Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Глава пятая.

Как борются с воздушным врагом

1. На аэродром врага!

Различными способами борются с воздушным врагом. Можно нагрянуть на аэродром противника и разгромить его машины неожиданно, прежде чем враг успеет подняться в воздух.

Этим способом не раз пользовались республиканские летчики в Испании.

В октябре 1937 года группа в шестьдесят республиканских истребителей произвела нападение на вражеский аэродром в Сарагоссе. Там в это время находилось более семидесяти самолетов. Многие из них готовы были к полету и стояли на старте, нагруженные аэробомбами.

Республиканцы действовали с большой осторожностью. Часть истребителей атаковала неприятельские самолеты на аэродроме, забросав их зажигательными бомбами и обстреляв из пулеметов. Другая часть кружила над аэродромом и охраняла свои самолеты от внезапного нападения истребителей противника.

После первых же бомб, удачно сброшенных республиканцами, на аэродроме начался пожар. Загорелись ангары, вспыхнули самолеты, на которых начали взрываться подвешенные к ним аэробомбы. Неприятельские летчики и механики в панике забегали по аэродрому. Они так растерялись, что даже не пытались сопротивляться республиканским самолетам.

Более половины находившихся на аэродроме самолетов погибло в огне.

Разгромив врага, республиканские летчики спокойно построились в воздухе и направились домой. Все они вернулись на свои аэродромы целыми и невредимыми.

Этим же способом разгромили врага китайские летчики в феврале 1938 года.

У японцев есть остров, который называется Формоза. На этом острове имеются аэродромы. Один из них — в Тайхоку — считается главным, и на нем всегда бывает много самолетов. Китайцы и решили напасть именно на этот аэродром, чтобы нанести врагам китайского народа жестокий удар.

Такого глубокого рейда в тыл противника китайская авиация до этого еще не совершала. От аэродрома до Тайхоку — сотни километров. Часть пути пролегает над водами Тихого океана. Но это летчиков нисколько не смущало.

В назначенный день и час десятка три китайских самолетов двумя группами поднялись в воздух и сразу легли на курс. За линией фронта погода заметно ухудшилась и испортилась совершенно, когда летчики приблизились к океану. Всюду, куда хватал глаз, тянулись облака. Порой они совершенно закрывали воду. Это очень усложняло полет.

Японцы не ожидали нападения. Они были уверены в том, что китайцам никогда не долететь до них. И вдруг над японским аэродромом появились самолеты китайцев. Пять, десять, пятнадцать... Сколько их? Сразу не сосчитаешь. С самолетов, как из ящиков — груши, посыпались фугасные, осколочные, зажигательные бомбы...

В момент бомбардировки в Тайхоку находилось много десятков японских самолетов. Некоторые из них стояли на старте. Первые бомбы упали около них. Обломки машин взлетели на воздух. Вспыхнул ангар. Начали взрываться склады с боеприпасами и горючим.

Через некоторое время прилетела вторая группа китайских самолетов. Посыпалась новая солидная порция бомб. Недалеко от жилых построек стояли ящики с нераспакованными еще самолетами. Бомбы полетели и туда. Клубы черного густого дыма поднялись над полем и вскоре застлали весь аэродром.

Трудно было с высоты пяти тысяч метров определить потери противника. Только из иностранных газет стало известно, что китайскими бомбами было уничтожено свыше сорока самолетов, два авиационных склада, трехлетний запас бензина. Было убито и ранено тридцать лять японских летчиков. Приведен в негодность аэродром.

После бомбардировки китайские летчики сделали над аэродромом несколько кругов. Затем поднялись на большую высоту и направились домой.

Только теперь японские зенитки из себя выходили от злости, посылая вслед китайским самолетам сотни снарядов. Но машины, все до единой, благополучно вернулись домой.

Отлично усвоили этот способ борьбы с неприятельской авиацией и наши красные летчики. Немало японских, финских и польских самолетов взлетело на воздух и обратилось в пепел от советских аэробомб.

2. Двадцать восемь из тридцати

Эскадрилья советских бомбардировщиков получила задание срочно уничтожить аэродром противника, на котором находилось большое количество самолетов. Быстро приготовили машины, заправили их горючим, нагрузили бомбами. Вскоре стая быстрокрылых бомбовозов перелетела линию фронта и под прикрытием истребителей направилась к большому неприятельскому военному аэродрому.

С огромной скоростью мчались советские машины, и летчики заранее предвкушали удовольствие разгрома одного из гнезд неприятельской авиации. Только бы вражьи птицы не успели перепорхнуть на новое место!

Но вот скоро покажется и аэродром противника. Штурман сделал последние вычисления, и эскадрилья по команде «приготовиться к бомбежке» разом пошла на снижение. Летчики впились глазами в землю, нервы напряжены до предела. Бомбардиры не дождутся того момента, когда можно будет нажать рычаги бомбосбрасывателей...

Расчеты штурмана были, как всегда, точны. Через несколько секунд бомбардировщики были уже над вражеским аэродромом. На огромном поле отчетливо было видно до трех десятков новеньких самолетов. С высоты полета они казались величиной с стрекозу.

С самолетов одна за другой посыпались разнокалиберные бомбы. Не один десяток угодил прямо в цель.

Начали вспыхивать на земле самолеты, взлетели на воздух части исковерканных неприятельских птиц.

Когда весь запас бомб был полностью исчерпан, эскадрилья развернулась и четким строем легла на обратный курс. Операция удалась блестяще — над аэродромом противника полыхало огромное пламя.

Когда эскадрилья в полном порядке опустилась на своем аэродроме, командир ее товарищ Чистяков попросил разрешения слетать одному туда, где только недавно рвались наши ббмбы. Он был уверен в том, что от вражеских самолетов не осталось почти ничего, но хотел еще раз убедиться в чистоте работы своей эскадрильи.

Разрешение было получено. И Чистяков снова поднялся в воздух. Предстояло одному пробраться через линию фронта, поэтому летчик повел свою машину на большой высоте и с предельной скоростью.

Когда показался аэродром, Чистяков снизился до тысячи метров и приступил к детальному осмотру. На разгромленном аэродроме бегали перепуганные насмерть люди и стаскивали в кучу остатки сожженных машин. Лишь два истребителя, не успевшие сгореть, сиротливо стояли в стороне...

Двадцать восемь машин были разрушены и сожжены дотла.

Много смелости нужно для такого группового налета, но сколько нужно геройства, чтобы прилететь на вражеский аэродром в одиночку!

На обратном пути на Чистякова неожиданно напали сперва три, а затем еще шесть неприятельских истребителей.

Чистяков принял бой и не только умело отражал все атаки, но и сам нападал. Машина Чистякова вихрем взлетала ввысь и переходила в пике, поливая свинцом неприятельские машины. Но силы оказались слишком неравными — девять против одного! Продолжать бой было бессмысленно, и летчик решил уйти от разъяренных хищников.

К этому принуждало и другое обстоятельство: у машины Чистякова был пробит пулями бензиновый бак, а сам летчик был ранен в ногу. Ловко выйдя из-под обстрела, Чистяков перевел самолет в пике и затем бреющим полетом достиг своего аэродрома. В самолете оказалось семьдесят семь пулевых пробоин...

3. Военная хитрость испанского летчика

Над территорией республиканцев в 1937 году происходил воздушный бой между несколькими десятками самолетов республиканцев и интервентов. В самый разгар боя один из вражеских летчиков не выдержал смелой атаки республиканца и сдался. Он приземлился в поле у дороги. Республиканский летчик опустился рядом с ним. Через несколько минут здесь же сел другой республиканец. Экипаж самолета был взят в плен.

Новенький трехмоторный самолет врага был в полной исправности. В нем находились даже бомбы, которые летчики не успели выбросить в республиканском тылу.

А что, если воспользоваться этим самолетом и эти же бомбы сбросить на аэродром противника? Недолго думая, республиканцы влезли в самолет, запустили моторы — и айда!

На крыльях и хвосте самолета были намалеваны неприятельские знаки, и отважных летчиков могли обстрелять, приняв за врагов, свои же республиканцы. Поэтому летчики летели низко, из ложбинки в ложбинку, подальше от республиканских пушек. Перелетев линию укреплений, они дали волю самолету и сразу же пошли круто вверх.

Для атаки выбрали ближайший неприятельский аэродром и смело пошли к нему. Когда они подлетели к широкому ровному полю с огромными брезентовыми палатками для самолетов, на старте стояло шесть неприятельских истребителей. Еще несколько минут — и от них останутся «рожки да ножки».

Летчики снизились над аэродромом и сделали один круг, затем другой. Внизу забегали фигурки и выложили на середине поля большое белое полотнище в виде буквы «Т». Это так называемый «посадочный знак», которым с земли показывают летчикам направление ветра.

Летчики сделали еще один круг и только сейчас заметили, что по бокам аэродрома под брезентами стоят большие самолеты-бомбардировщики. Около истребителей суетятся люди, — очевидно, истребители готовятся к вылету. Нельзя больше терять ни одной минуты. Надо в первую очередь уничтожить готовые к полету самолеты, а затем уже разгромить бомбардировщики.

Решено — сделано! Трехмоторный гигант пересек поле в том месте, где стояли готовые к полету истребители. Несколько бомб отделилось от него в тот момент, когда он проходил над машинами. Две из них легли впереди самолетов, разворотив землю и сделав для них взлет невозможным. Остальные попали в два крайних самолета и разбили их вдребезги.

На земле поднялась невообразимая паника. Там не ожидали бомбежки «своим» самолетом и были поражены случившимся, точно громом. Между тем республиканские летчики продолжали свое дело. Они совершенно уничтожили неприятельские истребители и теперь направились к бомбардировщикам, чтобы проделать с ними то же самое.

Самолет победоносно летал над аэродромом, так низко, что его можно было сбить и пулеметным огнем. Но в смятении никто даже не пытался стрелять по нему. А бомбы, сбрасываемые республиканцами, рвались в самой гуще самолетов, высоко подбрасывая исковерканные части машин, куски полотна, щепы и землю. Одной из бомб была подожжена палатка, которая скоро превратилась в пылающий костер.

Когда все бомбы были израсходованы, наступил черед пулеметов. Самолет опустился еще ниже, и летнабы стали осыпать градом пуль бегущих в панике летчиков, механиков и охрану аэродрома. И только тогда, когда в пулеметах оставалось всего лишь несколько десятков пуль, а в баках — очень мало бензина, летчики повернули домой. Теперь они могли со спокойным сердцем удалиться с неприятельской территории. Они крепко отомстили врагу за убийство детей, женщин и стариков республиканской Испании.

4. Самолеты ушли под землю

Так борются с врагом, когда он находится на земле. И, как видите, борются довольно успешно. Вот почему военные специалисты додумались загнать самолеты... под землю. Там уж они будут в полной безопасности от воздушного врага. Подземный ангар трудно найти с самолета; аэробомбы не могут причинить ему большого вреда.

Во многих государствах имеются уже десятки аэродромов, на которых самолеты хранятся глубоко под землей. Такие аэродромы обходятся очень дорого: спуск самолетов под землю и подъем их наверх производятся с помощью особых механизмов. Только в некоторых случаях подземные ангары устраиваются неглубоко, и тогда самолеты могут самостоятельно выезжать, а то и просто вылетать из-под земли.

5. Борьба в воздухе

Опыт показал, что в борьбе с самолетом самое действительное и верное средство — сам самолет, когда он достаточно хорошо вооружен. Поэтому все современные военные машины, как правило, вооружены пулеметами; на многих из них установлены даже пушки. Они в состоянии вести бой с воздушным противником.

Однако нападать на неприятельские самолеты могут и должны только самолеты-истребители. Все другие военные машины имеют вооружение на тот случай, если на них нападут неприятельские самолеты и придется отбиваться от них.

Как же ведут борьбу истребители?

Группами и в одиночку дежурят они в воздухе, выжидая врага, охраняют свои войска и самолеты от воздушного нападения. При встрече с противником — у себя ли дома или над неприятельской территорией — они обязаны атаковать врага и уничтожить его. Если не удалось им это, они должны заставить неприятеля сдаться в плен, а в крайнем случае — прогнать его.

Нападающий летчик незаметно приближается к вражескому самолету и с короткого расстояния обстреливает его. При этом он целится в то место самолета, где находятся летчики и наиболее ответственные части машины — мотор, баки с горючим. Если прицел взят верно, враг будет сбит. Это очень трудное дело, и редко кому удается застигнуть врага врасплох.

Обычно противник успевает приготовиться к бою. Тогда начинается состязание обоих противников в ловкости и бесстрашии. Подобно ястребам, налетают враги один на другого и в дикой пляске носятся в воздухе, то кружась, то переворачиваясь через голову, то скользя на крыле.

Самые головоломные фигуры высшего пилотажа чередуются с быстротою молнии, перемежаясь со стрельбой из пулеметов и пушек, до тех пор, пока один из противников не будет подстрелен врагом или более слабый не удерет домой.

6. Знаменитые «ассы»

В первую мировую империалистическую войну прославилось немало храбрых и ловких летчиков-истребителей. Многие из них за годы войны сумели сбить в воздушных боях по нескольку десятков самолетов. Один ухитрился сбить восемьдесят одну неприятельскую машину. Этих летчиков прозвали «ассами» — тузами, то есть мастерами своего дела.

Вот как описывает один знаменитый «асс» свой бой:

«Мы медленно приближались к неприятельскому отряду. Он состоял из семи машин. Нас было только пять. Неприятель летел на больших двухместных бомбовозах, мы — на истребителях. Через несколько томительных секунд должен был начаться «танец». Наш командир очень близко подошел к первой вражеской машине, но еще не стрелял. Я последовал за ним.

Ближайший ко мне неприятельский летчик шел на большой окрашенной в черный цвет машине. Недолго думая, я прицелился и выстрелил в него. Он в ту же минуту открыл по мне огонь. Борьба началась. Главной моей задачей было очутиться сзади врага, так как я мог стрелять только вперед. Его же пулемет мог поворачиваться в разные стороны, и летнаб мог спокойно стрелять почти во всех направлениях.

После короткого боя мне стало ясно, что противник не был новичком. Он искусно защищался, прекрасно сознавая, что если я окажусь позади него, ему конец. И он вертелся, выворачивался, летал зигзагами. Я настолько увлекся боем, что совершенно позабыл о существовании поблизости других неприятельских самолетов, которые могли притти на помощь моей жертве. Я был занят одной мыслью: «Противник должен пойти во что бы то ни стало вниз».

Наконец наступил счастливый момент. Неприятельский летчик, очевидно, потерял меня из виду и, вместо того чтобы повернуться ко мне, полетел прямо вперед. В долю секунды я был сзади него. Дал из пулемета короткую очередь выстрелов. При этом я шел так близко от него, что боялся разбиться о его самолет.

Вдруг я почти завыл от радости: воздушный винт на вражеской машине перестал вращаться. Ура! Я разбил мотор. Противник должен опуститься на землю. Его машина начала странно качаться. Вероятно, что-нибудь случилось с пилотом. Летнаба же больше не было видно на сиденье. Он был убит и свалился на пол кабины».

7. Юный витязь русской авиации

Среди русских «ассов» времен первой империалистической войны особенно выделялся молодой командир истребительной группы Евграф Николаевич Крутень. Не так уж много воздушных побед имел Крутень за свою короткую летную жизнь: он сбил не больше десятка вражеских самолетов. Но Крутень был бесподобным воздушным бойцом. Прекрасный летчик и замечательный стрелок, Крутень сбивал машины необычайно красиво и легко.

Заметив врага и определив тип его самолета, Крутень сразу вырабатывал план атаки и немедленно переходил в нападение. Во время атаки он все время находился с той стороны противника, откуда ему не угрожали пули. Он чаще всего нападал со стороны хвоста и сам никогда не подпускал к себе противника сзади.

У Крутеня, как и у всех других «ассов», был свой излюбленный прием. Ринувшись с высоты, он заходил под брюхо неприятельской машины и снизу почти в упор выпускал из пулемета короткую очередь. Всего лишь шесть-семь пуль. Затем штопором или каким-нибудь другим приемом он «отваливал» от врага и следил за падающим неприятельским самолетом, сопровождая его до места падения.

Отправляясь на «охоту», он почти всегда брал с собой одного-двух летчиков из своей истребительной группы. И мне несколько раз довелось летать с ним в одном звене. Однажды я был свидетелем его молниеносного боя, закончившегося гибелью противника.

Крутень любил летать до «последней капли бензина». И он обычно прекращал полет над линией фронта, когда в баках оставалось горючего всего лишь на несколько минут. В этот раз он также возвращался на аэродром с остановленным мотором. С высоты трех с лишним тысяч метров наши самолеты медленно шли на снижение.

День был пасмурный. Почти все небо было сплошь затянуто белыми облаками, которые высоко над землей шли «в три этажа». Встречи с «немцем» в этот час мы не ожидали, поэтому возвращались домой спокойно, держась далеко друг от друга, чтобы случайно не столкнуться в облаках.

Крутень шел правее меня. Наши самолеты временами исчезали в белоснежном облаке, и тогда я терял его из виду. Мы уже были над своей территорией, в нескольких километрах от линии фронта, когда, «потеряв» на несколько мгновений Крутеня, я вдруг увидел его самолет в пикирующем полете. Меня это сильно обеспокоило. Я тотчас же направился к своему командиру и лишь тогда заметил причину столь неожиданного пике.

Двумястами метров ниже в беспорядочном штопоре падал подбитый германский самолет, а за ним гордо следовал серебристый «ньюпор», на борту которого красовался рисунок головы русского витязя в древнем шлеме. Это был самолет Крутеня...

Оказалось, что Крутень в просвете облаков неожиданно «напоролся» на немецкий самолет, возвращавшийся с разведки из нашего тыла. Недолго думая, он излюбленным способом атаковал «немца». Крутеня ничуть не смутило то обстоятельство, что мотор его самолета уже не работал, а в пулемете оставалось несколько патронов. Он знал, что «немцу» не уйти от него, и, выпустив в него всего лишь шесть патронов, сбил.

Весной 1917 года Крутень в один день одержал две победы.

Встретив во время дежурства в воздухе неприятельскую машину, Крутень атаковал ее и быстро сбил. По обыкновению, он опустился рядом со своей жертвой и лично взял летчика в плен. Он отвел пленника-лейтенанта в ближайшую халупу и уже собрался было возвращаться на свой аэродром, как в воздухе послышался знакомый рокот германского самолета.

«Немец!» мелькнуло в голове у Крутеня, и он немедленно выскочил из халупы.

Действительно, над деревней кружил неприятельский биплан, словно вызывая победителя на смертельный поединок. Горячий Крутень влез в свой «ньюпор» и через несколько секунд устремился вверх. Произошла горячая схватка, во время которой Крутень, улучив удобный момент, взмыл свечой под «брюхо» германского самолета. Дальше — короткая очередь из пулемета, и... через несколько минут второй германский самолет лежал на земле...

Летчик-майор оказался командиром первого пленника. Разыскивая не вернувшегося летчика, он обнаружил знакомый самолет на земле, а рядом — «ньюпор» победителя. Он решил отомстить за лейтенанта и... сам оказался побежденным.

8. Советский «асс» Сапожников

Знаменитые «ассы», сражаясь с воздушным врагом, показывали чудеса ловкости и бесстрашия. Были и у нас в гражданскую войну мастера воздушного боя.

В мае 1920 года красный истребитель Сапожников, долгое время жаждавший встречи с польскими летчиками, решил пуститься на военную хитрость, чтобы заманить к нам противника да тут его и разделать «под орех». Как-то вечером он направился в тыл к белополякам и сбросил на один из вражеских аэродромов бомбу. Она разорвалась недалеко от ангаров польского авиационного отряда.

Проследив за взрывом бомбы, Сапожников принялся «джигитовать» в воздухе. Долго кувыркался он над головами ошеломленных польских летунов и, убедившись в том, что достаточно посмеялся над трусостью врага, направился домой.

Польские летчики, повидимому, поняли вызов Сапож»икова и поставили себе целью «проучить» красных. Они решили уничтожить наши самолеты и разгромить аэродром в Салтановке, где стояла часть, в которой служил Сапожников. Польские летчики даже держали пари, что сумеют разогнать всех с красного аэродрома и сожгут наши самолеты и палатки.

Действительно, на следующий день рано утром три неприятельских самолета направились с бомбами в наше расположение. Они рассчитывали застать врасплох обитателей нашего аэродрома. Однако противник был своевременно замечен дежурными красными истребителями. Три наши машины, на одной из которых находился Сапожников, быстро поднялись в воздух и встретили врага в полукилометре от аэродрома. Завязался воздушный бой.

После первого же нападения наших летчиков неприятель поспешно выбросил в лес все свои бомбы и приготовился к бегству. Следующие атаки производил один только Сапожников, в то время как его товарищи помогали ему, преграждая путь отступающим неприятельским летчикам.

Первый неприятельский самолет, атакованный Сапожниковым, не выдержал боя. Он сразу же повернул и стал поспешно уходить домой. После первых же выстрелов пустился наутек и второй. Остался один только враг; на него и устремился Сапожников, с твердым решением ни в коем случае не выпускать его из рук.

По пути от аэродрома до позиций Сапожников по нескольку раз нападал на своего противника, но все безрезультатно.

Наконец недалеко от окопов ему удалось настичь третьего беляка. Внезапно подлетев к нему со стороны хвоста, Сапожников обстрелял его с небольшого расстояния из пулемета.

Сильно поврежденный неприятельский самолет не мог продолжать полета. Он опустился в нашем расположении и был взят в плен. Остальным польским летчикам удалось кое-как добраться до своих позиций.

9. Один против семи

А вот еще один бой времен гражданской войны.

Стояло лето 1920 года. На юге России шла война с белыми войсками барона Врангеля. Возле города Бериславля через многоводный Днепр был перекинут временный (понтонный) мост. По этой переправе должны были перейти на другой берег наши славные войска. Они собирались нанести Врангелю сокрушительный удар.

Белые узнали о нашем намерении и решили срочно уничтожить мост. Это дело они поручили своим летчикам. И вот в один ясный день над Днепром вдруг зарокотали своими моторами семь белогвардейских самолетов. Построившись в воздухе по-журавлиному, клином, груженные бомбами машины направились к нашей переправе.

В нескольких километрах от этой переправы был аэродром красных. На аэродроме не имелось ни одной машины. Все исправные самолеты в это время находились на разведке в неприятельском тылу. Оставалось только, стиснув зубы, наблюдать, как белые будут бомбить мост.

Но вдруг совершенно неожиданно над самолетами белых появился наш старенький «ньюпор», прозванный «летающим гробом». Это возвращался с разведки красный летчик Васильченко. Заметив белых, он быстро подлетел к ним и открыл огонь из пулемета по головному, командирскому самолету.

Нападение одного красного летчика на целую стаю хорошо вооруженных неприятельских самолетов было почти безумием. Ведь против него было семь двухместных машин с четырнадцатью бойцами и четырнадцатью пулеметами! На белых летчиков, летевших до этого чинно и в образцовом порядке, эта смелая и неожиданная атака произвела сильное впечатление. Ошарашенные неожиданным нападением, они кинулись в разные стороны. Атакованный самолет удирал от красного орла вниз; остальные рассыпались кто вправо, кто влево.

С затаенным дыханием смотрели люди с земли на неравную воздушную схватку. Подобно коршуну, налетал наш летчик на неприятельские самолеты, перемежая свои атаки сложнейшими приемами высшего пилотажа. То он переворачивался через крыло и голову, то волчком вертелся в крутом штопоре, то свечой взвивался вверх, то, будто падая, несся к земле. И стрелял из пулемета, посылая в неприятельские самолеты десятки пуль.

Бой завязался сначала с головным самолетом, который вел за собою все остальные машины. Однако, осмотревшись и увидев, что с нашей стороны только один самолет, белые осмелели и пошли на помощь своему командиру, нападая на нашего летчика по-двое и по-трое. Почти полчаса продолжалась эта смертельная игра.

Но вот один из вражеских летчиков стал резко снижаться: значит, подстрелен. Он поспешно спланировал в свою сторону и сел где-то около позиций. За ним последовал другой — видно, решил убраться, пока не поздно. Четыре других самолета поспешно побросали бомбы в Днепр и ушли восвояси. Остался один, с которым наш летчик продолжал вести упорный бой.

Восторгу и ликованию на земле не было конца. Люди прыгали, хлопали в ладоши, кричали «ура» красному орлу. А тот не выпускал неприятеля из своих цепких когтей. Наконец и последний самолет, повидимому, получил повреждения. Он повернул и стал уходить к себе с крутым снижением. Наш летчик следовал за ним по пятам, обстреливая из пулемета и не давая опомниться.

Проводив врага почти до земли, красный герой невредимым вернулся домой. Когда он перелетал Днепр, по мосту уже двигались наши подкрепления и артиллерия. Переправа была спасена.

10. Советские ястребки

Боевой приказ о вылете был получен в эскадрилье, едва только на востоке загорелась красная полоска рассвета. Над нашими войсками появились неприятельские машины. Нужно было немедленно уничтожить воздушного врага.

Через несколько минут стая советских ястребков с мощным гулом устремилась в холодное облачное небо. Впереди — командир Куцевалов, за ним в четком строю красивые клинышки звеньев. Казалось, не было силы, способной остановить стремительный полет куцеваловской эскадрильи.

Зорко всматриваясь в далекий горизонт, изучая причудливые очертания каждого облачка, Куцевалов весь был поглощен поисками неприятельских самолетов. Он знал, что враг хитер и коварен; притаившись где-нибудь за высоким облаком, он выжидает удобного момента, чтобы клюнуть первого же беззаботного ястребка. Надо все время быть готовым ко всяким неожиданностям.

А вот и противник! Он не заставил долго ждать себя. Из облака, висевшего над самой эскадрильей, дерзко вывалился японский самолет, пытаясь итти в атаку на куцеваловцев. Но командир знает все повадки врага: этот одинокий летчик выслан вперед специально для того, чтобы расстроить куцеваловскую стаю. Не проходит и десятка секунд, как пронизанный пулями замыкающих самолетов эскадрильи противник, дымя, валится вниз.

Теперь жди главного удара противника.

Проходит менее одной минуты — и на куцеваловских ястребков вываливаются две большие группы японских истребителей. Но одна из них упустила момент и вынырнула из облаков позади эскадрильи; вторая оказалась лоб в лоб с куцеваловцами.

Командир качнул крыльями своей машины и повел эскадрилью прямо на врага. Разлетелись японцы в разные стороны, на них навалились куцеваловские ястребки, и началась веселая «кадриль» в воздухе.

В небе стоял неистовый рев моторов, раздавались короткие пулеметные очереди. В горячей схватке перемешались наши и вражеские самолеты. Где свой, где чужой — трудно разобраться. Только опытный глаз мог заметить, что ястребки наступали, враги — защищались.

Уже после нескольких минут боя начали сыпаться вниз сбитые вражеские машины. То здесь, то там вспыхивали зажженные советскими пулями японские истребители, рождались в небе парашюты выбросившихся из машин неприятельских пилотов...

После тридцатиминутного боя японцы удрали с поля сражения. Более полутора десятков неприятельских истребителей сбили куцеваловские ястребки.

Спасшиеся на парашютах летчики противника сознавались потом, что в этом бою погибли их лучшие, опытнейшие пилоты...

11. Сбил «немца» за три рубля

Так ведут борьбу с самолетами в воздухе. Одновременно борются с воздушным врагом и с земли.

С первых же дней первой мировой империалистической войны злейшим врагом авиации сделалась артиллерия. Стоило только какому-нибудь — нашему ли, неприятельскому ли — самолету появиться в небе, его со всех сторон начинали обстреливать из пушек, пулеметов и винтовок. Находились чудаки, которые стреляли по самолетам из... револьверов.

Трудно было, конечно, попасть в небольшую мушку, какою казался с земли высоко летящий самолет. И все же очень много машин было сбито именно с земли из орудий. Немало погибло их и от ружейно-пулеметного огня. Здорово наловчились в стрельбе по воздушным врагам некоторые артиллеристы.

Я помню такой случай.

Как-то летом 1916 года рано утром сидел я со своим летнабом в самолете, готовясь к полету в неприятельский тыл. В воздухе над нами было очень тихо. Так тихо, что слышалась артиллерийская стрельба, которая велась на фронте в пятнадцати-двадцати километрах от нас.

Только приготовились мы запустить свой мотор, как я уловил отдаленный знакомый рокот неприятельского самолета. Мы насторожились, стали прислушиваться.

— Немец! — почти одновременно вырвалось у нас.

Шум летящего самолета явственно доносился из нашего тыла. Повидимому, неприятельский летчик уже успел произвести у нас разведку и направлялся к себе домой.

Действительно, высоко в небе, распластав тонкие крылья, с задорным рокотом несся на запад темный неприятельский биплан.

Сидеть в самолете и наблюдать с земли, как неприятельский летчик безнаказанно летает над нашей территорией, мы, конечно, не могли. Поэтому решили немедленно подняться в воздух, нагнать и атаковать вражескую машину. Недолго думая, запустили мотор, и я приготовился к взлету.

Вдруг с неба донесся хлопок разорвавшейся шрапнели. Затем второй и третий. Один за другим, нагоняя неприятельскую машину, появлялись белые дымки разрывов. Наконец четвертая шрапнель разорвалась совсем близко от самолета. Так близко, что казалось — снаряд угодил в самые крылья его.

На одно мгновенье прервался ровный рокот вражеской машины. Самолет словно шарахнулся в сторону, резко изменив направление полета. Затем вновь послышалась работа мотора, но уже неровная, с перебоями и фырканьем. От хвоста самолета назад потянулся волнистый дымный след. Мотор был явно поврежден.

Вначале нам показалось, что неприятельский самолет собирается опуститься на нашем аэродроме. Он шел со снижением прямо на нас. Но затем раздумал и повернул к себе, несмотря на то что мотор работал все хуже и хуже.

Я немедленно поднялся в воздух и направился в сторону передовых позиций, с тем чтобы, набрав высоту, отрезать дорогу неприятельскому летчику. Мой летнаб приготовил оружие. Однако нам не пришлось пустить его в ход. Вражеский самолет вдруг закачался в воздухе и, клюнув носом, камнем пошел вниз. При ударе о землю вспыхнул разлившийся бензин, и машина сгорела дотла вместе с летчиком и летнабом.

Как выяснилось впоследствии, «немец» был сбит солдатом-артиллеристом при любопытных обстоятельствах.

Километрах в восьми от нас был аэродром нашего авиационного дивизиона. Для охраны самолетов от воздушного нападения неподалеку расположилась артиллерийская батарея — всего четыре пушки. Когда на горизонте появился неприятельский самолет, к одной из пушек, еле перебирая ногами, подошел какой-то пьяный офицер.

— Ты умеешь стрелять по пти-птицам? — спросил он стоявшего у пушки солдата.

— Так точно, умею! — молодцевато вытянувшись, ответил тот.

— Сним-ми мне вон того гус-ся, что р-разо-р-рался в воздухе, — сказал офицер, указывая пальцем на неприятельскую машину. — На н-нервы, под-длец, действует! Сним-ми — треш-шку заработаешь.

— Слушаюсь! — коротко ответил солдат и направился к пушке. Зарядил, нацелился и сделал четыре выстрела.

Когда подбитый самолет закачался в воздухе, офицер пришел в дикий восторг. Если бы ноги слушались его, он бы пустился в пляс. Во всяком случае, он сдержал слово и сунул солдату в руку трехрублевую бумажку.

12. В огне разрывов

Но таких снайперов было немного, и очень редко удавалось сбить самолет тремя-четырьмя выстрелами из орудий. Чаще всего по самолету стреляло одновременно несколько батарей, выпуская по нему десятки, а то и сотни снарядов.

Однажды и меня самого сбила неприятельская артиллерия. Я ведь тоже в свое время являлся воздушным врагом для немцев и австрийцев, и за моим самолетом охотились неприятельские артиллеристы.

Как-то летом 1916 года наш отряд получил срочное задание. Надо было произвести разведку и фотографирование очень важных военных укреплений на австрийской территории. Лететь туда на наших тихоходных, плохо вооруженных самолетах было крайне рискованно.

Однако этой разведке придавалось большое значение, и надо было произвести ее, несмотря ни на какие жертвы. Поэтому решили посылать по одному самолету до тех пор, пока какому-нибудь из них не удастся выполнить задание. Такое же задание было дано и летчикам соседнего отряда.

Первым вылетел я со своим летнабом. В случае нашей гибели должен был лететь второй самолет, потом третий, четвертый... И вот, провожаемые грустными взглядами остающихся, ранним утром ушли мы в безоблачное голубое небо.

Проверили в воздухе свои пулеметы, описали над аэродромом большой круг и, набрав высоту, направились к фронту.

Как только пересекли мы линии окопов, десятки неприятельских пушек послали в нас свои смертоносные снаряды. Впереди нас вспыхнули сразу десятки шрапнелей. Целые группы дымков выросли перед нами, как бы загораживая дорогу нашему самолету. А затем начался обычный беспорядочный обстрел с разных сторон. То здесь, то там появлялись в небе черно-желтые и розовато-белые облачка дыма. Медленно рассеиваясь, проплывали они мимо нас, точно гигантские куски разноцветной ваты. И чем ближе к цели, тем сильнее становился обстрел.

Впереди нас, окруженный венцом многих десятков разрывов, шел самолет из соседнего отряда. У нас была одна цель, одно задание. Как чайка в бурю, бросался он из стороны в сторону, лавируя среди шрапнельных разрывов. Их было так много, что все небо покрылось кудрявыми барашками.

Мы находились всего лишь километрах в восьми от наших окопов, когда мой летнаб крикнул мне что-то в телефон и показал рукой вдаль. В том месте, где мы только что видели самолет, внезапно возник яркий клубок пламени, который стремительно понесся вниз. Неприятельский снаряд, должно быть, угодил прямо в самолет нашего товарища, разбил его и зажег, как факел...

Теперь всю мощь своего артиллерийского огня противник направил в нашу сторону. Уходя от разрывов, я беспрерывно менял направление полета: делал зигзаги, устремлялся вверх и вниз, шарахался то влево, то вправо.

Многих разрывов не видел я со своего места под крыльями. Но в летнабовской кабине сидел старый «воздушный волк». Он зорко следил за обстрелом и все время подсказывал, что делать мне в следующее мгновенье. — Вправо! Влево! Вверх! Вниз! — слышал я в переговорной трубке его голос.

И, подчиняясь его команде, я направлял самолет в нужную сторону.

Вокруг нас сомкнулось кольцо разрывов. Вверху, внизу и на уровне нашего полета одновременно рвались десятки шрапнелей. Все ближе и ближе подбирались они к нашему самолету, осыпая его дождем мелких осколков. Казалось, все небо превратилось в сплошное черно-желтое облако дыма. Даже сквозь рев нашего мотора было слышно тяжелое кряканье разрывавшихся снарядов.

Мой летнаб отстегнулся от сиденья и, встав в кабине во весь рост, следил за вспыхивающими то здесь, то там разрывами. Кричать он уже не мог. Теперь он толкал меня в плечо — в левое или в правое, в зависимости от того, куда надо было мне повернуть самолет. Шлепком по шлему он указывал мне направление вниз. Когда же снаряды подобрались к самому самолету, он уже не шлепал, а дубасил меня по голове...

Вдруг сильной волной воздуха самолет отбросило в сторону и накренило.

Мотор зачихал, закашлял, захлопал. Воздушный винт замедлил вращение. Я попытался отрегулировать работу мотора, но ничего не вышло. Он начал катастрофически сбавлять обороты и наконец совершенно остановился. Круто повернув самолет, я направил его в сторону наших позиций.

Остановка ли моего мотора или стремительный поворот самолета в сторону и крутое снижение было причиной этого — не знаю, но неприятельская артиллерия прекратила обстрел, и в воздухе воцарилась тишина, которая нарушалась только свистом тросов моего самолета.

Вдруг я почувствовал холод в ногах. Несмотря на теплое утро, ноги у меня начали мерзнуть, как в сильный мороз. Я недоумевал — отчего бы это? Заглянул в кабину — и так и ахнул. Трубка, питающая мотор бензином, была перебита, очевидно, осколком снаряда, и из нее лился бензин прямо в кабину и мне на ноги.

Заметив поломку бензинопровода, я попытался соединить концы трубки. Мне удалось, зажав их в руке, направить часть бензина в мотор. Он мгновенно заработал, сначала слабо, затем все сильней и сильней. Полной мощности он не мог дать, но мне удалось повести самолет с небольшим снижением.

Так я летел около двух минут, сопровождаемый артиллерийским обстрелом, который возобновился тотчас же после того, как мотор заработал. Все это время бензин продолжал литься мне на ноги. Когда же бензин иссяк, мотор окончательно стал. Дальнейший путь мы проделали без мотора и благополучно спустились в двух километрах от окопов, в тылу наших войск.

13. Враг на земле

Так обстреливали нас с земли четверть века назад. Современная противосамолетная артиллерия далеко ушла от зенитных пушек времен первой империалистической войны. Сейчас она — страшный враг неприятельской авиации.

Противовоздушная артиллерия в наши дни стреляет почти вертикально вверх и забрасывает свои снаряды на девять-десять километров и выше. Теперь зенитки уже довольно скорострельны — за одну минуту они выпускают по самолету от пятнадцати до двадцати снарядов. Существуют еще скорострельные автоматические и полуавтоматические пушки, которые могут сделать сто — сто двадцать выстрелов в минуту. Но они забрасывают свои снаряды на высоту всего лишь двух-трех километров. Да и снаряды у них небольшие — с огурец.

Современные зенитки поворотливы, как пулеметы. Они могут обстрелять самолет в любом направлении сразу же после его обнаружения. При них имеются прицельные приборы, облегчающие зенитчикам точную и быструю наводку по цели.

Зенитки, как правило, сводятся в батареи по два-четыре орудия в каждой. Они могут стрелять одновременно по одной и той же цели. Вдвоем, вчетвером легче поразить врага.

И все же, несмотря на это, стрельба по самолетам — дело не легкое. При современных скоростях полета уже слишком мало времени имеется у зенитчиков для поражения цели. Всего лишь две-три минуты.

За этот короткий срок надо найти самолет, точно определить направление, скорость и высоту полета, узнать расстояние до него, затем навести орудие и выпустить как можно больше снарядов. Надо иметь по крайней мере четыре головы и шестнадцать рук!

Однако здесь на помощь артиллерии пришла современная техника. Она дала в руки зенитчиков редкостно «умные» приборы, которые в значительной мере разгрузили их от трудной работы. Есть даже такой прибор, который самостоятельно производит различные сложные вычисления, освобождая зенитчиков от очень кропотливой работы.

Теперь уже нет нужды, впившись глазами в горизонт и навострив слух, искать самолеты в небе. Для этого имеется особый прибор — звукоулавливатель, который по звуку мотора быстро находит летящего противника. Мощные прожекторы нащупывают в ночном небе воздушного врага и облегчают зенитчикам стрельбу по нему.

Опасен стал теперь враг на земле. Опыт последних войн показал, что современная зенитная артиллерия имеет очень большую точность огня. Она поражает самолеты, даже летящие на высоте семи-восьми тысяч метров. Теперь на каждый сбитый самолет расходуется в среднем не больше полутораста снарядов. А ведь еще в конце прошлой мировой войны тратилось не меньше двух тысяч снарядов, а в первые годы войны — даже одиннадцать тысяч!

Есть еще враг на земле — зенитные пулеметы. Но этот враг страшен лишь для низко летящих самолетов.

14. С воды по самолетам

По самолетам стреляют не только с земли. Все суда морского флота вооружены также зенитными пушками и пулеметами. И теперь не так уж просто стало подойти к ним сверху. Корабли немедленно ощетинятся стволами пулеметов и жерлами орудий, тысячи пуль и десятки снарядов полетят навстречу воздушному врагу. А стреляют моряки неплохо: много самолетов погибло от их огня.

Противосамолетные орудия имеются даже на подводных лодках. Правда, в подводном плавании они совершенно бесполезны, но когда лодка всплывает на поверхность и враг начинает угрожать ей уже с неба, — вот тогда зенитки могут сослужить лодке большую службу.

В дни войны с белофиннами подводной лодке лейтенанта Трипольского было дано задание войти в неприятельские воды и произвести там детальную разведку. Советская подводная лодка всплыла на поверхность и в таком положении пошла вдоль белофинского берега.

Лодка была в полной боевой готовности: расчеты стояли у пушек, наблюдатели зорко следили за воздухом. Вдруг штурман, не отрываясь от бинокля, спокойно и четко доложил командиру:

— Прямо за кормой два самолета. Идут на нас... Оба вражеские.

Действительно, с кормы надвигались две вражеские машины. Низкое солнце ярко блестело на их крыльях. Самолеты, повидимому, заметили лодку и шли для нападения на нее.

В иных условиях лодка должна была бы немедленно погрузиться в воду, уйти от нападения, но сейчас сделать это было почти невозможно. Времени оставалось очень мало, да и быстрое погружение обледенелой лодки представляло большой риск.

Командир лодки принял решение: встретить самолеты артиллерийским огнем. Едва самолеты приблизились к лодке, он подал команду:

— Огонь!

Первым ударило носовое орудие. Снаряд разорвался совсем близко от одного вражеского самолета. Враг вильнул в сторону, но командир орудийного расчета Сивогрибов вновь поймал его на нить прицела. Грянул другой выстрел, потом третий. Больше не понадобилось.

Самолет противника закинулся вбок, колыхнулся и повалился на крыло. Затем он попытался выпрямиться и вдруг камнем рухнул вниз. Он упал недалеко от лодки. В воздух взвились сверкающие обломки льда, части разбитой машины. Проломив ледяной покров, самолет ушел под воду.

Второй неприятельский летчик не пожелал разделить судьбу своего товарища и после неудачной атаки бежал.

15. Самолет-невидимка

Трудно стало летать на войне самолетам — за ними охотятся с земли и в воздухе. Пройти незамеченным в неприятельский тыл, приблизиться к неприятельскому самолету днем, особенно в хорошую погоду, — дело безнадежное. Поэтому, чтобы хоть немного облегчить работу летчиков, начали маскировать самолеты.

Маскировка заключается в том, что самолеты сверху окрашивают в разные цвета под фон земли, делают пестрыми. Неприятельский летчик пролетит над таким самолетом и, возможно, не заметит его. А для того чтобы самолет меньше бросался в глаза наблюдателям, которые смотрят с земли, нижнюю поверхность крыльев, хвоста и корпуса машины окрашивают в небесный цвет или покрывают серебристой краской — тогда самолет иногда сливается с небом. Теперь, откуда ни гляди — с земли или с воздуха, часто не легко обнаружить такой самолет-невидимку!

16. «Если завтра война...»

Как мы будем бороться с воздушным врагом, «если завтра война»?

Первый маршал Советского Союза товарищ Ворошилов сказал:

«Мы не только не пустим врага в пределы нашей родины, но будем бить его на той территории, откуда он пришел».

Это значит: мы будем уничтожать воздушного врага на земле — на его же аэродромах, а в воздухе — над его же территорией.

Что нам для этого нужно?

Нам нужно иметь отличные военные самолеты. Они, есть у нас: могучие бомбардировщики, разведчики, истребители — воздушные крепости, вооруженные пушками и пулеметами.

Нам нужно иметь отличных летчиков, штурманов, бортмехаников. Они есть у нас: ни в одном государстве нет таких замечательных мастеров летного дела, как в нашей стране. Гордыми соколами нашей страны назвал их великий Сталин. Даже малые ребята знают имена этих героев — лучших летчиков нашей страны.

По первому приказу партии и правительства сотни эскадрилий подымутся в воздух и полетят громить врага. Они полетят далеко — ведь недаром наши гордые соколы держат мировые рекорды дальних полетов. Они повезут много бомб — ведь недаром наши летчики держат мировые рекорды полетов с грузом. Они победят: потому что самые храбрые и бесстрашные летчики — это летчики трудового народа.

Содержание
Место для рекламы