Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Л. Терентьев

Тихий подвиг

Спокойной жизни Сережи Танкова приходил конец. Бомбы громыхали все чаще. Поговаривали о скорой эвакуации. О, если бы не проклятая болезнь с пугающим названием «костный туберкулез»! Ничего, что ему всего одиннадцать, он бы показал фашистам! Не пришлось бы сейчас отправляться в неизвестные места...

Детские санатории выезжали из Евпатории одновременно. Специальный состав отошел от вокзала ранним сентябрьским утром.

Погрузили все, вплоть до ортопедических кроватей. Тысячу больных детей надо было доставить к вокзалу. Каждого осторожно на матраце несли из палат в трамвайные вагоны. После — опять на руках — к вокзалу. Собралось много людей — родственники, совсем незнакомые. Казалось, весь город пришел на помощь. Счастье, что в ту ночь не бомбили...

Войну по-настоящему они впервые увидели при подъезде к Джанкою: горел вокзал, дымились разрушенные дома, слышался гул улетающих фашистских бомбардировщиков. Не легче и в Керчи. Но там детей ждал горячий обед. Ночевали в пустующей школе. Утром красноармейцы и матросы по сходням бережно переносили закованных в гипс ребятишек на борт корабля.

Немалого труда стоило капитану и команде увести корабль из-под бесчисленных налетов. Не у всех транспортов с людьми судьба была столь счастливой.

Из докладной органов Советской власти в мае 1943 года: «Условия эвакуации исключительно тяжелые. В пути следования к берегам Кавказа вражеская авиация налетала на суда с женщинами, детьми, стариками. Были случаи потопления кораблей, перевозящих гражданское население».

И вот неведомая, чуть таинственная Теберда — прекрасный тихий уголок на высоте больше километра над уровнем моря, в живописной долине реки. Куда ни посмотришь — красота необыкновенная: со всех сторон горы, покрытые сверкающей шапкой вечного снега.

Ожили корпуса здравниц. В одной из них на втором этаже разместился санаторий имени Крупской, внизу — «Пролетарий». Устраивались всерьез, по всем медицинским правилам — лечение не должно прерываться ни на один день.

Год прошел относительно спокойно. Но вот стали все чаще появляться вражеские самолеты. А потом начались бомбежки.

Враг приближался к Северному Кавказу. К детям. Лишь немногие из них могли передвигаться на костылях, большинство было приковано к постелям.

...Уже несколько дней они что-то бурно обсуждали — Лева Косицкий, Валера Пухов, Семен Трачук, Толя Цоня. Что же им, комсомольцам, дожидаться прихода немцев?! Нет, решили, будем уходить. Их не отговаривали. Младшие тоже о чем-то шептались. Тайком экономили продукты, прятали в тайник. Сказали, что пойдут проводить товарищей, а сами ушли с ними.

Их было двадцать один, в возрасте от одиннадцати до девятнадцати. Шли в корсетах. Каждый шаг — мука.

Путь был один — через Клухорский перевал.

Туристский маршрут повышенной сложности, высота 2781 метр над уровнем моря, до Сухуми около 200 километров.

Нет теплой одежды, на ногах — летние сандалии, а ночами очень холодно. Даже закаленным туристам на такой высоте нужно два-три дня для акклиматизации. Но фашисты уже близко. И дети, выбиваясь из последних сил, шли.

Впереди был участок дороги, сплошь покрытый снегом и льдом. С одной стороны — отвесные скалы, с другой — пропасть. Ребята видели, как сорвалась лошадь с поклажей. Анна Степановна Данилевская, воспитатель санатория «Пролетарий», вдруг поскользнулась, ноги оказались над обрывом. Ее с трудом оттащили.

Трудно сказать, что стало бы с измученными детьми, если бы не встреча с местными жителями. Они напоили, накормили. Одна семья оставила у себя двенадцатилетнюю Аду Дадыкину.

Советские горные войска сдержали наступление альпинистской дивизии «Эдельвейс». Пройти через перевал ей так и не удалось.

Две недели продолжалась одиссея, пока не встретили евпаторийских ребят работники сухумского эвакопункта, доставившие их в госпиталь.

Но уйти из Теберды смогли далеко не все. 14 августа 1942 года сюда вошли оккупанты. Как жили здесь те, кто остался?

Из блокнота Владимира Некрасова, ставшего впоследствии журналистом: «Этот санаторий, разместившийся в сравнительно небольшом двухэтажном корпусе, объединял добрый пяток детских костнотуберкулезных здравниц. Малыши кое-где лежали вдвоем на одной ортопедической кроватке. Где уж там было до соблюдения строжайшего постельного режима! Но люди в белых халатах делали все — подчас даже по меркам мирного времени невозможное — для спасения ребятишек. Здание, рассчитанное на полтораста-двести коек, вместило до полутысячи тяжелейших больных, в большинстве — лежачих. Были они, как правило, раздеты и разуты. Лежачие охотно давали свою одежду и обувь товарищам, поднимавшимся на ноги без разрешения врачей. А что им оставалось делать?»

Появившись в санатории, гитлеровцы забрали ключи от склада. Вначале выдавали больным понемногу кукурузной муки или сои. Получив порцию супа, вспоминает медсестра Тамара Яковлевна Муратова, дети выпивали жидкость, затем медленно разжевывали каждое бобовое зернышко, хлеб осторожно выкладывали на бумажку и собирали до последней крошки.

Кто мог передвигаться, добирался до леса. Собирали дикие яблоки, груши. Меняли на продукты последние вещи.

Главный врач Александр Васильевич Грабильцев нередко говорил сотрудникам: «Любой ценой мы обязаны сохранить детей, чтобы родителей встретили не могилы, а веселые ребячьи голоса».

Оккупанты, невежественно считая костный туберкулез заразным, заглядывали сюда редко. Удивлялись: зачем Советы возятся с больными!

Но однажды было велено собрать всех евреев. К парадному входу подошла закрытая машина: сорок восемь детей были уложены штабелем — друг на друга. Дверь закрылась. Машина уехала. Больше их никто не видел. Выяснилось затем из документов гестапо — та же участь ждала всех остальных обитателей курорта...

И все же территория санаториев оставалась советской.

Детей по-прежнему лечили. Каждый день измеряла температуру медсестра Валентина Гавриловна Бугреева. Каждый день с утра занималась перевязками Тамара Яковлевна Муратова. Нежно ухаживала за слабенькими нянечка тетя Паша — Прасковья Васильевна Архипова.

Детям читали сказки, книги о родной стране. Продолжала работать школа. Немцы приказали сжечь советские учебники. А их сохранили. И пришел день, когда педагога Анну Антоновну Кузнецову вызвали в гестапо. Случилось чудо — ее выпустили. Не до того уж было: оставалось лишь несколько дней до бегства захватчиков.

Потом пришли наши — лыжники, несколько человек. Смотрели на них настороженно — вдруг переодетый враг? Только когда дети услышали русскую речь, бросились обнимать. Следом приехала солдатская кухня. Мясо, молоко, хлеб — многие, особенно маленькие, уж и позабыли, что такое чудо есть на свете. Кончились пять жутких месяцев. Всего пять. А казалось — долгие черные годы.

...Прошел не один десяток лет. Девочка Майя Данилевская, когда-то вместе с мамой-воспитательницей оказавшаяся в Теберде, став Майей Петровной, обратилась в редакцию городской газеты с просьбой рассказать о подвиге детей и сотрудников из евпаторийских санаториев.

Начались поиски и находки.

Глядя на этих милых, тихих старичков, трудно представить себе, что это их мужеству обязаны жизнью дети, застигнутые войной в санаторных палатах. Излеченные, вставшие на ноги, вернувшиеся к жизни.

Это им адресована телеграмма: «Передайте сотрудникам благодарность Наркомздрава сохранение жизни 1200 детей, перенесших фашистскую оккупацию».

Лев Косицкий преподает в Днепропетровске, кандидат технических наук Валерий Пухов окончил Московский инженерно-строительный институт, Сергей Танков работает в Евпатории, в санатории «Искра», Виктор Будный стал летчиком гражданской авиации. Борис Могилевский — редактор в горьковском издательстве, Юрий Логинов — сотрудник журнала «Нева».

В санатории имени Крупской создан музей — там собраны материалы и о тебердинской эпопее. Она стала достоянием истории, и в то же время она вечно жива — в детях и внуках тех, кто пережил ее.

Дальше
Место для рекламы