Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Глава 6.

Гестаповцы всполошились

Ведя наблюдение, Добряков обнаружил, что дом охраняется часовым, изредка проходившим и мимо щели, из которой он наблюдал.

"Интересно, кого это охраняют? Уж не меня ли? Меня, наверно, ищут", - думал он и не без основания.

Около полудня один из взводов гитлеровцев, участвовавших в поиске пилотов, оцепил сад, в котором стоял полуразрушенный двухэтажный дом, где скрывался Добряков.

Гитлеровцы скрыто расположились за оградой, а к дому направили трех полицаев, соответствующим образов обмундированных. Совершенно случайно они с противоположной стороны подошли к щели, из которой вел наблюдение Добряков.

Стоя у почти заваленного окна, Добряков всматривался и прислушивался к шороху шагов приближающихся людей и вдруг почти над самым окном услыхал полушепотом русскую речь:

- Стой, видишь, часовой ходит!

А потом громко: Кто тут? Выходи! Свои пришли!

Добряков обомлел от неожиданности, но ему показалось, что это только послышалось. Он уловил и подозрительный акцент. По-русски говорил явно не русский и не украинец.

Сказалась годами выработанная бдительность, и хотя он все время ждал своих, но преодолел желание отозваться. И сидел не шелохнувшись. Сердце билось сильно, но не от радости, а от близкой опасности. Но пришедшие прошли мимо щели. Добрякову были видны сапоги, шинели, но не было видно лиц. И он опять услышал русскую речь с неприятным акцентом.

- Может быть, тут кого завалило?

- Эй, ты, черноокий, что ты там без толку ходишь? Иди, проверь подвалы, - опять скомандовал неизвестный.

Добрякова прошиб холодный пот. Мысли так и роились.

"Неужели конец?" - подумал он.

Добряков слышал от партизан, что у гитлеровцев в тылу орудуют банды предателей.

"Неужели и здесь предатели? Гады! - подумал он. - А я чуть не откликнулся".

Вскоре он услышал команду на немецком языке и голос того, кого один из предателей назвал поручиком.

- Здесь свои, и нам делать нечего. Кругом - марш!

Добрякову хотелось бросить в предателей гранату, но он удержался, отошел от щели и усталый присел в угол за бочками.

Из заваленного окна в подвал пробивался слабый свет. Опять послышалась немецкая команда, затем шаги. Добряков замер, сидя на полу. Когда все утихло, он встал и подошел к окну. В саду никого не было видно. Механик почувствовал усталость и возвратился в угол.

Глава 7.

Иван Михайлович Добряков

Усталый пилот прилег в темноте за бочками и стал думать о выходе из тяжелого положения. Он вспомнил, как он и Темкин оказались в тылу врага в сентябре 1941 года. Их самолет после налета на объекты врага был поврежден так сильно, что им пришлось тоже выброситься с парашютом. При приземлении они оказались в расположении 40-й Армии. Воинская часть, где они приземлились, попала в окружение, и они вместе с ней попали в плен. Пленных повели на запад. Конвоиров было мало. Привели их в какую-то деревню и остановили на отдых. Конвоиры разрешили местным жителям кормить пленных. Обращались с ними вежливо, смеялись, шутили. После небольшого отдыха пошли дальше на запад. Начальник конвоя ехал верхом на лошади и говорил пленным на русском языке с большим акцентом:

- Вам в Германии будет очень хорошо. Молодцы, что сдались.

На ночь их разместили в большом здании сельской школы. Войск противника в селе не было, да и на пути они не встречали никаких войск. Помещение школы было переполнено пленными. Переход был длительным. Пленные и конвоиры устали, и, когда все разместились, люди доели остатки той пищи, что им дали в деревне днем. Воду для питья принесли в ведрах. На ночь двери закрыли, двое часовых разместились у дверей, остальные отдыхали в соседних классах. Вповал на полу легли и пленные. Не спала лишь небольшая группа во главе с командиром взвода Семеном Зориным. Далеко за полночь часовые у двери заснули. Зорин с двумя красноармейцами внезапно на них напал и обезвредил. С их оружием группа в несколько человек ворвалась в класс и захватила остальное оружие. В результате конвоиры оказались пленными. Разбудили всех бывших красноармейцев, и Зорин предложил всем желающим вступить в партизанский отряд и уйти в лес.

Вооружаться придется за счет того оружия, которое будет обнаружено на полях сражений. Летчики сразу пошли вместе с Зориным, а значительная часть красноармейцев разошлась в разных направлениях.

Через неделю у Зорина был отряд в 60 человек, при этом конвоиры из пленных тоже стали партизанами. Немцев в деревнях не было. В отряд пришли местные коммунисты и комсомольцы, которые тоже решили вести борьбу с врагами. Немецкое командование узнало о создании партизанского отряда, но партизаны были бдительны, и устроили засаду. Каратели были разгромлены, и отряд пополнился новым оружием.

Наступил октябрь, начиналась непогода. Партизаны решили продвигаться на восток по тылам противника, внезапно нападая на его тыловые подразделения. Население снабжало партизан недостающим продовольствием, одеждой, обувью, приносили подобранное оружие. В отряде было уже свыше ста человек.

В начале декабря пришли в отряд три взволнованных крестьянина и принесли листовки, в которых писалось: гони немцев на мороз, поджигай дома, в которых разместились враги. Крестьяне просили не жечь их дома, им же тогда жить будет негде. Таких ходоков становилось все больше. Они рассказывали, что немцы используют эти листовки для вербовки местных мужчин в полицаи, чтобы оберегать свои дома от партизан. Зорин и его помощники решили, что эти листовки - немецкая фальшивка, но вскоре они смогли убедиться, что это не так.

А морозы все крепчали. Партизанская разведка установила, что сплошной линии фронта нет, и Зорин решил идти на соединение с частями Красной Армии. В середине декабря они вышли в расположение наших войск. Приехали на санях. И раненых всех привезли. Бывшие конвоиры-немцы стали за это время хорошими партизанами. Некоторые из них погибли в стычках с фашистами.

Вспомнил Добряков, что не было у них тогда опытных партизан, подготовленных диверсантов. Вспомнил и тот случай, когда, решив напасть на немецкий гарнизон, перерезали провода связи, а немцы по рации вызвали помощь, и пришлось им спешно отходить.

Отряд Зорина, благополучно выйдя из немецкого тыла, был одним из тех немногих партизанских формирований, которые были образованы из советских воинов, оказавшихся в силу сложившейся обстановки в тылу противника, в составе которых не было ни одного командира и политработника, прошедших подготовку в специальных учебных заведениях в начале 30-х годов.

Командир взвода только много читал о партизанах гражданской войны, когда партизаны решали свои задачи внезапным нападением на противника, но сам не был готов для такой борьбы, чтобы не вступать в боевое столкновение. Зорин был призван в армию осенью 1939 года и не знал, что в Красной Армии в конце 20-х годов проводилась интенсивная подготовка сотен командиров и политработников к ведению партизанских действий по принципу: наносить урон врагу, сохраняя и приумножая свои силы, не вступая в прямой бой с врагом. Но, к сожалению, таких кадров к осени 1939 года в Красной Армии почти не осталось, они были репрессированы в 1937-1938 годах.

От автора

В первые месяцы Великой Отечественной войны с первых ее дней начались партизанские выступления в тылу врага. Первые отряды создавались на оккупированной территории, позже их стали готовить в тылу Красной Армии, но эта подготовка была кратковременной и явно недостаточной. У партизан не было средств связи. И эти наспех подготовленные формирования, по меткому выражению Героя Советского Союза генерал-майора М.И. Наумова, при первом столкновении с противником сгорали, как мотыльки над костром. Так, на Украине, в 1941 году было переброшено и оставлено при отходе наших войск несколько сот партизанских отрядов и диверсионных групп общей численностью около 35 тысяч человек. К концу июня 1942 года на связь с УШПД вышло только 30 партизанских отрядов общей численностью немногим больше 4 тысяч человек. И только к весне 1943 года в украинских партизанских формированиях численность достигла 30 тысяч человек. В 1942 году украинские партизаны произвели 202 крушения поездов, а в 1943 году уже свыше 3,5 тысячи.

При первых схватках с врагом прекратили свое существование два сформированных в Киеве полка: один - под командованием капитана пограничных войск Е.К. Чехова в количестве 110 человек, другой - под командованием майора погранвойск Е.Е. Щербины в количестве 1070 человек. Погибли в неравных боях и их командиры. И все потому, что противник мог наращивать свои усилия в ходе боя, получая подкрепления, а героическим партизанам на помощь никто не мог прийти. Такая же участь постигла и шесть ленинградских партизанских полков. Но больше всего партизаны пострадали при попытке "гнать немцев на мороз", так как это дало возможность оккупантам привлечь население к охране населенных пунктов. В то же время партизанские формирования с хорошо подготовленными командирами, такими как С. Ковпак, Г. Линьков, Еремчук, Ф. Данилов и др., успешно действовали в тылу врага, не занимаясь поджогом занятых немцами деревень. Особенно показательны действия партизанского формирования Ф.Д. Гнездилова, который, будучи раненым, оказался в тылу противника. Выздоровев, он сформировал из окруженцев маленький отряд и, вооружась за счет подобранного на полях сражений оружия и умело действуя, к началу 1942 года командовал полком "Ф. Дзержинский". 23 февраля этот полк был переименован в полк имени 24-й годовщины РККА, и к апрелю 1942 года имел в своем составе 2363 человек.

Если бы в 1937-1938 годах не были ликвидированы все мероприятия по развертыванию партизанской войны на случай вражеской агрессии, то советские партизаны отрезали бы вражеские войска от источников их снабжения, и агрессор не дошел бы до Днепра.

Если бы в ходе войны Сталин руководствовался ленинским положением, что партизанские выступления - не месть, а военные действия, то руководство партизанскими силами поручил бы не подпольным партийным органам, а военным специалистам, которые планировали бы партизанское движение и всесторонне обеспечивали бы партизан. Фактически не было единого руководства партизанскими силами: были случаи, когда одни вербовали партизан, в отряды, а другие их уничтожали.

Партизаны не получали нужных им средств. Их потребности в диверсионных средствах не были обеспечены и на 10%. Партизаны за годы войны не получили и 500 тонн взрывчатых веществ и в то же время они произвели свыше 18 тысяч крушений поездов, почти на полгода в 1943-1944 гг. вывели из строя железнодорожный участок Тернополь-Шепетовка. Для доставки грузов партизанам не выделялось нужного количества самолетов, а сотни тонн бомб сбрасывалось с малой эффективностью на железные дороги противника...

В мае 1943 года самолеты 16-й воздушной армии сбросили около 500 тонн бомб на участок Орел-Брянск, но движение поездов полностью не прекратили.

Глава 8.


Иван Михайлович Добряков (продолжение)

Он вспоминал рассказы Кретовой, а также рассказы партизан, с которыми они встречались в тылу противника, когда доставляли им боеприпасы. И что они там только не делали и как туда не попадали, вспоминал он, но все это было на своей территории, а он тут сидит в подвале незнакомого ему города, где население не знает русского языка и десятки лет воспитывалось в духе ненависти к советскому государству.

Он вспомнил и о том, что венгры во время гражданской войны против иностранных интервентов и белогвардейцев в 1918-1921 годы участвовали в борьбе за Советскую власть, создавали и у себя Советы, а когда началась франкистская интервенция в Испании, то тысячи их во главе с Матэ Залка пришли на помощь Испанской республике.

Он вспомнил, что в тылу врага на нашей территории действовали не только партизанские отряды, состоявшие из советских людей, но и испанцы, а также венгры, словаки и даже немцы. Многие из испанцев с группами несколько раз ходили в тыл врага на разных фронтах. Ему было известно, что испанец Франциско Гульон командовал партизанским отрядом им. К.Е. Ворошилова на временно оккупированной территории Ленинградской области, где бесславно подвизалась испанская фашистская "голубая дивизия".

Вспомнил Добряков о прочитанных им книгах о партизанских действиях русских за рубежом во время походов Суворова, похода русских войск во Францию после разгрома Наполеона в России.

"Но в те времена, - думал он, - партизанам легче было действовать в тылу врага. Не было ни проклятого гестапо, ни сплошного фронта".

Он вспомнил рассказ Кретовой, что многие партизаны, соединившись с войсками Советской Армии добивались, чтобы их опять направили в тыл противника. И когда им отвечали, что Советский Союз почти весь освобожден и вскоре на нашей земле не будет ни одного вражеского солдата, они просились в Польшу, Чехословакию, а некоторые - в Венгрию, Румынию и даже в Германию.

Там, - говорили они, - тоже есть и горы и леса, да и друзья наши найдутся. Если, - говорили они, - в первой мировой войне русские солдаты, убегая из плена, по всей Германии прошли без оружия, то с оружием да с нашим опытом мы на их территории сможем пускать поезда под откос". И некоторые все же добились своего.

Из всего прочитанного и слышанного о побегах из плена, о боевых делах партизан в тылу врага Добряков пытался вспомнить тактику их действий: как они передвигались, скрывались, добывали пищу, вели разведку и борьбу с врагом. Но, к сожалению, он раньше предпочитал слушать другое. Он не задумывался о возможности партизанских действий в тылу врага на его территории.

Вспоминая отдельные эпизоды, где были интересные тактические приемы, он начинал фантазировать. Он уже видел себя в лесу, где его ждут Темкин, Кретова и их командир - капитан Бунцев, с которыми он прорвется через линию фронта и явится в свою часть. Навеянные рассказами партизан радужные мысли сменились мрачными. Добрякову казалось, что незнакомый город наполнен гитлеровскими войсками, гестаповцами, предателями.

"Вот как нелепо получается, - думал он, - скоро война кончается, а я тут один в тылу противника, в заброшенном подвале. Стоит только гитлеровцам обнаружить и жизнь кончена, пропали все мечты об учебе, о будущем. А как будут плакать мать, сестры и два маленьких брата, особенно если узнают, что "пропал без вести".

Он начал вспоминать как преодолевал трудности герой Николая Островского - Корчагин.

"Я член комсомола, - думал Добряков, - а Ленин учил преодолевать все трудности, да и сам показывал примеры, как их надо преодолевать".

И он видел образ Ленина, портрет которого он носил с собой вместе с фотографиями своих родных и любимой девушки.

Вскоре он незаметно для себя заснул. Во сне снились партизаны, бой под Будапештом, потом какие-то змеи. Приснилось, как он заблудился в лесу около своей деревни и, когда наступила ночь не знал, куда спрятаться, беспокоился о переживаниях матери.

Наконец Добряков увидел во сне огромного медведя. Зверь медленно шел к нему. Он пытался бежать, но ноги его не слушались. Медведь приближался. От испуга Добряков проснулся и приподнял затекшую голову. Она была тяжелая, точно свинцовая. ВВтемноте он услышал писк, возню и с ужасом вспомнил, где он и что с ним случилось. Размяв ноги, он тихо встал. Никаких щелей в проеме окна не было видно.

"Что это? Ночь, или меня замуровали, пока я спал?" - подумал он.

Часы на руке мерно тикали, но он не рискнул зажечь спичку. Тихо пошел вдоль стены и с трудом ощупью нашел полузаваленное окно. Остановился.

"Где часовой, сколько времени? Как охраняется город? Как выйти на пункт сбора? Целых три неизвестных".

Вслушался в ночные шорохи, ничего подозрительного не обнаружил и решил выходить. Поправил оружие. Еще раз прислушался, часового не было слышно. И он осторожно выбрал несколько кирпичей и вылез из подвала. Вдохнул свежий ночной воздух, прислушался, осторожно и бесшумно пополз прочь от дома.

Было темно, накрапывал мелкий дождь, и Добряков тихо полз по мокрой траве, понимая, что если обнаружат его, - он погиб.

Наконец он оказался в кустах и смог отдохнуть.

В городе гудели моторы каких-то машин и, что особенно его беспокоило, - далекий лай собак.

В саду никаких признаков людей и собак не было. Приземлившись с парашютом, Добряков потерял ориентировку и теперь решил выходить в ту сторону, где было слышно меньше гудков машин, предполагая, что наибольшее количество машин или в центре города, или на автомагистрали. Бесшумно он подошел к ограде, но, услышав гул моторов, не стал ее преодолевать. Вскоре мимо прошла автомашина с затемненными фарами и высоким тентом. Не успела она скрыться, как Добряков услышал топот кованых сапог. У механика наготове были три гранаты и автомат с неполным диском патронов, но он замер и ничем не выдал своего присутствия. Взвод немцев прошел мимо летчика.

"Эх! - размышлял он, - некуда отойти, а то угостил бы гранатой, да полоснул из автомата, так мало кто и остался бы".

А понурые, видимо, усталые солдаты уже прошли мимо без всяких мер охранения. Они чувствовали себя в полной безопасности. Опять послышался гул мотора. Добрякову нестерпимо хотелось пить, и он возвратился к полуразрушенному дому, но воды не нашел. Подошел опять к ограде и, не заметив ничего подозрительного, тихо перелез через нее, быстро перебежал через улицу, перемахнул через другую невысокую ограду и очутился опять в саду. В глубине большого сада стоял одинокий дом. Через щели в ставнях пробивался яркий свет.

"Ну и муть, - думал Добряков. - Через улицу еще перебежал, а тут и по саду пройти нельзя, а мне надо спешить, чтобы к утру быть в лесу".

И он пошел вдоль ограды. Это хотя и увеличивало вдвое путь до следующей улицы, но было более безопасно, как он понимал.

Он шел медленно, останавливался и вслушивался. Когда подошел к ограде, выходящей на следующую улицу, которую ему нужно было переходить, он остановился и отчетливо услышал звуки вальса. Никаких признаков охраны не было видно. Иван Михайлович решил пойти к дому и поискать воды. Чем ближе он подкрадывался к дому, тем громче доносились голоса и музыка. Вот он заметил бочку под водосточной трубой. Жажда пересилила осторожность, пилот осторожно подошел к котлу и стал пить воду. Не успел он напиться, как открылась дверь, и из дома вышел немецкий офицер с женщиной. Гитлеровец включил электрический фонарик и лучи света стали блуждать по саду. Бежать было невозможно. Добряков замер на месте, готовясь к бою. Но, к счастью, его никто не заметил. Весело болтая, пара пошла к выходу.

Отсидевшись механик вышел к ограде, не заметив ничего подозрительного, перелез через нее и очутился на улице. Прислушался и тихо, но быстро, перешел через нее. Но следующая ограда оказалась настолько высокой, что ее он не смог преодолеть. Вдали послышались шаги и разговор - кто-то шел вдоль улицы. Деваться было некуда, и Добряков вновь пересек улицу, скрылся за оградой в саду, где он пил воду. Прошел вдоль ограды, пока напротив не кончился непреодолимый забор. Еще раз перешел через улицу, преодолел невысокую ограду и попал в другой обширный заросший сад. В нем он не обнаружил ничего подозрительного и быстро, никем не замеченный, дошел до противоположной стороны участка, но улицу перейти не удалось.

Впереди была видна высокая белая ограда и на ее фоне пилот заметил первый патруль. Он в раздумье остановился. Ночную тишину неожиданно нарушили душераздирающие крики, ругань, понукающие выкрики. Острый слух Добрякова отчетливо различал дорогие ему русские слова, переплетавшиеся со стонами и воплями. У механика по коже прошел мороз.

"Сволочи. Никак пытают", - подумал он.

Вскоре открылись массивные ворота, и вдали показались огни машины, из которой доносились слабые стоны и редкие громкие выкрики немцев. Выйдя из ворот, автомашина остановилась на дороге, всего в шести метрах от притаившегося механика. Затем появилась легковая автомашина, и страшный фургон поехал вслед за ней. Добряков оцепенел. На его глазах гитлеровцы увозили машину со своими жертвами, а он, вооруженный летчик, стоит, скрываясь в темноте и ничего не предпринимает для спасения несчастных, которые, возможно, направились на закрытой автомашине в свой последний путь. Когда страшные машины скрылись, потрясенный виденным борт-механик пытался выйти из сада, но безуспешно: по улице ходили то патрули, то машины. С ужасом он заметил, что рассветает. Длинная ночь для него прошла очень быстро. За всю ночь он только напился, да перешел из одного сада в другой. Если его не дождутся на сборном пункте, что он будет делать без карты, без продовольствия? Во дворе и в саду не было никаких укрытий, кроме зарослей кустарника.

Добряков выбрал наиболее густые кусты и в них расположился на дневку. Вскоре он почувствовал холод - особенно в тех местах, где одежда промокла. Добряков проложил между промокшей одеждой и телом оказавшуюся у него сухую газету, покушал остатки своего неприкосновенного запаса и свернулся калачиком.

День для него казался чрезвычайно длинным, точно земля прекратила движение вокруг своей оси. Но надо было лежать спокойно, чтобы ничем не выдать своего присутствия.

До полудня все шло хорошо, и он уже стал привыкать к своему положению. Чувствовалась слабость от усталости, нервного напряжения. Сухари были уже съедены, и приходилось жевать сочную, немного горьковатую траву. Хотелось спать, но он понимал, что это невозможно, и обдумывал разные планы.

В полдень находившиеся в соседнем доме гитлеровцы пригнали в сад лошадей и стали их пасти. Так близко Добряков видел солдат врага только на фотографиях, да пленных. А здесь они - живые, веселые, с оружием - находились совсем рядом и забавлялись с лошадьми.

Возможно, это были солдаты тылового транспортного подразделения, которые никогда не были в бою. Возможно, они имели детей, проклинали Гитлера и затеянную им войну. Но будь эти солдаты повозочными обоза 2 разряда, они для скрывающегося в зарослях Добрякова были не менее опасны, чем танкисты "тигров". Если кто-либо из беспечных на вид солдат по каким-либо делам зайдет в кустарник, где скрывался летчик то ему не спастись.

"Отправишь на тот свет одного-двух повозочных, на том все кончится и, пропал без вести", - думал Добряков. От таких размышлений у него сонливое настроение как рукой смахнуло.

Однако, к счастью для него, гитлеровцы по кустам не ходили, а побаловались и ушли из сада, оставив лошадей пастись. Наконец стало вечереть. Опять пришли коноводы за своими конями. И надо же было в это время одной лошади подойти к зарослям, где укрывался борт-механик.

"Неужели, - подумал он, - лошадь выдаст меня раньше, чем стемнеет и я вновь стану невидимкой? "

Добряков бесшумно подался в сторону лошади, ткнул ее хворостиной в голову, и та нехотя подалась назад и пошла прочь от кустов.

После наступления темноты пилот выполз из кустов и начал выбираться из сада. Надо было спешить в лес на сборный пункт. Сегодня истекал последний срок встречи. Он обошел стороной белую каменную ограду, откуда минувшей ночью неслись душераздирающие вопли. Только во второй половине ночи ему удалось выбраться на окраину.

"Куда идти дальше? Где лес? Сегодня я не попаду без карты на сборный пункт", - думал он.

Если раньше Добряков считал основной задачей выход из занятого противником города и явку на сборный пункт, то, выйдя на окраину, к концу ночи он уже потерял сроки и не рискнул пойти по неизвестной ему местности, опасаясь, что опоздал и рассвет застанет его там, где нельзя будет надежно укрыться. И он решил еще один день пробыть в городе. Его прельстил одинокий сарай. Ни собак, ни гитлеровцев вблизи не было. Сарай был открыт. Одна половина набита душистым сеном, вторая - соломой. Около сарая был аккуратно сложен металлолом. Сверху лежала пробитая осколками немецкая металлическая каска.

Добряков осторожно вошел в сарай и забрался в самый отдаленный угол, заваленный соломой.

Утром во дворе он услышал разговор, крики детей. Кроме венгров во двор, видимо, приходили и немцы. Их отрывистая гортанная речь ясно отличалась от венгерской. Среди обитателей двора он услышал приятный девичий голос. В сарай никто не заходил. Во второй половине дня утомленный Добряков не смог преодолеть дремоты и заснул. Во сне он был на полевых работах, молотил пшеницу, вдыхал замечательный запах свежей соломы. Проспал не менее пяти часов. Проснувшись, он вспомнил, что находится в тылу врага, и в душе выругал себя за беспечность. Было уже темно и тихо. Пилот подошел к двери сарая, но открыть ее не смог, она оказалась запертой снаружи.

С какой целью заперли сарай? Может, его заметили спящим и, заперли на замок двери, побежали сообщать гитлеровцам?

"Вот дурень, проспал", - подумал Добряков.

Осмотрев ворота, он обнаружил, что сверху через них можно выбраться наружу. Летчик бесшумно взобрался на верхний обрез дверей, немного отжал их наружу и, благодаря хорошей спортивной подготовке, подтянулся на руках и очутился на свободе.

"Прежде чем уйти из города, надо запастись продовольствием, - подумал Добряков. - Но как обратиться к незнакомым людям?"

Он очень плохо знает немецкий язык и всего лишь несколько фраз, а по-венгерски лишь отдельные слова. Значит, могут сразу разоблачить и выдать врагу. "Но, - вспомнил он, - в армии противника имеются солдаты различных национальностей. Неплохо будет, если я представлюсь одним из них. Только нужно в объяснении не употреблять русских слов. Теперь, необходимо как-то изменить форму", - решил механик.

Он вспомнил про немецкую каску, лежавшую около металлолома, но с отвращением отказался даже от мысли надеть ее.

Добряков знал, что разведчики часто используют форму противника, это их иногда выручает из трудных положений, а партизаны вынуждены были носить ее из-за отсутствия другой.

"Обойдусь и без формы. Переверну головной убор задом наперед, да и тем обойдусь", - размышлял Добряков, направляясь к дому.

На дворе было совсем темно. Он подошел к окну и стал наблюдать. Слабый свет проникал сквозь щели в ставнях. В доме изредка на непонятном ему языке разговаривали между собою мужчина, пожилая женщина и девушка с приятным голосом. Немцев в доме не было слышно. Добряков постучал в окно. Хозяин что-то спросил, но он ничего не ответил. Свет в комнате погас. Вскоре он постучал еще раз.

Боязнь хозяина выйти из дома успокоила Добрякова. Значит, он не ошибся: в доме не было гитлеровцев. Тогда он еще раз постучал в окно, и, когда хозяин опять задал какой-то вопрос по-немецки, ответил:

- Ихь зольдат.

На этот раз из дома вышел высокого роста, крепкого сложения в синем комбинезоне пожилой мужчина. Он постоял немного, переминаясь с ноги на ногу, очевидно, привыкая к темноте, затем повторил свой вопрос на немецком языке.

- Ихь зольдат, - повторил пилот и жестами показал, что он хочет кушать.

- Русь? - неожиданно спросил хозяин.

Добряков машинально кивнул головой и сразу понял, что поступил неправильно, выдал себя неизвестному человеку. Хозяин знаком велел обождать и вскоре вышел со стройной девушкой, очевидно, дочерью. Она подала Ивану ломоть хлеба, вареную кукурузу и маленький кусочек сала.

Затем быстро развела руками в сторону, повторяя печально "гросснайн, гросснайн".

Добряков положил все в карман, как мог поблагодарил за продукты и настолько расчувствовался, что перевернул пилотку и показал хозяевам красную звезду.

- Русь. Совет бун. Ленин бун, - как-то трогательно сказала девушка и подала знак, чтобы он ее обождал. Через минуту она вышла с бутылкой вина и кульком сушеных фруктов и вручила их Ивану.

Глава 9.

Собаки

В ночной темноте Бунцев и Кретова с трудом вышли на сборный пункт, но никого там не нашли. Отсидевшись днем в молодых соснах, с наступлением темного времени они стали опять искать своих, но безуспешно. На условные сигналы никто не отвечал, и не было никаких признаков присутствия людей. Бунцев не мог смириться с мыслью, что Темкин и Добряков не придут и принял решение остаться в лесу еще на сутки. На этот раз расположились на дневку на опушке, имея возможность наблюдать за подходами к лесу.

Второй день казался утомительно длинным. Давала себя чувствовать забота о пропавших друзьях. После полудня Кретова уснула. Вскоре пасшееся на поле небольшое стадо коров и овец подошло почти вплотную к лесу, и два пастуха - старик и мальчик - расположились на опушке и начали закусывать. С ними была собака. Бунцев издали наблюдал за трапезой, стараясь не шевельнуться. Он очень опасался, что собака обнаружит их, и не без основания. Собака, почувствовав посторонних, навострила уши и стала лаять в сторону расположения пилота и радистки. Как крепко ни спала Кретова, она услыхала лай собаки и проснулась.

- Придется отойти подальше в лес, - предложила радистка.

- Пастухов еще можно было бы попытаться обезвредить, но проклятую собаку бесшумно обезвредить трудновато.

- Но и ждать, пока она успокоится, тоже нельзя.

И они стали тихо отходить в глубь леса.

Бунцев и Кретова вышли на небольшую поляну, окруженную кустарником. Здесь они и остановились.

- Сегодня мы уйдем отсюда, не предупредив своих, что мы здесь были и куда пойдем. На дереве не напишешь и под деревом оставить мы не договаривались, да и деревьев тут не очень много, - добавил Бунцев.

- Договаривались, не договаривались, но я Ване Добрякову рассказывала, как мы устанавливали связь через почтовые ящики.

- Но здесь их нет.

- Надо будет сделать, только и всего. Мы можем оставить записку под этим большим дубом в пункте сбора.

- А каким образом сообщить, что там лежит записка?

- Положим гнилушек, которые светят ночью, и под ними записку. О таких способах я тоже говорила.

Дождавшись вечера, Бунцев и Кретова отправились на восток. Они шли, напряженно всматриваясь и прислушиваясь.

Через час впереди показался небольшой хуторок или поместье. Они подошли поближе и остановились. Прислушались. Вскоре из хутора выехала машина. Быстро отошли в сторону от проселочной дороги и залегли. Машина прошла мимо с замаскированным светом.

- Вот партизаны бы ее наверняка захватили, а мы пропустили такую добычу, - шепнула Кретова.

Всматриваясь в хутор, они сделали вывод, что это собственно не хутор, а поместье, за которым начинается не то лес, не то парк.

- Не пройти ли нам через поместье. Смотри, как они беспечно живут, - сказала Кретова.

И как бы в ответ услыхали в поместье лай собак.

- Вот тебе, Ольга, и отметились, - шепнул Бунцев.

- Все в порядке, товарищ капитан. Обойдем кругом и как только дойдем до нужной дороги, пойдем по направлению к своим.

И они пошли. Собаки временами успокаивались, потом снова лаяли.

Было уже далеко за полночь, и они, выждав, когда прекратится движение машин, перешли через дорогу и пошли искать место для дневки. Ходили до самого рассвета и, не найдя ничего лучшего, остановились на дневку опять в убранной, но не скошенной кукурузе.

Моросил мелкий осенний дождик, но они сносно устроились на сырой земле, используя для подстилки парашют.

Глава 10.

"Языки"

Короткий осенний день показался Бунцеву и Кретовой, как и все дни в тылу врага, невероятно длинным. Вначале они оба не смогли долго заснуть, затем, как это было установлено по графику, Кретова уснула, и капитан дал ей возможность отдохнуть, оберегая ее сон. Только когда Бунцева настолько сильно стало клонить ко сну, что возникла опасность поддаться соблазну уснуть, пользуясь тем, что никого поблизости не было слышно, он разбудил Кретову. Теперь, превозмогая сон, бодрствовала Ольга. И хотя уже наступило время готовиться к ночному выходу, она не будила своего командира до тех пор, пока не стемнело.

- Вот уже четверо суток как мы в тылу врага, - сказала Ольга.

- Да, время летит, а мы еще даже не слышим признаков линии фронта. Вся беда, что мы не знаем, где сейчас наши наступают, - ответил капитан.

- А может, нам рвануть на север к словацким партизанам? Оттуда свяжемся со своими, и нас эвакуируют по воздуху, как в свое время мы эвакуировали раненых партизан, - предложила Кретова.

- Тебя, Ольга, к партизанам тянет. А где там мы найдем их? Нет! Лучше пойдем навстречу своим войскам. Это вернее. По пути

"языка" поймаем и уточним обстановку по дороге.

- Но мы уже малость освоились в тылу врага и можем сами партизанский отряд создать в горах, - возразила Кретова.

- Нет, Ольга, скорей в часть, а там опять самолет и - бомбить врага. Ведь недаром говаривал наш Толя Темкин: - рыбе нужна вода, а пилотам - небо. Пойдем на базу через фронт, - решительно заключил капитан.

Поужинав, они собрали свое показавшееся им тяжелым имущество и тронулись в путь на восток. Часа через три они подошли к автомобильной дороге, по которой изредка проходили небольшие автомобильные колонны и одиночные машины.

- Дорога нам попутная. Пойдем поодаль, чтобы нас не было видно, но чтобы нам было видно, что делается на дороге, - предложила Кретова, и капитан согласился.

Идти по мягкой промокшей земле было утомительно. Хотелось сесть отдохнуть. А по дороге мелькали огоньки машин, изредка проносились мотоциклы, и никто никого не задерживал, никто никого не останавливался, никто, видимо, не охранял дорогу. Идя полем, они натолкнулись на проволочный забор, отделявший два соседних участка земли.

- Замечательная находка, - воскликнула шепотом Кретова.

- Ты что нашла? - спросил Бунцев.

- Колючка, настоящая колючка.

- А на что она тебе?

- Попробуем языка ловить, да прокатиться на машине.

- Ты опять задумала чудить?

- Минутку отдохните, а я посмотрю.

Бунцев уже устал и потому охотно согласился отдохнуть.

Бойкая радистка быстро нашла конец одной проволоки и стала отрывать его от полусгнивших кольев. Занятие оказалось не из легких. Руки у нее уже были в крови, но она упорно отрывала проволоку. Видя ее настойчивость, капитан включился в работу, и минут через десять они уже имели около 30 метров небольших кусков добротной колючей проволоки.

- Ну и что ты будешь теперь с ними делать?

- Ловить "языка", да, может быть, и машину поймаем.

Вот впереди появились огоньки одиночной машины. Кретова быстро разложила куски колючей проволоки поперек дороги, замаскировав ее травкой. Они сошли в сторону и залегли. Лежа на сырой земле, Бунцев и Кретова с замиранием сердца следили за огнями приближающейся машины. Ждать пришлось недолго.

"На этот раз решается судьба моего опыта", - думала Кретова.

Легковая машина вильнула, замедлила ход и остановилась. Пилоты переглянулись. Сердце у Кретовой так и екнуло.

- Скорей, скорей, - шептала она.

Подойдя к автомобилю на 100 метров, в свете фар они увидели, что водитель уже поддомкратил машину и снимает поврежденный скат. Сбоку стоял среднего роста солдат, беззаботно наблюдая за работой водителя. В машине не было света, и Бунцев опасался, что там могли находиться другие гитлеровцы.

Все складывалось для пилотов как нельзя лучше: на дороге никого не было, водитель занят работой, одинокий военный стоит, заметный в свете подфарников. Бунцев и Кретова осторожно подкрадывались к машине. В это время из машины вышел высокий военный. Солдат встрепенулся и встал в положение "смирно". Все это было видно остававшимся в темноте пилотам.

"Большой начальник", - подумал Бунцев.

Его тоже увлекла идея захвата языка. Гитлеровцы были хорошо видны. На дороге не было заметно никаких признаков движения. Дверь машины была открыта, и из нее никто не выходил.

Внезапно ночную тишину пронзили две короткие очереди. За ними крик:

"Хенде хох!" Двое гитлеровцев распластались на дороге, а водитель стоял с поднятыми руками. Когда Бунцев и Кретова подбежали к машине, - водитель дрожащим голосом что-то просил, обращаясь к Кретовой. Солдат лежал без признаков жизни. Офицер, видимо, раненый в живот и в ногу, лежал на земле. Когда Бунцев осветил его карманным фонарем, он ворочался, пытаясь вынуть пистолет, но Бунцев опередил его и обезоружил. Теперь они занялись водителем. Кретова быстро обыскала его, вынула из кобуры пистолет и положила в свой карман.

- А теперь, чтобы он не сбежал, свяжем ему ноги и руки, - сказала Кретова.

- Только быстрее.

Бунцев выдернул брючный ремень, сорвал пуговицы, и теперь водитель стоял с поднятыми руками и спущенными брюками. Бунцев показал водителю, чтобы тот опустил руки назад за спину, и быстро и крепко перевязал их брючным ремнем. Теперь водитель был обезврежен.

Оставив радистку со связанным водителем, Бунцев тщательно обыскал потерявшего сознание майора, снял с него шинель, китель и головной убор, оттащил его и труп солдата в кювет и прикрыл их солдатской шинелью.

Водителя посадили в машину на пол перед сиденьем, на котором удобно расположилась Ольга. Когда все было готово, Бунцев включил сцепление, завел мотор, послушный "мерседес" плавно тронулся вперед.

- Ольга, что будем делать с "вареным языком"? - спросил Бунцев.

- Съедем в сторону, а там посмотрим. Не будет отвечать - будет капут.

Пленный шофер понял, о чем шел разговор, и на ломанном русском языке начал просить, чтобы его не убивали.

- А "язык", оказывается, нас понимает, видно, побывал на нашей земле, - заметила Кретова.

Навстречу показались огни колонны, шедшей с востока.

- Оля, впереди колонна. Сворачивать некуда.

- Пойдемте встречным курсом, - сказала радистка.

Увеличивая скорость, он пошел на сближение с колонной.

"Неужели остановят?" - думали оба.

- Ольга, следи, чтобы "язык" не вздумал нас выдать.

- У меня он не пикнет, если хочет жить, - ответила Кретова.

Когда первая машина промелькнула мимо, Бунцев сбавил газ и почувствовал полную уверенность в благополучном исходе встречи с колонной. Автомашины везли разбитую технику, на некоторых из них сидели солдаты, видимо, охрана.

Разминувшись с колонной, Бунцев остановил машину около небольшого мостика. Внизу вился ручеек.

До рассвета оставалось еще часа четыре, но Бунцев почувствовал такую усталость, проехав на машине встречным курсом мимо большой колонны, что у него уже мелькнула мысль сбросить машину под мост в ручей. Но эту мысль он сразу же отбросил и решил использовать машину, насколько представится возможным. Отдыхая, он стал рассматривать документы. Среди них была карта со схемой связи. Спросили "языка". Он подтвердил предположение. Убитый майор Хаузер действительно был офицером войск связи.

В это время Кретова включила приемник. Говорили на немецком языке. Она стала искать другую волну, и вдруг, о боже, родной язык! Она готова была обнимать и целовать приемник.

- Рановато бросать машину, карту со схемой связи надо как можно скорее доставить своим, - сказал Бунцев и поехал вперед по дороге, которая по его ориентировке вела к линии фронта.

- И послушать последние известия, - сказала Оля.

Вскоре впереди показались огни машин. Их становилось все больше и больше. Колонна начинала двигаться, включая замаскированные огни фар.

"Подозрительная остановка. Контрольно-пропускной пункт", - подумал он.

- Придется от ворот - поворот на 180 градусов, - сказал он и, развернув машину, поехал в обратном направлении, высматривая съезд в сторону. Не доезжая до моста, где останавливались, он свернул вправо на проселочную дорогу, и остановился, потушив фары. Колонна с войсками прошла мимо, ничего не подозревая.

- Это тебе не мотоцикл. С таким транспортом не спрячешься, -В буркнул Бунцев, глядя на машину. - Проехали на ней мало, а хлопот с нею не оберешься.

Он посмотрел на часы - было уже 3.30 по местному времени. До восхода солнца оставалось около трех часов. Дорога была каждая минута. Оставался один выход - немедленно избавиться от машины и уйти как можно дальше в сторону от дороги и расположиться в укрытии на дневку.

- Ольга! Скажи как бывалый партизан, куда деть машину, чтобы от нее избавиться.

- Разбить об столб на дороге, да бросить, - ответила девушка.

- Не так-то легко ее разбить о столб, не разбившись самому.

- Ну, так чуть-чуть ударить, авось кто-либо подберет.

- Попробуем проехать проселком, может быть, найдем удобное место избавиться от нее, - предложил Бунцев и поехал в сторону от большой дороги.

Вскоре в темноте показались силуэты домов. Впереди был поселок. Ориентируясь по карте, капитан обнаружил, что они находятся недалеко от запруды.

Он проехал еще немного вперед, и действительно впереди дорога проходила по дамбе, но, к сожалению, обставленной по сторонам каменными столбами, так что спустить машину под откос оказалось невозможным. А время шло, часы показывали уже 4.20 по местному времени. Бунцев решил проехать вперед, чтобы поискать выезд к запруде, и скоро он обнаружил его. Но когда стал разворачивать машину, из поселка выбежал вооруженный человек в полувоенной форме, он что-то кричал по-венгерски.

-Этого еще нехватало, - сказал вслух капитан.

Человек бежал, держа винтовку в руке, точно палку. Бунцев приготовился к встрече. Подбежавший вооруженный человек, задыхаясь, стал объяснять на ломаном немецком языке, что туда, куда развернули машину, дороги нет. Ничего не подозревая, охранник стоял, опустив винтовку к ноге и ждал указаний, приняв их за немцев. Быстро оценив физические возможности противника, Бунцев сильным ударом нокаутировал охранника.

"Добить поверженного на землю вражеского солдата", - подумал Бунцев,

- но обнаружат труп, а там погоня по следам, днем скрываться трудно, лесов нет. Труп может принести гибель, а живой охранник может дать ценные сведения".

- Ольга, скорей обработай этого чудака, вставь кляп в рот, да свяжи руки и спутай ноги, пока он не очнулся, - распорядился капитан.

Пленный пришел в себя раньше, чем Кретова успела его привести в безопасное состояние. Он что-то заговорил, но радистка так внушительно ему показала, чтобы он молчал, иначе ему капут, что он закрыл рот и покорно дал связать себе руки и спутать ноги.

"Замечательно! Такой крутой спуск, что мы можем сейчас утопить машину и уйти", - подумал Бунцев. И, когда Кретова закончила с охранником, капитан вывел спутанного водителя, забрал свое значительно возросшее имущество, развернул машину, выключил сцепление и, упершись в нее, направил ее под уклон к пруду. Увидя, как, набирая скорость машина скользнула в воду, пленный водитель вскрикнул, и на его лице был такой ужас, будто она проехала через него. Лимузин скрылся из виду, только выходящие на поверхность пузыри еще напоминали об утонувшей машине.

На берегу осталось большое хозяйство - два пленных, излишнее оружие, остатки продовольствия и две промокшие немецкие шинели.

- Товарищ капитан, пойдемте вдоль ручья, тут и следы скрыть легче и скорее можно найти какое-нибудь укрытие, до рассвета осталось меньше двух часов. Придется распутать пленного, а то с ними далеко не уйдешь. - Мы их между собою свяжем, - предложила Ольга.

Пленных связали между собою, нагрузили лишним оружием без патронов, двумя отяжелевшими от сырости шинелями и пошли. Впереди шла Кретова, за ним крепко связанные проволокой, пленные. Шествие замыкал Бунцев

Километрах в пяти от запруды нашли небольшой полуостров, заросший кустарником. Там решили остановиться на дневку, предварительно запутав следы.

"Сюда никто без дела не зайдет, - подумал Бунцев, - да и обороняться здесь удобно".

Расположились на дневку и капитан заметил, что соотношение сил не в их пользу - когда один будет отдыхать, то могут бодрствовать оба пленных.

Закусив вместе с пленными, Бунцев и Кретова приступили к допросу "языков". Плотный, светловолосый, с открытым лицом среднего роста водитель машины майора войск связи Карл Вестфаль оказался австрийцем. По его словам, он участвовал в Венском восстании, после прихода гитлеровцев работал в подполье, его старший брат погиб в 1937 году в Испании в войне против фашистов, которых он ненавидел, но ему пришлось им служить. Его отец был в плену в России, там хорошо научился разговаривать по-русски, от него и дети научились не только немного говорить по-русски, но и уважать народ, свергнувший самодержавие и помещиков и капиталистов. Карл уверял, что он мечтал попасть в Россию, но пришли проклятые гитлеровцы, и все перевернулось вверх дном. Он поехал на работу в Германию, там женился в Хемнице.

- Я понимай, - говорил он, что вы мне можете не доверяй, но дай мне дело и я буду показать, - закончил Карл свою биографию. Потом он рассказал все, что знал об обстановке в тылу и на фронте.

"Вот ведь оно, воинство фашистское, в нем много зверья, которых нельзя щадить, но есть и такие, которых можно и помиловать", - подумал Бунцев.

Шофер мог еще пригодиться. Труднее было с охранником-венгром. Тот плохо понимал немецкий язык, а Бунцев и Кретова очень мало знали венгерских слов, но и с ним нашли возможность объясниться, используя Карла в качестве переводчика.

Вначале пленный не столько отвечал по существу задаваемых вопросов, сколько ругал Гитлера, фашистов, Салаши. Оказалось, что пленный принял их за советских разведчиков. Смелые действия и форма советских летчиков не оставляли у пленных никаких сомнений.

Из с трудом добытых показаний пленных они установили, что до линии фронта все еще было около 40 километров, что все населенные пункты охраняются противником даже там, где нет его войск, во многих местах усиленно ведутся оборонительные работы, что в тылу действуют партизаны, нападающие даже на гестаповцев. Пленные просили их не убивать. Охранник даже плакал. Как поняли пилоты, он очень беспокоится о своей семье, которая утром ждет его к завтраку, а австриец все горевал об утопленной машине.

- В борьбе против фашистов гибнут тысячи и тысячи замечательных людей, а тут один думает о несостоявшемся домашнем завтраке, а другой - об утопленной машине, - заметил Бунцев.

Бунцев и Кретова стали "агитировать" пленных. Много они им говорили и доказывали жестами, что фашисты уже проиграли войну и все, кто вовремя не спрыгнет с тонущего фашистского корабля, утонут вместе с ним. Осталось очень мало времени, и надо спешить принять участие в борьбе с фашистами.

Охранник безучастно слушал и смотрел на их жесты, но то ли не понимал, то ли думал о другом. Совсем иначе повел себя Карл. Он предложил свои услуги: показать на карте, имевшейся в полевой сумке офицера, где находятся штабы, аэродромы - и предлагал провести туда разведчиков, и за все он просил не убивать его, доставить его в плен. Отец и другие австрийцы, которые были в плену в России во время первой мировой войны, очень хвалили отношение к ним русских.

Между пилотами и пленным водителем произошел разговор, смысл которого заключался в следующем:

- Русские добрые и правильные люди, - говорил пленный. - Они храбрые вояки и не издевались над пленными, а не то, что американцы.

Когда он сказал об американцах, лицо его выразило явную ненависть.

- А что американцы? - спросил капитан.

- Американцы бомбят жилье, а не настоящие военные объекты. Они то ли боятся зениток, то ли нарочно сбрасывают бомбы на рабочие окраины.

- Но ты жалуешься на американцев, а гитлеровцы уничтожали невинных мирных людей, сжигая их в печах, умерщвляя в душегубках, доводя их до голодной смерти. Против этого ты не протестовал, а возил на своей машине офицера, и, черт тебя знает, может быть, ты вместе с ним был на нашей земле и...

- Нет, нет, - прервал его водитель, - я не был на вашей земле, но как я мог протестовать, когда за малейший протест - смерть. А у меня двое малолетних детей. Поэтому я молчал, кричал, как все кричали, "хайль Гитлер!", но я рабочий, я понимал, что Гитлер обманул некоторых австрийцев, других запугал, третьих уничтожил. Он обещал нам горы золота, а все забирали его сатрапы. Они все прибрали к рукам, а я как был рабочий, так и остался. До Гитлера я мог еще говорить, чувствовать себя человеком, а гитлеровский нацизм сделал нас послушными манекенами, и многие тысячи австрийцев сложили свои головы или пропали без вести, чтобы заправилы новой империи стали еще богаче. Да и "Хайль" кричал, чтобы он сдох, и на их сборища ходил. А если бы не ходил, то я сейчас не был жив. Те, кто не кричали "Хайль" погибли в тюрьмах, но и среди тех, которые кричали и ходили на сборища, были и быстро прозревшие от фашистской демагогии, были и такие, которые ходили и кричали вместе с фашистами, но работали в подполье.

- Но вот уже виден конец фашизма, а еще находится много дураков из тех, кому фашизм ничего не мог принести, кроме каторги, которые еще защищают идущий в могилу гитлеризм, - заметил капитан.

- Да, есть дураков и много. Раньше их увлекали перспективами стать господами, а теперь пугают истреблением красными, распространяют сказки, что красные или уничтожат всех немцев или угоняют их в Сибирь и там они умирают от голода и изнурения.

- И этому верят?

- В том то и дело, что верят. Да и как не верить! Сколько горя, несчастья принесла затеянная Гитлером война, сколько тысяч мирных жителей было варварски уничтожено там, где появлялись фашисты. Поэтому боятся многие, одни боятся, что русские не будут щадить ни виновных, ни правых, другие боятся потому, что сами или их дети и мужья уничтожали невинных мирных людей.

- Все это муть! Чепуха! Виновники наших, да и ваших бед понесут заслуженное наказание, а невинным и обманутым бояться нечего, - сказал Бунцев и, посмотрев внимательно на пленного, добавил: Вот что, Карл. Русские не злопамятны. Мы уничтожаем врага только тогда, когда он не сдается, но пленных мы не трогаем. Ты будешь жить, если не вздумаешь бежать или выдать нас криком и другими действиями. Тогда берегись: стреляю я метко.

Пленный заерзал, выражая благодарность.

- Нет, я вам не буду мешать, я буду вам помогать, - сказал он твердо.

- Но, помогая нам, тем самым ты будешь вредить гитлеровской армии.

- Да. В фашистскую армию мне нет возврата. Меня обвинят и повесят за убийство майора.

- Ну, а если бы тебе удалось выдать нас, тогда тебя не только не повесят, наоборот, наградят.

Пленный даже обиделся и сказал:

- Майор был ко мне несправедлив. Он меня часто унижал.

Карл очень жалел, что утопили его машину, на ней он возил бы русских. Когда Бунцев стал ему объяснять, что на машине они не смогли бы проехать через контрольно-пропускные и населенные пункты - их могли задержать, то водитель пояснил: на переднем лобовом стекле слева был нанесен пропуск. На кузове справа и слева были нанесены знаки, что машина принадлежит войскам связи, и их никогда нигде не останавливали и документы у них никто не проверял.

- Я хорошо знаю, где и как проехать, чтобы не задержали и даже не остановили. Четыре года ездил с разными офицерами. Были мысли уехать к партизанам, да побоялся: машину заберут, а меня расстреляют.

Бунцев и Кретова, выслушав пленного, переглянулись - оба подумали об одном: не врет ли австриец.

- Ну, а почему ты мне тогда сразу не сказал об этом? Теперь бы уже были у партизан или скрылись ближе к линии фронта.

- Да как вы меня схватили, так я не сразу опомнился. Я думал, что вы и без моей помощи обойдетесь. Но можно и другую машину достать подходящую, а вы это умеете делать.

- Не всегда и не всюду легко добывать машины, как ты это думаешь, - заметил капитан. - Если ты нам будешь помогать, тогда, наверное, будет легче обзавестись автотранспортом.

- Конечно, буду помогать. Буду делать все, что скажете.

- Партизаном думаешь стать? - спросил капитан.

- О, да! Буду помогать партизанам, а потом и сам научусь, - ответил Карл убедительно, что можно было поверить в искренность его слов.

"Партизан поневоле, - подумал Бунцев и решил его взять. - Уж очень много вещей завелось. Пусть пока носит, а там будет видно", - решил он.

- Замечательно! Он хочет воевать против Гитлера. Так мы дадим ему такую возможность. Давайте мы его переоденем в майора, тогда от него может быть польза, - предложила Кретова.

- Ты, Оля, все за свои партизанские хитрости. А пожалуй, и действительно полезно иметь своего немецкого майора, - поддержал его Бунцев.

Когда предложение Кретовой объяснили пленному водителю, тот искренне испугался и стал убеждать, что майора из него не выйдет, а если его в этой форме поймают, то непременно повесят.

"Вот это нам и нужно, чтобы он боялся быть пойманным гитлеровцами",

- подумал Бунцев.

- А ты думаешь, что нас поймают фашисты, так помилуют? - спросил он Карла. - Нет! Но нас не повесят потому, что мы живыми не сдадимся. Раз ты решил с нами, то отступать нельзя. Если ты с нами, то слушай нас, а если ты против нас, то... Мы не хотим, чтобы ты попал к фашистам, а хотим, чтобы ты был настоящим майором в будущей свободной Германии, если это понадобится.

Много еще пилоты разговаривали с Карлом. Им хотелось верить, что он говорит им правду, но они не были настолько наивны, чтобы поверить пленному сразу без подтверждения делом.

- Вот, что Карл! Сейчас мы тебя в майоры произведем, а потом, для крепости, на день уложим спать связанным. Ты понимаешь сам, что мы не можем тебе поверить до тех пор, пока не докажешь делом, и днем мы не можем рисковать, оставив непроверенного человека не связанным по рукам и ногам. Так что прости нам нашу бдительность.

И пилоты, переодев шофера в майора, опять связали ему руки и ноги. Капитан Бунцев предложил Кретовой отдыхать, а сам остался дежурить.

Дальше
Место для рекламы