Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

13. Солдат и граф

- Отгадай, что я думаю? — спросил царь.
— Думаешь: «Ах молодец игумен монастыря», а я-то и не игумен, а солдат отставной...
Из сказки «Беспечальный монастырь»

Пока в княжеском теремке ахали да охали, заря подошла утренняя.

Игнат улучил момент, взял коня — и с усадьбы долой.

Издали увидел: крылья у мельницы вертятся. Прискакал: ворот крутится, бадейки воду в жёлоб льют. А на поле кое-где уже колоски головы поднимают, то там, то тут васильки синеют. Значит, ожила земля!

Длинный, нескладный бобыль Савушка, в посконной белой, словно мукой обсыпанной, рубахе, ждал Игната.

— Все ушли, всё! — радостно сказал Савушка, — Я остался за водой приглядеть. А дед Данилка по болоту туда-сюда ходит — путь на острова указывает.

Савушка рассказал, что на больших островах, куда постепенно угоняли весь скот, теперь целые деревни из шалашей и хижин выросли.

— Хоть сто графов пусть туда приходят — не найдут! — уверенно проговорил Сава. — Отсидимся! А за себя не боюсь — кому я один нужен-то?

... Возле избушки на колоде сидела и грелась на солнце бабка Ульяна.

— Тебя жду, — сказала она, завидев Игната. — Одна вот осталась. Стёпка-егоза и та в болота ушла.

— Спасибо, бабушка! — Игнат соскочил с коня, сел на крыльцо, в тень.

— Дурында... то бишь Яков-то, передал тебе слова мои? — спросила Ульяна.

— Пусто в клети, хоть шаром покати, — усмехнулся Игнат. — У меня — как гора с плеч. Ушли, значит, все.

— Все да не все, — послышался голос Демида.

Чёрная борода его. казалось, ещё больше скособочилась, глаза весёлые искрились, как росинки на солнце.

За ним вошёл во двор и Василий.

— Отчего вы здесь? — вскочил на ноги Игнат. — Батогов княжеских захотелось? Почему остались, уговор нарушили?!

Демид и Василий дружно рассмеялись. Демид — громко, раскатисто, а Василий, как ёжик, — фырфыр-фыр.

— Солдаты завтра придут, — сказал Демид, — а ночью нас уже не будет. А без солдат кто с нами тут справится? Ни Спирька-Чёрт; ни поп Парамон сюда и носа не сунут.

— Мы бы ушли вместе со всеми, — проговорил Василий, — да оказия приключилась.

— Чудо! Право слово — чудо! — захохотал Демид.

... Ночью дед Данилка и Сава повели тайными путями первых крестьян на болотные острова. Демид и
Василий должны были идти позже.

Жили братья на одной улице, но в разных концах. У Демида детишек, что пальцев на руке, — пятеро. А у Василия и того больше — семеро, мал мала меньше.

Начал было грузить Демид мешки скрепой и горохом на старую повозку, посчитал — шесть, полдюжины.

«Маловато, конечно, — подумал Демид, — но ведь у Василия и того меньше, а ртов куда больше. И все есть хотят. Надо бы брату помочь... Да так, чтоб он и не заметил. Узнает — нипочём не возьмёт ни горошины. Гордый!»

Демид взял мешок и пошёл к Василию. Луна за какую-то тучку зацепилась — на улице темень.

От избы к избе мужики сновали, во дворах последние узлы вязали, никто на Демида внимания не обратил.

Во дворе у Василия всё сложено-уложено. Ребята в избе шумят. Демид быстро сбросил мешок и назад.

Прибегает на свой двор. Что за чудо: как было у него полдюжины мешков, так и осталось полдюжины! Сам ведь считал — неужели ошибся? Что ж, тем лучше — ещё один мешок с горохом Василию можно отнести!

Ухватил Демид мешок, побежал к брату. И снова ему повезло: на дворе никого. Собака Демида узнала, ластится к ногам, урчит. Свалил мешок, сел, дух перевёл. Потом со двора бочком-бочком и бегом домой.

Прибежал. Вот так диво! Как, было мешков шесть, так и лежат!

«Что-то тут неладно!» — решил Демид. Сел на мешок, стал думать — ничего не придумал.

Потом ещё два мешка отнёс Василию, а мешков не убывает. Что за колдовство!

«Никуда не пойду, пока не узнаю, в чём дело!» — решил Демид и спрятался за мешками, стал ждать.

И увидел: вошёл к нему во двор тихо-тихо брат Василий с мешком. Только сбросил его, как заметил Демида.

— У меня вроде гороха хватает, — смущённо и растерянно молвил Василий. — Тебе вот помочь надумал. Помнилось мне, не уродился горох у тебя в прошлом году...

— Пока я тебе мешок несу, ты мне успеваешь мешок принести! — расхохотался Демид. — Так мы и не соберёмся никогда!

И верно, когда за ними пришёл Савушка, то братья — одни из всех — не были к переходу готовы.

— Вот и припоздали из-за чуда! — весело закончил Демид.

... Посмеялся Игнат над приключением братьев.

— А я ночку у князя провёл — словно среди волков в лесу побывал, — сказал он. — Спирька норовит своё ухватить, Парамон — своё, князь их обоих объегорить старается. Да ещё боярин от графа прибыл, Голянский.

Игнат встал, шагнул к коню:

— Князь, верно, сейчас не спит, думу думает. Поеду помогу ему думать!

— Береги себя, Игнатушка! — по-матерински сказала бабка Ульяна.

... Данила Михайлович Стоеросов впервые за многие годы не лёг в это утро спать.

По двору усадьбы, как сонные мухи, бродили слуги, конюхи, повара: пока князь бодрствовале они тоже не осмеливались отправиться на боковую.

А князю было не до сна. Голянский, поп Парамон и Спирька сидели вокруг низкого турецкого дивана, на котором возлежал князь. Как спастись от гнева графа Темитова — вот что волновало всех.

— Видел я вчера сон: двугорбого коня, — промямлил Стоеросов. — Прозывается тот конь «верблюд». К чему бы это?

— К добру, князь-батюшка, к добру, — рассеянно проговорил Спирька. — Горбы — к прибыли...

Голянский пошлёпал губами и молвил ехидно:

— Сны-то вы знаете! А вот царёв указ про тех бояр, кто обманом живёт, запамятовали?

— Ты о чём там? — тихим голосом спросил князь.

— Тех, кто обманул, бьют батогами, а имущество отбирают! — Голянский с усмешкой оглядел приунывших князя и слуг. — Вот что с вами будет!

— Мы-то здесь сбоку припёка! — угодливо заглянул в глаза Голянскому Спирька. — Мы людишки мелкие, подневольные.

— У нас деревень да сёл нет, — проговорил поп Парамон. — С нас что возьмёшь?

— Да, были времена... — застонал князь. — Бояр уважали, почитали. Как жили в старину! А ныне... Парамон, дай свежую пьявочку!

— Ну, мне недосуг, — сказал Голянский, вставая. — С вами сам под батоги попадёшь! Пойду отдохну. Всю ночь скакал, не спал. Завтрак мне велите в мои покои подать! Да чтоб, меня не тревожил никто!

И Голянский, сопровождаемый угодливо хихикающим Спирькой, удалился.

Когда Игнат вошёл к Стоеросову, то князь уже почти примирился с бедой. Его клонило ко сну, он даже не пытался искать спасения от грядущих громов и молний.

Поп Парамон так усиленно мусолил пальцами лоб, стараясь выжать из него какую-нибудь толковую мысль, что кожа на лбу покраснела.

— Выручай, солдат! — простонал князь, завидя Игната. — Ты всё можешь, всё знаешь.

— А-а, Игнатик, спаситель наш! — обрадовался Парамон. — Колдуй скорее, а то погибель близится.

— Дело простое! — покрутил ус Игнат. — С королём Карлом шведским под Полтавой справились, можно и с Темитовым управиться. Не велика птица граф.

Князь на ноги вскочил. Брюхо из халата выпало, до колен висит.

— Солдат! Спасёшь меня — перстень дам самый драгоценный! Два дам! Три! Алмазных, самоцветных! Я же добрый, ты знаешь, я хороший! Я мужиков люблю, как отец родной! Скажи, что делать, — всё исполню!

— Перво-наперво, граф Темитов должен думать, что князь Стоеросов — это я. Он же тебя, Данила Михайлович, никогда не видел, подмены не приметит, — строго произнёс Игнат.

— Как! — Князь удивился так, что сел на диван. — Я буду не я? К чему это?

— Ты, Данила Михайлович, с ним не справишься, с графом, — сказал Игнат. — А я его так вокруг пальца окручу, что уйдёт он со своими солдатами отсюда не солоно хлебавши.

— Ох, мудрено! — вздохнул поп Парамон. — Чтоб солдат князем был! Охо-хо!

— Да ведь мне-то всё одно, — усмехнулся Игнат. — Тебе, Данила Михайлович, деньги большие платить графу, а не мне.

— Что же делать? — Князь руки ослабевшие на колени бросил. — Хоть бы кто присоветовал...
Куда мне деваться, пока ты, солдат, княжить будешь?

— Вот как Спирька при тебе ныне бегает, так и ты станешь при мне вроде приказчика, — сказал Игнат.

— Как Спирька? — застонал князь. — Я?! Вот в старые времена, помню...

— Сейчас, Данила Михайлович, времена новые, — покрутил ус Игнат. — Много князей да бояр по свету бродит, крыши над головой не имеет. Смотри, как бы тебе так же не пришлось.

— Парамон, да ты-то хоть слово молви! — Князь уцепился за свою бороду, словно утопающий за соломинку. — Чего молчишь?

— Моё дело, князь-батюшка, пьявки ставить, — смиренно ответил Парамон. — Я уж лучше пойду молебен в церкви за ваше здоровье отслужу, свечку поставлю... О господи! Из грязи — да в князи! Солдат в хоромах боярских! Светопреставление!

И Парамон, испуганно поглядывая на Игната, боком-боком улизнул из княжеских покоев.

— Спирька с Голянским сговаривается, Парамон сбежал... Знать, худо моё дело, — вздохнул князь. — Управишься с графом Темитовым, солдат? Или только похваляешься?

— Управлюсь, — ответил Игнат, — Только ты, князь, меня во всем слушать должен, делай, исполняй без промедления! Как солдат — приказ командирский!

— Сделаю, всё сделаю, спаситель! — Князь отпустил бороду и уцепился пальцами в сверкающих перстнях за солдатский железный посох. — Выручи только!

— Надобно Голянского убрать, — сказал Игнат. — Он-то нас графу сразу выдаст.

— Куда ж его деть?

— Есть у меня в болоте места потаённые. Отправлю его туда с верными людьми... Потом нужно дворню созвать и приказать строго-настрого, чтоб все меня князем почитали. Слушали меня так, будто я Стоеросов!

— А я — Спирька? Приказчик?

— Да ведь на один день единственный! Наутро граф уедет!

— Спирька-подлец непременно всё графу донесёт, — задумался князь.

— А мы его вместе с Голянским — в болото! И вся недолга! — предложил Игнат.

— Прикажи, солдатик, чтоб Спирьку с боярином поскорее убрали, — шёпотом попросил князь. — Боюсь я их. А как они сгинут, так я и дворню соберу... Эх, в прежние бы времена!.. А ты слышал, солдат, говорят, граф чудак большой? Спорить об заклад любит, в кости играет, в карты...

— С чудаком-то, князь, сговориться-сторговаться всегда легче, — подкрутил ус Игнат. — На то и расчёт имею.

Стоеросов запустил все пальцы в бороду и задумался.

Игнат кликнул Якова. Тотчас же запрягли возок.

— Мешки нужно с собой взять, — посоветовал Игнату Яков, когда они отправились за Спирькой и боярином.

... Голянский что-то высчитывал на бумаге, гусиное перо брызгало чернилами.

Спирька стоял рядом, радостно вытирал чернильные брызги со своего лица и заискивающе улыбался Голянскому.

— Что надо? — прошипел Чёрт, когда в комнату без стука вошли Игнат с Яковом.

— Я же приказал меня не тревожить! — Голянский бросил перо на стол. — Сладу нет с этими мужиками!

Яков, ни слова не говоря, подошёл к Спирьке, схватил его за ворот, второй рукой ухватил за шею
Голянского.

— Бунт! Эй, на помощь! — прошептал Голянский обалдело.

— Зачем продался ты. Дурында, солдату? — захрипел Спирька. — Я же дороже заплачу...

— Кто из вас ещё слово скажет, — пробасил Яков, — тот уже до смерти молчать будет.

— Разбой! — тоненьким голоском крикнул Голянский. — Всех под батоги!

Спирька рванулся было в одну сторону, Голянский — в другую, но Яков так стукнул их лбами, что в комнате загудело, а оба пленника обмякли, как пустые кули.

— Вот так! — спокойно опуская их на пол, прогудел Яков.

... Никто из дворни не понял, что лежало в двух мешках, которые Яков увёз из усадьбы.

Возле мельницы к Якову на возок подсел Савушка.

— Открой мешки чуток, — посоветовал Савушка, — а то ещё гости наши задохнутся, не ровён час.
Дорога-то длинная.

... Князь приказал собрать всю дворню — конюхов, псарей, поваров, бондарей, скотников, мастеровых. Вышел на крыльцо вместе с Игнатом.

— Приезжает завтра граф Темитов, — сказал Стоеросов, поглаживая бороду и жмурясь от непривычного солнечного света. — Вместо меня, пока граф здесь жить будет, Игната-солдата за князя почитайте и ему, как мне, служите. Граф меня в лицо не знает, обмана не приметит.

— Не так, не то, Данила Михайлович! — с досадой произнёс Игнат. — Как у нас в полку говорили: каждый солдат должен понимать, за что он под пули идёт... Вот что, земляки. Ежели кто подмену сию выдаст графу, то всем нам несдобровать. Граф сюда с солдатами придёт. Хочет он, про то вы ведаете уже, всех мужиков и баб, от мала до велика, гнать в края далёкие, чужие, холодные. А я земляков выручить хочу. Только одному мне сражения этого не выиграть... Подмога ваша нужна.

... На следующее утро сто солдат-пехотинцев под командованием гордо восседающего на коне офицера отмыли сапоги в обмелевшей реке и промаршировали по дороге к усадьбе.

Карета графа не спеша катилась впереди, и первые ряды солдат чихали и кашляли от пыли, поднятой её колёсами.

Двор княжеской усадьбы казался пустым, но дворня следила за приходом солдат из всех щелей.

У окна стоял одетый в княжеский парадный камзол Игнат. На пальцах у него блестели перстни.

— Слабо шагают, слабо, — сказал он. — Видно, солдаты молодые, плохо учёные!

Справа от Игната стоял князь, одетый в бедный кафтан, а слева, загораживая всё окно своими саженными плечами, высился Яков.

— Да, были времена... — мямлил князь. — Вот, в Москве, я помню...

— Вспоминать потом будешь, когда цел останешься, — повелительно произнёс Игнат. — Иди погляди, всё ли готово к приёму дорогого гостя.

— Это ты мне? — удивлённо спросил князь.

— Пора привыкать, Данила Михайлович, — улыбнулся Игнат. — Противник на носу... Ну, живей!

Князь потоптался на месте, погладил бороду, вздохнул и пошёл к дворне.

... Граф Темитов ростом оказался невелик. Усы дерзкие — торчком. Взгляд быстрый. Говорил граф скоро, словами сыпал так, будто спешил куда-то.

Игнат вышел встречать Темитова к карете.

Обнялись, как старые друзья.

— Много, много слышал о вас, князь, — проходя в дом, говорил граф. — Знаю, что бодрствуете ночью. Тем почётнее для меня, что вы, ввиду моего приезда, вновь сделали день днём... Это что за смешная борода? — спросил граф, завидя князя Данилу Михайловича, пробегающего из дома в кухню.

— Мой управляющий и доверенное лицо, — небрежно сказал Игнат. — И знаете, граф, занятно: этот старик — мой дальний родич и тоже Стоеросов, тоже Данила. Но его Данилкой кличут, чтоб нас не путали!

— Ха-ха! — рассмеялся граф. — Весьма любопытное совпадение, весьма!

— Я, как вы, верно, знаете, — сказал Игнат, — тоже долго бороду носил. Но, по здравому разумению, решил её сбрить — времена не те ныне. Да и жарко в ней.

— Любезный князь, — быстро, скороговоркой начал сыпать слова граф, — мой обычай: прежде всего — дело. Голянский передал, что вы согласны на мои условия. Вы даже доставили мне удовольствие: взяли часть денег вперёд. Давайте же, не мешкая, сей же час всё и порешим. Бумаги при мне...

— Простите, любезный граф, — поклонился Игнат. — Но купля-продажа уже свершилась. Ваше доверенное лицо, Голянский, прибыл вчера ночью и от вашего имени попросил меня отпустить с ним крестьян. Мне осталось только деньги с вас получить.

— Но это же обман! — воскликнул он, и усы его затопорщились, как у кота. — Голянский попросту обокрал меня! Он — самозванец! Плут! Обманщик! Куда же он увёл моих крестьян? Разве тут есть вторая дорога из вашего края?

— Есть, любезный граф, есть, как не быть, — подкрутил ус Игнат. — Только ею никто не ходит... Она через болота ведёт. Я и то удивился: почему Голянский избрал такой путь? Теперь мне всё понятно.

— Ах вор! Ах изменник! — Граф ударил кулаком по столу. — Догнать его можно? Я прикажу...

— Солдаты ваши устали, да и всех мужиков, кто болотную дорогу знает, Голянский с собой увёл, — махнул рукой Игнат. — Нет, любезный граф, догнать его нельзя. Но вы его ещё найдёте, когда вернётесь в Заболотье. Куда же он денется? Голянский не иголка, а Заболотье не стог сена. Отыщется обманщик.

— И всё-таки, князь, посудите сами, это весьма и весьма странно, — задумался граф. — Вся вина за сей прискорбный казус ваша. Почему вы не взяли с него расписки?

— Меня на кривой объехать не так уж трудно, — сказал Игнат. — Сами знаете, сижу сиднем, никуда не выезжаю.

— Нет! И вас и меня обманули — вы потеряли мужиков, я — деньги. А Голянский за это пойдёт на каторгу — туда ему и дорога! Вам же, князь, придётся отвечать за то, что наша сделка не состоялась. Виновны вы, а не я. Я понёс убытки, и вы, князь, за них ответчик... Вы сорвали сделку! Так извольте же возместить мне убытки!

— Божья воля! — развёл руками беспомощно Игнат. — Только повинную голову, граф, меч не сечёт.

— Голова ваша, любезный князь, останется целой, — сказал граф. — Но неустойку сейчас вы мне уплатите сполна. Да ещё вернёте те деньги, которые Голянский вам передал в прошлый раз.

— Граф, возьмите лучше у меня со всех деревень и сёл подати на десять лет, — предложил Игнат. — Десять лет все подати крестьяне будут платить не мне, а вам. И мы — в расчёте. Это гораздо больше, чем неустойка, которой вы меня пугаете.

— Да, но ваши крестьяне ушли с Голянским! — воскликнул граф. — Кто же теперь будет платить подати?

— Вы же, любезный граф, будете получать деньги с меня, а не с мужиков, не правда ли? — усмехнулся Игнат. — И не всё ли вам равно, откуда я эти деньги буду брать?

— Это прекрасно придумано! — Граф пробежался по комнате. — Но я возьму с вас подати не за десять лет вперёд, а за пятнадцать.

— Сейчас я вызову управляющего, — сказал Игнат. — Он всё оформит...

— Не извольте беспокоиться, — сказал граф, — у меня с собой писарь. Велите кликнуть Прошку...

Писарь графа составил две бумаги. В одной князь Стоеросов отказывался от получения со своих крестьян в течение пятнадцати лет всех податей. А оные подати должен был получать вместо князя владелец сей бумаги.

— Чьё имя в бумагу вписывать? — спросил лохматый Прошка, почёсывая гусиным пером затылок.

— А вы, любезный граф, — предложил Игнат, — сами потом поставите имя — чьё захотите. Может, вам выгоднее будет продать сей документ кому-нибудь... Имя получателя всегда успеете вписать.
А бумагу мы и без имени подпишем... Эй, Данилка! Подпиши-ка!..

— А разве не вы самолично подписываете столь важные бумаги, князь? — удивился граф Темитов.

— Всё он за меня, всё он, — махнул рукой Игнат. — Вы разверните ту расписочку, которую вам плут Голянский прошлый раз привёз, взгляните — чья подпись стоит?

— Та же самая подпись! — взглянув на расписку, подтвердил граф.

— Когда-то сам был большим барином, — небрежно вымолвил Игнат.

— Да, держится он достойно, — согласился граф.

— Барство же что оспа: болезнь проходит — следы остаются.

Вторая бумага была дана графом князю Стоеросову. В ней граф подтверждал, что никаких больше претензий он к князю не имеет и считает все дела улаженными.

— А теперь, граф, прошу отведать нашу хлебсоль, — сказал Игнат. — Чем богаты, тем и рады. Эй,
Данилка, прикажи, чтобы всем солдатам дали щей, каши, жаркого, рыбы и киселя. Да хлеба вдоволь!
И квасу.

Узнав от офицера, что старых солдат, помнящих Полтаву, в отряде нет, Игнат с сожалением вздохнул.

— Вы балуете солдат, князь, — засмеялся граф. — Они не привыкли есть так много!

— Я сам воевал, любезный граф, — сказал Игнат. — При Полтаве был бок о бок с царём Петром
Алексеевичем. Имею награды.

— О-о, я сразу почувствовал в вас что-то военное, — поклонился граф. — Скажите, а почему ваш управляющий всё время оглядывается, прислушивается?

— В оных случаях говорят — бороду на плече носит! — засмеялся Игнат. — То бишь любопытен не в меру.

... За стол, кроме Игната и графа, сел ещё и офицер, приехавший вместе с Темитовым.

— Простите, граф, — сказал Игнат. — У нас едят попросту... Мы не столица!

Ели с лучшей княжеской посуды — старой, серебряной.

Стол ломился от яств. Тут были и холодцы всякие, и пироги, и копчёности, и солёности. Жареного барана сменяла жареная птица, а следом за ней жареная рыба. Подавали суп из раков, и печёнку гусиную, и зайчатину, и окорок дикого кабана.

Игнат за всю свою жизнь такого не едал. Из своих старых знакомых он увидел на столе лишь пирог с горохом да грибы солёные, а остальные блюда не знал даже, как и назвать.

Сначала граф с осторожностью отнёсся к местной медовухе. Но когда офицер опорожнил один жбан и попросил другой, то и граф напиток отведал. А отведав, отдал ему должное. Медовуха развязала языки, сделала застольный разговор игривым и живым.

... Один из солдат подошёл к Ночному князю, который в компании писаря Прошки подъедал, вздыхая, объедки с барского стола.

— Хороший у вас князь, — сказал солдат Стоеросову. — Добрый. Гляди-ка, как всех нас накормил!

— Да, — неопределённо ответил Стоеросов. — Ох-хо-хо... В старое-то время... Разве солдат так кормили? Эх...

«Видно, крепкой медовухи выпил старик», — подумал солдат и отошёл.

... Когда опорожнили пятый жбан медовухи, в залу, где шёл пир, прошмыгнул поп Парамон. Тощий, в неизменной коричневой жухлой рясе, головастый, он был похож на колышек, на который надели тыкву.

Завидя Игната в княжеском одеянии, он даже пошатнулся.

— Вы, князь, у себя шутов держите по старому обычаю? — спросил граф.

— Нет, это наш священник, — усмехнулся Игнат. — Прошу любить и жаловать!

Граф и офицер шумно приветствовали Парамона, и ошарашенный поп испуганно присел за краешек стола.

— Отгадай, граф, загадку, — предложил Игнат. — Или уже не можешь?

— Я? Не могу? — рассмеялся Темитов. — Да что ты, князь! Всё, что угодно!

— Его светлость всё может, — согласился офицер. — Его светлость ежели пить начнёт, то всю мою роту перепить может один... Одно слово — граф.

— Загадка такая, — продолжал Игнат. — Что шумит без умолку?

— Река, — тотчас же ответил граф. — Или ручей. А вот мою попробуй-ка раскуси, князь!

— Князь, хе-хе, — ощерился Парамон.

— В чём дело? — спросил граф Темитов. — Вы что-то сказали?

— Нет, я просто так, граф-батюшка, к слову, — смиренно молвил Парамон.

Игнат подмигнул стоящему в дверях Якову: мол, ежели что, попа убрать.

Яков знаком же ответил: понял, не волнуйся.

— Так какова же твоя загадка, граф? — спросил Игнат, притворяясь, что медовуха и ему голову затуманила.

— Загадка самая простая, — поднял вверх палец граф Темитов. — Идёт — молчит, лежит — молчит, а как побежит, так закричит. Что сие?

— Снег, когда растает, — ответил Игнат. — А нука, ещё одну: что цветёт без цвета?

— Сосна, — тотчас же ответил граф.

— Граф, князь, — замахал руками офицер, — ваша светлость, ваше сиятельство! Что ж вы не по порядку... Раз уж нашла коса на камень, то нужно загадывать по порядку!

— Давайте на спор, — предложил Игнат, раскачиваясь всем телом, словно уже медовуха разморила его. — Ставлю свой перстень против кольца графа. Если граф ответит, то получит мой перстень...
Если нет, то я его кольцо...

— Согласен! — обрадовался граф. — Начинай!

— Не княжеская то забава, — осуждающе сказал поп Парамон, — в загадки-разгадки играть! Да ещё на чужие перстни!

Игнат мигнул Якову, и тот крепко взял попа за бока, нажал.

— Я... ушёл... — пролепетал Парамон, чувствуя, что его несут к двери.

Яков вывел его из залы и запихнул попа в ближайший чуланчик.

— Странный какой-то священник, — весело сказал граф. — Ну, я жду.

— Как сорвать ветку, чтобы птицу не спугнуть? — спросил Игнат.

— Легче лёгкого, — ответил граф. — Нужно тихо подкрасться... Нет, не то... Накинуть ей на голову платок... Нет, снова не то... А если...

Граф долго ещё пытался что-то придумать, топорщил усы, хватался за голову, но офицер застучал ложкой по блюду:

— Граф, ваше сиятельство, вы проиграли! Извольте отдать князю кольцо!

Темитов сорвал с пальца кольцо и отдал его Игнату.

— Кольцо за сельцо, — пробормотал Игнат. — А сельцо за загадку...

— А ваша отгадка, князь? Как же сорвать ветку, чтобы не спугнуть птицу? — спросил Темитов.

— Проще простого, любезный граф: нужно подождать, пока птица сама улетит, а уж тогда и ветку ломать.

— Ловко, браво, князь! — захохотал офицер.

— Ставлю тысячу рублей, — воскликнул граф, — против тысячи. Пусть теперь князь ответит мне... Может ли дождь идти два дня подряд?

Игнат сделал вид, что он плохо уже понимает:

— Кто... идёт?

— Дождь, князь, — пояснил офицер. — Их сиятельство спрашивают: может ли он идти два дня подряд?

— Граф? Два дня? — Игнат внимательно посмотрел на Темитова, — А что, разве граф плохо ходит?

— Князь уже устал, — сказал офицер Темитову. — Может, прекратим игру?

— Нет, отчего же, — сказал Игнат всё тем же расслабленным голосом, — платите, граф, тысячу,
Дождь не может идти два дня подряд.

— Почему? — спросил офицер.

— Потому, любезный, что эти два дня ночь разделяет, — ответил Игнат. — Дождь может идти подряд день, ночь и ещё день... Но ты, граф, можешь ещё у меня отыграться... Ещё по тысяче, а? Теперь мой вопрос: сапожник — не сапожник, портной — не портной, во рту держит щетинку, а в пальцах ножницы. Что такое?

— Это я знаю, — обрадовался граф. — Мой писарь всегда её всем загадывает!

— Что это? — спросил офицер.

— Рак! — радостно рассмеялся граф. — Рак! Мы в расчёте, князь!

Игнат стукнул по столу, так что блюда подскочили:

— Спорим дальше! Но не на копейки, а по-боярски, по старинке! Я ставлю свою усадьбу, а ты, граф, что?

— Пять тысяч рублей! — стукнул по столу граф.

— Вот это мне любо! — стукнул по столу и офицер.

— Не нужны мне пять тысяч, — вяло молвил Игнат. — А вот поставь вместо них, граф, бумагу нынешнюю... Про подати...

— Вот! Изволь! — вынул её из шкатулки граф. — Ставлю против всей твоей усадьбы со слугами да постройками! — И он положил бумагу на стол между жареным поросёнком и солёными грибами.

Игнат подмигнул стоящему возле дверей Якову: следи за бумагой.

— Твой вопрос, князь, жду! — почти выкрикнул Темитов.

— Три телёнка — сколько будет ног? — быстро спросил Игнат.

— Дюжина! — воскликнул Темитов. — Ты проиграл, князь!

— Однако ты проиграл, граф, — беря бумагу со стола, спокойно сказал Игнат. — Смекни-ка: будь ответ так прост, я бы не стал сей вопрос задавать...

— Объяснитесь же, князь! — попросил офицер. — Ведь граф ответил верно!

— Сколько телёнка не три, у него, как было от роду четыре ноги, так и будет, — усмехнулся Игнат, покручивая ус. — Хоть до дырки три, всё одно!

— А-а! — схватился за голову граф. — Как же я не догадался! Ведь в простоте вопроса и загадка и отгадка. Проклятая медовуха!

— Лихо, по-царски! — хохотал офицер. — Вот это игра! Я в полку расскажу — не поверят! Ай да граф, ай да князь!

— Эй, Яков! — сказал Игнат. — Спрячь бумагу! И позови сюда Данилку... Да прикажи выдать всем солдатам денег на сапоги. И чтобы полные ранцы провизии с собой взяли!

— Вы великолепны, князь! — Офицер вскочил, чуть не упал, но всё же поклонился Игнату. — Солдаты мои будут вам благодарны от всего сердца!

— Как же я... ох... проклятая медовуха... — стонал граф, стуча кулаком по жареному поросёнку. — Как я проиграл! О, чёрт...

— Мы можем сыграть ещё, — предложил Игнат. — Теперь вопрос задаёте вы. Если я отгадываю, то вы тотчас же уходите из Болотного края. Если не отгадываю, бумага податная снова возвращается к вам.

В залу вошли князь Стоеросов и Яков. Граф вскочил, глаза его горели, усы шевелились, как у кота, увидевшего мышь.

— Князь, ответьте мне: что я сейчас думаю?

Офицер замер в той же позиции, в какой стоял — со склонённой в поклоне головой.

— Извольте, граф, — спокойно ответил Игнат, — вы думаете, что перед вами князь Стоеросов и он здорово умеет загадывать и отгадывать. Но вы ошибаетесь: перед вами отставной солдат Игнат, а настоящий князь Стоеросов — вот он!

Граф опешил. Закрутил головой.

— Да, я думал, что ты... вы... князь, — растерянно забормотал Темитов. — О господи, куда я попал! Ничего не понимаю. Что за маскарад! Кто же князь?

— Я князь, — уныло сказал Стоеросов.

— Вы? Что случилось? — Граф снова затряс головой, чтобы прийти в себя. — Почему же этот человек выдавал себя за князя?

— Потому, что князь Данила Михайлович не отгадал вчера моей загадки, проиграл спор, — сказал Игнат, снимая с себя камзол князя. — И за это я полдня был Стоеросовым!

— Граф, — обратился к Темитову офицер. — Разрешите, я прикажу готовиться к походу?

— Да, — ответил Темитов. — Я опять проиграл... Слово своё сдержу. Мы уходим... Слава богу, что не все солдаты становятся князьями!

... Когда карета графа Темитова выезжала из усадьбы, то Игнат стоял у ворот в своём солдатском старом кафтане, и медаль в честь Полтавы блестела у него на груди.

— Сколько ещё служить осталось? — спрашивал Игнат проходивших мимо солдат.

— Двадцать лет!

— Осьмнадцать!

— Первый год пошёл... — слышались ответы.

— Да, ещё хлебнёте вы лиха, молодцы... — вздохнул Игнат. — Но запомните: без хлеба проживёте, без воды — тоже, а без смекалки — нет! Не унывайте, ребятушки!..

Офицер на коне, проезжая мимо Игната, отдал ему честь и скомандовал:

— Запевай!

А родные детки — наши пули метки.
А родные сестры — наши сабли остры! —

выводил запевала.

И все подхватили хором;

Ать-два, ать-два,
С ними горе — не беда!

Пыль скрыла колонну солдат, лошадь с офицером и карету графа.

Игнат устало вздохнул, провёл ладонью по лицу и пошёл к дому.

Навстречу ему нёсся истошный визг Парамона: в тёмном чулане, куда его засунул Яков, поп опрокинул большой горшок с пиявками.

Дальше
Место для рекламы