Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Погоны и разум.

Зима 1980 года, Северная Карелия, гарнизон Верхняя Хуаппа, 909 военно-строительный отряд

Вспомнил сейчас одного полковника, с которым я ехал как-то на МАЗе, он сидел в кабине пассажиром, при этом мой МАЗ буксировал другой грузовик, продуктовый. Тащить гружённый ЗИЛ на тросу пришлось по крутым северным сопкам.

Я и говорю командиру:

— Товарищ полковник, надо остановиться, чтоб вода в радиаторе остыла. От перегрузки мотора она уже до ста градусов дошла, сейчас закипит!

— Езжай, я сказал, не останавливайся!

— Так закипим сейчас, температура под сотню, — повторяю ему, как альтернативно одарённому.

— Езжай, приказываю! — рявкнул он. — Сто градусов — это нормальная температура двигателя.

— Вы что, охренели совсем!? — Когда я вёл машину по заснеженной дороге, то обычно не выбирал выражений.

— Я полковник, мне лучше знать! Делай, что я сказал, солдат.

И в это время из под кабины МАЗа (мотор у него под кабиной) на лобовое стекло брызнул гейзер пара. Закипели. Мгновенно остановился, заглушил мотор и поднял кабину. Потом посмотрел грустно на полковника и сказал.

— Я понимаю, конечно, что вы аж целый полковник. Но ведь вам не только погоны, но и разум дан...

Что было потом, как он на меня орал и чем грозил, я не то что писать, но и вспоминать не хочу. От губы меня спасло только то, что командир нашей автоколонны услал меня с самосвалом в лес на самую дальнюю делянку. С приказом не возвращаться раньше, чем через две недели.

Самозаклад.

Начало 1980 года. 909 военно-строительный отряд, гарнизон Верхняя Хуаппа, Северная Карелия.

Что там говорить — у каждого свои комплексы по поводу их физической конституции. Одних гнетёт их маленький рост и они мечтают об огромном росте и мышцах как у Шварцнегера. Другие не знают, как избавиться от рыжих веснушек. Третьи мечтают о стройной фигуре.

Меня, к примеру, угнетает моя абсолютно неинтеллигентная физиономия, уж очень на «братка» похож, женщины даже боятся со мной в лифт садится. Не помешали бы мне высокий лоб с залысинами и вдумчиво-проникновенный взгляд сквозь стекла очков. А так — милиция на улице норовит остановить и проверить документы, начиная с вопроса: «Давно освободился?»

Когда работал в Эрмитаже, то охрана на каждом шагу требовала у меня пропуск, а если я ещё и ящик с инструментом нёс, то им было ясно с первого взгляда — картины ворует, не иначе.

Зато стоило мне в разговоре упомянуть о французских импрессионистах, итальянских художниках эпохи Ренессанса (нахватался пенок у научных сотрудников), или заговорить об электронике или программировании — это производило на незнакомых людей оглушающее впечатление. Как? Этот громила с внешностью бандита ещё и начитан?

Но это так, отступление. Про армию вообще-то хотел рассказать. Итак, невысокие люди иногда испытывают мучительные комплексы по поводу своего телосложения. И, пройдя через все адовы круги дедовщины и став старослужащими, да если ещё у них отсутствует приличное воспитание, такие чмыри стараются морально скомпенсировать свои унижения, доставая молодняк, особенно тех из них, кто высокого роста. Видимо унижая высоких новобранцев, они хоть на минуту чувствуют себя выше.

А дедовщина в нашем стройбате была страшная, чистый беспредел. До убийств доходило даже.

Меня этот маленький озлобленный заморыш стал доставать с первого же дня, как только нас привезли из карантина в роту. Сначала потихоньку, потом всё борзее. Однажды в гараже я не выдержал, схватил самую большую отвёртку и приставил ему к горлу, надавив:

— Запорю, пидор! — спокойно так сказал, с ледяным взглядом.

— Ты что, дурак! — испуганно воскликнул он.

— Дурак, — говорю, согласительно кивнув головой, — и справка есть. Вот сейчас пришью тебя — а мне путёвку в дом отдыха дадут, нервишки полечить.

Знал он (так и буду его звать — Чмырь), что в стройбат иногда призывают и с лёгкими психическими расстройствами, поэтому отстал от меня на какое-то время. Потом снова стал наезжать, но уже не сам лично, старался натравить других. Про оплеухи-зуботычины я даже упоминать не стану, это у нас были мелочи, недостойные внимания. Доставали и серьёзнее, не только физически, но и морально.

И однажды он опять достал меня. Наверное, в душе у Чмыря было что-то от мазохиста, подсознательно хотел схлопотать от меня. А может, наоборот, хотел с садистским удовольствием наблюдать за моей беспомощностью. Сам я мало что мог сделать, остальные деды тут же меня обработают, как это было после случая с отвёрткой. А жаловаться не стоит ни в коем случае, будет только хуже, многочисленные примеры подтверждали это. Да и не любил я жаловаться.

Так вот, однажды он снова достал меня. Это происходило в умывальнике. И я сказал ему:

— А вот в этот раз это так тебе с рук не сойдёт.

— А что ты мне сделаешь? — издевательски ухмыльнулся он.

— Будешь командиру объясняться.

— Заложишь, что ли? — спросил он презрительно и в тоже время с испугом, а вдруг и вправду заложу. Мне-то лучше не станет, да ведь и ему достанется. Одного недавно в дисбат отправили, ударом ноги разбил селезёнку салаге.

— Я тебя закладывать не буду, — говорю, — а вот ты САМ СЕБЯ заложишь.

— Сейчас увидим, кто кого заложит, — крикнул он и полез на меня снова. Рядом стояли другие деды, с интересом наблюдая за нами и готовые вмешаться на его стороне. Я схватил его в обхват и прежде, чем кто-либо успел вмешаться, хрястнул Чмыря спиной в оконное стекло.

Кирдык полный. Разбитое стекло в умывальнике — такое скрыть не удастся. Командиры всяко узнают, начнётся разбирательство — кто разбил, почему — и всё вылезет наружу. И наряд скрывать не будет — им же отвечать потом придётся. Несколько секунд все обалдело молчали, кажется, до них стало доходить, что означало — сам себя заложит.

Погодите, думаю, это ещё цветочки, дальше будет ещё интереснее. Вы у меня просто ахнете. И вот, по докладу дежурного, в умывальник пришли ротный, комвзвода и старшина. Замполит, как всегда, где-то прохлаждался. Ну и почти вся рота собралась, всем интересно — чем это закончится.

— Что здесь произошло? — грозно начал ротный.

— Да вот, — все показали на меня с Чмырём, — это они дрались.

— Он что, бил тебя? — спросил ротный у меня. Обратная ситуация ему и в голову не пришла, слишком хорошо он знал положение дел в роте. Другое дело, что оно его не волновало, лишь бы всё было шито-крыто. Но разбитое стекло — это уже ЧП. Материальное имущество у нас всегда ценится больше людей.

— Нет, — говорю. — Он меня не бил.

— Не пизди! Говори правду, а то ещё и от меня пиздюлей огребёшь!

— Честное слово, это я его приложил спиной в стекло, все могут подтвердить это.

Все, кто был при разборке, закивали головами: точно, правду говорит.

— А зачем ты его? — изумился ротный. — Оборзел, что ли?

— Так точно, — говорю, — оборзел! Я хотел заставить его отжиматься от пола, ну и чтоб он подворотничок мне подшил. Ну, короче, он залупаться стал, про срок службы начал молоть, не положено ему, дескать, ну так я его и... Товарищ капитан, я виноват. Признаю свою вину полностью и готов понести заслуженное наказание.

Старшина после этих моих слов хитро усмехнулся и тихо сказал, но так, что все услышали: «Вот змей!»

— Это в самом деле так? — спросил ротный у Чмыря.

Тот молчал, не зная, что ответить.

— Так было или нет?! — заорал на него ротный. — Отвечай, иначе на губу пойдёшь за неуставные отношения.

Упоминание о губе всё и решило.

— Ну да, конечно, — нетвёрдо пробурчал он, — так всё и было.

— Пять нарядов вне очереди, — тут же отвесил мне ротный.

— Есть пять нарядов вне очереди, — гаркнул я ещё громче капитана, так что все даже вздрогнули. Ещё никогда я так не радовался полученному наказанию.

А Чмыря потом презирали все, даже деды:

— Да ведь тебя даже салаги гоняют, отжиматься заставляют и подворотнички им пришивать. Сам ведь при всех признался, тебя за язык никто не тянул.

— А что я мог сказать, меня бы ведь потом наказали, — оправдывался Чмырь.

— Если ты настоящий дед Советской Армии, — авторитетно сказал экскаваторщик Шрамко, — ты бы лучше понёс любое наказание, но не сказал бы, что салаги тебя гоняют.

Резонный вопрос.

Я заканчивал службу в 827 военно-строительном отряде, в Архангельской области. Со мной служил один болгарин, ефрейтор.

И вот как-то ротный капитан застал его пьяным. Завёл его на разборку в канцелярию и там пригрозил ему:

— Ты чо нажрался, скотина? Щас как уебу!

— Меня нельзя бить, — тихо, но сурово ответил болгарин.

— Это еще почему? — поразился ротный. — Ведь ты же пьяный, как свинья!

— Так что, если ударите меня — я сразу протрезвею?

Дальше
Место для рекламы