Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

М. Шиманский

Колька, синьор Никколо

Не думал, не гадал Николай Степанович, что первый день лета принесет ему весть радостную и волнующую. Вдруг узнал, что хотят с ним встретиться школьники города Жодино, послушать о том, как он попал в Италию, как воевал там против фашизма. И потерял покой. Так всегда бывало, когда его приглашали рассказать о тех годах, — столько сразу наплывало воспоминаний.

В 1941-м ему стукнуло тринадцать. В сорок четвертом попал в Италию. Первое воспоминание об этой стране — горы. Они открылись перед ними на рассвете — голубоватые, таинственные. «Горы! — сказал Колька своим товарищам. — Вон они!» — и показал рукой вперед, как будто боялся, что ребята могут и не заметить их. «Наконец-то», — выдохнул Федор и не сел, а свалился на землю. Дмитрий же, не говоря ни слова, лег на спину, закрыл глаза...

Они все еще не верили, что ушли от той страшной железнодорожной насыпи, от дикого грохота поезда, проносящегося над ними. Сколько же суток перед этим они мучились в товарняке? Куда их везли, никто не знал. Колька, худенький, бледный, оборванный, притаился в углу теплушки. Рядом сидели двое мужчин — Дмитрий и Федор. По крайней мере, так они себя назвали, когда знакомились в дороге. «Как ты-то угодил к немцам? — спрашивал Дмитрий. — Ребенок еще...» Его схватили во время облавы в Могилеве, и больше не увидел Колька ни своей родной деревни Сидоровичи, ни отца, ни матери. Затолкнули в теплушку вместе со взрослыми, и много дней трясся он в поезде, голодный и холодный. «Держись, парень, за нас», — подбадривал Дмитрий.

Колька присматривался к своим новым знакомым, и не давала ему покоя мысль: «Сказать или нет? А то вдруг привезут в концлагерь — и все тогда...» И незаметно ощупывал полу своего бушлата. Все в порядке: пилка-ножовка на месте. Колька прихватил ее еще в Могилеве, в мастерских. И спрятал в бушлате. Маленькая, тоненькая, ее трудно обнаружить. И еще у Кольки был нож, отличный немецкий нож. Его не обыскивали, пилка и нож остались при нем.

Поезд остановился на какой-то станции, и тут налетели английские самолеты, началась бомбежка. В суматохе к вагону подбежали два парня и бросили в дверь небольшую булочку. Дмитрий схватил ее. Когда поезд тронулся, начал аккуратно разламывать на маленькие кусочки: для всех. И вдруг в хлебном мякише увидел бумажный комочек. Это была записка, причем на русском языке: «Удирайте из поезда, здесь есть партизаны».

Вечером Колька показал Дмитрию и Федору пилку и нож. Сообща решили: прорезать в полу вагона дыру. Наконец дыра готова. «Лезь первым, Коля», — сказал Дмитрий, впервые называя его Колей, как будто стараясь придать мальчику смелости перед столь тяжелым испытанием.

Несколько секунд над Колькой стоял чудовищный грохот. Он вдавил его в землю, оглушил. Всего несколько секунд, но они показались вечностью. И как только отгрохотал над ним последний вагон, Колька вскочил на ноги, рванул в сторону от железной дороги. И с ходу остановился, как будто споткнулся о что-то невидимое. Прямо перед ним — стена. Попробовал взобраться на нее, однако сорвался, попытался еще раз...

Стена была гладкая и высокая. Пригибаясь, он побежал вдоль. Все-таки повезло: удалось в одном месте вскарабкаться, перекинуться через стену. Очутился на кукурузном поле. И сразу же увидел Дмитрия и Федора. «Скорее от насыпи, — шепчут они. — Надо искать горы. Партизаны — там».

Шли, не останавливаясь, всю ночь. К рассвету иссякли последние силы. Залегли в жиденьких кустах и смотрели на горы. Надо было собраться с духом, решить, как быть дальше. «Дом, — опять еле слышно сказал Колька. — Видите?» В самом деле, невдалеке виднелся аккуратный, беленький дом. Но чей, кто в нем? «Все равно, надо зайти, — вздохнул Дмитрий. — Иначе в горы не доберемся». — «Пойду», — сказал Колька.

И пошел, хотя прекрасно знал: в случае опасности нельзя рассчитывать на чью-то помощь — чужая земля, а у его товарищей оружия нет.

Недалеко от дома женщина поправляла виноградные кусты. Колька подошел к ней и сказал: «Здравствуйте!»

Женщина подняла голову, с удивлением посмотрела на мальчика. Что-то поняла — в ее глазах мелькнуло беспокойство. Бросила быстрый взгляд на дорогу, лежащую невдалеке, заговорила быстро-быстро, повторяя одно и то же слово, похожее на слово «одесский». (Уже позже он узнал: женщина говорила «тэдэско», что означает по-итальянски «немецкий»). «Я не одесский, — сказал Колька, — я из Белоруссии». — «А, Руссиа бьянка», — торопливо кивнула женщина.

Она дала Кольке знак обождать, а сама побежала в дом. Оттуда вышел парень и пригласил Кольку в дом.

Вскоре они сидели в доме уже вчетвером — трое русских и итальянец. Хозяйка поставила на стол тарелку макарон, парень принес бутылку светлого вина. «Здесь вокруг немцы, — объяснил кое-как парень, — а в горах партизаны. Там есть и русские. Я проведу вас к ним. А пока будете жить в кашане. До тех пор, пока не схожу в горы и не вернусь обратно».

Трое суток жили ребята в кашане. Наконец вернулся парень с двумя мужчинами. Тот, что постарше, с густой окладистой бородой, сказал: «Я вас поведу в свой партизанский отряд. В дороге не разговаривайте, на все вопросы буду отвечать я. Здесь немцы».

Спустя сутки они были в партизанском отряде. Итальянцы встретили их криками: «Ура! Русские пришли!»

Так началась партизанская жизнь Кольки Фролова.

Воевали в бригаде имени Гарибальди не одни итальянцы. Были здесь и французы, югославы. Были и русские парни, бежавшие из фашистского плена. Фролову выдали документ:

«Бригада Гарибальди.
32-й подвижной отряд.
Временное удостоверение № 17.
Боевое имя — Николай.
Звание — патриот.
Время вступления в отряд — 7 июля 1944 года».

Чаще всего он ходил в разведку. Маленький ростом, шустрый, он пробирался в самые, казалось бы, недоступные места, приносил ценные сведения. И итальянцы, ходившие с Колькой в разведку, удовлетворенно говорили: «О, синьор Никколо! У него партизанская сорочка».

(Хотя Колька был самым юным партизаном среди гарибальдийцев, однако называли его только так — «синьор Никколо».)

Однажды Колька с двумя итальянцами отправился в ночную разведку. А тут снег выпал в горах, завалил перевалы, партизанские тропы. Не то что ночью — днем опасно идти. Разведчики, на каждом шагу рискуя полететь под обрыв или свалиться в пропасть, упорно пробирались к своей цели. Вот и цель — небольшая деревушка. Колька с итальянцем подошли к крайнему домику. И вдруг:

— Альт! Ки ва? (Стой! Кто идет? — М. Ш.) — донеслось от домика.

И следом — автоматная очередь.

Рядом был обрыв, где-то там ожидал своих боевых друзей третий разведчик. Раздумывать было некогда: бросились вниз, в пропасть. Сами не поняли, как остались живы. Весь день сидели, притаившись, под скалой, ждали ночи. Надо во что бы то ни стало узнать, какие в этой деревушке у противника силы. От этого во многом зависела судьба их партизанского отряда.

Ночью опять пробрались к деревушке. На сей раз повезло: незаметно зашли в крайний домик, хозяева рассказали, что немцев много, штаб стоит. Разведчики возвращались назад, и опять немцы «учуяли» их. Ожидая ночи, целый день сидели партизаны в пещере среди голых, холодных камней. Когда вернулись в свой отряд, Колька не чувствовал ног. Еле оттерли их...

Вот так и воевал Колька в числе пяти тысяч советских граждан, участвовавших в освободительной борьбе в Италии. В перерывах же между боями советские парни неизменно возвращались в мыслях и разговорах к Родине: тосковали о своих хатах, о матерях и женах, о детях, о невестах. А то пели песни вместе с итальянскими ребятами. Любимой песней итальянских партизан была песня «Свистит ветер, воет буря», которую пели на мотив «Катюши». И часто после итальянской «Катюши» затягивали русскую. «Лучше всех, мне кажется, пел «Катюшу» наш Гришка, — вспоминает Николай Степанович. — Мы его еще называли Гришка-москвич, поскольку он был родом из Москвы. Очень я дружил с ним. Он погиб в Италии».

Не расскажешь о всех боях, о всех потерях.

Николай Степанович хранит врученное ему в победные дни «Удостоверение патриота»:

«Выносим благодарность Фролову Николаю Степановичу за то, что он сражался против врага в рядах патриотов... Своим мужеством и самоотверженностью итальянские патриоты внесли большой вклад в освобождение Италии и в то большое дело, за которое боролись все свободолюбивые люди. В возрожденной Италии владельцы этого удостоверения будут почитаться как патриоты, которые боролись за ее честь и свободу».

Навсегда остались в сердце и памяти заснеженные горы Италии, отзвуки далеких сражений, дружба боевых побратимов, русских и итальянцев.

Дальше
Место для рекламы