Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Михаил Колесников.

Орлиное гнездо

Барханы и ковыльные степи, великие центральноазиатские пустыни, заснеженные скалистые хребты и тайга без конца и края — это и есть монгольская пограничная линия. В былые годы я знал названия всех застав в районе Халхин-Гола.

И вот, много десятилетий спустя, вновь вернулся сюда. Все те же высоты, лощины и пески, покрытые редким кустарником. Только забылись имена застав.

Когда поднялись на холм Хух-Ундурийн-Обо, из-за груды камней стремительно взмыл в синеву осеннего неба степной орел. Шагавший рядом со мной Дандар проводил его долгим взглядом и сказал задумчиво:

— Тогда здесь тоже было орлиное гнездо. Я очень даже хорошо запомнил. Повсюду палили из орудий и винтовок, а орел словно бы не хотел обращать на войну внимания: покружит, покружит над высотой и — снова в гнездо.

— Может быть, у него были дети?

— Возможно. Цирики его не трогали, и он к нам привык.

Он замолчал. А мне показалось, будто мы вернулись в далекую юность. Оба мы тогда были лейтенантами, только что окончившими военные училища, оба только что приехали на границу. Я учился в Ленинграде, Дандар — в Тамбове. В свое время мне пришлось жить в Тамбове, и я часто бывал в кавалерийском училище. Нашлись общие знакомые. О Советском Союзе Дандар вспоминал с восторгом, и каждый советский человек был ему другом и братом. Наше знакомство тогда, весной 1939 года, было мимолетным. Встретились на 7-й заставе, куда Дандар приехал по каким-то делам, и разошлись. Дандар, конечно же, позабыл об этой короткой встрече, — да по-другому и не могло быть: подобных знакомств у него было великое множество. А в моей памяти имя Дандара засело накрепко. И вот почему: там же, на Хамар-Дабе, я узнал, что этот двадцатидвухлетний лейтенант — командир 17-го кавалерийского полка! Вот это обстоятельство и поразило меня. Назревали крупные бои с японцами, и полк Дандара, занявший позиции чуть западнее высоты Номун-Хан-Бурд-Обо, должен был сдержать первый напор врага. Справится ли никогда не участвовавший в боях лейтенант с ответственнейшей задачей? Наши основные силы были на подходе, но продержится ли Дандар? Японцы бросили против него пехотные части, разведывательный отряд и моторизованную роту, баргутский кавалерийский полк и несколько эскадронов еще двух кавалерийских полков. Дандара поддерживали две советские роты.

События развивались стремительно. Японцы решили окружить полк Дандара и уничтожить его. Моторизованные отряды, авиация — все было приведено противником в действие.

О том, что произошло 28 мая 1939 года, я узнал от знакомого пограничника Самдана. Самдан тогда находился в подразделении, оборонявшемся в барханах южнее речки Хайластин-Гол.

Завязался ожесточенный бой. В этом бою прославился пулеметчик Олзвай. Тот самый Олзвай, о котором в Монголии сложена песня:

Сколько славных больших имен
По порядку ни называй,
Он иль рядом, или впереди,
Наш герой — богатырь Олзвай...

И все-таки японцам удалось полностью окружить 17-й полк. Но лейтенант Дандар не растерялся. У монголов есть пословица: «Храбрый умирает только один раз, а трус — тысячу раз». Лейтенант, взвесив все «за» и «против», решил перейти в контратаку и выйти из окружения. В голове засела дерзкая мысль: окружить японцев! Такой замысел многим казался прямо-таки фантастичным. Но Дандар недаром прошел школу у советских конников. Он хорошо помнил эпизоды из истории гражданской войны, смелые операции Чапаева, Буденного. У него был пример и из истории монгольской революции, когда под Кяхтой слабо вооруженная, малочисленная армия прославленного Сухэ-Батора окружила и разбила десятитысячное войско китайских захватчиков.

«Все так и произошло, как задумал наш Дандар, — рассказывал мне Самдан. — У него своя тактика: приказал снайперам уничтожать в первую очередь вражеских офицеров. Сам взял снайперскую винтовку и показал, как это нужно делать. Дандар с первого выстрела убил подполковника, который руководил боем и корректировал артиллерийский огонь. В это время с фронта на японцев навалилась советская рота из полка знаменитого Ремизова и монгольский особый кавэскадрон, а полк Дандара обрушился на них с тыла. Так мы замкнули кольцо...»

Мы стоим на вершине Хух-Ундурийн-Обо, откуда советские и монгольские войска начали разгром японских агрессоров.

Дандар всегда представлялся мне тонким, гибким юношей с большими доброжелательными глазами и легкой, веселой усмешкой, зажатой в уголках губ. А рядом со мной находился широкоплечий, приземистый человек. Тонкая полоска усов и постоянно суженные глаза придавали его лицу своеобразную строгость. Между густыми бровями обозначилась резкая складка. На груди Дандара горела золотая, с бриллиантами звезда Героя МНР. Это был воин, умудренный опытом нашей беспокойной жизни. Зачем расспрашивать его о прошедших событиях? О самом сокровенном не всегда хочется рассказывать. Не раз бывал Дандар в Советском Союзе — и в Москве, и в Ташкенте, и в других городах. Имя Дандара навсегда вписано в историю боевой дружбы наших народов, он сделался личностью легендарной. В эту историю навсегда вошли имена Гонгора, Дэмбэрэла, Шагдарсурэна, Гэлэгбатора, Икея, Яковлева, Ремизова, Федюнинского, летчиков Кравченко, Грицевца, Забалуева и сотен других, дравшихся плечом к плечу за независимость и свободу Монголии. Дружба, скрепленная кровью.

Здесь, на высоте Хух-Ундурийн-Обо, мне припомнились и другие бои, где вновь плечом к плечу советские и монгольские воины дрались за свободу китайского народа. То был великий освободительный поход, в котором еще раз проявилась сила братского содружества. Для участия в боевых действиях по разгрому японской Квантунской армии Монгольская Народная Республика выставила в августе 1945 года четыре кавалерийские дивизии, бронебригаду, танковый и артиллерийские полки и другие части и подразделения. В палящий зной шли через Гобийскую пустыню советские и монгольские войска. Кровопролитные бои за укрепленные районы противника, освобождение города Долоннора, а потом — наступление на юг, к Ляодунскому заливу... Разведчик Лувсанцэрэгийн Аюши, попав в окружение противника, дрался до последнего патрона, уничтожив немало японских солдат. Посмертно ему присвоено звание Героя МНР. Получили высокое звание Героя МНР пулеметчик Дашийн Данзанванчиг, Дампил, Лхагвадорж. Тогда боевыми орденами и медалями было награждено около двух тысяч монгольских солдат и офицеров. В телеграмме Советскому правительству трудящиеся Монголии писали: «Мы отдали все наши силы и способности на благо нашей независимой Родины, на дальнейшее укрепление братской дружбы советского и монгольского народов».

С пограничником Самданом в те горячие дни мы повстречались в китайском городе Жэхэ. Тогда была радость победы, и нам обоим казалось, что теперь, когда враг разбит, настал мир на земле. И, конечно же, мир на монгольских границах. Навечно. А как же могло быть по-другому? Принесены великие и бескорыстные жертвы...

Сейчас, на вершине Хух-Ундурийн-Обо, где собрались все мы, принимавшие участие в халхин-гольских боях и в походе через пустыню Гоби и горы Большого Хингана, Самдан пристально всматривается в тяжелое грозовое марево, повисшее над песками по ту сторону границы, и мне кажется, будто я догадываюсь, о чем думает мой боевой товарищ. Он рассказывал мне о том, как отправился служить на заставу в юго-западной части Монголии и что там произошло. Горы в здешних местах поднимаются на 3500 метров над выжженной солнцем пустыней Гоби. Именно тут водятся дикие верблюды-хантагаи и дикие лошади — тахи. Самый глухой угол Центральной Азии. Вот здесь с ведома правящих кругов Гоминдана начались вооруженные нападения гоминдановских отрядов на монгольскую государственную границу.

Это случилось в одно солнечное утро, когда птицы весело щебетали в рощах Будун Харгайта. Монгольский караул с трудом сдерживал натиск превосходящих сил нарушителей. Кончились патроны. Все это напоминало Самдану те самые халхин-гольские бои, которые уже сделались историей. Связь с заставой прервана, там еще ничего не знают.

— Бери моего коня и скачи на заставу! — приказал Самдан связному Пэлжэ.

Пэлжэ обстреляли. Но он вихрем несся в сторону заставы. Более тридцати километров проскакал его конь без роздыха, а когда показались юрты заставы, обессиленный, рухнул на землю. Но на заставе уже объявили тревогу. Гоминдановцев вышвырнули за пределы Монголии. Ныне на вершине горы Байтаг-Богдо возвышается памятник, воздвигнутый в честь героев-пограничников. А в Баян-Хонгорском аймаке араты воздвигли другой обелиск, который назвали «столпом государственной независимости».

Мы всматриваемся в сгущенную до синевы даль, за которой мне чудятся кручи Большого Хингана. В той дали тоже были в свое время воздвигнуты памятники в честь советских и монгольских воинов. Величественные памятники немеркнущей славы. Там, где мы проходили, благодарный китайский народ воздвигал эти памятники.

В 1945 году я видел в Чанчуне на главной улице устремленный ввысь обелиск, пилон которого увенчан бронзовой моделью самолета, — памятник советским летчикам, погибшим в боях в Маньчжурии.

В Мукдене был сооружен памятник нашим танкистам. Памятник на вершине Большого Хингана... Десятки памятников из бронзы и гранита — свидетельство любви и признательности...

До ряби в глазах вглядывался я в темную синеву на горизонте и думал о судьбе этих памятников. Целы ли?..

А степной орел кружил и кружил в потоках света, и каждому из нас казалось, будто мы вернулись в те далекие грохочущие годы, опаленные огнем. То были незабываемые годы, годы нашей боевой юности.

Дальше
Место для рекламы