Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Глава третья

Когда японцы начали общее наступление на русские позиции, генерал Фок, на обязанности которого было руководить обороной Цзинджоу, находился на Тафаншинских высотах. Отсюда, почти в шестиверстной дальности, о" наблюдал за ходом боя. Генерал нервничал и чувствовал неприятную истому. Он помнил секретный приказ Стесселя - не задерживаться под Цзинджоу и отходить прямо в Артур. Надо было его выполнять. Около по-прежнему сидел Надеин и угрюмо шамкал беззубым ртом:

- Пора двинуть на помощь Третьякову Тринадцатый и Четырнадцатый полки и бригадой Ирмана{71}, иначе будет пождно и придетша оштавить пожицию.

Неподалеку, в ожидании генеральских распоряжений, группой стояли чины штаба и командиры всех полков дивизии.

- Третьяков трус и подлец, раз он сам не может справиться с японцами, занимая такую позицию и имея около полусотни орудий, из которых больше десятка тяжелых крепостных, - сердито бросил Фок ворчавшему Надеину. - На таких позициях я бы волком ходил и всех японцев передушил, как цыплят.

- Окопы и батареи ражрушены, артиллерия молчит, нет шнарядов, полк потерял половину швоего шоштава, - не унимался старик Надеин.

- Дезертиры и бегуны, а не солдаты! Смотрите, сколько их в тылу без винтовок ходит.

- Это артиллеришты, у них нет ни винтовок, ни шнарядов для штрельбы.

- Вооружить их винтовками раненых и убитых и послать в окопы.

- Едва ли это вожможно при данных обштоятельштвах.

В это время к ним подъехал верхом худощавый полковник Ирман, командир Четвертой Восточносибирской стрелково-артиллерийской бригады в сопровождении высокого, юношески стройного, моложавого капитана с лихо закрученными вверх иссиня-черными усами - АлиАга Шихлинского.

- Ваше превосходительство, - обратился Ирман к генералу Фоку, прикладывая руку к козырьку, - японцы почти уже обошли левый фланг позиции, на правом фланге наши части тоже отходят под давлением превосходящих сил противника. Положение Пятого полка очень тяжелое. Разрешите выдвинуть мои батареи на позицию полка и огнем на картечь остановить противника: это облегчит отход Пятого полка.

- Категорически запрещаю выдвигать вперед хоть одно орудие, - резко возразил Фок. - Наоборот, оттяните сейчас же назад к Нангалину вашу Третью батарею, которая слишком у вас выдвинута вперед и легко может попасть в руки японцев.

- Нашей батарее не угрожает опасность потому, что впереди нее залив Хунуэза, который форсировать японцам не так легко. В случае необходимости батарея свободно может отступить на Талиенвань или Дальний... - вмешался Шихлинский.

- Прошу без рассуждений выполнить мое распоряжение, - оборвал офицеров Фок.

Сдерживая свое возмущение, Ирман и Шихлинский, откозыряв, поспешили отъехать.

- Как хотите, Владимир Александрович, - обратился к Ирману Шихлинский, - а я не отведу своей батареи, пока Пятый полк будет нуждаться в нашей поддержке. Даже в случае его отступления я буду стрелять до последнего, не считаясь с указаниями Фока.

- В случае отхода Пятого полка Фок первым кинется в тыл, забыв о вас и о всех других. Поэтому я не возражаю против ваших намерений и даже больше - полностью разделяю ваши планы. Артиллерия должна до последнего патрона помогать пехоте, - согласился Ирадан.

Па этом офицеры и расстались.

- Пятый полк бежит, - доложил Фоку начальник его штаба полковник Дмитриевский.

- Бежит не полк, а отдельные трусы и шкурники, которых надо сейчас же задержать и половину из них перестрелять на месте! - сердито прикрикнул Фок.

Но вскоре Фок уже не спорил и не ругал своих подчиненных, вскоре и для него стал очевиден отход Пятого полка.

Фок растерялся. Взмахом руки он подозвал к себе всех своих офицеров.

- По-видимому, японцы сосредоточили против нас огромные силы, благодаря чему им удалось занять такую сильную позицию, какой была наша. После разгрома Пятого полка перед ними нет больше препятствий, и они, очевидно, через час, много полтора будут уже здесь. Было бы безумием с моей стороны принять бой на неукрепленных позициях против превосходных сил противника, и нам остается одно: возможно скорее отступать к Артуру и укрыться за его укреплениями, - заикаясь от волнения, проговорил Фок.

- Яш вами не шоглашен... - начал было Надеин, но Фок попросту отмахнулся от него, как от назойливой мухи.

- Прошу господ командиров полков немедленно, по тревоге, поднять обозы и отправить их прямо в Артур, а через час после них должны двинуться и сами полки; так как Четырнадцатый полк расположен ближе всех к позиции, то он и составит арьергард. Тринадцатый и Пятнадцатый полки в порядке номеров пойдут к Нангалину, а оттуда через перевал Шииндзы, по Мандаринке, к Артуру. Артиллерия пойдет в промежутке между полками. Прошу немедленно привести в исполнение мои приказания, чтобы через час уже все было в движении!

- Прикажете написать диспозицию частям? - спросил начальник штаба полковник Дмитриевский.

- Какие там диспозиции! Лишь бы нам удалось ноги отсюда до ночи унести подобру-поздорову. Не время сейчас писаниной заниматься! - желчно ответил Фок и приказал подать себе лошадь.

- Ваше превосходительство, а мне когда отходить? - подбежал к генералу толстый, неуклюжий командир Четырнадцатого полка полковник Савицкий.

- В бой не ввязывайтесь! Можете сниматься с позиции около девяти-десяти часов вечера, ночевка полка в Нангалине!

- Туда без малого двадцать верст, дорога скверная и идти надо ночью. Если я снимусь отсюда в десять часов вечера, то я только к утру буду в Нангалине, какая же это ночевка?

- Не велика беда, если ваши стрелки не поспят одну ночь Важно выйти из-под удара противника, оторваться от него и поскорее прибыть в Артур.

- Понимаю, слушаюсь! - торопливо ответил Савицкий.

- Пора нам двигаться, - обратился Фок к своему штабу. - Мы должны проскочить в Нангалин и оттуда руководить общим отходом полков дивизии.

- Прикажете сообщить в Дальний об отступлении? - напомнил Дмитриевский. - Там сосредоточено многомиллионное имущество, которое в короткий срок вывезти, конечно, невозможно, и его придется уничтожить, чтобы оно не попало к японцам.

- Потом, потом! Дайте уйти от всей этой сумятицы! - И генерал широкой рысью двинулся вперед. За ним затрусил и остальной штаб.

Командиры полков карьером поскакали к своим частям, и в полках поднялась суматоха. Командиры батальонов лично обходили свои роты и передавали распоряжение о выступлении, сокращая для верности срок на четверть часа, ротные командиры урезывали время еще на четверть часа, а фельдфебеля просто поднимали солдат по тревоге. В результате не через час, а через полчаса обозы всех полков сплошной лавиной тянулись по всем дорогам, идущим к Нангалину. Тотчас за обозами начали выступать и полки.

Оставленный в арьергарде Четырнадцатый стрелковый полк тоже недолго задержался на месте. Трусоватый командир полка полковник Савицкий нервно прислушивался к отдельным выстрелам, еще раздававшимся в направлении цзинджоусюих позиций. Вскоре он вызвал к себе начальника охотничьей команды поручика Енджеевского и приказал ему выдвинуться вперед и по возможности "задержать японскую армию, которая в составе нескольких дивизий преследует отходящий Пятый полк".

- Довольно-таки мудреная задача: с тремястами человек без артиллерии задержать целую армию, - не без иронии ответил поручик.

- Продержитесь возможно дольше. Помните: жертвуя собою, вы спасете нашу дивизию от разгрома, - с пафосом проговорил полковник.

- Сделаю все возможное и невозможное, господин полковник. Не поминайте лихом, если не вернусь! - в тон Савицкому произнес Енджеевский, сдерживая улыбку при виде взволнованного лица своего командира.

Поручик держался совсем другого мнения о намерениях японцев. Он не верил в мифическую опасность, якобы грозившую русской армии. Понеся огромные потери при штурме цзинджоуских позиций, японцы теперь приводили себя в порядок после тяжелого боя и меньше всего думали о преследовании русских.

Отпустив поручика, командир Четырнадцатого полка решил, что его роль как начальника арьергарда окончена, и приказал полку немедленно выступать к Нангалину.

Около полуночи, когда утомленные поспешным отходом полки проходили мимо разъезда Перелетный, находящегося в семи верстах от Нангалина, кто-то в темноте принял конных разведчиков Пятнадцатого стрелкового полка за японскую кавалерию и открыл по ним огонь. Перепуганные стрельбой обозы понеслись вперед к Нангалину и проскочили его, не останавливаясь. Это вызвало переполох на станции, где скопились лазареты и много раненых.

Генерал Фок поддался общему настроению и приказал немедленно подать себе экстренный поезд в Артур. Но единственный паровоз на станции оказался неисправным, и генерал поспешил сесть на лошадь и пуститься вдогонку своих доблестных обозов.

Прошло немало времени, пока растерявшиеся начальники наконец догадались подать сигнал "отбой", который был подхвачен всеми горнистами и трубачами. Услышав сигнал, солдаты постепенно успокоились. Стрельба смолкла, полки снова двинулись вперед.

В этот же день, вечером, в городе Дальнем, являющемся крупнейшим оборудованным портом Квантунской области, в квартире градоначальника, военного инженера в запасе Василия Васильевича Сахарова, сидел его друг и компаньон по многочисленным коммерческим предприятиям, Николай Иванович Тифонтай.

Сахарова с Тифонтаем связывало давнее знакомство еще по Петербургу. Известный в то время авантюрист, считавшийся в придворных кругах "тибетским врачом - Бадмаев{72}, крестник самого царя Александра III, играл видную роль при царском дворе. У Бадмаева служил секретарем китаец Тифонтай. По примеру своего покровителя он тоже принял православие и стал называться в честь наследника Николаем. Сахаров, тогда молодой блестящий гвардейский офицер, постарался втереться в доверие к одной из самых приближенных фрейлин царевны - Вырубовой{73}. Она имела большое влияние на императрицу Александру Федоровну и через нее на самого царя.

Вырубова лечилась у Бадмаева, и Сахарову представилась возможность познакомиться и с Бадмаевым и с Тифонтаем.

Бадмаев стоял на стороне безудержной экспансии России на Восток и прежде всего в Китай. Он не прочь был представлять в Петербурге "тяготеющие к России китайские торговые, круги". Тифонтай полностью воспринял эту политическую линию.

Как только Порт-Артур был занят Россией на правах аренды на двадцать пять лет, и Тифоитай и Сахаров почувствовали, что настало время для активных действий. Сахаров через Вырубову получил рекомендацию к всемогущему тогда министру финансов Витте и был назначен градоначальником создаваемого города и порта Дальнего. Тифонтай же с помощью Бадмаева стал главным поставщиком русской армии в Маньчжурии и на Квантуне. Ловкими махинациями оба приятеля вскоре создали себе хорошее состояние.

Сейчас Сахаров и Тифонтай сидели за небольшим, украшенным перламутром столиком и пили шампанское. Они только что заключили крупную сделку. Тифонтай купил все предприятия Сахарова в Дальнем. Сахаров знал, что городу грозит японская оккупация, и в трудную для него минуту он решил обратиться к своему другу Тифонтаю.

- Объегорили вы меня совсем, Николай Иванович! За шапку сухарей скупили мои дома и заведения! - говорил Сахаров ему. - Пользуетесь затруднительным положением и обираете меня, как липку!

Тифонтай сощурил свои черные глаза и, одернув костюм, с вежливой улыбкой ответил:

- Не родился еще на свете человек, который сумел бы вас обойти, Василий Васильевич! Шутка ли сказать, построить город и порт стоимостью в двадцать миллионов рублей и составить себе на этом десятимиллионное состояние! Слава о вас гремит по всему Дальнему ВОСТОКУ. Такие доходы - и ни одной, даже самой паршивенькой, сенаторской ревизии? Поистине, вы маг и чародей у нас в Квантуне!

- Но, Николай Иванович, вы известны не меньше Сахарова, вас знают на всех биржах от Токио до Сингапура!

- Льстите мне, Василий Васильевич. Я всего лишь скромный и малоизвестный купец.

- Не прибедняйтесь, Николай Иванович. Кому половина Артура принадлежит? Вам. Там, куда ни плюнешь, все в Тифонтая попадешь: бани - Тифонтая, мельница - Тифонтая, винокуренный завод - Тифонтая, театр - его же, не говоря уже о всех кабаках и опиокурильнях. Здесь, в Дальнем, с сегодняшнего дня вам тоже принадлежит до полусотни каменных домов, электрическая станция, добрая половина складов и все публичные дома. Это ли не богатство! Нет, Николай Иванович, честное слово, вы здорово сегодня меня объегорили, приобретя мое имущество за бесценок.

- По-моему, это не более как дружеская услуга с моей стороны. Завтра-послезавтра Дальний займут японцы, и все ваше имущество было бы реквизировано, как принадлежащее русскому подданному и офицеру.

- Но ведь вы тоже русский подданный.

- Но не офицер, а мирный купец, готовый кому угодно платить любые налоги, лишь бы не воевать.

- Да ведь мы с вами с начала войны не один миллион заработали на поставках в армию.

- И еще заработаем, если будем вести себя умненько.

- Вы - быть может, я - нет: моя песенка в Дальнем спета. Перевел сегодня по телеграфу все свои деньги в шанхайский банк при помощи японцев. Правда, пришлось заплатить большие куртажные, но зато деньги будут в целости. Надо отдать справедливость - японцы дальновидны в коммерческих делах. Понимают, что я могу быть им еще очень и очень полезен в Артуре сейчас и после войны.

- У меня к вам, Василий Васильевич, есть деловое предложение. Я, как - вы знаете, остаюсь здесь. Артур же, верно, будет обложен. Не возьмете ли на себя труд присмотреть за моими артурскими предприятиями?

- Сколько я за это получу?

- Два процента от чистой прибыли.

- Меньше десяти я не согласен.

- Видит ваш русский бог и все китайские идолы, больше трех процентов я вам дать не могу.

- Семь!

- Только для вас - четыре!

- Последнее слово - пять!

- Так и быть - сойдемся на четырех с половиной, но с одним условием: я всегда должен быть в курсе всех артурских дел.

- Но если он будет блокирован?

- Нет такой блокады, которой не прорвали бы деньги.

- В свою очередь, вы будете информировать меня о всех моих делах в Китае, Корее и Японии

- В Артуре вам придется кое-кому платить - некоторым регулярно, а другим от случая к случаю. Одним словом, обычные российские порядки.

- Я вас слушаю, друг мой. - И Сахаров вынул записную книжку.

- Артурскому полицмейстеру Тауцу ежемесячно по сто рублей и ни одной копейки больше. Если он вздумает вымогать, - шепните об этом Вере Алексеевне Стессель с соответствующим, конечно, подношением, и она быстро поставит на место этого жулика. Ей самой - почтительнейшие подношения: старинное китайское золото и серебро, камни и всякие дамские украшения, но отнюдь не деньги; цена подарка - в зависимости от важности ожидаемой услуги. К генералу, само собой разумеется, ни-нини: раскричится сдуру и все испортит. Комиссар артурского городского совета полковник Вершинин глуп, как пробка, и потому честен. Подъехать к нему можно, уступая за бесценок разные нужные ему вещи: отрез на шинель, белье, платки, духи - кстати, душиться он очень любит.

- Одним словом, "борзых щенков", а не деньги, - понял Сахаров.

- Можете и щенков, если в них будет надобность. Затем, крепостной интендант капитан Достохвалов. Ему постоянный оклад в триста рублей в месяц. Крепостной инженер полковник Григоренко - в случае надобности, сколько найдете нужным, но не больше тысячи. Крепостным жандармам, ротмистру Микеладзе, ввиду его общепризнанной глупости, хватит и пятидесяти рублей в месяц, зато поручику Познанскому, как особо вредному и жадному, меньше сотни платить нельзя. Теперь моряки. Прежде всего адмирал Григорович. В деньгах он не нуждается: своя рука владыка во всем портовом хозяйстве эскадры, зато честолюбив. На этой его слабости и играйте. В Управлении портом, кроме того, приходится давать всем и вся, но по мелочишкам - не больше четвертного. Вот, кажется, и все великие и малые артурские акулы.

- Крепостной санитарный инспектор и крепостной контролер? - напомнил Сахаров.

- Сдельно, от каждого протокола и акта; сумма - в зависимости от важности дела.

- Связь с вами?

- Через верных людей, они к вам будут заходить под видом нищих или разносчиков.

- Особые услуги?

- Что вы под этим подразумеваете? - несколько смутился Тифонтай.

- Военные тайны, - отрезал Сахаров.

- Они меня не интересуют, - лицемерно ответил Тифонтай.

- Не поэтому ли вы и имеете про запас паспорт японского подданного?

- Только в целях личной охраны, имея в виду предстоящее вступление японцев. Но откуда вы это знаете?

- Чтобы такая продувная бестия, как вы, да не имела бы двойного или тройного подданства! Не обижайтесь, Николай Иванович, - на вашем месте я поступал бы точно так же.

- Приятно слушать умные речи. Если бы не это обстоятельство, то разве знали бы мы сегодня в два часа дня о цзинджоуском разгроме как раз в тот момент, когда этот дурак Надеин посылал в Артур свои победные реляции.

- Я все больше удостоверяюсь в том, что японская разведка поставлена на необычайную высоту.

- Это вам, Василий Васильевич, особенно надо иметь в виду в Артуре: каждый ваш шаг тотчас будет известен нам и соответственно оценен.

- Прикажете ваши слова понимать как угрозу?

- Бог с вами, это всего лишь дружеское предупреждение, не более, - расплылся в улыбке Тифонтай.

Вошедший слуга подал Сахарову на серебряном подносе телеграмму.

- От Стесселя. Фок уже в Нангалине. Быстро это он пролетел двадцать с лишним верст от Цзинджоу! - сообщил Сахаров своему собеседнику. - Почитаем, что он нам дальше пишет. "Не позже двух часов ночи вывезти из Дальнего в Артур всех русских подданных. Паровозы немедленно отправить в Нангалин, а людям отступать пешком. Одновременно сообщите командиру Шестнадцатого полка Раздольскому о необходимости немедленно приступить к уничтожению портовых сооружений, электрической станции, железнодорожных мастерских, запасов провианта и боеприпасов. Шестнадцатый полк должен в пять часов утра выступить к деревне Талингоу".

- Надеюсь, вы, Василий Васильевич, не особенно поторопитесь извещать об этой телеграмме Раздольского?

- До его штаба шесть верст. По темноте - час езды верхом. Сейчас около двенадцати часов. Следовательно, Раздольский может получить это извещение не ранее часа ночи. Еще через час выступит, подняв полк по тревоге, и будет здесь еще часа через полтора, то есть не ранее половины четвертого. Тогда на подрывные работы у нас останется полтора часа, - рассчитал Сахаров.

- Отсюда явствует, что телеграмму надо отправить отсюда с нарочным не ранее чем через полтора-два часа, тогда в его распоряжении вовсе не будет времени для производства взрыва.

- Он может выслать вперед конноохотничью команду, тогда она будет здесь не позже чем через два часа.

- Сколько их человек?

- Сорок-пятьдесят.

- Необходимо их задержать любыми средствами. В Дальнем есть саперы?

- Человек пять, не более, и с ними инженер-капитан Зедгенидзе.

- Сами они многого не сделают, а с помощью охотников успеют, пожалуй, взорвать половину Дальнего. Нельзя ли Зедгенидзе подкупить, не останавливаясь перед суммой?

- Боюсь, что нет: это ученик и последователь Кондратенко, который весьма хорошо подбирает себе людей. Но, кроме него, тут есть еще лейтенант Сухомлин, беспробудный пьяница.

- Прекрасно! Конных охотников направим к Сухомлину, а Зедгенидзе ничего сообщать не будем. Лейтенанта до приезда охотников накачаем до потери сознания. Я этим озабочусь сам, - быстро решил Тифонтай. - Пошлите телеграмму в половине второго. В половине четвертого охотники будут здесь, а полк придет после пяти и, следовательно, не задерживаясь двинется дальше.

- Ладно, все будет сделано, как мы с вами договорились, Николай Иванович. Надеюсь, мы еще увидимся с вами перед моим отъездом? - спросил Сахаров.

- К двум часам, когда вам надо будет выступать в Артур с вверенным вам гражданским населением, я буду здесь. - И купец направился к двери.

Сахаров по телефону вызвал начальника полиции и, сообщив ему о срочной эвакуации Дальнего, приказал собрать всех русских к двум часам ночи у его дома для дальнейшего следования в Артур пешим порядком.

Ровно в два часа ночи Тифонтай вернулся.

- Оба обезврежены, - сообщил он, - Сухомлин пьян, а Зедгенидзе спит мертвым сном.

- Убит? - с ужасом спросил Сахаров.

- Зачем! Просто небольшая доза снотворного. До утра без медицинской помощи не разбудят, - весело ответил Тифонтай. - Раздольному сообщение послано?

- Минут десять назад.

- Отлично. Значит, охотники раньше четырех часов здесь не будут, а полк, очевидно, поторопится пройти мимо Дальнего.

- Больше никаких указаний от вас не будет, Никола" Иванович?

- Вот еще что: в Артуре надо связаться с личным адъютантом Стесселя, князем Гантимуровым, из промотавшихся гвардейцев, он только что приехал от Куропаткина и весьма понравился Вере Алексеевне, затем с командиром Двадцать седьмого полка полковником Рейсом. Употребите все, ваше влияние, чтобы он был назначен начальником штаба Стесселя вместо Рознатовского, которого позавчера разбил паралич. В случае наступления чрезвычайного обстоятельства они нам очень пригодятся.

- Какого именно?

- Ну, скажем, при окончании обороны Артура. Они могут, конечно, из, чисто альтруистических соображений повлиять на Стесселя через его жену в смысле нежелательности дальнейшего сопротивления. Это, конечно, только пример. Вы сами на месте увидите, когда и в чем они будут вам полезны.

- Дальнейших объяснений не требуется, - понял Сахаров.

- Вы уже уложились?

- Кроме моего белья и одежды, все остальное в этом доме с сегодняшнего дня принадлежит вам, Николай Иванович.

- В память о нашей дружбе прошу вас, Василий Васильевич, взять себе все, что только вам здесь нравится и что может понадобиться в Артуре.

Сахаров поблагодарил и приказал вошедшим слугам уложить в свою коляску несколько ковров и картин.

- Спасибо вам, Николай Иванович, за все и позвольте с вами проститься, - взволнованно проговорил Сахаров. - Не ожидал даже, что меня так разволнует отъезд из Дальнего. Как-никак - я его создал своими руками.

- Вполне понимаю ваше волнение, Василий Васильевич. Уверяю вас, что и при новой власти ваше имя не будет здесь забыто. У вас есть конвой?

- Да, пять пограничников.

- Я вам дам еще двух своих проводников.

- Это зачем? Я прекрасно знаю дорогу в Артур.

- Зато вас не знают мои люди, и вы можете подвергнуться их нападению; проводники же гарантируют вам полную безопасность в пути.

Сахаров еще раз поблагодарил Тифонтая и вышел на улицу, где в темноте уже стояла толпа русских. Подвод в городе не было, поэтому, взвалив на себя кое-какой скарб, жители собрались в сорокаверстный путь в Артур. Среди них было много женщин и детей. Все это был трудовой народ - служащие и рабочие, которым пришлось бросить свое накопленное годами тяжелого труда имущество и нищими отправляться в Артур.

Появление Сахарова было встречено целым взрывом жалоб и плача: от него требовали подвод хотя бы для женщин и детей.

- Реквизируйте лошадей и экипажи у китайских купцов и домовладельцев, - просили его из толпы.

- Не имею права конфисковать имущество подданных нейтральных стран, - ответил Сахаров.

- Не можем же мы нести на руках сорок верст свои вещи.

- Оставляйте их здесь, как я оставляю все свои дома с полной обстановкой. Ничего не поделаешь - война, - сокрушенно отвечал градоначальник.

- Уступите хотя бы свою коляску для маленьких детей.

- К сожалению, не могу. Меня к восьми часам в Артуре ждет генерал Стессель.

- Сволочь! - злобно ругались в толпе. Но Сахаров сделал вид, что не слышит брани, и, сев в коляску, приказал кучеру трогать.

Как только русские беженцы отошли от дома Сахарова, в гостиную, где находился Тифонтай, вошел слуга. При его появлении Тифонтай почтительно встал.

- Как дела, мистер Тифонтай? - спросил он по-японски.

- Поручение, ваше превосходительство, мною в точности выполнено.

- Сколько заплачено Сахарову?

- Около двенадцати миллионов.

- Фактическая стоимость его имущества?

- Десять миллионов.

- Таким образом, наш чистый пассив - два миллиона, - резюмировал генерал. - В активе что?

- Дальний совершенно в целом виде.

- Во сколько вы определяете его стоимость?

- Не меньше двухсот миллионов.

- Сделка не без выгоды для нас, - проговорил японец. - Я доведу до сведения его величества императора о вашей плодотворной деятельности, мистер Тифонтай.

- Премного благодарен вашему превосходительству за столь высокую оценку моей работы, - рассыпался из благодарности Тифонтай. - Покорнейше прошу засвидетельствовать могущественнейшему из монархов мира нашему обожаемому Тенномою беспредельную преданность.

- До окончательного ухода русских я остаюсь на своем прежнем положении, а затем займу этот особняк. Распорядитесь, чтобы ваши люди охраняли все ценное имущество в городе. В награду они могут ограбить и сжечь несколько русских домов и все китайские хибарки на окраине, - приказал генерал.

- Все будет исполнено в точности, ваше превосходительство, - почтительно раскланялся Тифонтай и вышел из комнаты.

В передней раздался властный хозяйский звонок.

- Кого это еще принесло в такую позднюю пору? - нахмурился Танака. - Узнайте, мистер Тифонтай.

Японец продолжал сидеть в мягком кресле, рассматривая кончики своих туфель. В коридоре послышались быстрые шаги, дверь широко распахнулась, и появились Томлинсон со Смитом. Оба были в пальто, калошах, со шляпами на головах, как будто они зашли в сарай или мелкий ресторанчик, а не в благоустроенную квартиру известного им человека. За ними семенил, сгибаясь в три дуги, Тифонтай. Танаку как подбросило вверх. Он мгновенно оказался на ногах. С самой наиприятнейшей улыбкой на лице, на котором и следа не осталось от суровости и хмурости, почтительно приветствовал неожиданных гостей.

- Какому счастливому случаю обязан вашим приятным посещением? Смею вас заверить словом самурая, что ничто так не могло нас обрадовать, как встреча с вами, - рассыпался японец в раболепных любезностях.

Томлинсон и Смит молча сунули ему руки в знак приветствия и развалились в пальто и шляпах на мягких креслах.

- Где мистер Сахаров? - спросил американец.

- Полчаса как выехал в Артур по приказанию Стесселя, - доложил Танака.

- Вам, мистер Танака, придется отправиться вслед за ним. А вы, мистер Тифонтай, сегодня же уедете в Ляоян в штаб Алексеева, - распорядился Смит.

- Осмелюсь доложить, мистер Смит, что я получил приказ находиться в Дальнем до прибытия сюда японской императорской армии... - начал было Танака.

- Плевать мне на все ваши приказы! Наши общие дела требуют вашего присутствия в Артуре. Там имеется наш агент Сахаров, но он не вполне надежен, и вы должны следить за его действиями, не останавливаясь перед его уничтожением, если он нам изменит. Никаких возражений я не принимаю. Вам следует помнить, что без займов Япония войну вести не сможет, а без Америки она денег не получит. Ваша страна в наших руках, и поэтому мои указания для вас не менее обязательны, чем распоряжения хотя бы самого маршала Ойямы{74}, - безапелляционно заявил американец.

- А вы, мистер Тифонтай, - обернулся Томлинсон, - будете находиться в штабе Манчжурской армии. Вам поручается организация вьючных обозов для русских. Они в них очень нуждаются. Это даст вам возможность бывать в различных штабах, учреждениях и так далее. Какие именно нужны будут сведения, вы получите указания от нашего внедренного агента при штабе Алексеева. Он и будет руководить всей вашей деятельностью. Правительство его британского величества позаботится о вашем имуществе в Китае, Японии и Артуре. Выехать отсюда вы должны не позднее завтрашнего дня. Мистер Танака обеспечит вам пропуск через территорию, занятую японской армией. А там вы сами проберетесь уже к русским, - наставлял Томлинсон.

- Ваши указания, сэр, для меня священны, - приложил руку к сердцу Тифонтай.

- Осмелюсь спросить, вы сами останетесь здесь, в Дальнем? - изогнулся в дугу Танака.

- До прихода вашей армии. Затем мы отправимся в Токио, - ответил Смит.

- Распорядитесь, чтобы нам приготовили ванну и хороший ужин. Мы смертельно устали, тряслись в экипаже по разбитой дороге из Артура, - приказал Томлинсон.

- Вы проинструктировали Сахарова о том, что он должен делать в Артуре, мистер Тифонтай? - спросил Смит.

- Точно, согласно полученным от вас указаниям, сэр, - почтительно склонился перед ним Тифоптай.

- Значит, мистер Томлинсон, все в порядке. Мы можем и отдохнуть, - решил американец.

Танака и Тифонтай поспешили откланяться и уйти.

Спустя три дня японские войска наконец подошли к Дальнему. Уверенные в своей полной безопасности, они двигались без охранения и, когда перед самым городом неожиданно были обстреляны из придорожного гаоляна, в бешеной ярости принялись залпами обстреливать невидимого противника. Захватить никого не удалось, но вскоре установили, что нападение было организовано хунхузами, как именовали японцы китайских партизан, действовавших в Манчжурии еще со времен японо-китайской войны. Прошло с полчаса, пока японцы успокоились и двинулись дальше.

На главной площади города Дальнего японские колонны встретил Танака. Он был в парадной форме, верхом на коне и преисполнен сознания важности происходящего. Войска генерал приветствовал криками "банзай", на что солдаты отвечали теми же возгласами,

Узнав про нападение, Танака обрадовался.

- Это хороший предлог для наложения контрибуция на китайское население. Разместите на постой солдат, а затем мы займемся сбором контрибуции в центре города под наблюдением офицеров. Собранные деньги будут направлены в подарок нашему божественному императору. Что касается окраин, то там пусть солдаты сами займутся ее сбором. Всех оказывающих сопротивление уничтожать на месте, - распорядился Танака.

"К вечеру весь город наполнился мятущимися в ужасе китайцами, которых преследовали вооруженные японские солдаты.

Пойманных ставили на колени, заставляли наклонять головы, потом японцы рубили их короткими и острыми мечами. Скоро вся центральная площадь города была завалена трупами казненных.

Утром Танака с большой свитой приехал полюбоваться на обезглавленные трупы. Он вспомнил, как десять лет назад организовал резню китайцев после взятия японцами Порт-Артура.

- Эта казнь китайцев - хороший пролог перед нашим вступлением в Порт-Артур в нынешней японо-русской войне. Опьяненные видом крови солдаты ринутся на русских и уничтожат их так же, как мы уничтожаем здесь китайцев. И так будет со всеми, кто посмеет сопротивляться храбрым солдатам великой Страны Восходящего Солнца, - напыщенно произнес генерал, обращаясь к своему окружению.

В этот момент откуда-то из-за угла раздался одинокий выстрел. Пуля сорвала эполет с плеча Танаки. Генерал вздрогнул и побледнел. Затем приказал во что бы то ни стало найти стрелявшего и казнить его. Но одноухий китаец со шрамом на лице, как описывали его японские солдаты, успел скрыться среди китайских хибарок, и его найти не удалось. Обозленный Танака приказал сжечь китайский поселок вместе с жителями. Вскоре огромный пожар охватил китайскую окраину Дальнего. Генералу доложили, что среди трупов сгоревших обнаружен и виновник покушения.

Около девяти часов вечера сборный отряд Звонарева подошел к горящей станции Тафаншин.

У станции Звонарева встретил Белоногов.

- Тут, ваше благородие, брошена уйма всякого добра, - сообщил он. - Блохин нашел целый вагон со снарядами и ружейными патронами.

- Вот так так! - удивился Родионов. - Мы на позиции сидели без снарядов, а тут их, оказывается, целый вагон, который бросают на поживу японцам!

- Снаряды нам уже не нужны, так как нет пушек, а патроны следует раздать стрелкам, - решил Звонарев и велел послать несколько человек за патронами.

- Неужто опять на позицию пойдем? - взволновались стрелки.

- Мало, что ли, сегодня воевали? Надо и отдохнуть после боя.

Звонарев успокоил их, объяснив, что патроны надо разобрать по рукам, чтобы они не достались японцам. Солдаты внимательно выслушали и одобрительно загудели.

- Честь имеем явиться, ваше благородие! - неожиданно появились перед прапорщиком Кошелев, Мельников и Грунин.

- Где вы, черти, пропадали? Мы по вас уже панихиду служить собрались, - приветствовал их Звонарев.

- Значит, жить долго будем, - весело ответил Кошелев.

Услышав, что Мельников нашелся, Варя и Шурка кинулись к нему.

- Как вы спаслись? Неужели даже не ранены? - закидали они вопросами фельдшера.

- Бог, должно, меня спас: когда я из блиндажа вышел до ветру, тут и ударило! Я решил, что там всех побило, а тут японцы со всех сторон наседают, я и подался бежать, пока аж здесь не оказался. Тут встретил Кошелева с Груниным, а на станции нас нашел Блохин и послал к вам, - коротко изложил Мельников свои приключения.

- Будешь у меня за начальника санитарной части! - улыбнулся Звонарев. - Вот тебе две сестры в помощь, да, может, найдешь фельдшеров среди стрелков.

- У меня, ваше благородие, за станцией стоят три санитарные двуколки, есть в них и медикаменты, - проговорил Мельников.

- Где вы достали? - удивленно спросила Варя.

- Стрелки бросили при отступлении.

Фельдшер с обеими девушками направился к повозкам.

Через несколько минут явился Лебедкин и сообщил, что Заяц нашел на складах несколько ящиков консервов и много обмундирования.

Звонарев быстро направился к складам.

У крытых пакгаузов стояла целая" толпа народу. Ни столбы огня, вырывающиеся из складов, ни грохот падающих балок, ни тучи головешек, сыпавшихся сверху, не могли остановить смельчаков, вытаскивавших из складов различное имущество.

Заяц, как курица-наседка, принимал все принесенное имущество под свою охрану.

- Чего ты тут набрал? - спросил его Звонарев.

- Одежи и обуви человек на сто, консервов с полтысячи банок, хомуты, шлеи, чересседельники и бельишка малость!

- Куда же мы все это денем?

- Консервы по рукам раздадим, белье и одежу тоже, а хомуты в санитарные двуколки положим: на Утесе в хозяйстве они нам пригодятся.

- Надо бы, ваше благородие, нам выставить охранение, - предложил Родионов, - а то, не ровен час, налетит на пожар японец или хунхуз и переполоху наделает.

- Стрелков, что ли, нарядить?

- Ненадежны они: пуганая ворона, говорят, куста боится, а у страха глаза велики! Им сегодня солоно пришлось на позициях. Наших послать придется. Пошлем в дозор Кошелева с пятью человеками. Он у нас разве только штабс-капитана боится, после того как на него чихнул!

- Не больше твоего, Тимофеич! - из темноты отозвался наводчик и стал подбирать людей для дозора.

- Что-то без нас на Утесе Ведмедь наш делает? - проговорил Блохин, который сидел вместе с Родионовым и Лебедкиным. - Поди скучает и со скуки водку лакает!

- Был бы он сегодня с нами на позиции, вовек бы оттуда не ушел! Пропал бы сам и нас всех погубил! - задумчиво ответил Лебедкин.

- Хорошо, что хоть наш прапорщик не очень боевой, - усмехнулся Родионов.

- Зато не форсит и нас слушает, - заступился Блохин.

- Это он правильно делает: миром да собором до всякого дела дойдешь и все обмозгуешь. Нам бы теперь только потихоньку до Артура добраться! - вздохнул Блохин.

- Надо найти наши полки и к ним пристать, - добавил Родионов.

Через полчаса горнист заиграл поход, и отряд стал собираться. Впереди должен был ехать Заяц на двух парах коров, запряженных в где-то найденную им походную кухню, за ним - санитарные повозки, а дальше стрелки и артиллеристы. Для лучшего надзора за стрелками, которых никто не знал, Звонарев поставил их под команду Блохина и еще четырех артиллеристов.

С японской винтовкой в руках Блохин спешно строил свое войско, покрикивая на стрелков. Он был польщен и смущен своим назначением, впервые за свою жизнь выступая в роли командира.

- Геройский у вас командир! - шутили артиллеристы. - Одно слово Блоха!

- Лебедкин! - позвал Звонарев. - Надо будет взорвать или поджечь вагон со снарядами. Справишься с этим?

- Так точно! Возьму двух человек и мигом оборудую. - И солдат повернул назад к станции.

Не прошло и пяти минут, как огромное пламя высоко взлетело в темноте ночи и страшный грохот потряс воздух, долго еще отдаваясь эхом в спящих сопках.

- Все взорвали, ваше благородие! - доложил вернувшийся Лебедкин.

- Будешь пока в арьергарде со своими людьми нас от японцев прикрывать, а я вперед пойду, чтобы с дороги не сбились в темноте, - распорядился Звонарев.

Отряд уже отошел верст на шесть от Тафаншина, когда впереди неожиданно раздались отдельные ружейные выстрелы, скоро перешедшие в сильнейшую перестрелку. Звонарев остановил свой отряд.

- Что за стрельба, понять не могу! - недоумевал прапорщик.

- Японец нас обошел! - заметили в толпе.

- У тебя, что ли, он между ног пролез, пока ты звезды считал, дурья ты голова! - отозвался Блохин. - На позиции он остался, а сзади нас идут еще стрелковые полки и охотники.

- Чем гадать-то зря, пошлем, ваше благородие, вперед разведку, - посоветовал Родионов.

- Блохин, иди со стрелками вперед! Пройдешь с полверсты, шли гонца с известием, через версту еще, а там и поворачивай обратно, а мы здесь пока переждем, - распорядился Звонарев.

Отобрав человек двадцать стрелков, Блохин ушел с ними в темноту.

Через полчаса гонец от Блохина сообщил, что впереди все спокойно и никого нет.

Следующий гонец сообщил, что с ними повстречались отставшие солдаты Четырнадцатого полка, которые уверяли, что на идущие полки напала японская кавалерия, но была отбита.

- С вами был один Четырнадцатый полк? - спросил Звонарев.

- Вся дивизия, ваше благородие! По тревоге вечером поднялись и пошли скорым маршем прямо на Артур, - доложил стрелок.

Вскоре подошел и сам Блохин.

- Видать, наши стрелки здорового деру дали! - начал он свой доклад. - Повозок всяких на дороге побито да поломано видимо-невидимо, а людей нет!

Послышался быстро приближавшийся конский топот. Солдаты настороженно вскинули винтовки на изготовку.

- Кто идет? - воскликнул Родионов.

- Свои! От поручика Енджеевского к вам высланы, - послышался ответ, и двое верховых, держа третью лошадь за повод, подъехали к отряду.

- Где тут прапорщик будет? - спросил один из них.

Звонарев отозвался.

- За вами поручик лошадь прислали! Просили вас приехать к себе.

- Японцы-то где? - спросило сразу несколько голосов.

- На наших позициях гуляют, костры жгут да пляшут от радости, - ответил охотник.

- А как же кавалерия ихняя в тылу оказалась?

- Какая кавалерия! Просто зря тревогу подняли.

Передав командование Родионову, Звонарев поехал к поручику.

Вскоре они подъехали к группе развесистых деревьев, под которыми был разложен костер. Около него, на бурке, подложив под голову папаху растянулся Стах. Тут же лицом к огню лежало на земле несколько человек стрелков. Над костром кипел большой чайник, и солдаты подбрасывали под него сухие ветки. Поодаль стояли стрелки Блохина, поджидая подхода своего отряда.

Вскоре подошел и остальной отряд.

До девяти часов утра следующего дня охотничья команда Енджеевского и отряд Звонарева оставались на Тафаншинских высотах. Японцы не делали никаких попыток к наступлению, но оставаться тут все же было опасно, так как части дивизии Фока отошли уже верст десять за Нангалин, и, таким образом, арьергард оторвался от дивизии более чем на тридцать верст.

Когда отряд приготовился к выступлению, Звонарев и Енджеевский решили посмотреть издали на Цзинджоу. Доскакав до одной из сопок, они стали в бинокль разглядывать покинутые позиции.

Несколько рот японцев усиленно приводили их в порядок: поправляли окопы, свозили захваченные орудия. Вдали, за бродом Цзинджоу, были видны большие колонны японцев, уходящие на север.

- Неужели японцы уходят из Цзинджоу? - не поверил своим глазам Звонарев.

- Черт бы побрал Фока с его трусостью! Останься паши полки здесь, японцы не посмели бы увести отсюда свои части! А теперь они спокойно отправляют свои полки на север против Маньчжурской армии, - сообразил Стах. - Сейчас пошлю к Фоку ординарца с этим известием, чтобы вернуть сюда наши полки!

- Едва ли только Фок поверит вам! Он так напуган, что, верно, уже добрался до Порт-Артура и там наводит на всех панику.

- Подожду тут до полудня, - решил Стах, - а там снимусь и двинусь за вами. Вас же попрошу, на всякий случай, занять следующий горный хребет у Нангалина. Он представляет собой прекрасною позицию Эх, если бы у меня была бы хоть полубатарея! Не ушел бы совсем отсюда.

Распрощавшись с Енджеевским, Звонарев направился вдогонку за своим отрядом.

Вскоре наткнулись на брошенное орудие с передком, невдалеке в канаве лежал перевернутый зарядный ящик. Артиллеристы, позабыв о строе, кинулись к нему, и через минуту и пушка и ящик были водворены на середину дороги.

- Как ее только забрать с собой? - гадали солдаты.

Блохин осмотрел орудие со всех сторон, открыл замок, заглянул в ствол пушки и деловито заявил:

- Плохо банено! У нас на Утесе Медведь бы за это по морде благословил! Как везти? Возьмем лошадей с двуколок и впряжем сюда!

- А то бросим? - не соглашались солдаты. - Кухня, она нам ведь полезная, а пушка сейчас ни к чему! Стрелять-то из нее не по кому.

- Как не по кому? Хотя бы по такому дураку, как ты, - обернулся Блохин, - чтобы глупостей не говорил! Пушка, она завсегда артиллеристу нужна! Да и деньги она стоит большие, не то что двуколка с кухней!

Спор решил Звонарев. Так как раненых, за исключением Родионова, не было, то он решил бросить две санитарные двуколки и на одном уносе вывести орудие.

Пройдя немного, наткнулись еще на орудие, но до Нангалина было уже близко, и было решено сперва поставить первую пушку на позицию у Нангалинских высот, а затем туда же перебросить и вторую.

Звонарев поехал выбирать позицию для своей импровизированной батареи. Взобравшись на ближайшую сопку, он увидел перед собой равнину, ограниченную с севера Тафаншинскими высотами. В бинокль он заметил и двигающийся от Тафаншина отряд охотников.

Установив пушки на позиции и расположив стрелков, прапорщик оставил Родионова за начальника, а сам поехал на станцию Нангалин в разведку. На станции он нашел много бродящих без дела солдат, целый полевой лазарет с сотней раненых, врачом и санитарами, десятка два пустых вагонов на путях. Около водокачки, тихо посапывая, как затухающий самовар, стоял сошедший с рельсов паровоз. Тут же копошились солдаты, видимо раздумывая, как поднять его на рельсы. Одноногий старик, в старом солдатском мундире, с Георгиевским крестом на груди и в фуражке с красным околышем, бодро ковылял вокруг паровоза.

- Навались разом, - кричал он на солдат, - жми книзу сильнее!

Увидев подъехавшего Звонарева, солдаты почтительно расступились. Прапорщик соскочил с коня и, обойдя паровоз, поднялся в паровозную будку. Беглого взгляда было достаточно, чтобы определить годность паровоза.

Звонарев подкинул угля в топку, подкачал воды в котел и слез на землю,

- Ты кто такой будешь? - спросил он старика.

- Сторож при водокачке. Семен, сын Капитонов, Петров. Раньше машинистом ездил, пока в крушении ногу не оторвало, - ответил старик.

- Давай домкраты, пару запасных рельсов, и несколько ломов, - приказал Звонарев.

Вскоре работа около паровоза закипела. Оставив здесь за старшего одноногого машиниста, прапорщик пошел осматривать станцию. Она была почти не: разрушена, за исключением телеграфа, телефона, выбитых стекол и поваленных станционных фонарей. Тут он встретил Блохина с Лебедкиным и Кошелевым.

- Вы как сюда попали?

- Софрон Тимофеич до вас послали. Вот эстафета от поручика, - доложил Лебедкин, протягивая прапорщику пакет.

Прочтя записку, Звонарев узнал, что Енджеевский отходит к Нангалинским высотам без давления со стороны противника, так как получил сведения о высадке японцев в Талиенваня, в тылу тафандгинских позиций. Одновременно он просил не задерживаться на нангалннских позициях.

- Софран Тимофеич записку уже прочитали. Сейчас одну пушку сюда подвезут, а потом и другую, - доложил Лебедкин.

- Паровоз бы нам только на рельсы поставить, тогда все погрузим в вагоны и вывезем отсюда, - проговорил. Звонарев.

- На руках паровоз подымем и на место поставим, ваше благородие, - уверял Блохин.

Вместе с солдатами Звонарев пошел по станционным, путям осматривать вагоны. Они оказались в полной исправности, и нужно было только составить из них эшелон.

- Как подвигается работа, кавалер? - подходя к паровозу, спросил прапорщик у одноногого старика.

- Надо поднять еще только одну пару колес под тендером, и все будет готово, хоть в Расею тогда езжай на паровозе.

Солдаты полезли под тендер с домкратом.

Пока поднимали паровоз, Звонарев решил заняться составлением поезда, для чего надо было вручную перекатить вагоны на главный путь и сцепить их между собой.

- Кошелев и Блохин, - позвал он - Соберите стрелков и начните перекатывать вагоны по путям под состав.

- Вали, братки, сюда! - замахал фуражкой Блохин.

Солдаты со всех сторон стали сходиться на зов.

- Кати все вагоны да главную путю! - распорядился Блохин.

Скоро станция огласилась шумом двигающихся вагонов и перезвоном "буферов.

- Надеюсь, господин прапорщик, вы не забудете о нашем лазарете? - подошел к Звонареву врач.

- Вот вам подряд семь теплушек и одна платформа! Можете здесь устраиваться, - ответил прапорщик.

Наконец паровоз был поднят на рельсы, и Капитоныч, забравшись в будку, с победным свистом повел его по путам под состав,

В это время к станции подъехал Енджеевский, а следом за низа появилась "коровья батарея", как прозвали стрелки пушки, перевозимые на коровах.

- Вы, никак, уже готовы к отъезду? - удивился поручик.

- Вас только поджидаем.

- Я хотел до вечера задержаться на высотах и затем вместе с вами ехать дальше уже по железной дороге.

- Надо выехать пораньше, засветло, пока путь впереди хорошо виден. Может быть, он испорчен нашими при отступлении.

- Ладно, через час я буду здесь. Взорвем, что можно, на станции и присоединимся к вам.

- Вы сообщили в Артур об отходе японцев на север?

- Послал телеграмму с нарочным Кондратенко и Стесселю, но ответа пока никакого не получил!

Между тем солдаты вручную перекатывали вагоны. Блохин принимал в этом самое активное участие, одновременно рассказывая о своих впечатлениях.

- Посмотрели мы на тутошние деревни. Чем только люди живут? - удивлялся Блохин. - Беднота Почище нашей. В одной хате по двадцать человек ютятся. А земли на всех самое большое - полдесятины. Хлеб по зернышку сажают, как овощ. Только чумиза и выручает китайца. Налоги с них дерут тоже не хуже нашего. При нас какой-то чиновник палками выбивал недоимки из крестьян. Как и у нас, обирают крестьян все, кто может: и бонзы, и помещики, и даже мало-мальский чиновник. По жизни своей они нам братья родные, только победнее. Всякое издевательство терпит народ над собой, а скинуть скорпионов не может. Пособить бы им хотя малость.

- Ты не очень-то рассказывай о скорпионах! Мы и своих пока не скинули, а ты за чужих хочешь приниматься, - остановил его Родионов.

- Научимся чужих скидать, проще будет справиться со своими, - не сдавался Блохин.

- После войны об этом думать будем, а сейчас надо поскорее до Артура добираться, пока японец не догнал, - ответил Родионов.

Как только раненые и кухня с орудиями были погружены в вагоны, Звонарев вывел эшелон на станцию и стал ожидать прибытия охотников.

- Дозвольте нам, ваше благородие, станцию порушить! - попросил Блохин. - Зачем добро японцу отдавать!

- Вали, но поскорее! Как подойдут охотники, сразу тронемся.

Человек сто солдат рассыпались по всем станционным зданиям.

Вскоре один за другим загорелись пустые пакгаузы и другие пристанционные постройки.

И когда Бнджеевский со своими охотниками подошел к станции, она представляла собой сплошное море огня, оставалось только взорвать водокачку, что и было тотчас же проделано.

- Все? - спросил Звонарев, когда Стах подошел к эшелону

- Все! Сейчас последние стрелки подойдут, - ответил поручик. - А японцев я так сегодня до самого вечера и не видел, смело бы наши полки могли опять вернуться к самому Тафаншину.

- Смелости-то этой самой, к сожалению, и не хватает у наших генералов, - ответил Звонарев.

Через несколько минут поезд тронулся. Звонарев вместе с Капитонычем поместился на паровозе, в последнем вагоне ехал Енджеевский с подрывниками После каждого моста, который они проезжали, поезд останавливался, охотники рвали мост, и поезд шел дальше. На полпути до Ичендзы эшелон встретил передовые заставы Четырнадцатого полка, которые никак не хотели верить, что это их же охотники.

- Мы считали, что вы все давно погибли, - заявил начальник заставы Енджеевскому. - Сейчас пошлю радостную весть о вас Савицкому.

- Скорее он будет огорчен, что ему не удалось отделаться от меня, чем обрадован моим возвращением. Я доеду до Ичендзы, там переночую, а завтра утром присоединюсь к полку, - ответил Стах.

В Ичендзы артиллеристы сгрузили подобранные пушки и зарядные ящики. Здесь же сошли и охотники Четырнадцатого полка; а эшелон двинулся дальше.

Было около полуночи, когда наконец поезд пришел в Артур. Станция была - едва освещена. Солдаты железнодорожной роты, обслуживающие вокзал, с фонарями в руках подошли к эшелону.

- Никак, и в самом деле притопали до места, - выглянул из вагона Блохин. - Вылазить надо, Тимофеич, - обернулся он к Родионову, дремавшему в углу.

- Пошевели народ, Филя, а то мне что-то недужится, - отозвался фейерверкер.

- Артиллеристы-стрикулисты, стрелочки-дружочки, катись из вагонов! - заорал Блохин, соскакивая на землю. - Живо свое добро выгружай!

Сонные солдаты стали лениво вылезать из вагонов.

Варя с врачом лазарета отправилась на вокзал вызывать подводы для перевозки раненых.

Заяц с Белоноговым и Мельниковым с помощью других утесовцев выгружали свои трофеи: походные кухни, четыре коровы, три лошади и санитарную двуколку.

Когда все было выгружено, артиллеристы и стрелки построились на площади перед вокзалом.

- Пересчитай людей, - приказал Звонарев.

- Сорок два артиллериста и сто тридцать стрелков, - доложил Родионов.

- Напра-во! Шагом марш! - скомандовал прапорщик.

Солдаты, обрадованные возвращением в Артур, с места двинулись бодрым, широким шагом.

- Песельники, вперед! Белоногов, запевай! - распорядился Звонарев,

Пошептавшись о чем-то с солдатами, запевала бодро затянул неожиданную импровизацию:

Артурские вершины,

Я вас вижу вновь,

Цзинджоуские долины -

Кладбище удальцов.

Тревожа спящий Артур, все дружно подхватили песню под молодецкий посвист Блохина. В ответ во всех концах города громко залаяли обеспокоенные собаки да испуганно шарахнулся в сторону встречный ночной патруль.

- Какая часть идет? - окликнули их из темноты подъехавшие всадники.

- Сводная рота Квантунской крепостной артиллерии и стрелки Пятого полка возвращаются из-под Цзинджоу, ваше превосходительство, - ответил Звонарев, узнавший по голосу Кондратенко.

- Смотрите, ваше превосходительство, какими они идут молодцами. Кто же скажет, что эти части только вчера потерпели тяжелое поражение? - обратился к Кондратенко его начальник штаба подполковник Науменко.

- Я же все время говорю, Евгений Николаевич, что под Цзинджоу потерпели поражение не наши полки, а наши генералы и штабы. Вид этих стрелков и артиллеристов целиком подтверждает мое утверждение, - ответил генерал.

После того как прошли набережную и доки, сводный отряд Звонарева разделился: стрелки свернули налево в казармы Десятого полка, где они должны были переночевать, артиллеристы, за исключением утесовцев, направились в Артиллерийский городок, а оставшиеся утесовцы двинулись дальше.

Звонарев повел взвод в обход Золотой горы. Солдаты шли с трудом: сказывалась усталость последних дней,

- Чего примолкли, или не хочется на нашем Утесе сидеть? - спросил прапорщик ближайших солдат.

- Никак нет, соскучились мы по своему Утесу... - отозвался Кошелев.

- Поди ждут нас там - поджидают. По Шурке Саввична слезы льет, - вставил Белоногов.

- По нас... Ведьмедь, - перебил Блохин, подошедший сзади.

- Это верно: денно и нощно поди по батарее ходит да нас выглядывает, особливо Блоху, - вставил Булкин.

Когда обогнули Золотую гору и в темноте стал виден прожектор Утеса, солдаты сразу оживились.

- Светит, светит наш Утесик. Днем и ночью все за морем наблюдает, - радостно проговорил Ярцев.

- Подтянись! - обернулся Родионов к солдатам. - Должны мы героями подойти, чтобы не подумали про нас, что мы из Цзидджоу бежали. Затяни-ка, Белоного!

- Медвежью! Чтоб сразу он почуял, что мы идем, - предложил Блохин.

Звонарев удивленно обернулся.

- Это еще что за медвежья?

- Какую поручик любит.

Белоногов откашлялся и с чувством запел;

Гай, чего, хлопцы, славны молодцы,

Смуты я невеселы?

Хиба в шивкарки мало горилки,

Мало и меду и пива?

Остальные подхватили сперва тихо, а затем все сильнее и сильнее, будя тишину тихой летней ночи.

По мере приближения к Утесу солдаты постепенно убыстряли темп песни и ускоряли шаг.

У самых казарм Звонарев скомандовал;

- Взвод, стой!

Солдаты с особой четкостью остановились и опустили винтовки к ноге,

- Налево равняйсь!

В то же мгновение широко распахнулась дверь офицерского флигеля, и на крыльце появилась высокая фигура Борейко в одной рубахе, в брюках и туфлях на босу ногу. Спрыгнув с крыльца, он на бегу закричал во вею силу своих легких:

- Здорово, орлы! Спасибо за службу геройскую!

Взвод тотчас так ответил, что зазвенели стекла в окнах. Борейко уже сгреб в свои объятия Звонарева, затем Родионов а, а потом по очереди и всех солдат.

- Не думал вас и в живых видеть! - взволнованно кричал поручик. - Еще в одиннадцать часов вечера звонил в Управление артиллерии, справлялся о вас. Мне ответили, что "служите, мол, панихиду за упокой душ новопреставленных воинов". АН, вы легки на помине, сами домой притопали живы и здоровы.

- Не все, ваше благородие, - заметил Родионов.

- Кого нет?

- Убиты Купим, Люков, Гнедин, Жариков, - перечислял фейерверкер, - да пропали без вести. Павлов, Копеико, Зых.

Борейко глубоко вздохнул,

- Помянем же их, братцы, добрым словом. Шапки долой! Запевай, Белоногов.

- Ве-е-ечная па-а-мя-а-ать, - торжественно, грустно запели солдаты.

Пение подхватили высыпавшие из казарм оставшиеся на Утесе артиллеристы, и образовался хор в две с половиной сотни голосов.

Около фельдфебельской квартиры Саввична, утирая слезы, целовала свою дочь.

- Доню моя, родная, дитятко мое! Не чаяла я тебя видеть еще на этом свете, - причитала она над дочкой.

- Ой, мамо! Так я же вернулась. Зачем же вам плакать?

- Плачу я с радости, доченька, что тебя увидела. Плачу по тем, кто погиб на войне, - ответила старая фельдфебельша.

- Накройсь! - скомандовал Борейко, когда пение окончилось. - Теперь рассказывайте, кто из вас самый большой герой?

- Генерал-фельдмаршал Блохин! - выкрикнули солдаты и наперебой начали рассказывать о его похождениях.

- Выходит, что блоха не простая, а геройская. Иван! Подай сюда четвертуху водки и стакан: надо за Блохина выпить. Кто же еще у нас герой?

- Родионов, Заяц, Мельников, - перечисляли солдаты.

- Софрон Тимофеевич, представим тебя да и остальных к Георгиевским крестам, - с чувством проговорил Борейко. - Что это у вас там за повозки? - пригляделся в темноту поручик.

- Трофеи наши: санитарная двуколка, походная кухня, три лошади, четыре коровы, хомуты, - перечислял Родионов. - Все Заяц с Мельниковым да Лебедкиным разжились.

- Молодцы ребята! Поди соскучились там по своему Медведю? - под общий смех спросил Борейко.

- Мы сами из медвежьей породы, - отозвался Блохин.

- Так я первый взвод буду звать медвежьим, - рассмеялся Борейко.

Денщик принес водку, стакан и нарезанный на тарелке хлеб.

- Подходи причащаться! Софрон Тимофеевич, тебе первому, - поднес фейерверкеру стакан водки Борейко.

Родионов залпом выпил водку, крякнул и закусил кусочком хлеба.

- Сразу у тебя рана полегчает, Софрон, - заметил Блохин. - От водки кровь сворачивается и тело заживает,

- Ты и здоровый ее весьма обожаешь, - усмехнулся Родионов.

- Ну-с, подходи, Блоха. Как тебя звать-то?

- Филиппом поп крестил.

- А по батюшке?

- Иванович, ваше благородие.

- Причащается раб божий Филипп, сын Иванов, чистейшей русской водкой и ржаным хлебом, - пошутил Борейко, поднося ему стакан.

Блохин одним духом осушил стакан и с грустью посмотрел на пустое дно.

- Мало, что ли? - спросил Борейко.

- Надо бы еще чуток, а то глотка больно засохла,

- Очумеешь и в драку полезешь.

- Как перед истинным: отсюда прямо на свою койку пойду и завалюсь спать.

- Ладно, пей уж за все твои геройства, - налил второй стакан Борейко.

Угостив всех солдат водкой, Борейко вспомнил о Шуре Назаренко.

- А где Шурка? Позвать ее сюда, - распорядился он.

- У хату зашла. Сейчас ее покличем, - бросился кто-то из солдат к фельдфебельской квартире

- Как она вела себя в Цзинджоу? - спросил поручик.

- Геройская девка, - ответил за всех Мельников.

- Не в папашу уродилась, - вставил Родионов.

- Вы меня шукали? - спросила, подходя, Шура.

- Горилкой тебя хочу угостить за твою храбрость, - сказал Борейко, наливая стакан.

- Так я ж не в жизни не пила, - испугалась девушка.

- Ну, так я за твое здоровье выпью, чтоб тебе жених хороший попался, а ты только пригубишь, - подал стакан Шурке поручик.

Девушка чуть прикоснулась к водке губами.

- Тьфу, какая горькая да противная! - плюнула она.

В это время вышел на улицу разбуженный шумом Гудима.

- Смирно! - скомандовал Борейко, увидев командира.

Поздоровавшись с солдатами, поздравив их с возвращением, Гудима спохватился;

- А Звонарев где?

Все обернулись, ища в темноте исчезнувшего прапорщика.

- Сергей Владимирович, ау! - заорал Борейко.

- Они пошли к себе мыться, - сообщил Лебедкин. - Прикажете позвать?

- Нет, пусть приведет себя в порядок. - И Гудима с Борейко направились осматривать привезенные трофеи.

Мельников вытаскивал из двуколки хомуты, цинкн с патронами, медикаментами, станционный колокол, оцинкованную ванну и кучу разного тряпья. Кухня Зайца тоже оказалась набита различными солдатскими пожитками.

Появление каждой новой вещи вызывало одобрительный гул среди столпившихся вокруг солдат.

- Не зря, значит, первый взвод под Цзинджоу ездил, разжились-таки наши там разным барахлишком, - завидовали в толпе.

- Кто разжился барахлом, а кто и деревянным крестом, - отозвался Ярцев.

- На войне без того не обходится, - возразил Лепехин.

Приказав спрятать вещи до утра в сарай, Гудима отправился к себе на квартиру.

- Расходись по койкам, - распорядился Назаренко. - Завтра все разглядеть поспеете.

Солдаты нехотя возвращались в казарму. Дежурный по роте Жиганов охрип, крича и ругаясь, пока все улеглись на свои места.

Между тем Звонарен, вымывшись и переодевшись, отправился с докладом к Гудиме. Здесь он застал и Борейко.

- Прежде всего вам надо закусить с дороги, - предложил Гудима.

- И выпить нам всем, - добавил Борейко, - за него и за Варю Белую.

- Да перестань ты глупости говорить, Борис Дмитриевич! - рассердился Звонарев.

- То-то, когда вы уехали в Цзинджоу, она нам покоя не давала: на день по пять раз спрашивала, нет ли у нас оттуда известий, - догадался Гудима.

- Да она не только у вас, а как бешеная кошка носилась по всему Артуру в надежде получить сведения о Звонареве. И у Стесселя бывала, и у Кондратенко, и даже к морякам заглянула. Успокоилась только тогда, когда потихоньку удрала от родителей вместе с Шуркой. Переполох тут поднялся страшный: пропала генеральская дочка! Решили, что ее хунхузы похитили, нарядили целый отряд для розысков, но тут получили телеграмму от Высоких, что она в Цзинджоу, и успокоились, а сегодня опять поднялась суматоха: решили, что она вместе с вами пропала в бою без вести. Белый даже ездил к германскому военному агенту при штабе Стесселя, просил его навести справки через германского посла в Японии, не попала ли Варя в плен, - рассказывал Борейко.

- Да, девушка боевая, того и гляди, соберет свой отряд и начнет партизанить в тылу у японцев и попадет к хунхузам в лапы.

- Последняя новость, - не унимался Борейко. - Юницкий получил у Кати Белой полную отставку, изъят из адъютантов и сослан на постройку батареи у Кумирненского люнета, верст за семь от Нового города.

- Кто же теперь адъютантом?

- Пока никого нет, а кандидатов всего один - это ты.

- Ни за что не пойду в адъютанты.

- Раз ухаживаешь за генеральской дочкой, значит, отказываться нельзя, - шутил Гудима.

- Да не я за ней ухаживаю, а она за мной! - в отчаянии воскликнул Звонарев под хохот своих собеседников.

- Вот так признание! Обязательно Варе расскажу, - смеялся Борейко.

За ужином прапорщик начал подробный рассказ обо всем происшедшем в Цзинджоу, и было далеко за полночь, когда собеседники наконец - разошлись.

На следующее утро все офицеры роты, включая и Чижа, сухо поздоровавшегося с Звонаревым, собрались в канцелярии. Тут же присутствовал и Родионов. Гудима зачитал написанную им реляцию о представлении к награждению отряда Звонарева. Прапорщик был поражен точностью изложения его ночного доклада.

После полудня Звонарев отправился с докладом в Управление артиллерии. Там его встретили как воскресшего из мертвых. Белый долго пожимал ему руку и благодарил за работу под Цзинджоу и за заботы о дочери.

- Поженить их надо, ваше превосходительство, - шутил Тахателов, - очень хорошая пара будет.

- Не время сейчас свадьбами заниматься, да и молода еще Варя, чтобы думать о замужестве, - возразил Белый. - О вашей деятельности в бою, Сергей Владимирович, у меня имеется донесение Высоких и сообщение Третьякова. Было бы очень хорошо, если бы поручик Енджеевский также дал отзыв о вашей работе при отступлении. Это дало бы мне возможность представить вес к высшей награде, - обратился к прапорщику генерал.

- Я весьма признателен вашему превосходительству за заботу обо мне, но я думаю, что есть много других лиц, более меня заслуживающих награды, - ответил Звонарев.

- Скромность - красота юноши, но вы, несомненно, достойны награды, и я надеюсь, что генерал Стессель удовлетворит мое ходатайство о награждении вас.

Прапорщику оставалось только поблагодарить.

- Теперь о деле. Я хочу вас взять с Электрического Утеса на работу в Управление крепостной артиллерии. Здесь, правда, вы тоже не засидитесь. Николая Андреевича Гобято и вас мне придется на время откомандировать в распоряжение генерала Кондратенко, которому поручено общее руководство работой по укреплению сухопутной обороны.

- Одним словом, душа мой, вы пошли в гору, - похлопал по плечу прапорщика Тахателов.

- Я лично предпочел бы остаться на Утесе, - возразил Звонарев.

- Там вам сейчас делать нечего; теперь центр тяжести обороны переносится на сухопутный фронт. Вашей роте поручается вооружить батареи: литера Б и Залитерную - все в районе форта номер два, - пояснил генерал. - Если Кондратенко поручит вам наблюдение за работой в этом секторе, то ваше желание будет удовлетворено и вы с утесовцами не расстанетесь. Теперь же, господа, милости прошу ко мне на обед, - пригласил генерал.

Гостей встретила Варя в белом нарядном платье и церемонно проводила их в гостиную.

- Варя сегодня ведет себя совсем как фрейлина двора, - заметил, улыбаясь, Тахателов.

- Ох, и попало мне вчера, когда я домой вернулась, - вздохнула девушка. - Мама плачет и ругает, папа хотя и не плачет, но тоже ругает, Катя и та шипит от злости; боюсь еще и сегодня рот раскрыть.

- Ненадолго у вас хватит смирения, - скептически заметил Звонарев.

- Особенно если вы будете дразнить меня, несчастный трусишка. Как он от японцев удирал! Пятки так и сверкали.

- Вы, кажется, бежали со мной рядом?

- Так ведь я женщина, а не офицер, мне можно и струхнуть.

Через несколько дней Звонарев был зачислен в штаб Кондратенко и стал ведать вооружением батареи восточного участка сухопутного фронта. На его обязанности лежало наблюдать за установкой артиллерийских орудий.

Утесовцам были даны для вооружения и оборудования батареи: литера Б и Залитерная, расположенные между фортами номер один и два.

Жуковский по выздоровлении был назначен командиром батареи литера Б, Борейко стал его заместителем на сухопутных батареях, а на Утесе, по-прежнему оставшемся базой роты, были оставлены Гудима и Чиж.

Дальше
Место для рекламы