Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

12. «Да здравствует император!»

Мале засел в кабинете Дузе, суммируя сведения о событиях, поступавшие от исполнителей его приказов. Заговор разворачивался весьма успешно, по плану: опасные лица уже находились под замком, гарнизон подчинился новой власти, государственная машина начинала вращать колеса истории в обратную сторону.

— Боккеямпе, — сказал Мале, — проверь, арестован ли капитан Лаборд? Меня эта гадина все еще тревожит...

* * *

Стремительно покинув кабинет Дузе, капитан Лаборд в нерешительности задержался на парадной лестнице штаба, присматриваясь ко всеобщей суматохе. Вдруг он случайно заметил инспектора парижской полиции Фавье! Сержант Десятой когорты, стоя в дверях подъезда, не пропускал Фавье в здание. Лаборд, поразмыслив, величавой поступью спустился вниз:

— Фавье! Ради чего вы сюда пожаловали?

— Необходимо срочно выписать ордер на арест английского шпиона, но этот сукин сын ночью уже смотался из Парижа... А меня, как видите, почему-то не пропускают.

Лаборд властно и резко приказал:

— Сержант, не задерживайте человека, находящегося при исполнении государственных обязанностей! Пропустите его...

Офицерский шарф, авторитетный голос — все это подействовало на сержанта, и он откинул штык своего ружья, пропуская Фавье в помещение. С этого момента события в Париже стали разворачиваться совсем в другом порядке...

— Следуйте за мной, — решительно велел Лаборд инспектору, быстро увлекая его в глубины кривых коридоров штаба.

В укромном месте, где их никто не мог видеть, капитан Лаборд торопливо изложил перед Фавье свои соображения:

— Смерть императора — главный козырь в руках заговорщиков. Может, это и правда, что императора не стало. Но эти люди ввергают Францию в ужасы республиканского правления!

— Так, — сразу понял его Фавье. — Но что можно требовать сейчас от меня, если Париж уже весь в паутине заговора?

— Требуется лишь твердость духа...

— А-а, вот ты где! — раздался голос: их настигал разгневанный Боккеямпе с обнаженной шпагой.

Лаборд ударил корсиканца ногой, выбив оружие. Фавье накинулся сверху — зажал Боккеямпе рот.

— Что с ним делать? — просипел он. — Сегодня я выскочил из дому, не захватив наручников... Может, прикончим его?

— Вяжите шарфами, — велел Лаборд.

— Вяжите сами: у вас это всегда лучше получалось...

Совместными усилиями они перетянули корсиканца крепкими узлами, затискали в рот плотный кляп. Забросав связанного Боккеямпе в одну из пустовавших комнат штаба, полные отчаяния и решимости, они стали подниматься по лестнице.

— Начнете вы, Фавье, — диктовал Лаборд, — а я вас поддержу. Только не давайте Мале говорить — его речь всегда убедительна, и тогда солдаты выбросят нас с балкона на площадь...

Впрочем, солдаты когорты оставались внизу, на площади, и уже не могли вмешаться в заговор против заговора...

* * *

Мале сидел напротив генерала Дузе, когда двери распахнулись, выбитые ударом ноги, и в кабинет ворвались Лаборд и Фавье... Инспектор полиции Фавье уверенно заявил:

— Мале, всего два слова... Каким образом ты очутился здесь, а не в пансионе доктора Дебюиссона? Почему ты не в больничном халате, а в этом мундире?

Дузе с робостью поднимался из-за стола:

— Но я... позвольте... но моя честь...

— Сидеть, черт побери! — резко оборвал его Фавье. — Ваше поведение тем более странно... Вы оправдаете его, если сразу же велите солдатам арестовать генерала Мале.

Громадный абажур лампы, брызнув осколками, разлетелся вдребезги. Потоки чернил хлынули вдоль стола.

Короткое замешательство — то, что нужно сейчас.

Мале уже стоял возле камина, прижавшись спиною к решетке, расписанной порхающими пчелами наполеоновской символики.

— Ни с места! — грозно произнес он. Грянул выстрел — над головой Лаборда пуля разнесла курчавую голову мраморного купидончика.

— Караул, сюда! — завопил Фавье. — Скорее... Рука Мале потянулась за другим пистолетом, но этот жест отразился в зеркале, и Лаборд перехватил его руку.

— Драгуны... ко мне! На помощь, — звал капитан.

Мале сбил его с ног, локтем высадил стеклянные двери на балкон — он не боялся прыгнуть со второю этажа прямо на Вандомскую площадь, но в кабинет уже ворвались драгуны. Падая на пол, генерал увлек за собою и драгун.

С грохотом рухнула каминная решетка — на ковер посыпались горящие угли, по комнате плыл сизый чад...

— Драгуны, — сказал Мале, — ваш император убит!

— Не верьте, — возразил Фавье. — Мале давно безумен, он говорит неправду. Это маньяк, помешавшийся на якобинстве.

— Прочь руки, — еще сопротивлялся Мале. — Лаборд, ты арестован мной, а я комендант Парижа и всего гарнизона.

— Заткните ему глотку! — неистово горланил Фавье. — Не слушайте, что он болтает. Он заговорщик и враг нации...

В кабинет нечаянно вбежал Рато.

— Кто посмел говорить о заговорщиках? — запальчиво произнес юноша, обнажая тонкую шпажонку.

Лаборд звал на помощь жандармерию:

— Что вы раскисли? Скрутите и этого безумца тоже. Разве не видите, что он — эмигрант и разбойник из шуанов...

Жандармы свалили Рато, затиснув в рот ему конец шарфа.

Мале в бешенстве отшвырнул от себя драгун:

— Убирайтесь! Меня-то вам вязать не придется... Его отпустили, и он сразу посмотрел на часы:

— Что ж, и на этот раз сорвалось тоже... Однако Париж на целых три часа все-таки был нашим Парижем.

— Замолчите, безумец! — призывал Фавье. — Не губите себя далее словами. Или одной тюрьмы вам еще мало? Вы, кажется, захотели эшафота, чтобы чихнуть в мешок?

— Мне ли сейчас думать о своем спасении? — откровенно засмеялся Мале. — Верьте, это еще не конец... Скоро сюда явится одноглазый Кутузов с казаками, и они доломают в Париже то, чего не удалось за эти три часа сломать мне.

— Поберегите красноречие для суда, — посоветовал ему Лаборд.

— Для вашей комедии? Но я сказал все... Dixi!

* * *

Народ Парижа стал собираться на площади, толпясь за линией оцепления, и генерал Мале вздохнул с огорчением:

— Теперь уже поздно... надо было раньше...

Деятельный Лаборд отправил скорохода с приказом в тюрьму Ла-Форс, чтобы срочно освободили министра полиции и его чиновников. Демаре и Паскье были выпущены сразу, но герцог Ровиго пережил еще немало скверных минут. Услышав грохот взламываемой двери, Савари вспомнил свои молодые годы, когда патриоты врывались в тюрьмы, чтобы прикончить неугодных народу узников. Неужели и он пропадет в этой камере?..

— Где комендант? — орал герцог через двери. — Позовите майора! Я вынужден защищаться.

— Я здесь... уже здесь, — услужливо отозвался де Бю-гонь. — Вам ничего более не угрожает. Но ключа от камеры у меня действительно нету. Нырять в колодец я не стану, но обещаю вашему высокопревосходительству сыскать проворного слесаря...

Мале был уже под арестом, хотя сеть заговора, раскинутая им над Парижем, была еще крепка. Расставленные по своим постам, солдаты Десятой когорты продолжали оказывать сопротивление. Освобожденный из тюрьмы Паскье подъехал к зданию префектуры, рассчитывая на почетную встречу. Но солдаты прикладами ружей вытолкали его обратно на улицу.

— Пошел прочь... изменник! — оскорбляли его. Паскье перебежал улицу и спрятался в аптеке. Знакомый фармацевт угостил его каплями для успокоения нервов:

— Выпейте, сударь. Эти капли освежают дыхание...

Государственная машина империи Наполеона, который так любил хвалиться ее совершенством, была засыпана песком, отдельные части ее уже развалились, другие по привычке еще вращались, но со страшным скрежетом. (Наполеон позже и сам признал это: «Я думал, моя империя покоится на гранитном фундаменте, а на деле оказалось, что я все эти годы жил в кратере вулкана...») Учреждения империи потеряли свое былое значение, титулы не оказывали на людей своего прежнего влияния. И граф Реаль, бывший якобинец, а ныне член Государственного совета, никак не мог проникнуть в здание ратуши.

— Лейтенант, — убеждал он стражу, — я граф Реаль. Неужели вы не знаете меня? В любой книжной лавке вы можете купить гравюру с моим прекрасным изображением...

Лейтенант Ренье отвечал со смехом:

— Но теперь нет графов!

— Послушайте, вы ведь из Десятой когорты?

— И когорты нет тоже, — отвечал Ренье.

— Как же так? — не мог опомниться Реаль. — Императора нет, герцога нет, когорты нет... Что же осталось от Франции?

— Осталась — Франция!

— А кто же теперь я в этой Франции?

— Вы только гражданин Франции.

— Благодарю вас. Я немного разобрался в этом. Но мне нужно исполнить поручение его превосходительства.

— Убирайся отсюда! — вспылил Ренье. — Ты уже надоел мне. Я же сказал тебе, что республика не терпит никаких превосходительств. Все равны, и все — граждане...

Заговор не был еще убит — заговор где-то даже продолжал развиваться, и Париж слышал стрельбу.

* * *

Капитан Лаборд мчался через площадь, а вдогонку ему летели шипящие пули. Заскочив в подворотню, он развел руками:

— Теперь и я ничего не понимаю.

— Кто там стреляет? — спросили его.

— Не знаю. Но это из здания префектуры. А мне надо срочно повидать Фрошо, чтобы тот не наделал глупостей. Граф верит всему, что писано на казенной бумаге и скреплено печатью.

Да, именно здесь, в префектуре Парижа, из последних догасающих искр заговора готов был вспыхнуть грандиозный пожар. Все объяснялось просто... Когда доктор Рену покинул кабинет префекта, Фрошо из полученных бумаг уяснил для себя, что с империей покончено, а сам он избран в состав нового временного правительства... Это его обрадовало:

— Меня не забыли — и очень хорошо.

Он двинулся напролом. Бюрократ до мозга костей, приученный не думать, а лишь повиноваться, Фрошо (невольно для себя) ковал железо, разогретое генералом Мале. Времени на размышление не оставалось, тем более что полковник Сулье был весьма ретив в исполнении приказов.

— К девяти часам, — твердил он, — правительство должно открыть заседание. Как лучше оповестить об этом народ?

— Я думаю — набатом со всех церквей Парижа.

Сулье в возбуждении потирал руки:

— Представляю, как заухает колокольня Нотр-Дам!

— Однако, — суетился Фрошо, — нам следует поторопиться, ибо любое промедление может вызвать волнения в Париже. Велю сразу открывать для депутатов парадные залы!

Сулье порывался грянуть над Парижем грозным набатом.

— Колокольный звон я беру на себя, — обещал он.

— День еще только начался, — жаловался Фрошо, — а я не чую под собой ног... Боже, — вдруг вспомнилось ему, — а какой чудесный рассвет был сегодня в Ножане!

Он вышел в соседнюю комнату, присел на софу, чтобы сменить сапоги на туфли, и тут к нему подошел один канцелярист:

— Ваше сиятельство, вы не ошибаетесь?

— В чем?

У подъезда снова вспыхнула стрельба.

— Знающие люди поговаривают, будто император нарочно и устроил этот заговор, чтобы проверить, насколько мы ему преданы.

— Вы старый фабулист, — отмахнулся Фрошо...

Переобувшись, он вернулся обратно в свой кабинет, когда обстрелянный капитан Лаборд уже проник в здание префектуры и теперь ругался с упрямым Сулье.

— По приказу министра Дежана, — настаивал Лаборд, — ваша когорта более не охраняет государственных зданий. Граф Фрошо навострил чуткое ухо.

— Как бы не так, — брюзжал в ответ Сулье. — Дежан, да будет известно, уже не министр, его заменил генерал Гидаль.

Фрошо собирался поддержать Сулье, но случайно вошел секретарь герцога Ровиго, и Фрошо кинулся к нему:

— Вот и вы, Солонье!.. У меня голова кругом идет. Может, хоть вы скажете — подтвердилась ли эта ужасная новость?

— Что за новость?

— О гибели нашего императора.

— Это ложь. Ничего подобного.

— Значит, он жив? Уверены ли вы в этом?

— Несомненно!

Но полковник Сулье еще не сдавался.

— Кому верить? — рычал он из угла кабинета. Вот у меня приказ, убедитесь сами... читайте. Ну?

— Вам всучили подделку, — ответил Лаборд. Мале старый и опытный мистификатор, только и всего.

Граф Фрошо вдруг вспомнил, сколько он совершил сегодня преступных ошибок, и он широко открыл рот.

— Да здравствует император! — закричал граф, глядя в лицо капитану Лаборду, чтобы тот запомнил его восторг.

Сулье порывался что-то сказать о колокольном звоне над Парижем, но Лаборду этот дуралей уже надоел.

— Смиритесь перед очевидностью, — сказал он. — Вам и без того будет трудно реабилитировать себя...

Распахнув окна, граф Фрошо обратился к парижанам:

— Французы, наш великий император бессмертен! Тревожные слухи, возмутившие вас, порождены врагами порядка. Весть о гибели императора — провокация! Возвращайтесь к своим обычным занятиям. Каждый француз да останется на своем посту...

Сулье, опустив плечи, направился к дверям.

— Куда вы, полковник? — остановил его Лаборд.

— А что? — повернулся к нему Сулье.

— По-моему, вы и сами должны догадаться, что следует сейчас делать. Ну-ка! Начинайте просить о пощаде... Сулье отцепил от пояса шпагу и брякнул ее на стол:

— Я не боюсь смерти. Достаточно послужил Франции — пора и на покой. Но все-таки в этом, наверное, моя единственная ошибка, я ведь так и не понял, что же случилось с вами?..

* * *

Инспектор полиции Фавье подошел к генералу Дузе, впавшему в столбняк, и вытер пот со лба генерала.

— Я выручу вас, — напрямик сказал он. — Но для этого вы должны слушать меня и повиноваться мне. Дузе поднял голову, но опустил глаза.

— Говорите, — согласился он заранее.

— Покажите сейчас Мале войскам и народу. Я мог бы и сам это сделать, но... мы предпочитаем оставаться в тени! Вас же знают парижане, и они любят вас, как старого драбанта.

— А что я скажу народу?

— От ваших слов будет зависеть и ваша судьба. Не торопитесь, генерал. Прежде подумайте...

Мале и капрал Рато были выведены на балкон. Площадь волновалась под ними, сдавленная отрядами жандармерии.

Сгорбленный Дузе обнажил голову.

— Ты прости меня, Мале, — успел шепнуть он.

— Ничего. Не ты — так другой... мне все равно.

— Честные парижане! — начал Дузе хрипло. — Вот они. Эти отщепенцы нации, эти враги законности и порядка...

Слава всевышнему, император жив, и да здравствует император!

До балкона долетали возгласы бонапартистов:

— Расстреляйте их... сразу, немедля!

— Нет, на гильотину их!

— А лучше зашить в мешок — и в Сену!

Капрал Рато не выдержал угроз, по-мальчишески всхлипнул,

— Брат мой, — сказал ему Мале, — те люди, у которых уже есть имя, должны нести его с честью. А те, у кого еще нет славы, обретут ее сейчас на этой площади... Мужайтесь!

Лаборд отозвал Фавье, нашептывая ему:

— Я уже проверил: аббат Лафон и Каамано исчезли, нигде не найти и студента Бутри. Но самое странное, что куда-то провалился этот буйный Гидаль... Знать бы, где он спрятался?

* * *

Виктор Лагори был взят в своем кабинете, где он поджидал портного с мундиром, а дождался появления герцога Ровиго.

— Напрасно тратили время на такую ерунду, — сказал он. — Могли бы походить и в моем мундире...

К одиннадцати часам дня полиция в бешенстве затаптывала последние искры заговора. Но сыщики сбились с ног, не в силах сыскать нового военного министра — генерала Гидаля.

— Три тысячи франков за его поимку! — объявил Савари.

Через каждые полчаса к нему приходили с докладами; возникали предположения, строились догадки — куда мог деться этот буйный человек? Вскоре награда возросла до пяти тысяч франков — полиция покрывалась липким потом, то ли от жадности, то ли от усердия. В поддень герцог Ровиго объявил:

— Моя последняя цена — десять тысяч за одну лишь глупую голову Гидаля! Я сейчас еду обедать, скоро вернусь...

Он вернулся, но уже в веселом настроении:

— Отыскался ли генерал Гидаль?

— Нет, — ответили ему. — Сейчас посылаются конные разъезды по всем дорогам, начальники гаваней будут оповещены о задержке всех кораблей.

— Пусть казначей принесет сюда обещанную много награду, — велел герцог Ровиго, и затем он потряс перед чиновниками пачкою ассигнаций. — Видите эти купюры? Я, министр полиции, честно их заработал! — Он швырнул деньги в ящик своего бюро. — Идите в Пале-Рояль, — засмеялся Ровиго, — генерал Гидаль обедает там. На моих же глазах он сожрал целого теленка...

Оказывается, Гидаль надолго застрял в ресторане, и ни один шпион не догадался бы искать его именно там, где полно всякой публики, где любой человек всегда на виду.

— Знаешь, — сказал он хозяину ресторана, — мне со всем недалеко от министерства до твоего ресторана, и ты поджидай меня теперь каждый день после полудня... Открой еще бутылочку, и на этом закончим: у меня немало всяких дел!

Он не успел расправиться с бутылкой, когда к нему подошел скромно одетый пожилой человек и слегка коснулся груди генерала белой эмалевой палочкой:

— Прошу вытянуть руки перед собой. Вы арестованы.

— О, дьявол! — фыркнул Гидаль, но капкан уже захлопнулся.

Он был арестован последним — глупцам иногда везет...

Дальше
Место для рекламы