Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Огнем на огонь

1

Едва только Смолин переступил порог заставы, как высокий чернявый Яхин выпалил:

— Капитан вас спрашивал! — и доверительно добавил: — Какая-то женщина у него. Вроде бы вас дожидается...

— Заходите, заходите, товарищ Смолин, — пригласил капитан Кондратьев. — Вовремя пришли. Садитесь, пожалуйста... Продолжайте, Анна Тарасовна!

Сухонькая, в годах женщина затянула под подбородком концы белого платочка, откашлялась и начала рассказывать, мягко выговаривая букву «л».

— В самый первый день, когда гитлерчуки на нас напали, это и случилось. Не подпускали заставские, пограничники то есть, фашиста к мосту. Пальба стояла прямо-таки ужасная. Потом взрыв. Уже погодя мы узнали: мост взорвали наши... Сижу я в своей хате, дрожу от страха, как осиновый лист, нос боюсь высунуть. А хата моя, как я уже вам, товарищ капитан, говорила, самая крайняя в селе. Бачу в окно — через огород, напрямик, военный идет. Фуражки на голове нема, шея бинтом замотана. Когда ближе подошел, пограничника по петлицам признала... Черный он был, тот пограничник, от пороха, запыленный. Сквозь повязку кровь сочится... и вся гимнастерка в крови... Собака за ним на трех ногах шкандыбает. Тоже, видать, раненая. Не простая собака — сыщик. Серая, что волк, а ростом чуть ли не с годовалого теленка.

Выбежала я навстречу. «Что с тобой, сынок?» — пытаю. Воды попросил. Собаку напоил и сам напился. «Скверные, говорит, наши дела. Отходим. И если ты, тетка, хочешь нам помочь, то одна у меня будет к тебе просьба: сохрани собаку. Цены этой собаке нет. Ни за что не оставил бы, да сама видишь — далеко не уйдет... А как кончится война — обязательно за ней приеду. А мы вернемся, в этом, говорит, не сомневайся...»

Ну у нас, баб, глаза, известное дело, на мокром месте. Как услышала я такие жалостливые слова, заплакала, конечно, и говорю: «Оставляй, сынок, свою собаку. Нехай живет. Сберегу такую ценную животную. И обещаю смотреть за ней, как за малым дитем...»

Привязал пограничник свою собаку в сарае. «Слушайся, говорит, Дик, новую хозяйку. Живи тут, пока не вернусь». И ушел. Вот с того самого дня Дик у меня. Ховала его, чтобы какой вражина не побачил, не доведался, фрицам не донес... А насчет ноги не беспокойтесь. Честь честью зажила нога, только шрам остался...

Уж и война закончилась, а пограничника того нету и нету.

Наверно, погиб сердечный. И подумала я, что не должна такая ценная животная на цепи у меня пропадать. К себе заберите Дика!

2

...Попав на заставу и увидев людей в военной форме, Дик словно обезумел от радости. Он жалобно скулил, беспокойно оглядывался. Видимо, все здесь, напоминало ему прежнюю жизнь, и он ожидал, что вот-вот появится хозяин.

Пес метался от одного пограничника к другому, обнюхивал, раздувая влажные черные ноздри, и тут же разочарованно отходил. Он побывал на конюшне, заглянул в каптерку...

— Что, брат, не нашел? — сочувственно спросил Смолин.

Ему вспомнилось, как старшина Морозов, рассказывая про довоенную службу на границе, упомянул однажды имя инструктора с соседней заставы. Геройский был парень, и собака у него, мол, была отличная... Не про Дика ли говорил Морозов? Может, про него.

Смолину совершенно ни к чему была вторая собака. Только время отниметуход за ней. Но почему-то жаль было расставаться с Диком, Ведь хуже нет, когда собака по рукам пойдет.

Дик поднял тоскующие глаза и чуть заметно вильнул хвостом.

Смолин потрепал Дика по загривку, ласково сказал:

— Пойдем, устрою тебя, а там увидим.

3

До рассвета было еще далеко, но на востоке уже нарождалась заря. Чувствовалось, вот-вот она поднимется выше, и неторопливо, как бы нехотя, порозовеет край неба. А затем, гася дрожащие звезды, величаво выплывет огненный диск солнца...

Что ж, пора! Прошло без малого шесть часов, после того как Яхин, взявший на себя роль нарушителя, проложил учебный след. Можно себе представить, что то будет за след! Уж Яхин постарается. «Удружит» по старому знакомству. Напутает, напетляет, как только сможет... И по ручью пройдет, и обувь сменит, и не поленится с дерева на дерево перебраться... А в каком направлении Яхин ушел, где спрятался, знает один капитан Кондратьев. В общем, конспирация — будь здоров! И Смолину, и Джеку немало предстоит потрудиться, чтобы разгрызть такой орешек...

В дежурной комнате мерно тикали стенные часы. Смолин только-только собрался доложить про выход на тренировку, как с левого фланга заставы поступил сигнал тревоги. Отставить занятия! О них, понятное дело, не может быть и речи.

...Контрольно-следовая полоса тщательно проборонована. Рельефно выделяются бороздки. Каждый комочек земли лежит как приклеенный. Птицы оставили незамысловатые крестики — следы лапок. А вот и то место, где младший сержант Клименко обнаружил нарушение.

Множество беспорядочных следов. Первое впечатление такое, что несколько человек пришли из-за кордона, пересекли контрольно-следовую полосу и у восточной ее кромки повернули обратно. Повернули, будто бы отказавшись от своего намерения. Но так ли это на самом деле или только хитрая уловка? Ведь не раз и не два приходилось убеждаться, что ничто так не обманчиво, как очевидные факты.

Отпечатки наслаивались, перекрывали друг друга. И все же вскоре стало ясно, что нарушителей четверо, и хитросплетение следов — всего лишь инсценировка. Нарушители не повернули обратно, как показалось вначале, а направились на нашу сторону.

А это что за свежий надлом на стебле чертополоха?.. Прошел какой-то зверь? На границе никто не охотится, зверь тут спокойный, непуганый. Совсем не редкость встретить дикого кабана, козу... А уж о зайцах, барсуках, хомяках и говорить нечего. Не признают они ни виз, ни паспортов.

Смолин присмотрелся. Рядом с надломом на чертополохе — полосы, чуть заметные, дугообразные... Концы загибаются в нашу сторону. Вот теперь голову можно дать на отсечение, что лазутчики прошли в наш тыл. Двигались спиной вперед и заметали за собой следы. Чтобы скрыть истинное направление.

Сколько времени прошло после прорыва?

Смолин сделал несколько шагов по вероятному направлению. На почве отпечаток. Отличный, отчетливый отпечаток... Еще один. Смолин сличил его со своими следами. Чужие отпечатки выглядели чуть темнее. Дотронулся пальцем — прикосновение не повредило отпечатка. Примятая трава еще не выпрямилась... Ясно! Давность нарушения — около двух часов. Прошел вроде бы один человек, а другие три и на самом деле вернулись обратно... Но почему отпечаток такой глубокий? Обычно вдавленный след оставляет переправщик, тащивший ценного агента на спине. Приходилось и такое встречать. Но при этом переправщик ставит ноги шире. Не так-то легко шагать с тяжелой ношей.. Нет, тут что-то не то...

Опустившись на колени, Смолин заметил, что оттиски носка двойные. Чуть заметные, но — двойные. Несовпадение. Ага, разгадка найдена! Ступали след в след. У замыкающего сапоги большего размера, но все равно видны детали обуви впереди идущего.

Все прояснилось. Нечего больше колдовать над следами, нечего терять время. Смолин отыскал замаскированную на дереве телефонную розетку, доложил на заставу:

— В районе погранзнака... обнаружены следы. Два часа назад прошли четверо. Уходим на преследование...

4

Овчарка шла споро, и Смолин не сдерживал ее. У лазутчиков немалый выигрыш во времени. Чтобы нагнать их, надо двигаться вдвое, втрое быстрее.

Через несколько километров бешеной гонки солдаты «тревожной» группы растянулись где-то позади. Особенно трудно радисту с пудовой радиостанцией, куда труднее других. Не отстает один Степанов, тот самый Степанов, что вместе со Смолиным задержал «глухонемого»...

Вот и перекресток трех дорог, как в известной сказке, — направо, налево и прямо... На перекрестке лазутчики разделились. Двое прошли прямо в село. Другая цепочка следов вела налево, в дубняк.

В какую сторону податься? Решай, Смолин, решай! Ты сейчас и командующий войсками и начальник штаба. В село, надо думать, нарушители не проскользнут. Их перехватит пограничный заслон или ребята из добровольной народной дружины. Значит, надо преследовать тех, что ушли в лес.

Все правильно, но как о таком решении узнают отставшие товарищи? Как сообщить им? Записку оставить?

Смолин пошарил по карманам, нет карандаша и у Степанова. Что делать? Долго раздумывать некогда. Каждая минута дорога. Время работает на лазутчиков.

— Степанов, останешься, дождешься наших!

Нет, Степанов не отвечает по-военному коротко: «Слушаюсь!» Степанов, насупившись, молчит. Ему явно не хочется оставаться маяком. Нерешительно потоптавшись, парень расстегивает ремень, сбрасывает ватник.

«Что он надумал?» — удивился Смолин.

А Степанов уложил ватник на землю, вытянул один рукав в сторону леса. Указатель готов.

— Толково! — не удержался Смолин от похвалы.

Степанов улыбнулся, что называется, от уха до уха. Доволен собой. Широкое простодушное лицо сияет: «Не-ет, Степанов не лопух, Степанова голыми руками не возьмешь...»

— Теперь и слепой увидит, куда мы пошли.

— Ну ладно, не отставай!

Лес... Лес... Лес... Нагоняем мы их, Степанов, нагоняем! Незваные гости побывали здесь часа за полтора до нас, а пожалуй, и того меньше... Нет, не гадаю, не ворожу на кофейной гуще. Елочка «доложила». Видишь? Из надломленного сучка выделяется прозрачная смолка. И выделяется маленькими каплями. Значит, сломали сучок сравнительно недавно, от силы часа полтора назад... Пройдет часа три и капельки на месте слома соединятся в большую по размеру. Появится корочка... Ясно? А вот еще одно доказательство. Листок, оторванный от дерева в солнечную погоду, вянет часа через два. Эти листья, как видишь, свежие... А будь сырая погода, все было бы ошибочным. Потому что в сырую погоду оторванные листья сохраняют свежесть до десяти часов... Запоминай, запоминай, товарищ Степанов! Пригодится. Служить тебе еще, как медному котелку.

Глухие колючие заросли боярышника, Шаткий, полуразвалившийся мостик без перил... Не мостик, а три почерневшие от времени и непогоды доски, соединяющие берега неширокой речушки... Сбились в кучу ели. Под ними нет травы, одна гладкая коричневая подстилка из игл... Поляна. Обветшалая, покосившаяся набок, заброшенная сторожка. Крыша позеленевшая, проросшая мхом. За поляной широкая канава с застоявшейся дождевой водой.

Вслед за Смолиным канаву перемахнул Степанов. Но прыгнул неловко — подвернул ногу и невольно вскрикнул. Вскрикнул сдавленно, будто кто ладонью зажал рот. Услышав крик, Смолин остановился.

— Что, Степанов?

— Да вот на ровном месте... Везет, как утопленнику.

Не то что бежать, ступать парню трудно. Эх, надо же такому случиться!

— Оставайся! Направишь ребят...

Позади заросшая черноталом балка. Заболоченная лощина. Тяжелый подъем. Крутой спуск. Впереди молчаливые настороженные кусты. За ними на пригорке тянутся к небу сосны.

Сердце — вещун. Какое-то неясное предчувствие...

Смолин укоротил поводок. И в это время у сосен вспыхнули багровые венчики. Джек повалился на бок, засучил ногами. Смолин с разбегу упал рядом. Пальцы угодили во что-то горячее, липкое. Кровь!

До этого Смолин только в книгах читал о том, что чувствует человек в порыве ярости...

Ком в горле не давал дышать. И хотелось одного: на удар ответить ударом. Привычным движением оттянул затвор автомата. Короткая раскатистая очередь — и пошатнулась под одним нарушителем земля. Ища опору, он схватился за ствол сосны, обдирая ногтями кору, медленно сполз на растущий у подножия остролистый папоротник.

Ага, готов!

Но радоваться рано. Второй, долговязый лазутчик, отстреливаясь, припустил в глубь леса. Вспышка выстрела — и топот ног. Вспышка — и топот. В ушах и голове Смолина отдаются удары сердца: бух-бух-бух...

— Стой! Бросай оружие! — тяжело дыша, отчаянно кричит Смолин.

В ответ:

— Отстань, солдат! Отстань! Не то и тебя завалю! Дотявкаешься!

«Отстать? Отстать, говоришь? Ну это ты врешь!»

Фить! Фить! Будто свистят обозленные синицы. Ветку рядом как ножом срезало. Полетели, закружились в воздухе мелкие листья и лилово-розовые цветки вереска...

На фронте, конечно, и похлеще переплеты бывали, но Смолин невольно поежился. Вот свистят пули. Маленький кусочек раскаленного металла может оборвать жизнь! Уж с кем, с кем, а с собой-то можно быть откровенным...

Всего никак не учтешь, не предусмотришь, будь ты хоть семи пядей во лбу. Хочешь не хочешь, а невольно поверишь в его величество Случай. Возьмет долговязый на сантиметр-другой ниже, или окажется голова Смолина на сантиметр выше — и все. Не разминуться со смертью.

В нескольких шагах вывороченная бурей замшелая сосна. Во все стороны торчат толстые узловатые корни. Ну точь-в-точь щупальца огромного, вытащенного на сушу спрута. Отличное укрытие, вот бы туда... Риск?.. А на фронте не было риска? И все же каждый надеялся, что останется жив, уцелеет. Поэтому люди брились. Завтракали. Обедали. Чистили оружие. Писали письма. Читали газеты. Смеялись, слушая забавные истории. Надеялись, что пули, осколки пройдут стороной. Без такой надежды и жизнь не жизнь.

Эх, была не была!

Смолин, весь подобравшись, метнулся к сосне. Снова резкие, как щелканье бича, выстрелы. Пули мягко впивались в ствол, оставляя слепые дырки, пели над головой... Ну эти уже не страшны. Раз услышал свист, значит, дальше они пролетели, миновала смерть.

Где ты, гад, затаился? За кучей хвороста, пнем, моховой кочкой? Еще посмотрим, кто кого на метле объедет!

Смолин насадил фуражку на ветку, чуть выставил над стволом, выставил и спрятал. Снова выставил... Так когда-то на фронте он выявил вражеского снайпера.

Нарушитель клюнул на приманку. Короткая очередь. Ага, вот где ты! Ну, молись своему богу!

Скрюченные пальцы лазутчика вцепились в землю. Рядом насквозь прозеленевший пень. В этом полусгнившем пне, как в блюдце, вода. Ветер принес откуда-то бурую покоробившуюся шишку. И тотчас в воде закачались, запрыгали утренние перистые облачка.

Потревоженная выстрелами тишина окутала лес. И лишь равнодушный ко всему дятел где-то упрямо долбил и долбил дерево.

5

...Джек умирал, и Смолин бессилен был помочь ему. Потускнела блестящая шерсть. Дыхание прерывистое, хриплое... Джек тоскливо смотрел на хозяина, словно порываясь что-то сказать на прощание. Потом глубоко, ну совсем как человек, вздохнул.

Поникли безжизненные уши.

У Смолина запрыгали губы.

Подошел сержант.

— Смолин, а, Смолин! Вон яма. Давай туда твоего Джека...

Смолин поднял голову и так посмотрел на сержанта, что тот отшатнулся. Нет, нельзя бросить Джека в яму, надо похоронить его неподалеку от заставы, где он честно нес службу.

Мимо пронесли долговязого. Рука его волочилась по земле. Не злой, не жестокий человек Смолин, но в конце концов, что посеешь... С черными замыслами нес ты взрывчатку, бикфордов шнур, капсюли-детонаторы. То ли собирался взорвать мост, то ли вышку нефтепромысла или еще как побольнее нам навредить... Так никакой тебе пощады! Огнем на огонь! И так будет всегда.

Дальше
Место для рекламы