место и отправились в обратный путь. Задание было выполнено.

Но даже если задание и выполнено, разведчик, пока он находится на вражеской стороне, продолжает поиск, тем более что возвращается он всегда другим путем. Глоба, Жоржевич и Чхеидзе внимательно рассматривали встречавшиеся по пути здания ресторанов и кафе, осторожно заглядывали в некоторые из них: не находятся ли там гитлеровцы? Но здания, в большинстве легкой, летней постройки, с выбитыми стеклами, местами поврежденные снарядами и авиабомбами, были пусты. Гитлеровцы либо грелись в землянках, сооруженных ими кое-где под деревьями парка, либо сидели в окопах.

Уже почти выйдя к берегу, разведчики увидели белое двухэтажное здание с множеством балкончиков по фасаду, окруженное аккуратно подстриженными деревьями и кустарниками.

— Стойте! — шепнул товарищам Чхеидзе.

— Что? — спросил Глоба.

— Кажется, в доме кто-то есть. Я слышал голоса.

— Какие голоса? — Глоба посмотрел в сторону здания. — А ну, послушаем...

Разведчики постояли, прислушиваясь.

— Никаких голосов! — сказал Глоба.

— Но я слышал: вроде вскрикнули, — стоял на своем Чхеидзе. — Немцы в здании!

— Едва ли, — с сомнением покачал головой Глоба. — Что им там мерзнуть? Видишь, Алексей, все окошки повыбиты.

— А все-таки надо посмотреть! — не отступал Чхеидзе.

— Ну что ж, посмотрим, — согласился Глоба.

— На всякий случай, я один схожу, — сказал Чхеидзе, — а вы меня здесь подождите.

Жоржевич и Глоба присели под могучим старым дубом, за черными припорошенными снегом ветвями которого шагах в двадцати белело здание. В стене, обращенной к разведчикам, виднелась широкая дверь, когда-то вся, сверху донизу, застекленная. К крыльцу, на которое выходила дверь, не вело никаких следов, снег перед ним был не тронут.

Глоба и Жоржевич следили, как Чхеидзе прокрался вдоль насаждений, окаймлявших здание, несколько секунд, присев, оглядывался, а затем быстро перебежал небольшое открытое пространство, отделявшее его от крыльца. Вот он взбежал на крыльцо и через раму лишенной стекол двери проскользнул внутрь.

...Едва Чхеидзе вошел в здание, как сразу же насторожился: ему показалось, что вблизи и в самом деле слышны какие-то невнятные голоса. С автоматом на изготовку он прижался к стене и осмотрелся. Полутемный вестибюль, битое стекло на присыпанном снегом полу, кресло, валяющееся вверх ножками, двери направо и налево, лестница, ведущая наверх, — похоже, здесь что-то вроде гостиницы... По всему видно, в здании давно никого не было, пожалуй, с самого начала боев. Но голоса, голоса? Чхеидзе прислушался еще: кажется, довольно веселые крики, смех. Кто это веселится и по какому поводу? Здесь, в промерзшем здании, в окнах которого не осталось, наверное, ни одного стекла?

Прислушиваясь к голосам, доносившимся сверху, Чхеидзе стал подниматься по лестнице на второй этаж. Голоса слышались все отчетливее. Но только доносились они не сверху, как показалось ему вначале, а снизу. Что бы это могло значить?

С верхней ступени лестницы, где он остановился, Чхеидзе увидел, что весь второй этаж представляет собой большую квадратную, обращенную внутрь, крытую галерею. Вдоль всей галереи видны многочисленные двери, ведущие, очевидно, в номера. С внутренней стороны галерея ограждена перилами, и над тем пространством, которое замыкают они, крыши нет, вверху сереет зимнее небо. На галерее не видно никого... Чхеидзе, согнувшись, приблизился к нерилам и глянул вниз.

Там, в прямоугольнике, образуемом внутренними стенами здания, легким паром дымился под открытым небом большой облицованный светлым камнем бассейн. В его зеленоватой воде беззаботно плескались обнаженные люди. Посредине двое плыли наперегонки, размахивая руками.

А сидящие по краям бассейна, кто совсем голый, кто полуодетый, кто в обмундировании столь знакомого и столь ненавистного грязно-зеленого цвета, криками подзадоривали плывущих.

И конечно, никто из гитлеровцев не подозревал, что за ними сверху, с галереи, следят внимательные глаза советского разведчика. Им и в голову не могло прийти такое. Ведь они находились в своем, хотя и самом ближнем, но все же тылу.

Прижавшись к перилам, Чхеидзе довольно долго рассматривал купающихся гитлеровцев. Злость на них все более разбирала его: «Мы тут по снегу ползаем, а они соревнования по плаванию устраивают! Расположились, как на курорте!»

Алексею очень хотелось дать очередь из автомата или бросить гранату в середину бассейна, но он сдержался. Разведчику не положено открывать огня, если его к тому не вынудил противник.

Чхеидзе вернулся к ожидавшим его товарищам.

— Пойдемте-ка посмотрим! — выслушав рассказ Чхеидзе, решил Глоба. — А вдруг и «языка» прихватить сумеем?

Чхеидзе привел товарищей на галерею тем путем, которым шел сам. Засев в укромном месте за перилами галереи, все трое внимательно осмотрели бассейн, шепотом посовещались. О том, чтобы попытаться взять «языка», не могло быть и речи: гитлеровцев — человек сорок, все они в куче, ни один из них не отходит в сторону.

— Идем обратно! — шепотом сказал Глоба.

Но Чхеидзе все же не утерпел, попросил:

— Дай я их гранатой пугану!

Глоба возразил:

— Не имеем права рисковать!

— Да какой риск? — Оглянувшись, Чхеидзе показал на лестницу, по которой они поднялись: — Как брошу — сразу по ней вниз и в кусты. Фрицы-то не этим ходом пользуются.

— Даже надо так! — неожиданно поддержал Алексея Жоржевич. — Подымется у немцев в тылу переполох, они — все внимание на это, от наблюдения отвлекутся, а мы тем временем — по льду.

— Ну что ж, дельно! — согласился Глоба. — Давай, Леша! А мы еще из автоматов подбавим.

Вытащив из кармана бушлата гранату и широко размахнувшись, Чхеидзе бросил ее через перила галереи в бассейн. Граната еще летела, а разведчики, просунув автоматы между балясинами балкона, уже открыли огонь.

Взрыв, треск автоматных очередей, вопли гитлеровцев...

Спеша вслед за Глобой и Жоржевичеы к выходу, Чхеидзе на бегу успел бросить взгляд назад. Он увидел, как внизу, в бассейне, мечутся ошалевшие купальщики, как разбегаются они в стороны, — одни в чем мать родила, другие с мундирами и штанами в руках, некоторые на ходу пытаются одеться.

Не прошло и двух минут после того, как раздался взрыв гранаты Алексея Чхеидзе, а три разведчика, покинув здание, пырнули в кустарник и бегом, раздвигая оледеневшие, ломкие ветви, устремились к берегу, обращенному в сторону Пешта. Позади трещали автоматы, но свиста пуль не слышалось. Стреляли не в разведчиков. Можно было догадаться, что это гитлеровцы, купавшиеся в бассейне, палят вверх по галерее.

Разведчики быстро спустились на лед и снова от тороса к торосу, перебежками, огибая проделанные снарядами полыньи, поспешили через Дунай. Вслед так и не раздалось ни одного выстрела.

Трое благополучно вернулись в расположение отряда. Выслушав доклад Глобы и отметив на своей карте местонахождение обнаруженной вражеской батареи и других позиций, Калганов хотел было поругать разведчиков за то, что они без крайней необходимости обнаружили себя. Но командир был немногим старше своих матросов. Он легко представил себя на месте Алексея Чхеидзе в минуту, когда тот обнаружил бассейн с купающимися гитлеровцами, и читать нотации не стал, тем более что поиск завершился благополучно. Калганов понял, как велик был соблазн, и усомнился, устоял ли бы он сам перед этим. Пожалуй, что нет...

— Ну ладно! — сказал он. — Все хорошо, что хорошо кончается. — И пошутил: — Жаль, конечно, что вы какого-нибудь свежевымытого фашиста не привели.

Дальше
Место для рекламы