Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Заключение

Вадик Колчаков до Перестройки не дожил. Он не увидел вывода войск из Афганистана, не стоял в бесконечных очередях за водкой, не держал в руках пачек талонов и купонов, не узнал про падение Берлинской стены, про распад Советского Союза и крушение коммунистического блока. Не выучил таких слов, как «плюрализм», «ваучер», «секвестр», «приватизация», «деноминация», «дефолт». Потому что он через полгода погиб в бою — в далекой, чужой стране, возле Анавы. Красивое название, но хмурые, мрачные места.

Машину Колчакова со спаренной ЗУ, замыкавшую колонну «наливняков», подбили и окружили в ущелье моджахеды. Два бойца успели проскочить простреливаемый участок, а остальные — нет. Сержант и пулеметчик погибли сразу, а водитель сгорел в кабине.

Вадику перебило ногу, а осколками посекло спину и грудь. Патроны в «магазинах» быстро иссякли. Вадик, превозмогая боль, достал из нагрудника две гранаты и положил под себя. (Привет тебе, Мишка Шмер!). Вколол два тюбика промедола в раненое бедро и стал ждать «духов». Силы таяли с каждой каплей вытекающей крови.

Моджахеды осторожно подошли к лежащим телам «шурави», методически стреляя в каждого, лишая шансов на жизнь. Один из «духов» ногой перевернул лейтенанта... Вай-алла!!! В побелевших от наряжения пальцах — две «эфки».

Отстреливаясь от наседавших «духов», уползающие по канаве бойцы услышали последний вопль Колчакова: «Хрен вам, а не жопу на барабан!» Последняя шутка поручика... Потом — два гулких одновременных взрыва.

До тел погибших ребят наши добрались к вечеру, когда автомобилистам подоспела на подмогу пехота.

Далее — перелет в «черном тюльпане», в «цинках» — здравствуй, Родина...

Шурка Пелько погиб еще раньше. БРДМ подорвался на фугасе, развалился на части. Экипаж с трудом опознавали, чтоб определить, кого куда отправлять...

Правнуку декабриста, то бишь Луневу повезло больше. Относительно, конечно. Оторвало руку ниже локтя — и все. Он и сейчас в военкомате служит. А куда ему, бедняге, деваться, осыпанному «благами» признательной Родины?!

А вот вашему покорному слуге, то бишь лейтенанту Ромашкину повезло просто несказанно! Две контузии. Три окружения. Горел в вертолете. Но ничего, вышел, считай, сухим из воды!

P.S. О чем хотел рассказать? Какая главная мысль повествования? М-м-м... Не все золото, что блестит, а все разгильдяи обычно приличные и порядочные ребята...

* * *

— Врешь! Врешь, Никита! В «вертушке» ты не горел! — уличил очевидец Большеногин.

— Ну, ладно. Ну, не горел. Но все-таки вертолет дымил, когда я из него выпрыгнул!.. И в пропасть нас один раз едва не десантировали без парашюта...

— А, по-моему, ты все это придумал! — подвел итог Кирпич.

— Что — всё?! Про Афган?! Думай, когда говоришь!

— Да нет. Про Афган — сам знаю, сам был. А вот про твое собственное обоснование твоего убытия в Афган... Красиво, конечно! Гибель друга, безвыходные обстоятельства, преследование со стороны аборигенов, всё такое... Да признайся просто — глупость по молодости. Вот я — признаюсь!

— И что, Кирпич? Жалеешь?

— Еще чего! Это моя жизнь! Никому не отдам!

— Вот и я тоже. Уж какая есть...

— Мда-а-а, — философски протянул граф-князь Серж. — У каждого — своя. Кстати, я ведь так и не рассказал, почему я князь! Рассказать?

— М-м... Давай в следующий раз? — примирительно предложил москвич Котиков. — А то мы и так тут не столько пьем, сколько Ромашкина слушаем. Еще и ты! Перебор! В следующий раз, а? Через год?

— Как угодно! — обиделся Серж, по княжески сделав вид, что не обиделся.

— Заметано! — утвердил план будующей встречи Кирпич.

— А насчет еще выпить — это мы сейчас легко! — Вася Дибаша достал из портфеля очередной... литр. — Давайте за наше боевое братство! За то, что мы есть! И за то, чтоб не теряться в море людском!

— Оп, стоп! Я пас! — «душегуб» Большеногин накрыл ладонью свой стакан. — Мне завтра еще со зверями работать! Не могу на них дышать алкоголем — не поймут, обидятся!

— Э-э... Со зверями? В смысле, со «зверьками»? С «черными»?

— Да ну! С нормальными зверями! С дельфинами!

— Гм, да. Смешно. С дельфинами. Чего только человек ни придумает, лишь бы не пить! — поддел проницательный разведчик Виталик.

— При чем тут?! Я взаправду! После двух литров водки у меня аллергия начинается. А я работаю в воде! Насморк замучает и дышать невмоготу. А мне, знаете, сколько нырять приходится за день! Я ж в дельфинарии работаю! Руководителем программы!

— Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось! — заржал Кирпич. — Как тебя, сухопутную крысу, в воду занесло?! Ты же пехота!

— А это отдельная история! — воспрянул Большеногин. — Рассказать?

— Не на-адо!!! — хором воспротивились собутыльники. — Как-нибудь потом! Через год!

— Всё! Наливаем, пьем! — распорядился Кирпич. — Ладно, «дельфину» не наливать, — смилостивился.

— Это почему это?! — вопреки всякой логике восстал Большеногин. — Чтоб я за наше боевое братство не выпил?!

Выпил. Выпили. За наше боевое братство.

Никита с превеликим трудом справился с которой по счету стопкой, закашлялся.

— Чахотка! — хмыкнул Котиков. — Как языком молоть, так первый! А как пить, так... О-о, Никита, что-то тебя совсем развезло! Тебе куда ехать-то? В какой город? А то получится «Ирония судьбы» очередная!

— И-и-и-к! — икнул Ромашкин. — Я уже никуда не еду!.. Виталик! Дибаша! А ты, Серж?! Едете?!

— И я не еду! Остаемся! Тут на-а-армально! «Эрмитаж», блин! — тупо ухмыльнулся Дибаша.

— Я тоже! — ляпнул Кирпич.

— Нет, братцы! — категорически воспротивился Серж Большеногин. — Москвичи, конечно, могут продолжать пить, а нам нужно попасть на вокзал! Я, вот зуб даю, улечу самолетом домой в дельфинарий — утром из Питера.

— Ты до Питера сначала доберись, — ласково предостерег Никита. — И желательно миновать отделение милиции! Они ведь не посмотрят, что мы ветераны войны. Побьют дубинками, переломают ребра и скажут, что так и было. В отделении даже героев Советского Союза избивают ночами. Помнишь, Виталик, в Питере на Невском случай был...

— Я инвалид! Без ноги! — вскинулся Димка-художник. — Меня не посмеют тронуть! Я голубой десантный берет одену, тельник на груди порву и протезом всех отметелю!

— Спокойно, художник! Тебе, художнику, просто пальцы сломают! Как кисти и карандаши держать будешь? — Вовка Кирпич обнял за плечи Диму-художника. — Братцы, мы вас проводим на вокзал и посадим в поезд.

— Пра-а-ально! Ведите! Нам уже пора домой! Скоро поезд! Ту-ту-у-у! — Дибаша изобразил руками колесные пары старого паровоза.

Ну, ту-ту-у-у... Опять рельсы, опять шпалы...

Московские друзья помогли купить билеты, довели питерцев до поезда, посадили в вагон, помахали ручкой отходящему составу.

«Николаевский экспресс» двинулся плавно, без рывков, едва неслышно. Замечательный поезд!

Кирпич порывался присоединиться к отъезжающим. Но Котиков вцепился в него мертвой хваткой, якорем линкора.

...За окном скрылся перрон, замелькали бесчисленные огни ночного города.

— Хорошо-то как! Вот это погуляли! Вот это встреча! — воскликнул Серж.

— Не пропадал бы десять лет, так постоянно бы встречался с друзьями, — заметил Никита.

— Ха! Разве ж я пропадал?! Обстоятельства... Давай я хоть тебе сейчас расскажу, где меня носило эти годы! А то всех нас задолбал сегодня своими педженскими мемуарами, а мне, думаешь, рассказать нечего?!

— Да думаю, есть что... — покорился Никита. А куда денешься?! Из купе-то!

...Остальные уже храпели, а Серж все говорил и говорил. И его история была даже интереснее, чем довоенные приключения Никиты...

Но это уже другая история. И другая книга...

Содержание
Место для рекламы