Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Т. Тимошенко

Белая шубка

Мне часто снится Первоуральск. Не тот, каким он стал сейчас, а военной поры: базарчик, домишки. И прокатный стан, мой стан.

Там теперь не мостик, а кабина оператора с кондиционированным воздухом и пультом автоматического управления. Операторами работают только мужчины, каждый может простоять смену в белоснежной рубашке. А у меня за сорок лет не сошли на ладонях мозоли от ручек этого стана.

Помню, как увидела его впервые. Связка горячих труб наверху, внизу — плывут по роликам раскаленные добела трубы. А на мостике всем этим движением управляет один человек. Нас, пятерых девчонок, эвакуированных ремесленным училищем из Харькова, привел сюда мастер.

Дождалась я того дня, когда оператор Вера Ивановна предложила: «А ну, подайте мне на автомат вот ту шуструю малышку!» Ох, как забилось мое сердце! Вера Ивановна оказалась терпеливой учительницей. Говорит мне однажды: «А ну, давай пробуй сама! Только помни — малейшее твое упущение, и горе случится. Не на ручки гляди — на вальцовщиков».

Прокатала трубу, смотрю — одна я на мостике! Почувствовала себя такой крохотной и слабой. Заметил мою растерянность старший вальцовщик, подбодрил: «Не тушуйся, дочка!» И я успокоилась. Когда прокатала пятьдесят труб, поднялась на мостик. Вера Ивановна смеется, а у меня слезы текут...

В 1942 году открыли у нас новый цех, и меня перевели туда уже не ученицей, а оператором. Иной раз за смену не присядешь, в ногах колики, потом уже ни ног, ни рук не чувствуешь. Ручки у стана железные, холодные, цех весь открыт, все от холода застывало — и солидол, и масло. Конечно, пришлось бы совсем трудно, если бы не всезнающий мастер — Михаил Яковлевич Грабарник, заменивший мне в тот год и отца, и мать. Он, чуть какая заминка, всегда оказывался рядом. Чтобы я доставала до ручек, старшие вальцовщики сделали мне специальную подставку.

Появились и у меня, еще несовершеннолетней, ученики: Нина, Алла и Зоя. Нашей молодежной смене вскоре было присвоено звание комсомольской фронтовой. О нас заговорили на заводе.

Жили мы в общежитии вдвоем с Пашей Пономаревой. Однажды о Паше написали в «Комсомольской правде», напечатали ее портрет. Посыпались письма с фронта. Один писал: ношу твою фотографию с собой, иду с ней в разведку и в душе с тобой разговариваю. Другой: сижу в окопах, затишье, прочел газету — положил в карман к сердцу, кончаю до следующего письма, пошли танки...

И вдруг вместо второго письма от него получаем мы с Пашей газету, простреленную и в крови. Очень мы тогда горевали. Бывало, Паша придет с работы уставшая, снимет ботинки с портянками, прочтет письма и говорит: «Таня, что мне делать? Будь у меня сто сердец, все бы я им отдала, а то напишу отказ, а ему — в бой».

Как-то потеряла я продуктовые карточки на целый месяц. Был у меня в запасе килограмм хлеба. Стала делить на дни, но, как ни дели, долго не протянешь. Через четыре дня Михаил Яковлевич и говорит мне: «Что-то ты мне не нравишься. Пойди-ка поешь». Пошла я будто в столовую, а сама свернула под печь, сижу. Когда вернулась на стан, Михаил Яковлевич недоверчиво посмотрел на меня и спрашивает: «Что ела?» Ну, я наобум и говорю: «Суп-лапшу». Ушел он в столовую. Вскоре вижу, идет ко мне чернее тучи. Не ругал, только протянул мне свои талоны: «Сходи поешь, утром будем решать, как быть». Утром-выдали мне новые талоны.

Случалось, что работали по две смены, а то и больше. А после работы Валя Терехин, комсорг, нас созывает: срочно снег с путей расчищать, чтобы наша продукция быстрее шла на фронт. Нас никто никогда не подгонял, только собственное сознание. И сейчас горжусь: какое было наше поколение!

Одному удивляюсь: откуда сила бралась? И доброты на всех хватало. Иду как-то и вижу: на подоконнике стоят трое малых детишек. Смотрят в окно и ревут. Старшенькому лет. семь. Не смогла пройти мимо. Зашла. Оказалось, три дня назад мать уехала за продуктами. В комнате холодина. Посадила их на постель, укрыла одеялом ватным (помню, оно было из маленьких квадратиков разноцветных). Еды у ребят никакой. А у меня за пазухой, под фуфайкой, хлеб, только получила. Сидят они на кровати, как галчата, пощипывают хлебушек и поглядывают на меня. Побежала во двор, нарубила дров, мороз сорок градусов, дрова-то хорошо рубятся на морозе. Затопила печку, прибрала в доме, куда и усталость делась! Сварила им картошки. На другой день у этого дома ко мне бросилась женщина, со слезами стала меня благодарить.

Еще вспоминаю, как мы все выглядели. Мыла не хватало, стирали в глине, руки машинным маслом мыли, опилками вытирали. А что носили — шаровары из одеяла! Сами кроили, сами шили вручную. Но все равно молодость свое брала — в самодеятельности участвовали.

Однажды подходит Михаил Яковлевич в начале смены и говорит: «Завтра в клубе слет стахановцев. Тебе нужно быть».

Захожу в клуб, со стены смотрит на меня знакомая девочка с двумя толстыми косами. Это же мой портрет! Тихонько села в самом последнем ряду. Стали вызывать в президиум. Слышу: «Начальника цеха Соболева... начальника смены Грабарника». И вдруг: «Нашу Танечку Тимошенко». Я обомлела. От волнения плохо помню, что говорили ораторы, вдруг слышу: «Нашей воспитаннице Танечке...» Я поднимаюсь, и мне вручают премию: белую шубку и пимы! А директор говорит: «Ну, скажи что-нибудь о себе, о стане, как вы достигли высоких показателей в работе».

Подошла я к трибуне, а меня из-за нее не видно. Говорю, и во всем зале замелькали носовые платки: война, она не обошла горем ни одну семью, многие уже потеряли и детей, и мужей. Наверное, глядя на меня, люди обо всем этом думали.

В конце вечера директор Яков Павлович Осадчий попросил: «Надень-ка шубу». Кто-то из женщин повязал мне большой белый шерстяной платок. Шла я домой, вокруг тишина, а мне петь охота. И снег под ногами в такт шагам подпевал, и больше всего хотелось, чтобы не кончалась дорога, не кончалась радость. И что бы потом со мной ни случалось, я всегда благодарна судьбе уже за один тот вечер.

Прошло много лет. Я давно живу в Евпатории. Но годы войны никогда не уйдут из памяти. Особенно всколыхнула воспоминания телепередача «От всей души», с Первоуральском новотрубного завода.

Я увидела на экране комсорга военных лет Валентина Терехина. Он — почетный металлург, депутат Верховного Совета СССР. А вот и моя Паша Пономарева, знатная уральская вальцовщица. И другие, знакомые и незнакомые.

На следующий день написала я письмо в завком. Первым откликнулся Валентин Гаврилович Терехин: «Здравствуйте, дорогая Танюша! Ты меня извини, что я тебя так называю, но я имею на это полное право, я принимал тебя в комсомол. Ох, и наделало твое письмо у нас переполоха! Приходили бывшие мастера, начальники участка твоего, цеха, радовались, что потерянная на столько лет Танюша нашлась». Написал мне и мой дорогой учитель Михаил Яковлевич Грабарник.

...Ночами мне все снится Первоуральск: деревянные домишки, узкие тропки в снегу. Самые трудные и самые счастливые годы в жизни. А со стены, с портрета, смотрит девчонка в белой пушистой шубке.

Дальше
Место для рекламы