Содержание
«Военная Литература»
Проза войны
В мирное время на подводных лодках действовало много различных сигналов, в которых даже старослужащие... подчас не могли разобраться. Война из всех сигналов оставила один - "Срочное погружение!"...
Мы все время внизу. Мы за все плавание никогда не увидим ни моря, ни солнца, ни звезд. Знаем только свой отсек с его низким сводчатым потолком, холодным светом электрических ламп и неизбежной духотой. И нам всегда голодно."
Мичман Л. А. Планов.
В отсеках тишина

Часть вторая.

Иду на флагмана

ВЕЛИКОДУШИЕ

Ну, кажется, все. Еще несколько миль, и подлодка войдет в сектор действия своих батарей. Тогда можно всплыть, дышать ветром на мостике. Сейчас в центральном посту, под вырезом люка, соберутся курящие и впервые за много дней будут до одурения сосать самую сласть самокруток. Трудная позиция в водах Варангер-фьорда выдержана. -Два транспорта и тральщик противника они отправили на грунт... Вот наконец долгожданные слова:

- Продуть балласт... на всплытие!

Стрелка указателя глубины потянулась к нулю. Всплыли. Командир лодки отдраил рубочный люк. За ним на мостик выскочил сигнальщик, прижимая к груди фонарь "ратьер". Почти сразу же оба свалились обратно в пост.

- Бери балласт... ныряй! Боцман, циркуляция влево...

Ахнул первый разрыв, и лодку качнуло на киле.

- Неужели свои так встречают? - удивился штурман.

Командир отряхнул реглан от воды, объяснил:

- Всплыли... а там сторожевик наш дымит. Вчерашний рыбник! Ему, видать, только что пушку поставили. Вот он и обрадовался: без привета кидать стал. Даже позывные не дали, не успели!

Акустик, услышав взрывы, по собственной инициативе привел в действие свою аппаратуру. Лицо его стало озабоченным:

- Наверху идут на нас... стараются!

- Рыбы им мало, - буркнул боцман. - Нас глушить будет...

В посту появился флагманский врач Подплава, совершивший этот поход, чтобы испытать новейшие приемы регенерации воздуха. Тихий и робкий человек, пришедший на флот с научной кафедры, он спросил очень вежливо (даже неподобающе вежливо для такой обстановки):

- Простите, а что тут в данный момент происходит?

- Шарахнут вот нас сейчас, - неласково ответил боцман.

- Не понимаю, по какому поводу... Мы же дома!

- Родные всегда больней лупят.

Акустик доложил, морщась:

- Первая серия... пошла!

Режущий шум винтов корабля пронесся над подлодкой, и со звоном лопнули бомбы. Лодку сильно встряхнуло, с переборок полетела пробка, раскрошенная в труху. Где-то с визгом разлетелись плафоны, стоял глухой стук-это бились электролампы.

- Разворачивается для второго, -доложил акустик.

- Ну разве не паразит, а? - спросил боцман. - Видать, ему эта работа понравилась. Конечно, кидай себе, - это не рыбу ловить?

Бомбы легли рядом. В соседнем отсеке что-то загрохотало.

- А товарищ попался серьезный, -сказал командир, мрачнея. - Эй, в носовом... что у вас там лопнуло?

- Ничего не лопнуло, - ответили из носа торпедисты. - Это бочка из-под сушеной картошки развалилась...

Корабль наверху разворачивался для следующей атаки.

- Вы бы ему посигналили, - подсказал наивный врач. - Мол, мы свои, идем домой, бомбить нас не надо...

- Чем же я ему посигналю? - наорал на него командир. - Или мне палец ему из-под воды выставить?

- Витя, - с укоризной сказал врачу штурман, - то, что ты советуешь нам сейчас, это называется бесплодной утопией.

- А утопия - от слова "утопили", - разъяснил всем боцман.

- Пошла серия за борт, - доложил акустик. - Бросает!

Падающие бомбы издавали на глубине гул и бульканье.

- Знать бы - какую он ставит глубину? - сказал штурман.

Но тут же людей стало бить, бросая одного на другого, отсек был наполнен туманом и мелкой пробкой.

- Правильно ставит, собака! - ответил командир. - Уж больно дельно кидает... Ну, как ты, Витя? Потрясываешься?

- Да, видите ли, - ответил флаг-врач, - все дело заключается в том, что трясись или не трясись, а бежать тут некуда!

- И будут, - добавил боцман, - за здорово себе живешь, молодые и красивые покойнички, украшенные орденами и медалями...

- Опять разворачивается, - доложил акустик.

- Будем уходить, - решил командир. - Ничего тут иного и не придумаешь. Он, видать, не отстанет... Вытянемся в море, подзарядим там батареи и уже во всплывшем положении пойдем на базу, чтобы товарищ этот наверху! за чужих нас не принимал.

Так и сделали. Когда со стороны моря показалась подлодка, идущая на дизелях, сторожевик принял с нее опознавательные и точно по уставу дал на нее свои.

- Спроси его, бомбил ли он недавно лодку?

Сигнальщик отмахал вопрос на сторожевик флажками.

- Читай, что он пишет нам в утешение

- Сознается, - сказал сигнальщик. - Пишет, что бомбил...

- Отвечай ему так: "Сукин сын, ты бомбил нас", - и потом, когда очухаются, ты им добавь следующее: "Желательно встретиться на берегу для обмена боевым опытом".

Глаз прожектора сторожевика стыдливо промолчал. Сигнальщик понял это молчание на свой лад:

- Разве они ответят, товарищ командир? Ведь понимают, что за такие дела на второй год войны, да еще при обмене опытом, обязательно морду им бить станут...

Подлодка завернула в гавань Полярного, притулилась к родному пирсу. Береговые службы потянули на ее борт шланги с паром, водой, телефоном и электропитанием. Их встретил комдив. Возле пирса остановилась "эмка", из нее вышел командующий флотом Головко, молодо сбежал по сходне на лодку. Он и в самом деле был еще очень молод, этот командир самого молодого флота страны, и только седина на висках выдавала его переживания за судьбы тех кораблей и людей, которых он столь часто провожал в океан...

Выслушав доклад подводника, Арсений Григорьевич спросил:

- А чего не пришел в назначенный срой? Мы ждали...

Командир поведал вице-адмиралу, как его бомбила на плесе своя же брандвахта, пришлось оттянуться в море, подзарядиться там, снова возвращаться... "Волокитная история!"

- Это плохо, - сказал Головко. - Командир сторожевика понесет строгое наказание. Заставим его изучить силуэты наших подлодок и нести службу наблюдения в море как надо, по уставу!

Подполковник вдруг представил себе, что, должно быть, испытывает сейчас незнакомый ему человек с мостика сторожевика, и он решительно вскинул руку к козырьку мятой фуражки:

- Товарищ вице-адмирал, позвольте два слова?

- Хоть сто... Я вас слушаю.

- Простите, что вмешиваюсь. Сторожевик (это же видно) недавно рыбу ловил... Где им сразу все тонкости изучить? Служба связи и наблюдения у них никудышная, это верно. Но если быть честным, то командир сторожевика достоин: большой благодарности.

- За что? За то, что вас бомбил на подходе к базе?

- Именно так, товарищ вице-адмирал... Уж сколько нас немцы бомбили, а такого не выпадало. Дельно он бомбы клал! Просто душа радуется, что наши корабли умеют бомбить врага отлично.

- Разберемся, - кивнул комдив. - А ты слишком уж добрый, Саня, - сказал он ему потом. - Лежал бы сейчас с водичкой в камбузе на плесе Кильдинском и... рот нараспашку!

Сторожевик вернулся с моря, и его навестил командир подлодки. По внешнему виду пожилой команды, по тому, как неумело отдал у трапа честь подводнику вахтенный, командир лишний раз убедился, что эти ребята совсем недавно плавали под скромным флагом с двумя селедками на полотнище.

При появлении офицера, грудь которого была украшена, звездой Героя Советского Союза, командир сторожевика привстал со стула-вертушки. Это был человек преклонных лет, его натруженные руки слегка вздрагивали. Сейчас он имел звание лейтенанта. Над карманом его кителя неярко поблескивал орден Красного Знамени. Только не боевой славы - трудовой...

- Позволю себе заметить, - начал подводник, - что своих на войне бомбить не рекомендуется... Дайте-ка листок бумажки!

На листке, вырванном из тетрадки в клеточку, подводник сделал карандашом несколько стремительных росчерков.

- И вот цель! - сказал он, ловко обозначив свою лодку. - Первый заход вы пошли так. Одобряю. На развороте потеряли, однако, немало времени. Не одобряю. Вот если бы на контрольном бомбометании вы сбросили серию не в этой точке, а здесь...

- И... что? - спросил рыбак.

- Как что? - удивился подводник, смеясь. - Мы бы с вами уже не разговаривали сейчас... Вы поймите одно: вам повезло, как никому другому. Никто из наших людей, отбомбив противника, не имеет возможности встретиться с врагом, чтобы узнать у него - как его бомбили? А вам повезло: перед вами сидит человек, который ускользнул от вашей атаки. Учтите же мои замечания!

Прослушав целую лекцию, старый моряк поднялся из-за стола, а в углах глаз, выцветших от соли и ветров, мерцали глубоко спрятанные слезы.

- Сынок, - неожиданно сказал он. - Прости уж нас. Видит бог, мы не хотели... Это так, святая истина! А за науку спасибо... мы учтем на будущее!

Распили они в каюте пол-литра и расстались друзьями.

* * *

Северные подводники были щитом флота и всего Мурмана, Причем этот щит был постоянно выдвинут на самые крайние рубежи. Враг не был в безопасности даже тогда, когда прятался от подводников в глубине фиордов за охраной цепей, сетей, мин, проволоки и строгой брандвахты. Они все равно прорывались!

Как люди они были по-человечески великодушны и щедры. Опасная работа, гибель многих товарищей, звания Героев - это не сделало их жестокими и зазнавшимися. Они были люди в полном смысле этого слова. Умея ненавидеть, они очень много и очень многое любили в этом прекрасном мире... А далеко в океане на их подлодках тихо открывались крышки аппаратов, и через эти жерла, глядящие в сумрачные глубины, вылетала ненависть к врагу - длинными телами боевых торпед...

Сейчас они встанут на позиции - как щит, ограждающий PQ-17 от высшей точки Европы, от самого Нордкапа.

А теперь, читатель, нам предстоит снова побывать в западном полушарии, где с американской пристани мы примем на борт человека, который станет нашим добрым союзником...

БОЛЬШОЙ РИСК

В апреле 1942 года фюрер сказал в рейхстаге: "Бои на Востоке будут продолжаться и далее. Мы будем бить большевистский колосс до тех пор, пока он не развалится!" Но, развивая успех на Востоке, Германия заодно уж нанесла Штатам несколько болезненных ударов, чтобы пошатнуть моральное равновесие американцев ("...чтобы эти олухи, - говорил Геринг, - умеющие штамповать только автомобили и холодильники, поняли, с кем они имеют дело").

Недавняя катастрофа Пирл-Харбора настолько ошеломила американский народ, что на фоне гибели целой эскадры явно померкло другое бедствие, испы-. тайное Америкой у своих берегов в начале 1942 года. За очень короткий срок немецкие подводники - безнаказанно! - отправили на грунт сразу 150 кораблей. Действуя почти в полигонных условиях, мало чем рискуя, "волки" Деница выбирали по своим зубам любую жертву. Но большую часть торпед они выстреливали в танкеры. Это создало панику среди команд, возивших сырую нефть из Венесуэлы, и матросы в ужасе покидали свои "лоханки". Засев в барах гавани Кюрасао, они попивали крепкий тринидадский ром и лениво посматривали на танкеры, застрявшие возле причалов.

- Сгореть живьем всего за двести паршивых долларов, кому это понравится? - рассуждали они. - Ведь скажи кому-нибудь, что у нас при взрыве даже стекла становятся мягкими, словно пшеничное тесто, - так ведь никто не поверит...

Подлодки Деница обстреляли с моря нефтеперегонные заводы, и вскоре США (богатейшая страна!) ввела нормирование на бензин, на кофе, на сахар. Для борьбы с немцами был создан флот охраны из добровольцев, ищущих острых ощущений, который получил название "Хулиганский патруль".

В составе этого "патруля" был и Эрнест Хемингуэй, который от беретов Кубы уходил в море на своем личном катере, чтобы вести борьбу с германскими субмаринами. Об этой рискованной работе он до конца своих дней вспоминал с удовольствием.

Моряки быстро поднимались в цене, моряцких рук не хватало, Команды торговых кораблей зарабатывали большие деньги на риске...

В одной из улочек Бостона, недалеко от порта, весело торговал шумный моряцкий бар, и здесь сидели два приятеля.

- Большой риск, и оттого большие деньги, - призадумался Сварт. - Но туда берут ребят, которые умеют палить из "эрликонов"... Скажи честно: ты не боишься этого рейса?

Брэнгвин оглядел сутолоку бара и, сжав жесткие кулаки, прищурился, словно в авиаприцел "эрликона".

- А знаешь, это даже нетрудно... По Адольфу и его сволочи я согласен стрелять с утра до ночи... Да и русских надо ведь понять тоже: им сейчас тяжело, и почему бы не помочь им?

Пропеллеры ревели под потолком бара, наращивая шквалы душного, горячего ветра. Сварт задумчиво посолил холодное пиво, спросил с недоверием:

- А стоит ли помогать русским? Гитлер уже заканчивает возню с ними... Разве ты не слышал, где сейчас немцы?

- Они прутся на Сталинград.

- А где этот Сталинград?

Брэнгвнн честно признался:

- Не знаю. Кажется, на Волге. Говорят, она такая же длинная, как наша Миссисипи, и русские ее очень любят...

Матросы вышли на улицу. Сварт хмуро молчал.

- Я тебя подвезу, - предложил он, садясь за руль своего старенького "понтиака"; они доехали до порта, но из машины Сварт не вылез. - Доллары хороши, - сказал он. - Но для рейса в Россию пусть они поищут дураков в Техасе... Ясно?

Брэнгвин перекинул через плечо куртку, ответил так:

- Дело даже не в долларах! Подумай, что русским сейчас нелегко, и тебе станет стыдно...

- А почему мне должно быть стыдно за этих русских? Немцы лупят не меня! Пусть они придут сюда, тогда я им покажу...

- Тогда будет уже поздно что-либо показывать!

- Гитлер сюда не придет... - Сварт малость поколебался. - Послушай, - сказал он, - до Скапа-Флоу я бы еще сходил, у англичан конвойная служба налажена... Но дальше - не дури!

- Море одинаково, - сплюнул Брэнгвин. - Если дотянешь до Скапа-Флоу, так уже недалеко и до Мурманска.

- Э-э, нет, бродяга! Ты ведь там еще не плавал. А я бывал возле Шпицбергена. Самый лучший пловец в тихую погоду держится на воде минут пятнадцать. Учти, этот срок выдерживают только рекордсмены! A потом... - Сварт замолк.

- Ну, а что потом? - засмеялся Брэнгвин.

- Потом любого Геркулеса закручивает от холода в поросячье ухо. Русским ты уже не поможешь: для них война проиграна.

- А деньги за страх? - вставил Брэнгвин.

- Страх там будет, а утопленникам деньги не нужны...

Сварт отъехал прочь от приятеля так медленно, словно участвовал в траурной церемонии. Брэнгвин затоптал сигарету и пошел в контору. В рейс его взяли. Аванс - какой ему и не снился в других рейсах! Моложавый клерк мрачно посоветовал:

- Напейся теперь как следует, чтобы ничего не помнить, пока не очухаешься в море. Надо быть совсем ненормальным, чтобы решиться на такой гиблый рейс в Россию...

Наконец-то Брэнгвин вышел из себя:

- Послушай... ты, вполне нормальный! - сказал он клерку. - Ты - нормальный, и дальше копти здесь окна. А я вот ненормальный и потому хочу помочь России... Русские здорово дерутся!

- Другие были честней тебя, - ответил ему клерк.

- Это почему же?

- Они честно говорили, что идут на риск лишь ради денег...

Покидая контору, Брэнгвин заметил, что в баре успел посадить пятно на свой новый костюм. Темное пиво трудно выводить. Оно оставляет ужасные пятна. Брэнгвин даже огорчился...

Транспорт-сухогруз, на который он попал, -типичный военный "десятитысячник" с вытянутым днищем, отчего многие такие корабли ломало на волнах. Они строились специально для поставок по ленд-лизу по принципу: быстрее, проще, экономичнее. Совершив один рейс, транспорта могли уже больше не возвращаться к тем берегам, которые дали им жизнь: одним рейсом они окупали все расходы на свое строительство. Команду же собрали - как тысячу чертей! Бездомный сброд депортируемых, шантрапа ночлежек Сан-Пауло и Фриско. Пятьсот долларов с процентами за страх, который предстоит испытать, определяли всю "идейность" этих наемников, не расстававшихся с ножами и кастетами даже во сне. Офицеры носили при себе длинностволые страшные кольты. "А иначе с этой сволочью не справиться", - говорили они. Не секрет, что союзное командование, не в силах обуздать свои экипажи, неоднократно обращалось за помощью в советские уголовные органы Архангельска и Мурманска...

Здесь же, на корабле, Брэнгвин встретил приятеля и наставника - боцмана-суперкарго по прозванию Хриплый Дик.

- Дядя Дик, - сказал он ему, - нет ли у тебя в хозяйстве пятновыводителя? Смотри, какое пятно посадил на штаны.

- Чем это ты так? - пригляделся старик через очки.

- Как будто пивом.

- Щенок! Или не знаешь, что, когда настоящие моряки пьют пиво, они снимают перед этим штаны и аккуратно вешают их на спинку стула? Будь я проклят, но пятно это не вывести...

Ночью они уже были в море. Заступив на ходовую вахту к рулю, Брэнгвин отрепетовал курс и сказал штурману:

- А знаете, сэр, я разбил на корабле три огнетушителя, пока четвертый не брызнул пеной мне на штаны.

- Зачем вам это было нужно, Брэнгвин?

- Здорово эта жидкость выводит пятна, сэр. Только секрет был известен до меня. Три пеногона трахнул об палубу, и только четвертый сработал, черт его побери...

- Следите за курсом, - ответил штурман. - Это новые военные пеногоны. Тетрахлорметановые... Вы не сбились с курса?

- Нет, сэр. Держу судно на восемьдесят пять, как и приказано вами... Кстати, а куда мы сейчас направляемся?

- Караван для России формируется в исландском Хваль-фьорде. В конторе мне говорили, что туда уже нагнали полиции, чтобы на всех кораблях навести приличный порядок...

Брэнгвин долго смотрел в ходовое окно перед собой. Океан был величав и прекрасен, и даже не хотелось верить, что где-то лежит зачумленная фашизмом Европа и там сейчас идет жестокая битва...

- Простите за вопрос, - заметил Брэнгвин смущенно, - но, очевидно, мы не раз повибрируем от страха?

- Да как сказать, - флегматично отвечал штурман. - Один проскочит - ничего, а кто и торпеду слопает. Но я так думаю, что улицу в Нью-Йорке по нашим временам переходить гораздо опаснее, нежели Атлантику... Вчера на моих глазах раздавило еще не старую даму с собакой, великолепным догом! Смерть в море, на мой взгляд, куда гигиеничнее и почетней, нежели тебя накрутит на грязное колесо частной машины... На румбе?! - вдруг выкрикнул он неожиданно.

Брэнгвин поспешно перекладывал штурвал на борт:

- Виноват, сэр! Сейчас у меня - девяносто три градуса...

- Вот вы и ошиблись, Брэнгвин, - позлорадствовал штурман. - Стоя на руле, нельзя вспоминать о девке.

- Простите, сэр, но я задумался сейчас о Европе.

- Нам ли, американцам, думать о тухлой Европе?

- Однако, сэр, наши войска уже в Лондоне, они в Исландии, наши самолеты кладут свои яйца на ледниках Гренландии.

- Ну, Брэнгвин, это мы погорячились... немножко погорячились. Что ни говори, а доктрина Монро остается в силе!

* * *

Поздно ночью, сменившись с вахты, Брэнгвин в глубинах трюма слушал программу берлинского радиовещания. На кораблях США это строго каралось, но отребье из команды все же соорудило для себя самодельный приемник. Из далекого Берлина сейчас краснобайничал язвительный "лорд Хау-Хау", который обращался непосредственно к ним. (Лорд Хау-Хау (Вильям Джойс) - предатель английского народа, всю войну подвизавшийся на кухне Геббельса, будучи радиокомментатором политических событий. После войны по приговору суда. повешен как военный преступник.)

- Надо совсем не иметь мозгов, чтобы рискнуть сунуться в Баренцево море. Подумайте сами, что вас ждет у берегов России..., Когда вы будете барахтаться в воде океана, похожей на ледяную ртуть, никто не придет к вам на помощь. PQ-17 обречен! Мне вас жалко, ребята, - вкрадчиво нашептывали из Берлина, - всех вас, обманутых еврейскими плутократами с Уолл-стрита!

Лорд Хау-Хау замолк, и в трюме корабля, вязко его заполняя, вдруг запели торжественные фанфары. Один филиппинец с манерами гомосексуалиста подмигнул Брэнгвину:

- А ведь этот немецкий лорд не дурак... Не лучше ли нам плюнуть на это дело? Мы же не коммунисты, чтобы самим соваться в петлю. Аванс получен и пропит - чего еще надо матросу?

Брэнгвин правой ногой, как заправский форвард, врезал по радиоприемнику хорошее пенальти. С треском разлетелись ворованные лампы и конденсаторы, Берлинские фанфары жалко пискнули на прощание. Транспорт тяжело раскачивало на пологой встречной волне. Брэнгвин шагнул к трапу и, боясь получить нож под лопатку, полез наверх. Ему сейчас не хватало Сварта, чтобы отвести душу в разговорах за выпивкой.

...Немцы уже началу "обработку" каравана PQ-17 - пока психологическую. В это время фашистский листок "Милитарвиссеншафтлихе рундшау" писал откровенно, что "к разрушению костей, мускулов, артерий и вен прибавляется изматывание нервов". Советский флот, в отличие от союзных флотов, этой "войны нервов" не знал - пропаганда Геббельса не доходила до нас!

ОБСТАНОВКА

В полумраке громадного салона "Тирпица" адмирал Шнивинд обдумывал то, что должно решить судьбу каравана, который тронется к берегам СССР между июнем и июлем... Размышления, уложились в 15 страниц машинописного текста, который он и вручил гросс-адмиралу Редеру при свиданий с ним в Тронхейме.

- Здесь все, что надо, - сказал Шнивинд, довольный собой. - Я учел даже подвижку паковых льдов к северу... Из Альтен-фьорда "Тирпиц" может на форсаже машин достичь каравана, мгновенно оставить от него то, что остается после съеденного яйца, и также быстро, как крыса, юркнуть обратно в щель... Донесите до фюрера нашу уверенность в успехе, и пусть он перестанет бояться мифических авианосцев противника.

- Сколько вам нужно топлива? - конкретно cпросил Редер.

Шнивинд был готов к такому вопросу - весьма насущному для нефтяной экономики Германии.

- Каждая страница моего доклада обойдется фатерлянду в тысячу тонн, а их всего пятнадцать. Но, истратив это горючее, Германия сможет изменить весь ход войны на Востоке...

Это было веско сказано! В штабе флота на записке Шнивинда оттиснули красный штамп: "Ознакомить лишь минимум лиц". В этот ограниченный минимум попал, конечно, и сам Гитлер, который согласился на проведение такай операции при одном условии: выход "Тирпица" в полярный океан возможен только с "личного одобрения фюрера".

- В этом году я заканчиваю битву против большевизма, и мне нужна уверенность, что флот проведет полезные акции, которые изолируют русских от связей с их союзниками, - рассуждал Гитлер. - Вопрос об этом не может рассматриваться отныне в сомнительных плоскостях: или - или. Мне нужен решительный успех флота, чтобы ни один караван больше не проскочил к Мурманску!..

Кстати, гитлеровцы еще не сбросили ни одной бомбы на мурманские причалы и судоверфи. Этим они приводили в исполнение приказ фюрера: сохранить базу для использования ее германским флотом. Но Мурманск оказался неприступен для них - горные егеря и тирольские стрелки армии Дитла не прошли 80 километров и застряли в обороне на сопках. И вот теперь... теперь...

- Теперь Мурманск следует уничтожить! - распорядился Гитлер. - Под носом нашей группировки "Норд" работает мощный завод по ремонту кораблей, а портовая система русских идеально обеспечивает скорую обработку грузов... Операцию эту надо провести безоговорочно, невзирая ни на какие потери в авиации!

Шнивинд размышлял так: период штормов в полярном океане кончается в июне, паковый лед еще не успеет отодвинуться далеко к норду, а туманы начнутся позже. Следовательно, караван PQ-17 будет вынужден идти ближе к югу, - это значит, что немецким самолетам вполне хватит горючего, чтобы долететь до него, сбросить на корабли торпеды и вернуться на свои аэродромы...

В эти дни Редер сделал официальное заявление:

- Вопрос о снабжении северных портов России остается решающим для всего хода войны, которую ведут англосаксонские страны. Они, эти страны, вынуждены поддерживать мощь России, которая своим упорством удерживает занятыми на Востоке все главные германские военные силы...

Вскоре караван PQ-17 и судьба его поступили на обработку во флотскую группу "Норд", а вся операция по уничтожению этого конвоя получила у немцев кодовое название "Ход конем".

Позаимствовав название из шахматной игры, гросс-адмирал начал перебазирование своих сил - подводных и надводных. За весь период второй мировой войны немецкий флот еще не выставлял такой могучей эскадры, какую выставил сейчас против каравана PQ-17!

- Мы включаем в "Ход конем", - планировал Редер, - целых пять активных группировок тактического значения. Первая из Нарвика пройдет для уничтожения транспортов каравана, основную силу ее составят тяжелые крейсера "Адмирал Шеер" и "Лютцов" с пятью миноносцами для побегушек. Вторая - из Тронхейма с "Тирпицем" во главе, с ним же "Хиппер" и пять миноносцев - для борьбы с эскортом. Третья - подводные лодки, которые мы развернем с 10 июня к норд-осту от Исландии. Четвертая - опять из подводных лодок, она будет размещена для нанесения ловких ударов между островами Ян-Майен и Медвежий. Пятая, заключительная группировка - разведка, наведение на цель и атака по обстоятельствам.

Штаб в Киле обработал все данные для перехвата, для разворота боевых сил по коммуникациям и сделал заключение:

- "Ход конем" вступает в силу с того момента, когда конвой PQ-17 начнет свое движение от берегов Исландии...

Семнадцатого июня в ставке Гитлера был утвержден план этой грандиозной операции германского флота. К этому времени уже довольно четко разграничились союзные сферы действия:

а) британский флот находился в постоянном перемещении на линии Исландия-Скапа-Флоу-Фарерские острова;

б) объединенные силы англичан и американцев плотно базировались на исландские фиорды и базы;

в) Северный же флот Советского Союза обеспечивал коммуникации в океане - все, которые лежали к осту от меридиана Нордкапа, включая и ледовые районы Карского моря...

Впрочем, "Ход конем" не мог избежать случайностей. Но случайности не учитываются. Гитлеровцы надеялись, что при боевом столкновении "Тирпиц" сумеет связать боем силы эскорта, а "Лютцов" и "Адмирал Шеер" тем временем успеют превратить караван в горящие обломки. Подводная эскадра (в 23 единицы) по плану должна добить; совместно с авиацией, корабли PQ-17...

Между прочим, остался в тени истории тот человек (или группа людей), благодаря которому (или которым) германскому флоту было известно почти все об обстановке в Исландии. Адмирал А. Г. Головко высказывает предположение, что разведка Канариса. работала даже в Управлении британского флота... Возможно!

Кто он был? Предатель? Болтун? Опытный шпион? Этого мы не знаем. Но он был...

Может, из окна исландского коттеджа, развернутого фасадом на Хваль-фьорд, он пересчитывал корабли союзных эскадр, а потом спокойно отправлялся в порт в до вечера чистил рыбу. Адмирал Канарис забрался и в эту страну, расположенную на самом краю света. Гитлеровская пропаганда здесь процветала. Исландская молодежь бесплатно училась в германских университетах. Некоторым исландцам, этим "провинциалам" Европы, глубоко импонировало то обстоятельство, что нацисты выводили свою историю из древних мифов Скандинавии, таким образом, черный мундир эсэсовца их не страшил...

Во всяком случае, Канарис знал многое из того, что творится в Исландии, этой главной перевалочной базе между Западом и Востоком. А караван - это тебе не иголка. Не спрячешь! Под боком Шнивинда сейчас вовсю громыхали штабные телетайпы, фиксируя поступающую с моря информацию. Внимание германских адмиралов было устремлено строго на север - к самой кромке паковых льдов. Туда, где раньше плавали только герои-одиночки!

Это было горькое время, когда мы отступали...

Полезно напомнить, что отступала не только наша армия. Через пустыни Африки спасалась к Нилу от танков Роммеля разгромленная армия англичан, а на Тихом океане, через гряду атоллов и коралловых рифов, словно волна цунами, откатывалась - вплоть до Австралии! - морская пехота США, которую нещадно избивали японские самураи... Мы, читатель, слишком часто вспоминаем наши неудачи, но иногда не мешает освежить в памяти, как драпали от немцев и японцев наши союзники!

Хроника ТАСС за июнь 1942 года скупа и деловита, но за ее кажущейся сухостью мы чувствуем биение пульса всего мира. Ощущение такое, будто просматриваешь старый документальный фильм, до предела насыщенный борьбой, ужасами, победами, поражениями и опять победами...

Хроника ТАСС

10 - На харьковском участке фронта немецко-фашистские войска начали наступление.

Германские власти в Праге объявили о полном уничтожении чешского поселка Лидице, вблизи Кладно, в качестве репрессии за убийство Гейдриха.

11 - Широкое наступление югославских партизан в Боснии.

14 - День Объединенных Наций. Народы всех стран, ведущих борьбу против агрессии, продемонстрировали свою солидарность. В Лондоне и Нью-Йорке состоялись торжественные шествия.

19 - Германские оккупанты отдали приказ о выселении французского населения с побережья Северной Франции.

20 - На Севастопольском фронте напряженность боев усилилась ввиду того, что немцы ввели в бой новые части.

Тобрук в Африке капитулировал; в плен немцами взято 25 тысяч британских войск.

23 - Совинформбюро констатирует провал расчетов германских империалистов на военно-политическую изоляцию СССР.

25 - Генерал Эйзенхауэр, командующий американскими войсками на европейском театре войны, прибыл в Англию.

26 - Воздушный налет 1000 английских самолетов на германский порт Бремен, английские потери - 52 самолета.

27 - В Москве подписано соглашение между СССР и Великобританией о финансировании поставок и другой военной помощи британского правительства советскому правительству...

Именно в этот день (27-й день июня) караван PQ-17 и должен был тронуться в рискованный путь. Сейчас эта скорбная дата уже принадлежит истории. Она достойна того, чтобы в летописи событий того времени ее заключали в траурную рамку.

ТВЕРДАЯ ПОЗИЦИЯ

Не меркнет проклятое солнце над горизонтом, затихло и море!

Такая погодка на руку врагу, только не нам... Для нас был бы хорош полный мрак, да еще штормяга! А здесь, в райской штилевой тишине, какая редко выпадает в этих широтах, не смей перископа высунуть... Однако позиция, есть позиция, и ее надо нести. И - несли.

Мы приближаемся к одному из ответственных моментов нашей истории, а для этого следует хоть краешком глаза заглянуть внутрь того корабля, который во многом решит судьбу дальнейших событий.

Вот они - рыцари дальних коммуникаций: шесть торпедных труб в носу, четыре - в корме; две солидные пушки калибром в 100 мм да еще две "сорокапятки". Таково было вооружение наших подводных крейсеров, которые плавали под литерами "К" (обычно моряки называли их "катюшами"). Корпуса этих лодок, вобравших в себя все лучшее от конструкции старых типов, были такой поразительной прочности, что в шутку на "катюшах" офицеры иногда говорили так:

- При виде противника - идем на таран!..

"К-21" вышла в море уже давно (еще 18 июня) под командованием Николая Александровича Лунина.

Он родился в Одессе над самой Арбузной пристанью, и возле колыбели его качалось синее море. Начинал службу матросом, управлял парусником "Вега", командовал танкерами и... стал подводником! Теперь у Лунина любимая присказка: "Плавать без дураков". В подводной войне успех или поражение решают подчас доли секунды, отчего Матросы на "К-21" отрепетировали управление техникой до автоматизма. Один журналист во время войны писал, что трюмные машинисты даже во сне шевелили руками, управляя клапанами - на погружение, на всплытие. Таких сразу будили, говоря им:

- Очухайся, комик! Ты же не Чарли Чаплин в "Новых временах".

Здесь, в насыщенной механизмами тесноте, где борта заметает изморозью, здесь бытует жестокий закон, облаченный в легкую тогу моряцкого юмора: "Один неверный жест - и уже никто не принесет цветов на нашу братскую могилу..."

Лунин был из плеяды славных "щукарей", и его "Щ-421" имела семь боевых побед. На "К-21" он заменил прежнего командира А. А. Жукова, который иногда злоупотреблял "наркомовской нормой". И хотя водка входила в постоянный рацион подплава, а люди не безгрешны, но такие случаи, как пьянка, на подплаве не прощались. На подлодках Северного флота признавался только один вид "запоев" - это запойное чтение. Пройдись из отсека в отсек, когда лодка на глубине или ее валит с борта на борт в позиционном положении, и всюду ты увидишь подвахтенных с книгами в руках. Они уходили держать позицию, забирая с собой, наравне с торпедами, целые библиотеки. Механики даже были озабочены этим: "Скоро у нас книги будут входить в расчет аварийного балласта!" Матрос, который не любил книг, считался непригодным для несения службы на боевых подлодках.

- Читай, балбес, - говорили ему с презрением.

- Не хочется, братцы...

- Ну тогда жди - без книг скоро спятишь!

"К-21" несла вахту во вражеских водах, возле острова Игней, но торпеды не израсходовала - не было достойной цели.

- Ну и позиция выпала, - говорили матросы. - Хоть ты тресни, а никак сухаря не размочить...

Позиция казалась безнадежной: ни один корабль противника не вылезал из фиордов. В один из дней, когда лодка шла под дизелями, работавшими в режиме "винт-зарядка" (сообщая ход лодке и заряжая батареи), Лунин спустился из "лимузина" мостика внутрь крейсера. Наверху остались нести вахту офицер и четыре сигнальщика. Линзы их биноклей, прикрытые от солнца светофильтрами, следили за всем, что окружало лодку по горизонту. Разглядели чемодан с ручкой, плывущий в океане по своим чемоданным делам, будто так в надо. Никто даже не удивился.

- Это еще ерунда, - говорили. - А вот на "К-22", где Котельников командует, там портрет Гитлера видели".

- Где это они сподобились?

- В море, конечно, где же еще? Большой был, говорят. И рама дубовая. Плавал встояка. Чтобы всем видно. И, как положено хорошему г...., не тонул...

А. А Жуков впоследствии зарекомендовал себя отличным командиром тральщика. Но при первом боевом выходе, когда на его тральщик навалились самолеты противника, он по привычке скомандовал, как на подлодке; "Всем - вниз! Срочное погружение!"

Совсем неожиданно с мостика прозвучал голос:

- Передайте командиру, просьбу выйти наверх...

Форма обращения - по уставу. Но уставная форма сейчас (в дни войны) прозвучала как излишняя вежливость. Уже изрядно обросший за время похода бородой, Николай Александрович Лунин нахлобучил шапку (ее звали на лодке "шапкой-невидимкой") я полез по трапу наверх, ворча себе под нос:

- Ну, что там у них еще случилось?

В центральном посту остался инженер-капитан 3-го ранга Владимир Юльевич Браман, который уже давно был флагманским специалистом, но по доброй воле потел на понижение в должности, чтобы лично участвовать в боевых операциях (два ордена Ленина и три Красного Знамени - такова оценка его как инженера-подводника) ...

Отряхивая брызги, по трапу вдруг кубарем посыпались сигнальщики. Сверху послышался голос Лунина:

- А, черт бы тебя побрал с твоей вежливостью!

Прерывисто квакал ревун, возвещая: "Всем вниз! Срочное погружение".

Оказывается, самолет врага, появясь внезапно, сделал над лодкой "свечку" для пикирования. Дизеля - на "стоп". Муфты переключены. Двери задраены. Кто не успел добежать до своего места, оставался там, где его застало кваканье ревуна. Еще один жест руки (ставший уже автоматическим), и после стукотни дизелей лодку заполнило ровное гудение мощных электромоторов.

Самолет врага сбросил бомбы. Раздутые бока "К-21" быстро заглатывали воду океана. Крейсер проваливался в глубину. Ощущение такое, будто людей спускали в быстроходном лифте: палубу так и уносило из-под них! Бомбы взорвались рядом.

В боевой рубке Лунин отчитывал офицера:

- А ты что думал? Немец в самолете моей бороды испугается? Надо не меня наверх звать, а самому отрабатывать срочное погружение. Что ты меня звал? Или я самолета в жизни не видел?..

Затем - команда:

- В отсеках осмотреться...

Браман сразу заметил, что лодка ведет себя неустойчиво. "К-21", как говорят подводники, "намок. ли". Что-то стряслось в цистернах. Появился дифферент, от которого жди любой беды: электролит выплеснет через края баков, торпеды могут сдвинуться в аппаратах или выльется масло из подшипников. Лунин выслушал доклад Браманах

- Лодка плохо держит глубину. Она движется по синусоиде с дифферентом на корму. Цистерна срочного погружения самопроизвольно заполнилась забортной водой...

Николай Александрович на это ответил:

- Обычно с такими повреждениями лодке можно возвращаться с позиции, и никто нас на базе не упрекнет. Но у нас еще ни одна торпеда не израсходована по врагу, и... с какими глазами мы вернемся? Давай, Владимир Юльевич, собери своих ребят и думайте.

Штопоры винтов буравили толщу океана, толкая крейсер в темной глубине. Лунин отвел глаза от стрелок тахометров, мягко дрожавших под стеклом, и сказал комиссару Лысову:

- Браман сделает... Я же знаю, каковы у нас специалисты! Недаром команды с британских лодок даже наших простых матросов считают переодетыми инженерами... Сделают ребята!

Шли в режиме ста оборотов. Воздух внутри лодки был вполне сносен. Влажность нормальная. Но знобящая глубина полярного океана уже объяла корпус крейсера, и стало холодно. Лунин натянул перчатки, его ладони плотно обвили каучуковые рукояти зенитного перископа. Глаз командира ослепила синяя вспышка - это значит, что высоко над ними верхушка перископа проткнула море. - Улетели, паршивцы, - сказал Лунин, оглядывая небо; опустил зенитный перископ, поднял командирский. - И горизонт чистенький. Подвсплыть нам, что ли, комиссар? Давай продуемся...

С сильным помпажем, похожим на взрывы, воздух вышибал прочь воду. Палуба стала давить матросам в подошвы: подъем! Лунин накинул реглан, выбрался через люк в мокрый "лимузин", где только что все было залито водой. Вода еще жила здесь, перекатываясь под ногами звенящими струями. Нос "К-21" мерно вздымало на волне, море билось пеной в решетках и в шпигатах. А ствол пушки кивал океану грозно-сосредоточенно...

Браман вскоре доложил свои технические соображения. Ремонт цистерн в боевом походе - случай, конечно, исключительный, почти небывалый в походной практике... Браман сказал:

- Лодка "намокла", сначала нам надо ее облегчить. - Он предложил откачать за борт всю пресную воду - Это уже двенадцать тонн. Да еще восемь тонн смазочных масел. А ничего другого тут не придумать...

Лунин задумчиво поскреб свою бороду, оглядел океан:

- Вода-черт с ней! - сказал он. - Будем хлебать воду из опреснителей... не подохнем! Но вот масло? Оно оставит такое пятно, что размаскирует нашу позицию...

Вспоминая об этом случае, В. Ю. Браман пишет: "Вынуждены были совершить, с точки зрения подводников, совершенно непозволительный акт - оставить в море колоссальное масляное пятно. Но другого выхода у нас в то время не было. Мы должны были остаться в море на боевой позиции..."

Усиленный воздушный барраж, который вел в эти дни противник над своими же коммуникациями, наводил командира на размышления. 48 раз крейсер был вынужден уходить на глубину - 48 самолетов с ревом неслись над его перископами. И вот, как назло, сдала цистерна. Именно срочного погружения! А загнать лодку под воду не так уж просто, как это кажется. Если же перебрать балласта, то она камнем провалится на критическую глубину, чего тоже следует опасаться: где ляжешь - там и останешься!

- А самолеты неспроста, - сказал Лунин комиссару.

- Думаешь, что немцы скоро караван здесь протащат?

- Ну, караван не караван, а какая-нибудь зараза с наглой мордой вылезет на свежий морской воздух... Надо выходить на связь с базой. Доложим, что здесь позиция мертвая. Может, нас куда-либо переставят на живое место. Оперативникам виднее.

Лунин заметил закономерность в появлении вражеских самолетов над морем: они вели поиск в 8, 16 и 24 часа, как правило, появляясь от Альтен-фьорда...

- Штурман! - велел Лунин. - Ну-ка, возьми пеленги на эти самолеты, положи их на карту, и тогда по направлению мы узнаем, какой район моря интересует разведку противника...

Враг выдал сам себя; было ясно, что где-то здесь должны пройти корабли противника. К этому времени Браман с трюмными специалистами закончил переключение цистерн: отныне "K-21" с испорченной цистерной срочного погружения могла срочно погружаться.

- Обошлось без завода. Сами... Принимайте работу.

- По местам стоять, - к погружению. Флага не спускать!

Надсадно разрывая тишину, опять квакал ревун, хлопали стальные пластины дверей и клинкетов. Дизеля разом заглохли, со стоном провернулись моторы. Крейсер с развернутым флагом падал во мрак океанской ночи на полной скорости, охватываемый пучиной - властно и всеобъемлюще.

- Прекрасно! - сказал Лунин, следя за стрелкой. Лодка быстро набирала глубину. - Будто сошли со стапелей...

Двадцать седьмого июня "К-21" получила радиограмму. Штаб флота передал приказ переменить позицию, продвинувшись к острову Рольфсей, и - ждать! А при встрече с противником - атаковать! Подобный приказ касался не только лунинской лодки: Северный флот уже начинал развертывать свои силы для встречи каравана PQ-17, чтобы заслонить союзные корабли от нападений противника. Наши лодки должны были перехватить врага вблизи его берегов, а дальше - уже в открытом океане - протянулась вторая "завеса" из 9 английских подлодок...

Все, что произойдет далее, случится уже не по нашей вине. Северный флот свой союзный долг выполнит.

Враг обречен. Идем сквозь сталь и пламя,
Пускай бомбят. Посмотрим, кто хитрей.
И нет нам почвы тверже под ногами,
Чем палубы подводных кораблей.

Обычная жизнь течет по расписанию, включенная в жесткий корабельный график. Жизнь по звонку, по радиотрансляции, по сигналу ревуна. Обычные разговоры - деловые и краткие. В боевой рубке Лунин собрал всех офицеров, предложил каждому высказать свое мнение о поставленной задаче - честно и открыто, без излишних лавирований.

Согласно старинной традиции русского флота, сначала всегда выслушивалось мнение младшего. Первым говорил фельдшер-лейтенант Петруша, и хотя он только медик, но его тактические соображения были выслушаны со всем вниманием.

А сам командир Лунин говорил последним.

- Я принял решение искать врага в надводном положении, погружаясь лишь для отдыха команды. Для нас это, конечно, опаснее. Но зато с мостика мы увидим врага скорее, нежели через перископ. В любом случае, даже из-под воды, мы обязаны услышать или увидеть противника раньше, нежели он обнаружит нас. Если этого не случится, мы не моряки, а шляпы! - сказал Лунин. - И хочу предупредить вас, товарищи, что атака состоится, если даже потребуется всплыть на виду у всей фашистской эскадры... Я сказал. Благодарю вас всех за ваши мнения, которые и помогли мне прийти к таким вот выводам! Можете расходиться...

Воды океана но курсу "К-21" были пока пустынны. Только однажды попался спасательный плот ярко-оранжевой окраски. Людей не было на этом надувном плоту, но лежали там три пакета в герметической упаковке. Когда их вскрыли в матросском кубрике, оттуда посыпались: шоколад - голландский, коньяк - французский, сгущенка - датская, спички - шведские, ракетница - чешская, а Сигареты - турецкие. Была еще бутылка минеральной воды из Висбадена да лекарство фирмы "Бауэр" (для поддержания деятельности сердца при резком охлаждении организма).

- Никаких национальных знаков на плоту не было, - сказал матросам комиссар Лысов. - Вот вам, ребята, политическая задача. Угадайте: чей это был плот?

- Загадка детская. Мы знаем, кто ограбил Европу!

ХВАЛЬ-ФЬОРД

Исландия издавна была полуколонией Дании, а Дания, попав под гитлеровскую оккупацию, сама стала немецкой колонией (уже безо всяких "полу") " Но как только фашисты, захватили Данию, так сразу же англичане захватили бесхозную Исландию. Потом на смену англичанам пришли сюда американцы, н тогда Исландия была превращена ими в свой "нетонущий авианосец". США имели уже немалый опыт по созданию в условиях Арктики гаваней и аэродромов. Война проходила как бы мимо Исландии, но своим черным крылом она задевала и эту далекую страну. Сначала англичане, а теперь американцы в свободное от службы время усиленно обольщали исландских женщин, что - не менее усиленно! - поощрялось самой Исландией, нуждавшейся в рождении большего числа граждан, чтобы заполнить безлюдность острова. Несмотря на эту "интимность" отношений, население Исландии смотрело на союзников как на незваных пришельцев. Никакие "вечера дружбы", где танцевали, и никакие джазы, составленные из матросов, тут не помогали!

С весны 1942 года глубокий Хваль-фьорд, расположенный чуть севернее столицы Рейкьявика, стал местом сборища кораблей для отправки грузов в СССР. В далекий путь по маршруту PQ-17 собирались 37 транспортов, больше половины из Них шли под флагом США, остальные английские, голландские и Панамские. Команды были смешанные - до 17 национальностей на борту одного корабля. Пока же караван формировался, пока волокитничали в штабах, пока составляли эскорт, пока ждали из США авианосец, а из Англии подхода эскадры во главе с адмиралом Товеем, экипажи транспортов ничем путным не занимались. В котловину скалистой бухты, названной англичанами Долиною кузнеца, прямо в туман и в яркое солнце рушилась с утра до позднего вечера музыка корабельных трансляций, а с берега ее заглушали мощные репродукторы, установленные на крыше неопрятного барака "Христианской ассоциации свободной молодежи":

Вы слышите - это не джаз,
Это горнисты трубят нам приказ.
Здесь вы на вахте, мистер Рэд,
Здесь телефонов личных нет.
Завтрак в постели, на кухне газ -
Эти блага теперь не для нас...

Брэнгвин здесь - в Хваль-фьорде - впервые увидел русских. В составе конвоя PQ-17 были два советских корабля: "Донбасс" и "Азербайджан". Брэнгвин поразился тому, как много в их командах женщин. Хриплый Дик, уже однажды прошедший на PQ-13 до России, объяснил ему, что это совсем не жены моряков.

- Когда станем выбирать якоря, вот увидишь, как эти бабы начнут ловко орудовать на стопорах и со швартовыми, будто это кастрюльки и дуршлаги. А груди у них - во какие! - И боцман отвел руки от себя примерно на два фута...

Делать в фиорде было нечего, и команды транспортов с утра уматывали на автобусах в недалекую столицу.

В одном из портовых баров Рейкьявика, сам того не ожидая, Брэнгвин вдруг встретил приятеля Сварта.

- А ты почему здесь околачиваешься?

Сварт был немного смущен при этой встрече:

- Знаешь, я тогда полаялся со своей стервой. Долго думал, чем бы ей отомстить, и решил зафрахтоваться куда-нибудь к чертям поближе: пусть она мучается, вспоминая. А доллары тоже не помешают... Но я не дурак, как тебе известно, и нанялся в рейс только до Скапа-Флоу... Чего ты смеешься?

- Ты здорово промахнулся дверью, Сварт.

- Да нет... Мы сюда, забрели совсем случайно.

- Ты разве не на танкерах? - спросил его Брэнгвин.

Сварт даже обиделся:

- Я еще с ума не сошел, чтобы плавать сейчас на этих зажигалках, на которых и без войны-то никогда никто не знает, где можно выкурить сигарету. Стооктановый бензин для самолетов - с этим "бренди" лучше не связываться! Нет, - закончил Сварт, почти довольный, - я пришел сюда на бывшем банановозе: турбинный ход и два дизеля, как в раю у всемогущего бога!

Брэнгвин откупорил бутылку и налил Сварту пополнее.

- Ты всегда умел устроиться лучше меня. На турбинах вы удерете от Гитлера, а нас - на индикаторных - он словит за хвост!

- Это верно: у нас скорость - ноздря в ноздрю с немецкими подлодками, когда они шпарят над водой. Брэнгвин, скучая, зевнул. Оглядел галдящий бар.

- Вон там, - заметил, - двое британцев, кажется, затевают драку с нашим электриком... Не пойти ли мне помочь ему?

- Погоди. Успеешь.

- Если не сейчас, то будет уже поздно...

Когда Брэнгвин пробился через матросов, электрик уже валялся на полу с пробитым черепом. А двое британцев в широких клешах покручивали в пальцах большие бутылки из-под виски.

- Это разве твой молочный брат? - спросили они Брэнгвина.

- Я не пил с ним молока.

- А тогда чего ты вступаешься?..

Брэнгвин уложил первого страшным ударом в челюсть. На второго прыгнул, визжа индейцем, и сшиб ударами ног - лепешкой тот вклеился в стойку бара. Электрик сел, ощупывая свою голову.

- Кажется, русские обойдутся без меня, - сказал он... - Три лишних слова и одна бутылка завернули мою судьбу обратно...

Брэнгвин посадил раненого в такси, сказал шоферу:

- Туда же, куда и всех... до Хваль-фьорда, не дальше!

После чего вернулся за стойку и спросил:

- Слушай, Сварт, а ты и правда рассчитываешь смыться?

- К тебе сзади, - ответил Сварт, - заходят сразу пятеро.

- Кто они? - спросил Брэнгвин, не оборачиваясь.

- Это ребята с "Лондона", что вчера стал на рейде. И сейчас они тебе покажут, как надо уважать Home Fleet...

Брэнгвин развернулся лицом к драчунам с крейсеров.

- Ну что, консервные ребята? - подзадорил он англичан. - Как вам нравится американская сельдь в томате, которую вы жрете согласно ленд-лизу?..

Очнулся он от голоса своего друга.

- Такси подано, - сказал ему в ухо Сварт...

Потом трое суток Брэнгвин валялся в каюте, а Хриплый Дик уснащал его лицо примочками собственного изготовления.

- Кажется, пойдем двадцать седьмого, - передавал он новости. - Электрика уже списали с сотрясением мозга... Великолепный праздник. День независимости нации, будем отмечать в море. Представляю, какой сумасшедший фейерверк устроят нам немцы!

На соседнем транспорте начался очередной бунт команды. В белых шлемах, опоясанная белыми ремнями, там белыми дубинками уже вовсю трудилась судовая полиция, загоняя матросов в тесноту трюмов. Теперь их будут держать взаперти, пока корабль не выйдет в море... Брэнгвин в иллюминатор видел мощный линкор "Вашингтон", на юте которого, под разворотом башен, с песней строилась бравая бейсбольная команда; далее угадывался силуэт крейсера "Лондон" под вымпелом сэра Хамильтона. С рейдов Хвальфьорда, взметая тучи брызг, поднимались в небо крутобокие "каталины"; однажды стали звонко хлопать зенитки.

- Говорят, - сообщил боцман, - сегодня летал "адольф".

- Откуда он взялся? Разве у немцев есть авианосцы?

- Да нет. Но ходят слухи, что "адольф" построил тайные аэродромы на Шпицбергене. В море сейчас погано. Говорят еще хуже: будто у немцев имеются секретные стоянки для подлодок на Земле Франца-Иосифа и даже на русской Новой Земле...

Скоро прислали нового электрика - Сварта; печальный, он втащил в каюту длинный, как колбаса, мешок с вещами.

- Твой корабль, - сказал Брэнгвин, - кажется, назывался "Винстон-Саллен"... где же он?

Не отвечая, Сварт разбирал вещи из мешка. Из банки с кофе он вынул черного, всего в кофейной пыли, таракана.

- Бедный мой! Неужели ты, бродяга, плывешь со мной от самого Галифакса?.. Вот ему можно позавидовать, - сказал Сварт, пустив таракана гулять по переборкам. - Вот его никто не обманывает...

- Тебя обманули, Сварт?

- Конечно! Я шел только до Скапа-Флоу, потому что я не последний мужчина и такому всегда нужны деньги. И сам не пойму, как забрались в этот холодильник. Теперь вдруг узнаю, что мой паршивый банановоз, загруженный танками, тоже идет в Россию. Меня обдурили ради секретов военного времени... Ну, не сволочи ли все эти люди в мундирах? И я решил: лучше уж буду рядом с тобой... Здравствуй, Брэнгвин!

- Здравствуй, Сварт... Но тебя никто не обманывал. Корабельные пути во время войны неисповедимы, как и пути господни. Сварт! Вон крючок - можешь вешаться сразу. Но даже твой труп все равно поплывет до Мурманска.

- Выходит, что идиоты растут не только в Техасе, - ответил Сварт. - Что я там не видел, в этом русском Мурманске? Может, ты думаешь, нас там ждут? И поставят выпивку?

- Ждут, Сварт, и поставят нам выпивку, Сварт, это верно. Пойми: не мы первые, не мы последние. Война продолжается, и Россия еще долго будет воевать... Если мы даже отправимся на дно, все равно: караваны поведут другие. Как-нибудь проскочим, - утешил его Брэнгвин. - Эскорт у нас что надо! Одна бейсбольная команда с "Вашингтона" берется со своими битами гнать "Тирпица" до самого Берлина... Дай-ка сюда бутылку.

Брэнгвин отпил виски и заткнул бутылку пробкой.

- А тебе не стоит, совсем раскиснешь... Вон наш старый Дик: второй раз шлепает в Советы, и ничего: у него пятки и затылок в порядке... Не возьмешь ли ты пример с него, Сварт?

- Дерьмо! - ответил ему Сварт и лег на койку.

Двадцать седьмого июня под яростным проливным дождем караван PQ-17 тронулся в путь.

На кораблях эскорта долго трубили медные боевые горны.

Один очевидец оставил нам запись: "Словно большая стая неряшливых уток, корабли миновали боны, следуя в океан. Никаких почестей и салютов уходящим не оказывали. Но все до единого, кто провожал корабли в этот путь, каждый молча благословил их". Была как раз молитвенная суббота...

После выбирания якорей Брэнгвин заступил, на вахту. Отлично выбритый, по-мальчишески дурачась на трапах, на мостик поднялся штурман. Он весело сообщил:

- Имею неплохую новость, Брэнгвин.

- Мне позволено знать ее, сэр?

- Конечно! В этом году прекрасная -ледовая обстановка. Граница паковых льдов отодвинулась намного дальше, и мы пойдем вокруг Исландии, огибая ее с севера. А это безопаснее для нас... Вы не находите, Брэнгвин?

Тяжело взрывая воду винтами, следовал в лучистый океан британский линкор "Дюк-оф-Иорк"; за ним, вкруговую вращая громадные крылья радаров, удалился американский линкор "Вашингтон"; высоко неся взлетную палубу, с шумом пролетел авианосец "Викториуз". Это были силы главного прикрытия, которые пойдут теперь в отдалении от каравана, всей своей мощью вселяя спокойствие в души слабых.

Брэнгвин поплевал на ладони, чтобы удобнее было держать рукояти штурвала.

- Никогда, сэр, - сказал он, - я не испытывал особого почтения к этим джентльменам-линкорам, на которых полиции полно, как на Бродвее. В церкви там идет служба, скупердяи матросы сдают деньги в банк, а лавки торгуют конвертами, расческами и презервативами. Все линкоры кажутся мне плавающими казармами, только без окошек. Я много бы дал, чтобы посмотреть, как они тонут. Ох, и пузырей же после них, наверное!..

- А вам не хочется домой? - вдруг спросил штурман.

- Сэр! - отвечал Брэнгвин, задетый за живое. - Если бы я хотел сидеть дома, я бы не выбрал профессии, которой сейчас горжусь. Так уж случилось, что мне с детства не сиделось у родного порога...

На кораблях разом защелкали наружные динамики общего оповещения. Нервы многих тысяч людей довольно напряглись, ибо из этих рупоров человек редко слышит что-либо приятное... Сейчас ошарашат их всех каким-нибудь "Тирпицем".

- Доброй удачи всем нам! - возвестили динамики, трясясь над мостиками кораблей. - Задраить люки, клинкеты и горловины, проверить крепления трюмов. Мы выходим в открытое море, и... да благословит нас всемогущий бог, наш заступник!

- Выходит, линкоры уже не заступники, - хмыкнул Брэнгвин. - Я так и думал: на эти казармы рассчитывать не стоит.

Три часа хода, и штурман оторвал листок календаря. Он упорхнул из пальцев в иллюминатор. Первый день умер. Следующий день возник. Так будет всегда, пока человек жив.

За день до этого Шнивинд сказал:

- Эфир возле Рейкьявика подозрительно затих, зато сразу оживилась работа русских радиостанций возле Мурманска. Кажется, выбирают якоря. Теперь надо подождать, когда PQ-17 сам проболтается о себе...

Ждать ему пришлось недолго. При построении каравана в походный ордер один корабль коснулся банки, не отмеченной на картах, и получил пробоину. Боясь, что в тумане никто не заметит его аварии, он панически выпалил в эфир пышный букет сигналов бедствия, которые тут же перехватили немецкие радиостанции Тромсе и Нарвика.

- Вот и все! -сказал Шнивинд, срывая с телетайпа донесение об этом случае. - На первое время мне больше ничего не нужно от них. Но они уже в моих руках...

КОНТАКТЫ

Английские корабли тогда много проигрывали по сравнению с американскими. "Владычица морей" имела неумытый вид. Борта грязные, вооружение устаревшее, всюду ржавчина, матросы расхристаны, словно пираты, тайком от союзников применялись телесные наказания (удары плетью по обнаженным ягодицам). Американский флот, напротив, имел ухоженные суда с мощным новейшим оружием. Матросы США с непокрытыми головами шлялись по мостикам в легкомысленных безрукавках. Правда, что в любых условиях американцы не забывали о сервисе - белоснежные стюарды обходили с подносами боевые посты, разнося вахтенным горячий кофе, виски, печенье...

Северный флот, в отличие от других флотов нашей страны, был в постоянном контакте с союзниками. Англичане сходились с нами туговато. Зато американцы, наоборот, сразу шли запанибрата и, как волки, кидались на наш черный хлеб, который им безумно нравился. У пирсов Подплавав Полярном базировались английские лодки -"Тайгрес", "Трайдент", "Сивулф" и "Силайэн". Надо думать, что Британское адмиралтейство послало к нам не худшие свои лодки. Это были корабли с очень опытными, мужественными командами. Настроены же они были не особо дружески, что не мешало им стоять борт к борту с нашими "эсками", "щуками", "малютками", "декабристами" и "катюшами". Время от времени союзные лодки уходили на отдых в Англию, а возвращались с новыми экипажами. Один из английских офицеров за выпивкой с нашими подводниками случайно проговорился:

- Пусть это останется между нами, но мы ходим сюда не воевать, а изучать ваш театр... Потому и меняют экипажи, чтобы побольше людей освоило ваши условия!

С самого начала войны подлодки Северного флота вели активную жизнь на позициях и не имели потерь. К весне 1942 года противник оправился, резко усилил противолодочную оборону, и для нас наступил тяжелый период. Люди всегда остаются людьми, каждый хочет победить и выжить при этом, а теперь, когда шесть лодок подряд ушли за горизонт и навеки остались там, за этим горизонтом, - теперь каждый не-. вольно задумался: "Оказывается, враг может топить и нас. А мы-то думали, что сами останемся неуязвимы..." Вице-адмирал Головко отметил в своем дневнике: "Все это сказывается на умах в бригаде. Командиры приуныли". Командир бригады Подплава И. А. Колышкин также отмечает, что "впечатление, которое произвели на подводников первые боевые потери, не следует преуменьшать". Но вся горечь этих поражений скоро переплавилась в ненависть к врагу, и над пирсами Подплава, как всегда, торжественно звучали слова:

- Сходню убрать... отдать носовые!

В эти дни на пороге кабинета вице-адмирала Головко появился британский военно-морской представитель в Полярном, контр-адмирал Фишер, сменивший на этом посту Бевана, и спокойно доложил, что караван PQ-17 уже находится в пути.

- Можете быть уверены, -отвечал ему Арсений Григорьевич, - что наш флот сделает все от него зависящее, чтобы PQ-17 не пострадал от противника. Выходы в океан мы преградили немцам, насколько это возможно. Помимо подводной "завесы", опущенной нами перед норвежским побережьем, мы усилили и воздушные эскадры... Вот, пожалуйста: готовы к старту в любую минуту сто девяносто один истребитель, шестьдесят девять бомбардировщиков и двадцать семь самолетов-разведчиков...

- Это замечательно! - И Фишер откланялся...

После ухода атташе Головко встретился с членом Военного Совета флота дивизионным комиссаром А. А. Николаевым.

- Как дела, Арсений Григорьевич?

- Да неважно... Две наши лодки опять молчат. В эфир не выходят. Позывные без ответа... Печально! Очевидно, немцы в своей обороне стали применять какие-то методы, которые нам не до конца известны... А что Кучеров? Были у него? (Кучеров - начальник штаба Северного флота.)

- Заходил, Как всегда, работает.

- У него, конечно, все готово к встрече PQ-17?

- Да, все... Ему надо связаться еще с Беломорской флотилией. Пусть. она протралит фapвaтеры Северной Двины.

- Это к делу! Может, там и завалялась неконтактная мина... Ну, пойдем, - поднялся Головко, - проводим людей. Никто не знает, увидим ли мы их снова...

На причале подводники выпивали последнюю чарку вина. Тост был характерный для того времени:

- Выпьем за то, чтобы количество наших погружений равнялось количеству наших всплытий...

В полдень 30 июня, еще не обнаруженный немцами с воздуха, караван PQ-17 миновал остров Ян-Майен, нелюдимо застывший в океане где-то посередине между Гренландией и Нордкапом.

Шнивинд и гросс-адмирал Редер, два старых лошака в одной гитлеровской упряжке, были солидарны в том мнении, что мысли фюрера о морской войне не стоят и пфеннига. Его боязнь авианосцев просто смехотворна! Сейчас на базах в Норвегии было заранее сконцентрировано 16000 тонн нефти, и это внушало чувство уверенности в исходе операции.

- Игра началась, -рассуждал Шнивинд. - Операция "Ход конем" не может знать срывов, ибо все продумано до конца. Памятник доблести нашего флота после войны поставят, конечно, не в Киле или в Гамбурге - место ему на скале Нордкапа!

Шнивинда пугали сейчас не английские авианосцы, а, скорее, авиация Геринга. Горький опыт содружества флота с люфтваффе приучил немецких моряков бояться своих самолетов. Хваленые асы Германии совсем не умели отличать корабли противника от своих кораблей и, топя их столь жестоко, что, если оставался в живых хоть один человек из команды, то и тогда Редер с ядом говорил Герингу:

- Большое спасибо от флота, рейхсмаршал!

(Примерно такое же положение сложилось я на флоте США: немало американских кораблей и моряков погибли под бомбами и торпедами, сброшенными на них своими же самолетами. К великому прискорбию, на Северном флоте в конце войны, по халатности штаба авиаполка, была потоплена гвардейская подлодка "Щ-402." (командир-капитан 3-го ранга А. М. Каутский).)

Сейчас, чтобы пилотам все стало ясно, Шнивинд велел спешно красить на крейсерах орудийные башни в отчетливый рыжий цвет, а на палубе "Тирпица" малярная команда рисовала гигантскую свастику - черно-бело-красную, чтобы ее сразу заметили с неба...

Редер из Киля запросил метеосводку.

- Отвечайте ему, - велел Шнивинд, - что в океане держится туман, как сливки. Мы не можем увидеть караван с воздуха. Однако синоптики пророчат в скором времени прояснение...

Самолет германской разведки вслепую оторвался от поля аэродрома. В полете - прямом, как полет одичалой вороны, - он стал опустошать привязные бензобаки. Высосав горючее до дна, самолет бросал баки в океан; по инерции они еще долго летели рядом с крылом, потом, плавно оседая, начинали свое падение в бушующее море. Баки были устроены так, что сразу же тонули: никаких следов в море: "Нет, здесь никто не пролетал!"

- Еще туман... туман, - докладывая пилот. - Вот уже лечу в разреженном. Вы меня поняли? Я говорю - здесь уже чище... Да, да1 Скоро увижу караван... Вот он, я увидел его! Контакт есть...

- Облетайте караван по кругу, - приказали из Нарвика.

Как это бывало не раз, англичане вступили в радиопереговоры с самолётом противника. Обычно начиналось состязание в остроумии, и пальма первенства не всегда доставалась Англии.

- Эй, парень! - кричали радисты кораблей. - У нас закружилась голова от твоих петель. Покрутись немного обратно, чтобы у нас раскрутились шеи...

- Потерпите, - вежливо отвечал с неба немец. - Я не стану вам долго мешать. Сейчас улечу обратно, а вы ждите моих приятелей. Они уже начисто открутят вам головы.

Юмор неважный... А самолет-разведчик уже принес смерть!

Полет этот был проделан немцами в полдень 1 июля.

Теперь, когда конвой обнаружен, англичане решили, что сохранять радиомолчание бессмысленно. Эфир взорвало каскадами длинных передач по нескольким адресам сразу. Немецкие перехватчики трудились в поте лица, все текущее с моря немцами тут же расшифровывалось (это был большой успех фашистской криптографии)...

- Спасибо англичанам за их внимание к нашим заботам, - сказал Шнивинд. - Теперь все пойдет гораздо проще. Пристегивайте к этим болтунам наши подлодки.

С моря подошли германские субмарины и пристроились к тылам конвоя. Линейные силы эскадры Дж. Товея шли западнее; с лодок, помимо транспортов, видели сейчас только эсминцы сопровождения Брума; крейсера же сэра Хамильтона проходили севернее (еще не замеченные немцами). Иногда в тумане подлодки теряли караван, но жирные пятна нефти, оставленные кораблями на волнах, и задымленная атмосфера над морем помогали немцам снова находить караван в океанском безбрежии. Б штабы летели их краткие сигналы:

"06.17. Контакт потерян..."

"11.38. Контакт восстановлен..."

Шнивинд передал "волчьей стае" приказ:

- Вцепитесь в нефтяной шлейф и держитесь за него. Сейчас главная задача - не атаки, а лишь слежение. Не вступая пока в боевой контакт, не теряйте контакта визуального и акустического. Желаю удачи вам, мальчики! Сам гениальный фюрер следит за каждым оборотом ваших винтов...

"Мальчики" крепко вцепились в грязный шлейф каравана. Опытные кадры Деница уже были повыбиты - средний возраст немецких подводников составлял тогда 21 год. Их боевую подготовку нельзя было признать блестящей, но они были нахальны, напористы и безжалостны... Их длинные волосы и яркие цветные платки почему-то особенно бесили американцев. Застав какую-нибудь лодку во всплывшем положении, азартные янки кидались на абордаж. Дрались даже ящиками и бутылками, А пылкие пуэрториканцы метали в гитлеровских офицеров ножи, словно в цирке.

Фишер снова появился на пороге кабинета Головко, и лицо британского атташе было теперь озабочено.

- Я, кажется, говорил вам, адмирал, что из Хваль-фьорда вышло всего тридцать семь транспортов с грузами.

- Да, да.

- Но, кажется, четыре уже вернулись - один из-за поломок в машинах, другие не выдержали сжатия во льдах.

- Минус четыре. Продолжают движение тридцать три?

- Да, тридцать три... Маленькая неприятность, - поморщился Фишер, прищелкнув пальцами. -Дело в том, что PQ-17 уже засекла воздушная разведка противника.

- А точнее?

- Точнее, - отвечал Фишер, - немцы с этого момента не выпускают PQ-17 из поля своего зрения...

Помолчали. Где-то вдали выла сирена подлодки.

- Простите, адмирал, - начал Головко, - а что докладывает ваша разведка о германских линейных силах группы "Норд"?

- О, за ними мы следим как курица за цыплятами, - отвечал Фишер с улыбкой. - Впрочем, когда нет новостей о противнике, то это уже хорошая новость...

- Не всегда так, - нахмурился Головко.

- Что делать, если нашей авиации мешает туман. Вся северная Норвегия словно закрыта белым одеялом. "Спитфайры" не могут разглядеть, что творится на якорных стоянках немцев...

Арсений Григорьевич пришел к выводу, что контр-адмирал Фищер действительно мало что знает. "Не делай этого, Дадли!" был далеко отсюда, и Британское адмиралтейство сообщит своему атташе лишь то, что сочтет нужным. И оно скроет именно то, что сочтет нужным скрыть от своих союзников.

- Ну ладно, - сказал Головко, пожимая руку Фишеру. - Пока у нас нет причин для опасений... Будем надеяться на лучшее!

В полночь радиостанция Полярного уловила трепетные сигналы из вражеских вод. Лунин сообщал, что его подводный крейсер новую боевую позицию занял, на лодке все исправно, настроение у команды ровное, деловое, хорошее.. Впрочем, о настроении он мог бы и не докладывать - Лунин сделал это вроде бы умышленно. Казалось, он хотел этим сказать: после шести потерь моя "К-21" не считает себя кандидатом в седьмую...

Приняв текст от дежурного по штабу, Головко сказал, ему:

- Идите. Ответа не будет. На "двадцать первой" и не ждут ответа... Для них все уже ясно!

Ну что ж. Пока все складывается не так уж плохо для нас.

"Как-то там Дадли? Не делает ли Дадли того, чего не стоило бы делать этому Дадли?.. Ты не делай этого, Дадли!"

СЕВАСТОПОЛЬ-МУРМАНСК

Первого июля наши войска оставили Севастополь... В этот же день "все, что летает", было поднято Герингом с полярных аэродромов. Со стороны солнца. на страшной высоте эскадрильи были развернуты на Мурманск... В их составе были экипажи, которые совсем недавно перебазировались в Норвегию из Сицилии, где они обслуживали армию Роммеля в Африке"...

Больно: наши войска оставили Севастополь!

Гитлеровская авиация начала приводить в исполнение приказ фюрера о полном уничтожении Мурманска. В небе над портом разгорелся воздушный бой. До последней капли бензина, до последнего патрона дрались в этот день наши летчики. Город горел. Огромное черное облако гари и копоти нависло над крышами.

Зениток было мало. Очень мало. Били по врагу с кораблей. То здесь, то там в небе раскрывались комки парашютов: - сбитые асы Геринга, с амулетами и орденами в дубовых листьях, теперь плыли прямо в пламя, прямо в свинец Кольских вод...

Тяжело. Очень тяжело. Вчера мы оставили Севастополь.

На другой день все повторилось сначала. Противник решил, невзирая ни на какие потери, доломать бомбами и дожечь зажигалками то, что сохранились в целости после вчерашнего налета.

Несколько бомб попало в цехи судоверфи. В порту стали гореть склады, но их отстояли. Батопорт единственного на всем флоте дока был поврежден осколками. Город догорал...

Вице-адмирал Головко записывал в своем дневнике:

"...Будто нарочно, только теперь, когда Мурманска, по существу, уже нет как города, получены сто зенитных пушек для обороны его... Дал, приказание увести плавучий док Морфлота в другое место, инaче он будет потоплен. Вчера вечером, черноморцы оставили Севастополь... Пока же у всех тяжко на душе.

...О 17-м конвое никаких сведений. Отсутствие их еще не признак чего-то плохого. Все равно тревожно и тяжело..."

Операция "Ход конем" заранее планировала уничтожение Мурманска. И город теперь лежал в золе, во прахе. Но порт, но верфи, но дорога работали...

Из-за переброски Гитлером из района Средиземноморья на Восточный фронт 2-го воздушного флота танковые колонны Роммеля замерли как вкопанные лишь в 80 км от Нила, что спасло положение вдребезги разбитой английской армии в Египте. Об этом не следует забывать,

А все-таки тяжело: мы оставили Севастополь!

Британский контр-адмирал Фишер принес самые свежие данные своей разведки... Он был даже неозабочен на этот раз.

Английский атташе был предельно взволнован:

- Вы не поверите, адмирал! Одному "спитфайру" все же удалось проткнуть одеяло тумана. Но аэрофотосъемка вдруг перестала фиксировать "Тирпиц" и "Хиппер" в Тронхейме... Куда они делись, эти бэби, нам неизвестно.

- Следует поискать их в Альтен-фьорде, - сказал Арсений Григорьевич. - Немцы очень любят этот фиорд, дающий им скорый и решительный прорыв на оперативный простор.

- Значит, и вы склонны думать, что германские линкоры готовятся выйти на наши коммуникации?

Сам в прошлом командир "Бархэма", Фишер понимал, какую страшную разрушительную мощь несут корабли этого класса. Он уходил из кабинета Головко, дергая плечом, почти возмущенный:

- Это ужасно... Это в корне меняет всю обстановку!

Британская миссия передала на караван PQ-17, что порт назначения Мурманск - отменяется после бомбежек, кораблям теперь следует идти в Архангельск (впрочем, такое решение союзников было только выгодно для нас, ибо от Архангельска грузы скорее доходили до нашего фронта).

ОНИ ИДУТ

Американцы приобщались к европейской войне (пока еще в подчинении у английских адмиралов). Проводка PQ-17 к берегам России - первая крупная операция на море, за которую США взялись под эгидою Англии. От того, как эта операция сложится, будет зависеть многое. Сейчас в утепленных калориферами рубках линкора "Вашингтон" работали мощные пеленгаторы системы "хаф-даф", которые перехватывали радиопереговоры противника в океане. Здесь, в клубах сигарного дыма, попивая виски, трудились хитроумные дядьки в очках, в расстегнутых жилетках, перечерченные подтяжками, - это криптографы-аналитики, постигшие тайны германской радиосвязи.

"Хаф-дафы" запеленговали кодовую шифровку с германского миноносца. Из текста после его раскодирования вдруг выяснилась печальная картина: PQ-17 уже давно под надзором противника... Об этом же знали и британские адмиралы. Но сэр Товей сказал; "Иес", сэр Хамильтон сказал: "Окэй", - и этим дело закончилось, как в швейцарском банке, где умеют хранить тайну любого вклада.

Иное дело американцы: они стали ругаться.

- Черт побери этих немцев! Как они умудряются все это делать, мы выясним лишь после войны, если доживем. Но еще труднее понять наших союзников. Ради чего, спрашивается, мы мокнем под дождем на задворках Европы, будто папа отлучил нас от церкви? Не проще ли подойти к "Тирпицу" и по локаторному пеленгу раскатать его, словно на блюминге? Мы бы превратили этого верзилу в такой тощий конверт, что Редер уже завтра утром мог бы просунуть его под двери кабинета своего фюрера...

На американских крейсерах "Тускалуза" и "Уиччита", которые шли в составе крейсерского прикрытия сэра Хамильтона, офицеры акцентировали внимание матросов на баснословной стоимости грузов каравана PQ-17:

- Семьсот миллионов долларов - это такие деньжата, за которые стоит держаться на ринге, даже если выскочат зубы! Мы, американцы, не должны забывать, что в гражданской войне Штатов только одна Россия поддержала нас! Она прислала нам в помощь свою Балтийскую эскадру, а сейчас мы, правнуки Линкольна, оплачиваем русским старый непогашенный чек...

PQ-17 лежал на генеральном курсе, по широкой дуге как бы огибая всю Скандинавию, чтобы потом, от самой кромки паковых льдов, спускаться с севера на юг - прямо в порты России. На маршруте каравана иногда встречались перевернутые шлюпы, полузатопленные понтоны с мертвецами, плавали загустевшие от полярной стужи комки мазута, похожие на гнилое мясо, - это были следы прежних катастроф, печальные мемориалы тем караванам, которые прошли здесь раньше PQ-17. В таких мрачных местах корабли не задерживались, их проносило сейчас в тоскливом тумане, среди разбитых льдин и пугающих айсбергов. Черная, будто бархат, вода океана послушно размыкалась под корпусами. Мертвая тишина окружала их. Что-то уже щемило в сердцах, и люди старались улечься спать в отсеках, расположенных выше ватерлинии, поближе к дверям и люкам. Скапа-Флоу, не забывая о них, транслировал на PQ-17 базовый концерт; далеко отсюда надрывались для них саксофоны и цела недоступная женщина:

Плыви, плыви, мой караван,
В далекий путь за океан.
Последний раз играет джаз,
Последний раз пою для вас...

Но сейчас, объятые тревогой и стужей, экипажи кораблей, кажется, уже не верили, что где-то полнокровно шумят волшебные города, грохочут джаз-бандами лиловые от угара рестораны, а по вечерам, в свете неоновых огней, на панели столиц выходят женщины с ярко накрашенными губами... Термометры на мостиках отмечали в эти дни всего минус три градуса!

Впрочем, пока все идет как надо. Только выяснилась неприятная подробность: корабли обнаружили нехватку боеприпасов. Предприимчивые американцы стали рвать пломбы с палубных контейнеров, в которых сумрачно дремали заиндевелые танки. Из трюмов были поданы снаряды. Башни 28-тонных громадин нехотя зашевелились, в беспокойстве оглядывая незнакомый для них пейзаж. Отрывисто и сухо застучали пробные выстрелы танков "Генерал Грант"...

- Так будет спокойнее, -говорили моряки. - Пусть уж русские получат товар без пломб и упаковки, нежели не получат вообще никакого!

Долго мешал туман, создающий чувство одиночества. Но временами он распадался, и тогда командам кораблей казалось, что они видят целый город, - нежданно выросший в океане. Горизонт был задымлен девятью колоннами, которые шли с интервалами в два кабельтова между судами. Низко над ними плыли серебристые колбасы аэростатов заграждения.

Вне видимости каравана, где-то между Ян-Майеном и Шпицбергеном, курсировала эскадра дальнего прикрытия. Два союзных линкора - "Дюк-оф-Йорк" и "Вашингтон" - подминали под свои кили воды океана. Затаенной тенью скользил в окружении корветов и подлодок авианосец. Вдоль самой кромки льдов шли тяжелые крейсера типа "Лондон". Вездесущие миноносцы рыскали вокруг, вынюхивая врага. Факелы их труб проносило над морем, как вестники безопасности.

Пузатые корветы, будто гуси, важно плыли в боевом охранении, отлично вооруженные сетками радаров на мачтах. Палубы конвойных судов были оснащены многоствольными "ежами" и "мышеловками", сеющими бомбы над подлодками врага квадратами - по площадям. Танкера - для заправки кораблей на ходу (через шланги)-двигались в ряд с транспортами.

Эскадра не была слепа. Эскадра не была глуха. Британские "асдики" и американские "сонары", выставив уши свои из корабельных днищ, вели неустанный гидролокаторный поиск противника под водой. Воздух над караваном и над силами ближнего прикрытия был уплотнен почти до предела быстрыми разговорами, которые корабли вели между собой через ультракоротковолновые телефоны (TBS). Шли корабли ПВО (противовоздушной обороны). Шли корабли ПЛО (противолодочной обороны). Казалось, нет силы, способной сокрушить эту четко спланированную организацию обороны...

А на случай гибели кого-либо - вот и спасательные суда. С хирургами и запасами консервированной крови. На борту их - особые тралы, готовые выловить человека, даже ушедшего под воду. Здесь имелось все, что нужно для спасения. Даже сильнодействующие химикалии для очистки людей от нефти и соляра, которые неизбежно облипают тонущего при катастрофе, быстро разъедая кожу и внутренности.

И моряки каравана PQ-17 жили в полной уверенности, что защита от врага им обеспечена. Никто из них тогда не знал (и не мог знать), что все они уже приговорены... Да, все решено заранее, и жизни этих людей уже включены в громоздкий расход войны как печальные, но неотвратимые потери...

Но мы не станем опережать события...

* * *

Берлин изнывал От жары. Два дня подряд Редер и его штаб совещались - в удушливом поту, в тревогах, в сомнениях. Подводились итоги наблюдения за PQ-17, делались далеко идущие выводы, выражались то уверенность, то сомнение в успехе. Белые рубашки офицеров Гохзеефлотте взмокли на лопатках. С океана к ним прилетали краткие радиоимпульсы: подводные лодки добывали информацию, и - самая свежая! - она неизменно лежала перед Редером... вздернутые галстуки болтались на мокрых, багровых шеях.

- Кажется, можно приступать, -сказал гросс-адмирал. - Еще раз запросите Нарвик - все ли готово у Шнивинда?..

Шнивинд был обязан заблаговременно перебазировать линкоры и крейсера на Альтен-фьорд - как можно ближе к коммуникациям. Отсюда линкоры и крейсера в кратчайшие сроки могли выйти на театр войны; отсюда же, из Альтен-фьорда, Гитлеру было уже труднее вытащить корабли обратно на базы. Тогда фюрер должен считаться с тем, что линейные силы флота уже приведены в действие. Сейчас в океане перемещался обратный конвой QP-13, идущий из СССР в Англию, но Редер велел своему штабу закрыть на него глаза - пусть тащится куда хочет; все силы флота устремлены только против PQ-17...

Самолет германской разведки непрерывно завывал возле кораблей конвоя, вне досягаемости зенитной артиллерии, и радисты каравана часто прослушивали его сигналы, выбрасываемые в эфир по адресу Нарвика. Радиолокаторы конвойных тральщиков мычали в тумане надрывно и безнадежно; на их экранах фиксировались пока только айсберги.

В это время немецкие корабли, покинув Тронхейм и Нарвик, уже двигались по фарватерам точно, как трамваи по рельсам.

"Тирпиц" и "Адмирал Шеер", "Хиппер"и "Адмирал Лютцов", а с ними и эсминцы сопровождения начали маневрирование в узостях фиордов, чтобы удобнее сосредоточиться для выхода в океан. Операция продумана с немецкой пунктуальностью - нельзя предупредить только случайности. Первым напоролся форштевнем на скалистую банку "Лютцов". Вслед за крейсером полезли килями на "сахарные головы" три миноносца сразу ("Ганс Лоди", "Карл Галстер" и "Редер"). Это никак не входило в немецкую программу. Казалось, что, перекрывая сцену, вдруг рухнул тяжелый занавес.

- Но игра продолжается, - почти не огорчился Шнивинд. - Информация об авариях достигнет англичан лишь дней через пять, никак не раньше, а за это время мы успеем все обтяпать...

Теперь уже пять подлодок тянулись в нефтяном шлейфе PQ-17, но атаковать караван было немыслимо: идеально гладкое море сразу же выдавало белую косынку буруна, возникавшего от движения поднятого перископа. Конвойные суда пресекали любую попытку гитлеровских субмарин сблизиться для атаки. Англичане методично проводили, контрольное бомбометание, и взрывы глубинных бомб отпугивали немцев, заодно вселяя бодрость в сердца союзных матросов. Так что, читатель, пока все хорошо. Они идут, и, каталось, ничто не сможет задержать их движение по курсу.

Они идут и пусть идут! Мы их ждем.

Вскоре немцы - по словам англичан - нанесли каравану первый "визит вежливости". Когда из розовой дымки вырвался самолет, неся под пузом торпеду, обхваченную когтями кугелей, американцы не сразу поняли, что это противник, - настолько они его не ждали! Сверхсрочнослужащий старшина-артиллерист со знанием дела поучал лопоухих резервистов:

- Вот появился и первый русский самолет. Нас встречают.

Когти самолета разжались, выпуская в море торпеду.

- Вот он посылает нам подарок от "дядюшки Джо" ...

На британских кораблях в исступлении уже трещали "эрликоны", изрыгая массу огня в небо, но в это не смутило опытного сверхсрочнослужащего:

- Все ясно: мы приветствуем русских салютом...

Увидев, что под водой уже рыскает узкое хищное тело торпеды, резервисты разбежались, как зайцы, оставив своего наставника в полном обалдении. Осознав, что надо делать, он кинулся к своей пушке, срывая с нее чехлы... "Визит вежливости" был краток" Караван остался цел, а немцы потеряли один самолет. Но разведчик, словно подвешенный к небу, все еще гудел за облаками. Хамильтон, державший свой флаг на крейсере "Лондон", передал на эсминцы сопровождения Брума:

- Судя по всему, нас навестил дилетант-любитель. Вслед за ним следует ожидать опытных профессионалов.

Крейсера прикрытия ходили в отдалении острыми галсами, иногда спускались по меридиану к юту, срезая курс каравана, потом снова отбегали назад - в затишье черных полярных вод, где липкий туман окутывал их борта.

Ближе к ночи немцы засекли с воздуха присутствие крейсеров Хамильтона, и в Берлине, обдумывая возникшую ситуацию, временно задержали выход "Тирпица" на океанские коммуникации...

Караван PQ-17 вступал в новые сутки - 4 июля, когда США празднуют День независимости. На американских кораблях в эту ночь опять подпольно слушали берлинское радиовещание. Лорд Хау-Хау, вроде бы сочувствуя американским матросам, говорил даже мягко, с душевной тоской в голосе:

- Я ведь предупреждал вас, ребята, чтобы вы не совалось не в свои дела. Германия воюет с большевиками - и вы нам просто мешаете! Однако вы меня не послушались, теперь можете пенять на себя. Завтра по случаю праздника Независимости мы устроим для вас веселые танцы с бесплатной музыкой!

...Ну, ладно. Посмотрим.

ДЕНЬ НЕЗАВИСИМОСТИ

Где-то слева остался Шпицберген, пробитый метелями и стрельбой диверсантов, справа - незримо проплыл Медвежий, о котором даже лоция ничего доброго не скажет.

Крейсера Хамильтона, уже рассекреченные противником, теперь следовали в 10 милях впереди по курсу конвоя. На флагманском "Лондоне" была укреплена фальшивая труба, делавшая его похожим издали на линкор "Дюк-оф-Иорк", но даже эта заманчивая цель не соблазнила сегодня немецких мародеров - им было важно уничтожить груз... Потому что потеря груза отражалась на делах Восточного фронта, на делах армии Паулюса, вступающей в битву за Сталинград.

* * *

Всю ночь шли в тумане, волоча за кормами сигнальные буи, чтобы идущие в кильватере суда не наседали на передних. И всю ночь в небе ровно гудели немецкие самолеты, словно где-то роились шмели. Была ночь, повторяю, хотя над океаном светило солнце, блеск которого был разжижен плотным туманом. Никто ничего не понял - откуда и как, но вдруг над кораблями пронеслась молчаливая тень...

Выключив моторы, торпедоносец бесшумно спланировал на караван, и только у самой воды взревевшие моторы резко дернули его вперед. Торпеда проскочила несколько. рядов кораблей, не найдя себе цели, пока не врезалась в американский "либерти" по имени "Кр. Ньюпорт". Удар! Упругий толчок вязкого воздуха. Из пробоины выбило купол пламени - так, словно раскрылся красный парашют. И повалил дым...

- Что у вас за шум? - спрашивал Хамильтонс крейсеров.

- Одному янки не повезло, - отвечал Брум с эсминцев сопровождения. - Но он, кажется, заколдован и не тонет.

- Добейте его, - велели с крейсеров...

Англичане быстро сняли "веселых пострадавших. На некоторых были отличные выходные костюмы и чистые белые сорочки с аккуратно завязанными галстуками". Со спасательного судна англичане кричали американцам, державшим тяжелые чемоданы:

- Чемоданы - за борт! Еще чего не хватало...

Когда "Кр. Ньюпорт" получил от союзников торпеду, он только вздрогнул, будто не понимая, за что его бьют свои же, но тонуть не пожелал. Тогда англичане оставили его на волю божию и кинулись нагонять караван. Когда они ушли, из глубин выскочила немецкая подводная лодка "U-255", не так давно потопившая крейсер "Эдинбург" с русским золотом. Приглушенно мурлыкая дизелями, словно сытая кошка возле миски со сметаной, субмарина обошла покинутый корабль по кругу. Немцы записали название судна, его тоннаж, прикинули на глаз, сколько груза на его палубе, потом аккуратно всадили в него третью торпеду. После чего "U-255" дала радиограмму о своей "геройской" победе, - гитлеровские подводники всегда славились фальсификацией фактов (недаром же папа Дениц проверял их работу по сводкам Би-Би-Си).

Свергая за борт контейнеры, "Кр. Ньюпор" нехотя расставался с жизнью. Ну как, читатель? Страшно ли? По-моему, пока еще не страшно, хотя караван PQ-17 уже осиротел. Один офицер и три матроса тонули сейчас вместе с кораблем. Мы не станем задерживаться. Тронемся дальше.

День независимости будет насыщен событиями. Самыми скверными. Самыми гибельными. Самыми непостижимыми!

До этого караван шел строго на восток, но в 16.45 он развернулся на норд-ост (45 ш по компасу) - ближе к паковым льдам. Радисты с PQ-17 постоянно ощущали присутствие противника, не вылезавшего из-под облаков. Там, в поднебесье, сейчас творились какие-то загадочные дела. Над мачтами кораблей ветер трепал флаги сигнала: "Воздушная атака неминуема". Аэростаты поднимались все выше. Боевая тревога, объявленная еще с полуночи, держала прислугу на ногах. Измотанные до предела, с глазами красными, словно в лицо им плеснули кислотой, англичане из-под плоских блинчатых касок вглядывались в небо.

- Кажется, нас уже сажают на сундук мертвеца, - говорили они. - Этот чертов туман! Из-за него нам будет не упредить противника заранее...

Вдруг словно лопнула потаенная пружина. Все закружилось в вихре беспорядочного огня. Динамики корабельных трансляций колотило под мостиками, и они извергали над морем все то, что люди видели или чувствовали.

- Четкий пеленг на кормовых углах... Внимание!

- Насчитал одиннадцать... Летят над "Карлтоном".

- О, господь бог! Их уже двадцать... прямо сюда...

- Ребята, не пора ни просить прибавки к жалованью?

- К черту! Посмотрите, что творится по носу...

- Хэлло, на "Уэйнрайте"! Вы довольны праздником?

Американский эсминец "Уэйнрайт", открыв огонь, пошел навстречу торпедоносцам. Самолеты прорвали полосу тумана и дыма - в лицо германским пилотам брызнули яркое солнце и смерч огня. Не выдержав резких контрастов боя, летчики еще издали положили торпеды на воду. Доблестный "Уэйярайт", выскочивший далеко вперед, оказался в центре хоровода множества торпед, шнырявших вокруг него, словно акулы возле кашалота. Над американцами со звоном лопнул фюзеляж одного торпедоносца, и это отрезвило пилотов - они отвернули назад. Но своей атакой с носа каравана они отвлекли внимание людей от обстановки на кормовых углах, а там...

Сразу 24 торпедоносца прорвались к каравану. Это были новейшие "ХЕ-177", из-под фюзеляжей которых неслись на корабли торпеды. С бреющего полета, в плюмажах рассыпчатой пены, срезаемой ветром, стервятники точной фалангой врезались в караван с кормы.

Когда на тебя, прямо в твою грудь, летит вражеский самолет с торпедой, а в раскаленном клюве его клокочет яркая точка огня и когда кажется, что все пули устремлены только в тебя, - вот тогда наводчику, которому осталось жить мгновенье, надо собрать свою волю в комок, привести врага в скрещение нитей прицела, и тогда... Допустим, ты не успел! Тогда над тобой (уже мертвым) с воем, истребляя на корабле все живое, несется черная тень смерти, и ты, наводчик, будешь отвечать за все - даже за то, что ты погиб раньше, нежели твой автомат успел заговорить: пом-пом-пом... пом-пом-пом!

Навстречу плотному огню кораблей самолеты выстреливали острые пучки трасс, убивая и калеча людей на палубах зажигательными пулями, горевшими еще в полете. Всюду разлетались стекла рубок, жестоко раня лица, выкалывая осколками глаза. Торпедоносцы мчались над самой водой - прямо между бортов кораблей, будто их несло вдоль нескончаемых коридоров...

Грохот. Треск. Звон, Крики. Вой моторов. С площадок стрельбы, будто с заводского конвейера, так и сметало в море сверкающую лавину отстрелянных гильз. Из растворенных ворот контейнеров гулко ухали танки. Это был парадокс войны - танки, плывущие в океане, били (и куда?) по самолетам! Торпедоносцы летели почти вровень с мостиками, и но ним стреляли сейчас из всего, что приспособлено для стрельбы, - даже фальшфейерами, которые красочно, но бессильно разбивались о кабины пилотов.

А над водой, отблескивая медью, неслись торпеды, и теперь множество пушек и автоматов уставились за борт, силясь поразить уже не самолеты, сбросившие смерть, а сами капсулы смерти, в которых заключено полтонны тротила. Трассы перепутались в воздухе, будто разноцветная пряжа. Наводчики уже плохо ориентировались в этом безумном пекле. Часто переводя огонь слева направо (или сверху вниз), они стали задевать свои же корабли, переранив немало моряков на палубах...

Раздался взрыв. Это американский "Хупер" получил в борт сразу две штуки, и машина корабля, разнесенная в куски, с облаком пара, вырвала кверху всю палубу... Нет, этих немцев не остановишь так просто - они воевать умеют.

Еще удар! На этот раз но английскому транспорту...

Где-то полетели за борт плоты и чемоданы. Казалось, прошло немного времени, а между колоннами кораблей уже плавали люди. Их было много, но спасать их было некогда. Англичане остались верны себе, и один из них, уже тонущий, все же успел пошутить:

- Эй, штурман! - крикнул он на проходящее судно. - Брось сюда карту, Я хочу посмотреть, долго ли мне плыть до Москвы...

Советский теплоход "Донбасс" замыкал третью колонну ордера. Он попал в самую гущу боя. Кажется, нашим морякам удалось свалить один самолет, второй полоснули из пулеметов так, что вряд ли он дотянул до берега. Но торпеда уже шла на них, серебря воду газом, - "Донбасс" умудрился отвернуть. Только отвернули - пошла на них вторая (на циркуляции). Она, кажется, даже задела корму, но ее тут же отбросило к черту работой винтов, а там - в кипении - она кувырнулась, быстро затонув.

"Пронесло!" - раздался вздох облегчения на "Донбассе"...

"Донбасс", сам уйдя от смерти, тут же стал подхватывать из воды тонущих моряков-американцев.

Очутившись на палубе советского корабля, спасенные сразу же включились в общую работу.

В этот момент раздался еще один взрыв...

- "Азербайджан"! - закричали на палубах "Донбасса". - Братцы, нашего долбанули... Никак, хана им всем?

(Капитаном "Донбасса" был М. И. Павлов (умер в 1958 г.). У его вдовы О. Т. Павловой в Ленинграде хранятся рейсовые отчеты мужа об участии в караванах PQ и выдержки из вахтенных журналов. За мужество М. И. Павлов был награжден советскими и английскими орденами.)

Да, это случилось, и было очевидно - этого не избежать.

Торпеда поразила советский корабль "Азербайджан".

Командир американского эсминца "Уэйнрайт" сообщал своему командованию: "Сначала русский танкер был охвачен пламенем высотой около 60 метров, потом пламя быстро погасло и над танкером взвились клубы дыма и пара". Английский историк дописывает эту сцену: "Тяжелое орудие в носовой части танкера, укомплектованное исключительно женщинами, продолжало вести огонь в направлении немецких самолетов".

Мощный заряд вырвал кусок борта, изнутри пораженного танкера началось бурное извержение чегото тягучего и маслянистого. "Азербайджан" по инерции еще двигался вперед, медленно вылезая из облака дыма, пара и копоти, сверху на него падали обломки... Потом машина отказала и он замер, окруженный каким-то подозрительным веществом, вытекающим из его пробоины. Союзный тральщик подходил к нему с опаской - каждую минуту море вокруг корабля могло вспыхнуть. Орудия англичан были уже наготове, чтобы разом покончить с танкером, который теперь будет только задерживать остальных на курсе.

Но "Азербайджан" не стал снимать с борта команду.

Но "Азербайджаи", не дал эсминцу расстрелять себя.

"Опасения англичан были напрасны - "Азербайджан" имел в своих "танках" льняное масло, в те времена стратегическое сырье для производства красителей.

С мостика "Азербайджана", усиленный мегафоном, послышался не очень-то дипломатичный окрик:

- Пошли к чертовой матери! В помощи не нуждаемся...

Наведенные прямо на тебя орудия - это, конечно, не "помощь", но сейчас было некогда выбирать слова. На PQ-17 повторилось почти то же, что случилось и на PQ-16 со "Старым большевиком": "Азербайджан", залатав пробоину пластырем, укрепил изнутри борта подпорами, привел в действие помпы, контуженные взрывом торпеды, откачал из отсеков грязную воду и... продолжил свой путь! Флагман конвоя скоро принял с него сигнал:

"? 52. Занимаю свое место в ордере"...

Немцы отвязались от каравана около 20.30, и понемногу все стихло. Был резкий перепад, словно быстрая смена атмосферных давлений, - от гвалта и стрельбы к удивительной тишине. Англичане, не покидая боевых постов, уже стали пить чай. Корабли PQ-17 поравнялись с немецким "хейнкелем", который, лежа на воде, корчился в едком бензиновом пламени. На его крыле спасался знаменитый ас Ганнеман, возглавлявший нападение торпедоносцев. Он имел на своем личном счету 50000 тонн потопленного тоннажа противника, и смерти ему, как и всем людям, не хотелось". Но ни один из кораблей не задержался, чтобы подобрать его: Даже спасательные суда, замыкавшие строй, прошли мимо, осыпая любимца Геринга свистом, проклятьями и плевками...

Жалеть ли нам этого фашиста?

Нет, не надо жалеть!

Пусть он тонет вместе с пылающим самолетом.

Испытав страшное потрясение, потеряв корабли и команды, караван PQ-17 снова ложился на генеральный курс.

Сталинград! - вот та конечная пристань, на которую должны быть свалены важные стратегические грузы.

Издалека еще слышалась частая стрельба; это англичане добивали раненые транспорта, которые держались на волне, не желая умирать во мраке бездны.... Если бы корабли умели плакать, они бы, кажется, сейчас рыдали!

* * *

Ну а теперь, читатель, на все это надо посмотреть спокойными глазами.

В общем-то ничего страшного не произошло. Люди отлично понимали, на что они идут, трогаясь в рейс по маршруту PQ-17. Война есть война, это всегда испытание мужества риском, и без потерь на войне не обойтись. А потому караван настойчиво стремился к далекой цели.

PQ-17, конечно, пришел бы к нам, как пришли до него другие караваны. Пусть с потерями, все равно бы пришел!

Но...

Судьба каравана PQ-17 была решена в "цитадели".

"ЦИТАДЕЛЬ"

В общих чертах все то таинственное, что происходило тогда в преисподней Британского адмиралтейства, сейчас уже стало известно. Пока это не акварель, это лишь сухо очерченный абрис, но и по этому наброску можно догадаться, как замышлялась общая картина...

Расчеты курсов противника. Запасы его топлива, соотношение скоростей между "Тирпицем" и кораблями сопровождения "Тирпица" - все это указывало, что германская эскадра даже в штормовых условиях способна настичь караван PQ-17 примерно к двум часам ночи следующего дня (то есть уже 5 июля). Штурманский циркуль легко шагает по картам...

- Сэр! Конвой PQ-17 сейчас находится от советского порта Архангельск на расстоянии восьмисот миль.

Восемьсот морских миль - это примерно 1500 километров.

- Я спущусь в "цитадель", - сказал Дадли Паунд, поднимаясь с места легко, как мальчик. - Если мы не решимся сейчас, то к ночи будет поздно...

("Не делай этого, Дадли!" Ох, не делай этого, Дадли!)

Кажется, роковое решение было им уже принято. Более того, Дадли Паунд успел заручиться поддержкой своего кумира - Черчилля, которого неизменно боготворил. Между тем часы Британского адмиралтейства показывали как раз 20.30 - то самое время, когда PQ-17 успешно отбился от атак немецких торпедоносцев.

Бетонные ступени уводили Паунда с верхних этажей Уайтхолла в подземные катакомбы того же Уайтхолла, наполненные тайнами минувшей войны, которые англичане не любят раскрывать.

На глубине 30 метров, под наплывом стали и бетона, затаилась легендарная цитадель - средоточие всей информации о противнике, центр обработки всех данных обстановки на море. Сразу же отметим, как истину, что сидящие в "цитадели" люди даром хлеба никогда не ели - они свое дело отлично знали!

Сейчас в эту бессонную обитель, где круглосуточно царило мозговое напряжение мужчин и женщин, решавших замыслы врага, как шахматные задачи, спустился Дадли Паунд. Узким подземным коридором, освещенным корабельными плафонами, он сначала прошел в кабинет слежения за надводными кораблями противника, где начальствовал капитан 1-го ранга Дэннинг.

Разговор между Пауйдом и Дэннингом напоминал хождение по канату: казалось, одно неосторожное слово способно нарушить выверенную балансировку. Первый вопрос лорда, естественно, был таков:

- Вышел ли "Тирпиц" в море?

- Если бы он вышел, - сказав Дэннинг, - мы бы знали об этом не позже чем через шесть часов после его выхода в море.

Возникла пауза. Паунд задал второй вопрос:

- А можете ли вы быть уверены в том, что "Тирпиц" все еще находится в Альтен-фьорде?

- Разведка, как бы она ни была хороша, все-таки неспособна на моментальные ответы. Дэннинг знал, что "его тайные агенты в Норвегии начнут давать информацию не тогда, когда "Тирпиц" стоит на якоре, а лишь тогда, когда "Тирпиц" начнет выбирать якоря. Примерно в таком духе он и отвечал первому морскому лорду... Дадли Паунд соорудил третий каверзный вопрос:

- Можете ли вы по крайней мере сказать мне точно - готов или не готов "Тирпиц" к выходу в море?

Конечно, на такой вопрос могли бы ответить только немецкие офицеры, сидящие сейчас в штурманской рубке самого "Тирпица"... Дэннинг тщательно продумал свой ответ:

- Я могу сказать одно, что "Тирпиц" в ближайшие часы в море не вылезет. Прежде линкора должны выйти эсминцы, чтобы прочесать район предстоящего маршрута "Тирпица", чтобы разогнать наши подводные лодки, которые там встретятся. Но донесений об этом не поступало...

Последнюю фразу Дэннинга можно было (при желании!) истолковать и таким образом: мол, "Тирпиц" в море все-таки вышел, а подводные лодки его прохлопали. В районе Альтен-фьорда существовал еще заслон из советских подлодок, однако об их присутствии на позиции, кажется, не было сказано ни слова. "Не делай этого, Дадли!" миновал коридор и очутился в громадном кабинете подводной обстановки, который возглавлял бывший адвокат Роджер Уинн. Можно было подумать, что офицеры с длинными киями в руках играют здесь в бильярд. Но громадный стол посреди бункера был застлан не зеленым сукном, а картой морского театра, заставленной фишками - синими, красными, белыми. Каждая из них означала немецкую подводную лодку, а цвет фишки указывал способ, которым она была обнаружена - по радиопеленгу, гидроакустическим контактам или просто визуально. От этих фишек тянулись карандашные стрелы курсов, проложенные по способу "логической дедукции": Уинн за годы войны настолько изучил повадки Деница, что курсы лодок, только предполагаемые, зачастую точно совпадали с действительными. Стены этого кабинета украшали внушающие ужас диаграммы быстрого развития подводного флота Германии (ужас заключался в том, что Германия успевала строить подлодки быстрее, нежели их успевали топить)...

- Ну, что у вас хорошего, Уинн? - спросил Паунд.

Они обошли вокруг "бильярда". От южной Исландии до Архангельска были вколоты в карту булавки, а между ними натянулась эластичная нить, наглядно указывая путь каравана PQ-17. Кончик длинной указки в руке Уинна коснулся нити чуть северней острова Надежды, и нить затрепетала, как струна.

- Сейчас они здесь, - указал Уинн.

Паунд спросил его о подводной обстановке. Едва глянув на свой "бильярд", Уинн с красноречием адвоката мог сразу же Дать оценку подводной угрозы на сегодня, на завтра, через неделю... На этот раз он отвечал кратко и озабоченно:

- Подводная обстановка в Баренцевом море напряженная.

- Вы говорите, Уинн, она напряженная?

- Точнее, - угрожающая... Караван PQ-17 вступает в район, буквально кишащий подводными лодками противника.

Дадли Паунд выбрался из душной "цитадели" на свежий воздух и созвал в своем кабинете совещание. Угроза подводных атак - да, она существовала, но ведь никто из разведки не сказал ему, что "Тирпиц" вышел в океан. Однако все дальнейшее строилось на рыхлом песке умозаключений первого лорда, что линкор вот-вот начнет ломать кости его кораблям. Паунд отбросил мешавший ему циркуль.

- PQ-17 не может отступить в плотные льды, а спуститься в южном направлении - значит угодить прямо в объятия Редера. Требуется срочное решение. Нам надо спешить...

Английский историк пишет:

"Паунд принимал свое окончательное решение, находясь почти в мелодраматической позе. Первый морской лорд откинулся на спинку кожаного кресла и закрыл глаза - неизменная поза для многозначительной паузы во время принятия трудного решения. Его пальцы крепко сжали подлокотники кресла, а выражение лица, которое казалось больным и утомленным, стало мирным и сосредоточенным..."

В этот момент один офицер штаба, настроенный весьма критически, шепнул сотрудникам Адмиралтейства:

- Если это правда, что обстановка требует срочного решения, то нашему "папе", наверное, не следовало бы засыпать.

Паунд вдруг выкинул вперед руку, притягивая к себе чистые бланки для заполнения их радиограммами.

- Конвой PQ-17 еще можно спасти, -заговорил он. - Это мое, только мое решение, и я его принимаю: PQ-17 должен рассредоточиться!

Адмирал флота Н. Г. Кузнецов пишет:

"Следует заметить, что в глубокой ошибочности и надуманности этого убеждения не сомневался ни один из ближайших сотрудников Паунда".

Это сущая правда! Шутки шутками, но теперь, когда перед Паундом лежали бланки радиоприказов по флоту, все офицеры Адмиралтейства говорили ему совершенно серьезно:

- Не делай этого, Дадли!

Но Дадли сделал. В его руках сейчас была та сила, которая способна через океан дотянуться до каравана PQ-17 и сломать ему хребет с хряском.

Блаженны люди, плывущие в море и не знающие, что ждет их!

Караван PQ-17 в этот момент находился вне зоны действия советских кораблей, а обо всем, что дальше произойдет, командование Серверного флота оповещено союзниками не было...

Гитлеровский гросс-адмирал Редер выкинул сейчас перед англичанами свой главный козырь - "Тирпица"!

За резким силуэтом "Тирпица" лорды Уайтхолла увидели колеблющийся во мраке призрак "Бисмарка". Страх (иначе не назовешь!) был, приведен в действие.

БЛЕСТЯЩИЙ МАНЕВР АНГЛИИ

В нефтяных "ямах" крейсеров ближнего прикрытия оставалось топлива еще на целые сутки движения по курсу PQ-17, после чего подразумевался их отход: дальше караван поведут эсминцы Брума и суда эскорта, а в секретной точке рандеву советские корабли подхватят эстафету охраны.

Караван теперь представлял великолепное зрелище: после торпедной атаки с воздуха и гибели кораблей транспорта опять сплотились в порядке походного ордера, хотя некоторые из них еще горели. Но они - шли. Они шли к цели.

И они пойдут к гибели, когда их настигнут слова:

"КОМАНДИРУ ЭСКОРТА,

КОМАНДУЮЩЕМУ ФЛОТОМ МЕТРОПОЛИИ ОТ АДМИРАЛТЕЙСТВА. ВВИДУ УГРОЗЫ СО СТОРОНЫ НАДВОДНЫХ КОРАБЛЕЙ ПРОТИВНИКА НЕОБХОДИМО РАССРЕДОТОЧИТЬСЯ..."

* * *

На мостике крейсера - голос из репродуктора:

- Радиорубка - мостику: у нас квитанция в коде.

- О черт! - Вахтенный офицер, скользя по решеткам пудовыми от сырости сапожищами, срывает ледяной микрофон: - Мостик - радиорубке: квитанцию в кают-компанию... Что? Я не слышу, здесь ревет вентиляция, как в аду... Да, адмирал там!

Соленая пена хлещет через трубы дальномеров, над которыми в три погибели согнулись матросы. Вахтенный офицер, уцепившись за нактоуз, роняет микрофон, раздается треск: эбонитовый колпак вдребезги. Хватаясь замерзшими пальцами за поручни, офицер встает наконец на свое место - к визиру. Его лицо, мокрое и красное, надолго погружается в обойму резиновой оправы оптики. Обозрев горизонт (особенно в той части, где светит солнце), вахтенный выпрямляется. Под крылом мостика неустанно кипят водяные смерчи.

- Окейли, - говорит он штурману, - нами принята кодированная из Уайтхолла... Что бы это могло быть? Не догадываетесь?

- Догадываюсь, - отвечает штурман. - Всем нам дают по две недели отпуска начиная с того момента, как вы меня об этом спросили... Вы не верите?

В отдалении - через разрывы тумана - проскальзывают американские крейсера сизо-голубиной окраски. Сейчас они, как послушные ученики, ретиво повинуются решениям англичан, боевой опыт которых на море смонтирован на прочном фундаменте многих столетий.

Под ногами рассыльного матроса - вихри воды и ветра. Он бережливо загнул края брюк. Яркие носки на его ногах как-то плохо вяжутся с этим фоном брони, пробитой заклепками. От границы пакового льда несет извечным холодом Арктики...

Контр-адмирал Хамильтон наспех закусывает бутербродом у стойки. В руке его, украшенной тоненьким колечком, дрожит в бокале подогретая к ужину мадера. Репитер лага, выведенный в салон, показывает устойчивую скорость в 12 узлов.. Через раздраенный иллюминатор, пузырем вздувая бархат штор, рвется упругий ветер полярного океана, от которого молодеют даже старики адмиралы...

- Что у вас там? - спрашивает Хамильтон рассыльного.

- Из Уайтхолла, сэр... от первого лорда, сэр!

Крейсер под брейд-вымпелом Хамильтона круто ложится на борт в противолодочном зигзаге: со стола летят тарелки, море брызжет почти радостно внутрь корабля, словно ликует... Вот и текст на розовой бумаге радиоквитанции: "СЕКРЕТНО. ВЕСЬМА СРОЧНО. КРЕЙСЕРАМ НА ПОЛНОЙ СКОРОСТИ ОТОЙТИ..."

На лице Хамильтона недоумение.

- Не понимаю, - говорит он офицерам. - Дадли наш очумел: он приказывает нам бросить корабли каравана и, не трясясь над топливом, срочно разворачиваться на вест... Такое категорическое решение может быть вызвано только одним: "Тирпиц" вылез в океан и назревает побоище вроде Ютландской битвы.

Но, кажется, Хамильтон решил помедлить. Более того, чувствуется, что адмирал не склонен исполнять этот приказ.

Хамильтон неуверенно говорит в телефон:

- Пост расшифровки? Старшина Форстер, если он там, пусть зайдет прямо в третий буфет... Да, без церемоний!

Появляется пожилой моряк службы корабельной пехоты. Под его рыжими бутсами квасится ворс офицерского ковра. Он разглядывает старинные пищали, митральезы и мушкеты, развешанные на переборках, что отделаны под "птичий глаз".

- Старшина Форстер, вы опытный дешифровщик...

"Что это - вопрoc адмирала или утверждение?"

- Про меня все так говорят, сэр, - отвечает Форстер.

- И вы никогда не ошибались, дружище?

- Не имею такой дурной привычки,, сэр.

- И даже в этом... тоже нет ошибки?

Форстер смотрит на квитанцию шифровки, подсунутую к самому его носу. Палуба крейсера летит из-под ног влево - старшина животом упирается в Стол, Затем палуба отлетает вправо - старшина наваливается спиной на пиллерс. Нет, такого парня не свалить ни на допросе, ни в качке.

- Я не ошибся, сэр, - упрямо заявляет он, глядя в лицо адмирала, и Хамильтон отпускает его.

- Иначе и быть не могло, Форстер... Напомните мне после похода, чтобы я поблагодарил вас.

Дешифровщик ушел, почти обиженный.

Королевская мадера еще стыла в бокале.

Адмирал посмотрел на часы - поздновато.

- Может, Дадли в Лондоне, глядя на ночь, выпил как следует?

Крейсер еще лежит на зигзаге. Волна кладет его на борт, и стрелки кренометров отдыхают у конца градусной шкалы. Ровно в 21.23 по Гринвичу радиорубка конвойного лидера стала принимать вторую шифровку от Д. Паунда. В ней было сказано: "Конвою строй рассеять... транспортам самостоятельно плыть к русским портам". Отходящим на запад кораблям охранения было приказано развить максимальную скорость.

- Не понимаю, - бормотал Хамильтон, - я не понимаю... Неужели возникшая угроза столь велика?..

Через 10 минут Дадли Паунд снова возник над караваном PQ-17 - как незримый, но требовательный дух. Лорд напомнил: "С четвертого июля конвой должен быть раздроблен". Если сэр Хамильтон и другие высшие офицеры еще могли связать этот поспешный отход на запад с предстоящим сражением с "Тирпицем", то младшие офицеры были просто ошарашены. Они рассуждали так:

- Обычно нам, конвойным, всегда дается возможность для любой, самой смелой интерпретации высших приказов. Мы, конвойные, выполняя волю первого лорда, все-таки имеем право делать отклонения от приказов... В данном же случае Уайтхолл выразился столь непререкаемо, что никак нельзя уклониться от исполнения)

Роковое решение Уайтхолла входило в силу, и сэр Хамильтон велел на крейсера - к повороту. Крейсерское прикрытие, словно гарцуя в королевском манеже, исполнительно отвернуло на 180ш. Но этим дело не кончилось...

Брум считал, что если крейсера спешат в битву, то его эсминцам сопровождения ничего не остается, как рвануть следом за ними, ибо линкоры и крейсера, конечно, хороши, но эсминцы в бою с "Тирпицем" тоже не подкачают. К английским эсминцам примкнули и американские, как младшие братья, не желавшие в драке отставать от старших. Британский офицер наблюдения оставил нам запись: "Уэйнрайт" приближается к нам на очень высокой скорости суверенным и щеголеватым видом (это похоже на американцев!). Вода буквально закипает под его форштевнем".

С палуб транспортов за всей этой судорогой поспешного отхода наблюдали вконец обалделые люди"

- Куда удираете?! - доносило оттуда выкрики. - Дезертиры... сволочи... лунатики... Или затряслись ваши шкуры на поганых скелетах? Вернитесь... Где ваша доблесть?

Брум с чистой совестью оповестил караван, что, судя по всему, ожидается хорошая потасовка с противником, а вы должны извинить нас за то, что покидаем вас в такой неприятный момент. На кораблях боевого эскорта уже поверили в необходимость отхода: Уайтхоллу, конечно же, лучше известна обстановка... Нервное напряжение офицеров передалось и матросам - без приказа они готовили оружие к битве. Корабли шли форсированным ходом, безжалостно пережигая в котлах многие тонны горючего. Крейсера, не жалея своих форштевней, дробили перед собой массу серых неряшливых льдов. Верткие эсминцы мчались за ними, как гончие по следу крупного зверя, и Хамильтон стал даже побаиваться столкновения. "Не наваливайтесь нам на корму", - передал он Бруму.

Они покидали караван на скорости в 25 узлов. А это такая приличная скорость, которая хороша в двух случаях: когда надо кого-либо догнать или надо от кого-то поскорей смыться.

С борта американской "Тускалузы" наивно запрашивали своих земляков: "Интересно, за что мы будем получать ордена?" Резкими и точными вспышками прожектора "Уиччита" дала честный ответ: "А черт его знает!.."

Внезапно появясь из тумана, немецкая подлодка едва успела принять балласт для ныряния, и над ней, ошалевшей от испуга, с ревом и грохотом, словно она попала под виадук с проходящим экспрессом, стремительно прокатил на запад длиннющий киль флагманского крейсера "Лондон"...

Этот лихой отход крейсеров и эсминцев тактически был проделан блестяще! Но этим никого не удивишь: англичане всегда умели маневрировать на морях и океанах...

Главное заключалось не в этом.

Великолепная и четкая организация конвоя PQ-17 была разрушена из Лондона в считанные минуты.

Распадение конвоя PQ-17 закончилось к 22.00 (по Гринвичу) в точке 76°00" северной широты и 28°00" восточной долготы.

Иначе говоря, немного к юго-востоку от Шпицбергена!

От этой точки до берегов Новой Земли было около 600 миль, а до Архангельска 800... Морские же мили - это не сухопутные километры: каждая миля содержит в себе 1852 метра.

Корабли нехотя расползались в стороны, и один очевидец пишет, что сейчас они больше всего напоминали побитых собак с поджатыми между ног хвостами.

СПАСАЙСЯ, КТО МОЖЕТ!

Это было настолько дико и невероятно, что покинутые сначала даже не могли полностью осознать того, что случилось. Одни в океане! И слышались наивные вопросы, которые могут задавать только вконец растерянные люди:

- А как же мы? Что же будет теперь с нами?..

Тревогу команд легко понять. Эскорт бросил их ко всем чертям как раз в том районе, откуда начиналась традиционная полоса всех несчастий: именно здесь начинали всегда активно действовать авиация и подлодки противника. Приказ плыть самим, одиночным порядком, без охранения, самостоятельными курсами, - этот приказ был расшифрован матросами коротко и до предела ясно:

- Спасайся каждый как может...

Идти в одиночку... Но, спрашивается, как идти? На многих судах не было гирокомпасов, а стояли только магнитные, которые в полярных широтах очень точно показывают, в каком году бабушка капитана вышла замуж. Кое у кого сдали нервы: они начали спускать шлюпки, ибо им казалось, что в шлюпках немцы их не тронут... Один американский сухогруз вдруг сильно задымил, набирая скорость, и стал разворачиваться назад. Он прошел мимо судов каравана.

- Эй! - Куда торопитесь? - окликнули его с палуб.

- Обратно... в Исландию!

На его мачте, словно поганое помело, развевалось полотнище флага, которое по Международному своду означало: "Признаю безоговорочную капитуляцию". Ну, эти струсили. Даже денег за риск не пожелали. Дней через пять, если не нарвутся на мину, они будут сидеть в пивных Рейкьявика и тискать баб. Черт с ними. Но как остальные?..

Стройность походного ордера была уже потеряна. Каждый шел как его душе угодно. Устремлялись по трем направлениям сразу-на Мурманск, к Новой Земле и в Горло, чтобы выйти к Архангельску. Одни сразу набирали обороты, чтобы - поскорее, поскорее, поскорее! А другие экономничали на топливе с самого начала. В действиях кораблей проявлялся характер людей, плывущих на них...

В руках многих уже раскрылись Евангелия.

- Ну что ж! Нас бросили, предав, и предали нас, бросив. Теперь осталось уповать только на волю божию...

А на кораблях каравана, чтобы увеличить скорость, уже сбивали стопора с клапанов аварийности. Если раньше считалось, что корабль может дать максимум 13 узлов, то теперь, сорвав заводские пломбы на стопорах, механики выжимали из машин 15 узлов. Это был активный расчет человеческой психики: лучше взлететь на своих котлах, нежели ждать, когда в борт тебе немцы засобачат торпеду.

Неразбериха продолжалась... Им приказали рассредоточиться, но корабли по привычке тянулись друг к другу, боясь пустынности моря и страшного одиночества в беде. Слабый, естественно, старался примкнуть своим бортом к борту сильного. Но в жестокой борьбе за жизнь сильный не всегда вставал на защиту слабого. Идущие без дыма старались держаться подальше от кораблей дымивших. Между вчерашними соседями в ордере велась усиленная переписка по радио и семафору:

- Прошу разрешения присоединиться к вам,

- А какова ваша скорость, дружище?

- Обещаем идти на одиннадцати узлах.

- А у нас пятнадцать. Всего вам доброго...

Белея высоким мостимом, прошел и "Винстон-Саллен", гудя турбинами. При виде его сердце Сварта словно оборвалось.

- Эй, ребята! - заорал он в отчаянии. - Если вы почесали к дому, возьмите и меня с собой...

- Не дури, приятель! - отвечали ему оттуда. - Мы до первого русского порта...

Брэнгвин, стоя у руля, сказал штурману:

- Я жду, сэр.

Растерянный и подавленный, штурман отозвался:

- Нет, что ни говори, а улицу в Нью-Йорке переходить все-таки не так уж опасно... А чего вы ждете от меня, Брэнгвин?

- Мне нужен точный курс, сэр.

- Ах, да... верно. А какой у вас сейчас?

- Никакого! Вот сейчас на румбе сто восемнадцать... Устраивает?

- Ну, так и держите. Потом мы что-либо придумаем. Лишь бы двигаться. Как вы думаете, Брэнгвин, проскочим или нет?

- Если не будем дураками, сэр, - отвечал ему Брэнгвин. - Я недаром не люблю эти плавающие казармы. После линкоров всегда много пустых консервных банок, но толку от них не дождешься! Будем держаться курса к Новой Земле, хотя, между нами говоря, сэр, я не думаю, чтобы на скалах там было написано "Добро пожаловать!". Мне кажется, я перестану вибрировать, когда в Архангельске поднесу к губам первый стаканчик... "Ты жив, бродяга Брэнгвин!" - скажу я тогда себе и закушу чем-нибудь солененьким.

Он даже стал насвистывать, словно бросая вызов судьбе.

- Эй, - раздался снизу голос капитана, - какая сволочь насвистывает нам беду на мостике? Увижу - дам в морду...

- Не обращайте внимания, - посочувствовал штурман. - Вы же знаете, какой у нас кэп невоспитанный человек... Между нами говоря, он не умеет вести корабль в море. А жаргон его - это жаргон речника. Я подозреваю, что он взят конторой из принципа - хоть кота, если нет собаки... Не повернуть ли нам к норду?

- Зачем? - ответил Брэнгвин. - У нас курс в Россию, не будем вилять кормушкой слева направо... Проскочим!

Ночь они шли хорошо. Утром повстречали в океане советский транспорт "Донбасс". С палубы корабля им долго махали, что-то крича, американцы, спасенные русскими. Они, эти американцы, так и остались на борту советского транспорта. Забегая несколько вперед, сразу скажу: они останутся в живых.

Впрочем, из-за чего вся эта паника? Ведь крейсера и эсминцы ушли, оставив в охранении 12 судов конвойного типа. Кодекс военно-морской чести обязывал их сражаться с противником до тех ПОР, пока не опустеет последняя кассета с последней обоймой, пока палуба не уйдет из-под ног в море. Однако этот параграф кодекса был нарушен самим флагманом эскорта. Сначала он велел судам ПЛО и ПВО плыть самостоятельно, но, осознав, что сам остается в рискованном одиночестве, флагман тут же приказал им сомкнуться и конвоировать в Архангельск не транспорта, а лично его - флагмана! Обладая преимуществом в скорости, суда боевого прикрытия скрывались за горизонтом, получая "под хвост" залпы оскорблений от радистов покинутых ими кораблей:

- Эй вы, грязные писсуары с Пиккадили, снимите ордена, если они у вас имеются! Желаем вам свернуть свои дряблые шеи раньше, чем немцы сделают это с нами...

К чести моряков Англии, в конвое нашлись экипажи, до конца разделившие общую участь каравана. Но таких кораблей было немного. Незакатное полярное солнце освещало картину общего развала конвоя, еще вчера идущего в нерушимом ордере.

Утром немцы поняли, что теперь им бояться нечего. Первым был взорван английский транспорт "Эмпайр Байрон" с грузом танков. Он тонул, словно утюг, а из нижних отсеков наружу прорывало сдавленные вопли и рыдания - это уходили на грунт заживо погребенные, которым внутри корабля было никак не раздраить люков. Люди с "Байрона" прыгали за борт - иные, вскрикнув, тут же умирали от разрыва сердца, не выдержав резкого охлаждения, но мертвецы в надувных жилетах плавали вместе с живыми. Среди них выскочила из воды рубка субмарины, покрашенная столь искусно, что издали ее можно было принять за подтаявший айсберг. Высокий блондин, сопровождаемый матросом в блестящих крагах и с автоматом в руках, спустился на палубу подводной лодки и стал кричать на английских моряков: "Почему вы участвуете в этой войне? Зачем рискуете своей жизнью, доставляя танки проклятым большевикам? Кто у вас здесь капитан?.."

Капитана никто не выдал. Немцы удовольствовались тем, что забрали из воды инструктора по вождению танков типа "Черчилль", и снова погрузились.

После англичан был торпедирован американский транспорт "Карлтон". Обожженные при взрыве янки облепили понтоны, тут же производя перекличку команды, чтобы выяснить имена погибших. Понтоны сбились в кучу, а вокруг них долго кружила на циркуляции неисправная торпеда с подлодки. Круги, сначала широкие, становились все уже и уже. Один здоровенный негр схватил весло и заорал на торпеду в исступлении:

- Сейчас же прекрати свои дурацкие фокусы! Если ты станешь приставать и дальше, я тресну тебя веслом по рылу...

Кажется, бедняга принял торпеду за акулу. Или просто не знал, что на кончике "рыла" расположена самая опасная штука-детонатор! Выпустив облако зловонных газов, торпеда затонула, но зато рядом, в бурлении моря, производя шум лопающимися пузырями воздуха, всплыла подводная лодка. Американцы, уже наслышавшись о нравах немецких подводников, горохом посыпались с понтонов обратно - в обжигающую стужу, боясь, что их расстреляют из пулеметов. Но субмарина, лениво расталкивая обломки и чемоданы команды "Карлтона", медленно растворилась в дымке полярного утра.

- Не стоит задерживаться, - говорили немецкие подводники, - у нас еще очень много работы сегодня...

Качаясь на понтонах, американские моряки могли думать о своей судьбе что угодно, но они никак не предполагали, что впереди их ждет концлагерь и что многие из них еще будут завидовать тем, которые не отозвались на перекличке...

Разгром покинутого PQ-17 уже начался!

Невольно напрашивается вопрос: "Что это? Стратегическая ошибка?"

Но решение всех спорных вопросов мы относим к концу нашей книги. Сейчас же вперед, только вперед - за кораблями... Нельзя терять времени. Надо спешить.

"Тирпиц" выдвигается на передний край войны.

И ОН ВЫШЕЛ

Вся нелепость и подлинный трагизм возникшей в океане ситуации заключались в том, что "Тирпиц" и его эскадра еще тихонько подымливали на якорной стоянке в Альтен-фьорде... "Цитадель" получила известие об этом примерно часа через два после того, как из подземелья выбрался Дадли Паунд, решивший, что "Тирпиц" на полных оборотах пяти винтов устремляется для разгрома коммуникаций.

Приказ о спешном отводе крейсеров застал линейные силы Дж. Товея на расстоянии 230 миль от каравана, западнее острова Медвежий.

Адмирал. Дж. Товей все же предложил Паунду увести за собой обратно в Исландию и корабли каравана, но Паунд не согласился. Решения первого лорда остались в силе даже тогда, когда оперативная разведка англичан выяснила, что эскадра противника в море еще не вышла... Утащив за собой шлейфы бурого дыма, линкоры потонули за горизонтом. Касаясь бортами роды, на высоких скоростях - курсом вест - отходили крейсера и эсминцы.

Из этого видно, что Уайтхолл не хотел исправить совершенную им ошибку. Наоборот, ошибка утверждалась как нечто неоспоримое. Отныне только подразумевалось, что PQ-17 находится на пути в русские порты, - в Уайтхолле уже никто не верил в его существование.

* * *

С океана летел мощный поток информации, причем подводные лодки, почуяв себя хозяевами положения, разболтались в эфире как никогда. Сначала они отметили замешательство в судах конвоя, потом был зафиксирован резкий отворот на запад крейсеров и эсминцев. Немцам еще не все понятно в этом поспешном отходе боевых сил противника, но зато им стало понятно, что "большая дорога" для разбоя открыта.,. Шнивинд едва успевал проглатывать обиднейшую информацию.

Вернулась с моря и воздушная разведка.

- Конвой рассеялся полностью, - доложили Шнивинду.

Адмирал смолчал.

- Туман тоже рассеялся... полностью.

Шнивинд рассмеялся, как игрок, которому подвалила козырная карта. За окном норвежского коттеджа светило полярное солнце, совсем не круглое. Расплавленным металлом оно заливало весь небосклон. И оно будет светить... еще целый месяц!

Шнивинд сделал выводы. Для себя. Вся игра отныне в его руках. Караван остался беззащитен, один, заброшен далеко в океане, и этим снималась вся ответственность перед Гитлером за сохранность линкора и крейсеров...

- В чем дело? - засмеялся Шнивинд опять. - Отлично!

Еще никогда германский флот не имел такой выигрышной обстановки на море. Английский историк пишет, что "на немецких тяжелых кораблях не было ни одного человека, который не считал бы теперь, что над ними взошла благоприятная заря надежды"! Сейчас в знойном Берлине гросс-адмирал Редер все еще обмусоливал со ставкой Гитлера вопрос о выведении "Тирпица" на коммуникации, а решительный Шнивинд уже велел выбирать якоря... "Тирпиц" имел право на выход только с "личного одобрения фюрера", но уверенность Шнивинда в успехе "Хода конем" была столь велика, что он решил больше не ждать, когда в Берлине "закончат трепаться".

Разгром PQ-17 планировался на полдень 6 июля. Операция "Ход конем" вступила в законную силу. Точнее - в незаконную, ибо Редер в Берлине, когда узнал о выходе линкора, схватился за седые виски:

- Как он смел вывести "Тирпица" без одобрения фюрера? Ведь теперь, случись неудача... головы покатятся!

Но линкор, пронося свою гигантскую массу в промежностях шхер и фиордов, по "трамвайным путям" фарватеров уже стремился в открытый океан, и Редеру ничего не оставалось, как послать вдогонку Шнивинду строгое напоминание: "ЕСЛИ ОБСТАНОВКА СОМНИТЕЛЬНА - БЕЗ КОЛЕБАНИИ ПРЕКРАЩАЙТЕ ОПЕРАЦИЮ". Германская эскадра с ловкостью прожималась через тесные "чулки" проливов, свежий ветер трепал мрачные штандарты флагмана...

"Тирпиц" вышел!

Теперь уместен вопрос: Кто его остановит?

А разве найдется такой смельчак? Кто решится остановить это чудовище, если весь Home Fleet гоняется за ним третий год подряд, и желая его поразить, и боясь своего поражения? "Бисмарк" потребовал от Англии большого напряжения и риска. И погиб, пока не опустели его погреба, с машинами на ходу!

Теперь двинулся "Тирпиц" - близнец и собрат "Бисмарка".

Вот он - смотрите на него!

Под тяжелым корпусом сами расступаются волны Ледовитого океана. Он всемогущ, и он отлично сознает свою первобытную силу - как доисторический ихтиозавр на допотопном болоте, где живет и пыжится всякая мелюзга. Ничто не задержит бег гитлеровского титана - последнее слово немецкой науки и технической мысли Германии, обращенной к убийству и порабощению других народов. Многие тысячи тонн крупповской брони, черных и цветных металлов, динамо-машины, способные осветить огнями любой столичный город Европы, фабрика новейшей электротехники, боевых расчетов автоматики, радиолокации и точнейшей ювелирной оптики заводов Цейса (не считая людей, каждый из которых проверен гестаповцами) - вся эта лавина живого и мертвого материала сейчас устремляется вперед, подавляя океан своим небывалым величием...

Я еще раз спрашиваю:

КТО ЕГО ОСТАНОВИТ?

5 июля 1942 года.

Время - 16.33.

Курс - 182°...

Сметанин сдвинул наушники на виски, доложил на вахту:

- Справа по носу... пеленг... стучат винты!

"К-21" на экономическом режиме моторов шла под водой (погружение было необходимо для отдыха команды).

Командирскую вахту в рубке нес офицер Ф, И. Лукьянов.

- Говоришь, стучат? Сейчас проверим...

Мотор бесшумно подал перископ наверх. Откинуты в стороны рукояти наведения. В мутной пелене брызг и соленой накипи моря двигались, хорошо видимые, две подводные лодки.

- Командира в пост! Перед нами цель: две "немки"...

Лунин шагал в пост с кормы. В самом теплом электроотсеке на широких спинах моторов спали продрогшие на вахтах сигнальщики. На дизелях, еще не остывших, была развешана мокрая одежда. Лунин проскакивал в узкие лазы. Бесшумно открывались и закрывались за ним двери. Тревога объявлена еще не была...

- Перед нами - две "немки", - доложил Лукьянов, когда Лунин вошел в секцию поста, жужжавшую и поющую аппаратурой.

- Словам не верю. Покажи...

Лукьянов уступил ему место возле перископа. Лунин прильнул к окулярам. Сначала ему тоже казалось, что он видит выставленные из воды рубки вражеских подлодок. Они медленно передвигались. И постепенно выступали из коря... выше, выше, выше!

- Это не лодки, - сказал Лунин, выпрямляясь. - Это КДП эсминцев типа "Карл Галстер", которые идут в строе уступа... Убедись сам!

Лукьянов посмотрел: верно, командно-дальномерные посты миноносцев (КДП), упрятанные в обтекаемые башни и высоко поднятые над рубками, теперь вырастали над морем... выше, выше, выше. Через минуту стали видны ажурные переплеты мостиков.

- Убедился? - спросил его Лунин.

- Так точно.

- В чем?

- Земля поката.

Время было 17.12, когда Лунин коротко объявил:

- Приготовиться к торпедной атаке!

Акустик "К-21" матрос Сметанин, обнаружил гитлеровскую эскадру еще за 12 миль (почти за 20 километров).. Теперь начиналось неизбежное сближение с нею. Шли минуты.

- Шум усиливается, - доложил Сметанин.

Лунин сказал:

- Эсминцы здесь не ягоды собирают. Очевидно, вслед за ними следует ожидать прохода других кораблей - более серьезных...

В 17.20 мотор снова подал перископ на поверхность моря. Николай Александрович, прищурясь, спросил Лукьянова:

- Помощник, хочешь глянуть?

Лукьянов присел возле перископа, мягкая каучуковая оправа окуляров почти с нежностью облегла его лицо.

- "Адмирал Шеер"! - определил он по силуэту.

- А ты как думал... он самый. А за "Шеером"... видишь?

Лукьянов крутанул рукояти перископа.

- Сам "Тирпиц", - произнес тихо, словно не веря.

Перископ был опущен. (В охранении. "Тирпица" шел и "Хиппер", но с подлодки "К-21" этот тяжелый крейсер замечен не был)

- Хорошо, что мы не польстились на эсминцы, - сказал Лунин. - По малому бить - только кулаки расшибешь. Будем готовить атаку на "Тирпица". А сначала нырнем под эсминцы!

"К-21", прорвав охранение, прошла под днищами вражеских миноносцев, сближаясь с линкором. Шум могучих винтов, сотрясавших сейчас пучину, слышал на подлодке теперь не только акустик, - эти ревущие содрогания бронзы и воды, взорванной вращением лопастей, слышали теперь все на подводном крейсере. Суеты не было. Сработавшийся экипаж не нуждается даже в командах. Люди четко выполняют все то, что от них требуется. Но они еще не знают - кто там, наверху?..

Перископ снова воздет над баламутью океана.

- Во, черт бы их всех побрал! - выругался Лунин.

- Что там, Николай Александрович?

- Идут на зигзаге. На очень сложном, и несимметричном, галсируя постоянно. Нам будет трудно рассчитать углы атаки...

Носовые торпедные аппараты уже готовы к залпу.

- Прекрасно, - заметил Лунин. - Будем выстреливать из носовых. Там как раз лежат шесть штук, изготовленные на крупную дичь... Комиссар! - позвал Лунин.

- Есть! - Лысов тронул пилотку на голове.

- Пройдись по отсекам. Скажи ребятам, что мы атакуем "Тирпица".. Скажи, что идем прямо на флагмана! Сейчас будем наводить хандру на Гитлера... Ясно?

- Есть. - И комиссар уполз в круглую люковину поста.

- Начнем работать, - произнес Лунин, склоняясь над планшетом для расчета боевой атаки.

Было 17.36, когда Сметанин доложил ему:

- Пеленг меняется... эскадра переходит на другой курс.

Там, наверху, совершили поворот на норд-вест. "К-21" пришла на контркурс с линкором. Все внимание Лунина сосредоточено было только на "Тирпице":

- К повороту... упустить его нельзя. Мне только он... только он нужен сейчас... на других я плевать хотел!

Воля командира, бесстрашие подводника, анализ математика, расчет геометра, сноровка практичного, ловкого человека - немало качеств надо проявить сейчас, чтобы выйти (только выйти) на дистанцию торпедного залпа.

- Еще раз гляну! - сказал Лунин, поднимая перископ.

Пятнадцать раз был поднят над океаном всевидящий глаз крейсера. Это был страшный, гибельный, но оправданный риск! Ведь поднятый перископ реял сейчас над морем, сигналя врагу белой косынкой предательского буруна... Пятнадцать раз в голове Лунина складывались, подвергались критике и отшлифовывались, как алмаз, алгебраические расчеты атаки.

- Ну, кажется, готовы, - передохнул он. - Вперед... на двух моторах. Будем выходить на пистолетную дистанцию.

- Это верняк, - кивнул Лукьянов.

- Не хвали, они могут еще отвернуть. Ты же сам видел, какие они там кренделя выписывают...

Лунин откачнулся от перископа:

- Все! Самое трудное позади. А выстрелить и дурак сумеет!

...Для Лунина и команды его "К-21" сейчас из-за борта "Тирпица" вставали судьбы кораблей каравана PQ-17!

По стволам шахт бесшумно скользили электролифты.

В артпогребах "Тирпица" на мягких манильских матах дремали громадные - в обхват человека - заряды главного калибра.

А вот и он сам, этот калибр: задернутые от брызг чехлами, настороженно досыпали свой мрачный сон перед пробуждением боя крупповские громилы башен.

В адмиральском салоне "Тирпица" покойный полумрак, лампы-бра отражают инкрустации переборок, тихо бренчит хрусталь в буфетах. Электрокамины отбрасывают лживый свет (эрзац настоящего огня) на полированную обшивку.

С громадного портрета глядится в глубину корабля Гитлер, скрестив руки на неприличном месте.

В прачечных крутятся барабаны, простирывая 2400 штук матросского белья из суровой нитки.

Хлебопеки кончают выпекать порцию хлеба к ужину, и скоро в адмиральском салоне запахнет теплыми ароматными булочками.

Вся жизнь линкора творится сейчас наверху, в просторных рубках корабля, похожих на научные лаборатории, где люди (не в белых халатах) заняты сложнейшими расчетами, ведущими к одной цели - к убийству, к разорению, к грабежу, к панике на океанских коммуникациях...

Несокрушимость этой жизни, подчиненной регламентам вахт, кажется, пропитывает даже молекулы брони, и потоки электронов, что струятся сейчас в обмотках динамо, в редукторах мощных раций, словно убеждают каждого, что "Тирпиц" всегда постоянен, он несокрушим, как и сама гитлеровская империя!

Золотые ножны кортика колотятся по бедру адмирала. Руки его, когда-то молодые, теперь испещрены венами усталости от этой жизни. Под ладонями нежно скользит бархат поручней салонного трапа. Еще трап. Опять трап... Этим трапам не будет конца. Тяжелая заслонка бронированной двери пропускает адмирала, гулко бахая за его спиной, тут же задраенная. Автомат, щелкнув, включает свет в рубках...

- Следующий поворот - все вдруг! - следует приказ. - Кильватер ломать, корабли в пеленг. И галс менять снова...

...Лунин отдал бы всю свою жизнь - лишь бы слышать сейчас эти слова. Но только рев винтов, только содрогание брони - больше ничего не слышит пучина.

- Курсовой пятьдесят пять, - напомнил Сметанин.

- А до залпа всего три минуты, - подсказал Лукьянов.

Напряжение на "К-21" достигло предела. Еще никогда лодки Северного флота не сталкивались с таким противником, еще никогда атака не проходила с таким невероятным риском. Эскадра над ними все прослушивает через "нибелунги", она все просматривает через зеркальные "чечевицы" оптики... "Неужели командир опять пойдет на риск и поднимет перископ?"

- Да, подниму, - сказал Лунин.

Он потом благословлял этот священный риск. Через панораму перископа Лунин увидел воздетые над мачтами "Тирпица" громадные полотнища флагов - сигнал флагмана к общему повороту всей эскадре... Лунин чуть не застонал:

- Опять поворот... все вдруг! Только бы не влево, - взмолился он, - только бы не влево. Иначе они уйдут от нас...

В центральном посту воцарилась страшная тишина. Что наверху? Куда они повернут сейчас?

- А сколько до "Тирпица"? - спросил Лукьянов.

- Примерно сорок пять кабельтовых, стрелять уже можно...

Океан гудел от ударов лопастей винтов. Инженер-механик В. Ю. Браман стоял в этот момент между Луниным и сверхсрочником Соловьем, управлявшим горизонтальными рулями; он вспоминал потом: "Я заметил, что у боцмана лодки, мичмана Соловья, как-то подергиваются плечи, я положил ему руку на плечо и почувствовал, что мичмана бьет мелкий озноб. Понемногу боцман успокоился... Не боится ведь только тот, кто ничего не понимает в окружающей обстановке или круглый дурак".

- Погляжу на этих поганцев снова, - сказал Лунин.

Перископ вынырнул наверх, и лицо командира прояснилось:

- Слава богу, они отвернули вправо...

Однако, после поворота подлодка "К-21" оказалась внутри гитлеровской эскадры. Как вспоминали очевидцы, Лунин при этом сказал:

- Попали мы, ребята, в самую середину собачьей свадьбы. "Тирпиц" стал еще ближе к нам... Моторы - на полный!

Но теперь - после поворота - под ударом носовых труб "К-21" оказался "Адмирал Шеер".

"Тирпиц" попадал под удар только кормовых аппаратов.

- А все-таки я тебя атакую! - страстно воскликнул Лунин, и, в азарте сорвав с себя "шапку-невидимку", он шмякнул ее себе под ноги...

Подводный крейсер, тихо гудя моторами, скользил длинным корпусом на глубине, сближаясь с флагманом Гитлера.

Нужно быстрое решение, и оно было найдено:

- Носовым - отбой... Кормовые - товсь!

Там - в корме - не шесть торпед.

Там - только четыре.

Но выбирать уже поздно.

Надо стрелять немедля.

"Сразу село напряжение сети освещения. Лампочки светились красноватым светом, завибрировало ограждение рубки и палубная надстройка", - так вспоминал В. Ю. Браман об этом моменте, когда подводный крейсер разворачивался для стрельбы из кормовых труб...

- Залп четырьмя... с интервалом в четыре секунды...

Дистанция до "Тирпица" была 17 кабельтовых.

Часы в рубках показывали 18.01...

Четырежды крейсер пружинисто качнуло на залпах:

- ...первая-вышла!

- ...вторая - вышла!

- ...третья - вышла!

- четвертая - вышла!

Турбонасосы тут же подавали воду в цистерны, чтобы возместить на лодке утраченную тяжесть торпедного веса.

Лунин посмотрел на своих товарищей. Тронул себя за бороду, отросшую за время похода, и скомандовал резко:

- Ныряй!

Спокойно, не понимая тревог человеческой жизни, стучал секундомер. Его дело простое - отсчитывать краткие мгновения тех великих дел, которые творятся людьми... Минута, вторая, и теперь на "К-21" все стали волноваться.

Лукьянов сказал:

- Мимо... Ох, боже ты мой, неужели же мимо?

Подводный крейсер на полных оборотах уходил прочь.

Прошло 2 минуты и 15 секунд, когда рвануло первый раз.

Рвануло еще... Лукьянов в счастье закрыл лицо руками.

Лунин чего-то еще ждал, посматривая на своего акустика.

Сметанин же смотрел на своего командира.

- Шум удаляется, - сказал он между прочим.

И вдруг море загудело от продолжительного взрыва.

- Включи опять! - крикнул Лунин штурману, и тот мгновенно включил секундомер.

Гул взрыва (а точнее - серия взрывов) продолжался целых двадцать секунд... Это было даже не совсем понятно на лодке.

Затем последовали еще два отдельных взрыва. "Особенно хорошо они были слышны электрикам, находившимся в аккумуляторных "ямах", где не было посторонних источников шума..."

В 19.09 подлодка всплыла. Океан был пустынен.

"Русским морякам (по словам адмирала Макарова), лучше всего удаются предприятия невыполнимые..."

ПОБЕДИТЕЛИ

Через три дня хроника ТАСС сделала важное сообщение:

"В Баренцевом море одна из наших подводных лодок атаковала новейший немецкий линкор "Тирпиц", попала в него двумя торпедами и нанесла линкору серьезные повреждения"

Авиаразведка Северного флота засекла "Тирпица" спустя сутки после лунинской атаки. Под сильным конвоем, таясь под тенью норвежского берега, "Тирпиц" уходил... Он уходил совсем не в том направлении, в каком его ждали англичане, выставившие против него свои линейные силы. Отнюдь, курс "Тирпица" не был и тем курсом, на котором он мог бы столкнуться с караваном PQ-17... Подозрительно малой. была и скорость, с какой передвигался флагман гитлеровского флота!

Британский атташе контр-адмирал Фишер навестил Головко:

- Имею хорошую новость для вас я для вашего флота.

- Что-либо о караване PQ-17?

- Нет. Наша разведка установила, что немцы поставили "Тирпица" на ремонт. А это наверняка прямой результат атаки вашего доблестного офицера Лунина.

- Могу дополнить, - отвечал Головко. - Атака Лунина поразила линкор в его уязвимые места, ибо, как свидетельствует наша авиаразведка, "Тирпиц" уже не бегает, он едва тащится...

Обратив внимание на это сообщение ТАСС, гитлеровская разведка докопалась, что отец Н. А. Лунина, старый, слесарь-кораблестроитель, находится на территории оккупированного Ростова-на-Дону. Отец подводника - в расплату за "Тирпица" - был публично повешен гестаповцами на городской площади.

Накануне прихода в базу Лунин обратился к команде;

- Сейчас, конечно, на нашего брата навалятся корреспонденты. Я со всей строгостью предупреждаю - отмалчивайтесь! В наших же интересах, чтобы в печать не просочилась ни одна из деталей нашей подводной тактики. А то, помните, как один чудак напортачил в газете: "Уклоняясь от бомб противника, героические подводники смело нырнули на такую глубину, при которой бомбы безобидно рвались над их головой". Нам не легче оттого, что в редакции кого-то взгрели по шее. Немцы тоже газеты читают, и теперь их бомбы над головою у нас не рвутся... Все ясно, ребята?

- Ясно, - дружно ответила команда.

А в 2 часа дня 9 июля "К-21" уже подходила к причалам базы. Ее встретили здесь Головко и команды других подлодок. На пирсах блеснули медные тарелки оркестра. Завхоз Подплава держал под мышками двух румяных поросят, перевязанных ленточками (по традиции Северного флота победителям-подводникам обязательно полагался поросёнок для застолья; две победы - два поросенка; три - так три поросенка!). Лунин издали показал завхозу палец.

- Наш только один! - крикнул он с мостика.

- Один-то один, - отозвался завхоз, - да ведь гитлеровский флагман "Тирпиц" целого свинарника стоит...

Ошвартовались, оглушенные оркестром и визгом поросят.

- А никудышная у тебя борода, - сказал Лунину командир бригады. - Скоси ты ее сразу, Коля...

Здесь они узнали, что "Тирпица" и его эскадру, оказывается, встретила и английская подлодка "Аншейки", но ее командир Уэстмаккот от атаки уклонился. По традиции британского флота, "атака - частное дело командира". Частное всегда и останется только частным. Спорить тут не приходится: в каждой избушке свои игрушки... "К-21" посетили офицеры с подлодки "Трайдент", не скрывавшие давнего интереса к советским "катюшам".

- Неужели вы согласны показать нам все?

Англичанам объяснили, что гостям, как союзникам, будет показано все. И действительно от них ничего не скрывали. Союзников буквально поверг в изумление дизельный отсек, сверкающий небывалой мощью двигателей. Внимательно они прочитали фирменную табличку советского завода.

- А мы думали, что у вас стоят немецкие дизеля.

Браман мигнул мотористам, чтобы следили за союзниками. Это было кстати, ибо, верные любви к сувенирам, англичане исподтишка уже откручивали от дизелей гайки и клапаны - на память о "К-21", выходившей в атаку на самого "Тирпица"! На следующий день, уязвленные порядком на наших лодках, англичане устроили у себя аврал. Грязь они гребли ведрами и лопатами (это не преувеличение!). За борт летели объедки, тряпки, драная обувь, дохлые крысы, какой-то невыразимый хлам. После чего англичане пригласили в гости наших подводников. Чисто, правда, но накурено - хоть топор вешай (это на подлодке, где особенно ценен воздух для дыхания). Страшный треск стоял в отсеках - матросы резались в кости. Легкомысленные, мягко выражаясь, фотографии уснащали не только переборки, но даже механизмы. На советских и своих офицеров - ноль внимания. Один наш лейтенант (наивная душа!) спросил союзного лейтенанта - нельзя ли призвать матросов к порядку.

- Можно, - согласился тот. - Но вы же видите - они сидят без фуражек. И пока не наденут их снова, они считаются свободными от службы... Мы решили тоже ничего не скрывать, как не скрывали и вы от нас. Пожалуйста, смотрите!

- А почему вы стреляете по врагу с дальней дистанции?

- Потому что мы еще не записались в клуб самоубийц.

- А зачем выпускать в противника сразу по десять торпед?

- Так больше шансов поразить его... К тому же за каждую истраченную торпеду командир лодки получает денежную премию от фирмы, которая производит эти торпеды.

- А мы их бережем, - признался наивный лейтенант.

- У вас нет короля - богатого, как у нас.

Вскоре состоялось деловое свидание Лунина с командующим флотом. Вице-адмирал Головко умышленно вызвал подводника на откровенный разговор:

- Давайте, товарищ капитан второго ранга, разберемся во взрывах... Как вы мыслите себе этот каскад взрывов после атаки? Первые два по выпуске торпед - понятны. Вы угодили в "Тирпица", в чем я нисколько не сомневаюсь. А... дальше?

Лунин сказал:

- Я и сам много думал об этом. Грохот третьего взрыва продолжался секунд тридцать, его явственно слышали в аккумуляторных "ямах". Он кажется мне странным, этот взрыв..

- Ну? И к какому же вы пришли выводу?

- Мое мнение таково, - отвечал Лунин адмиралу. - Вторая торпеда в "Тирпица" не пошла. Один из германских эсминцев, когда увидел, что грозит линкору, принял торпеду на себя!

- Так. Дальше.

- Эсминец затонул. Глубинные же бомбы, видать, были установлены на дистанцию взрыва заранее. Когда тонущий эсминец достиг той глубины, которая была установлена минерами на взрывателях бомб, эти бомбы стали рваться на корме одна за другой. Отсюда и продолжительность очень сильного взрыва.

Они помолчали, раздумывая.

- А было еще два взрыва потом? - напомнил Головко.

Лунин честно признался, что не понимает - или это последствия его попаданий, или грохот тех глубинных бомб, которые противник наугад швырнул за борт, желая если не поразить, то хотя бы отпугнуть его "К-21" от линкора...

Арсений Григорьевич впоследствии записывая: "Не слишком ли поторопилось Британское адмиралтейство с приказом английским миноносцам бросить караван?.. На фоне таких действий атака, произведенная "К-21", особенно выделяется смелостью, скажу больше - героизмом наших людей, и думаю, что не ошибусь, если определю заранее дальнейшее поведение Британского адмиралтейства в данном случае. Не сомневаюсь, что английское командование предпримет всяческие попытки умалить значение и результативность атаки, ибо приказ Британского адмиралтейства о расформировании конвоя PQ-17 (!-В. П.) поставил моряков английских эскортных кораблей в очень неприятное и ложное положение..."

Лунин и команда его героической "К-21" четырьмя залпами из кормовых труб сорвали не только планы Гитлера, Редера и Шнивинда - заодно они спутали карты и в той авантюрной игре, которую повели сейчас некоторые из англичан.

ПОСЛЕДСТВИЯ

Как выяснилось после войны, противнику удалось перехватить и расшифровать то радиодонесение в Полярное, которое послал Лунин в свой штаб, сообщив точные координаты "Тирпица". Немцы перехватили и донесение английской лодки "Аншейки", пропустившей "Тирпица" мимо себя. Вслед за этим Уайтхолл объявил германскому флоту "электронную войну". Мощные глушительные установки, о силе которых немцы еще не догадывались, расстроили работу немецких радиостанций, связь Берлина с Норвегией прервалась.

"Тирпиц" тоже попал под удар "электронных бомб": его рация заглохла на рабочих частотах, а из паники хаотических звуков, загромождавших эфир, словно мусором загородную свалку, радисты немецкого флагмана сумели выудить лишь два страшных префикса, которые Редер адресовал Шнивинду, - это были секретные сочетания: КР-КР... Они означали, что "Ход конем" безнадежно провалился. Впрочем, Шнивинд и сам понимал это...

Высокопарные разговоры фюрера о "дорогих игрушках" закончились обычным утверждением Гитлера, что дальнейший риск с линкорами недопустим, и "Тирпиц" закончил свою жизнь на унизительном приколе, ремонтируясь в узком чулке Ко-фьорда, который является ответвлением гигантского Альтен-фьорда.

Результат, лунинской атаки превзошел все ожидания: "Тирпиц" в дальнейшем оказывал на Северном театре лишь моральное воздействие на своих противников, а в океан он вылез только однажды - для обстрела угольных шахт Шпицбергена. Но он еще продолжал воздействовать на английский флот как неустраненная угроза, которая в любой момент способна из потенциальной перерасти в угрозу ощутимо материальную. Далее, на протяжении двух лет; все попытки британцев сводились к уничтожению "Тирпица", причем попытки эти были весьма хитроумны.

Англичане построили малюсенькие подлодки, которые моряки называли блохами. В ночь на 23 сентября 1942 года эти "блохи" покусали "Тирпица", когда он дремал на приколе в теснине между скалами (от взрыва торпеды была нарушена центровка гребных валов). А вскоре Home Fleetly удалось расправиться в открытом бою с другим немецким линкором - "Шарнхорст". Битва во мраке полярной ночи, почти целиком построенная на технике радиолокации, разыгралась в зоне Северного флота; англичане уходили в бой из нашей бухты Баенга, туда же и вернулись после победы. Свидетелями этой беспримерной дуэли, вроде секундантов, были наши подлодки, причем "К-21" снова выходила в атаку...

Я хорошо помню возвращение линкора "Дюк-оф-Йорк" в Кольский залив, помню резкую сухощавую фигуру британского адмирала Фрейзера, помню ряды носилок вдоль заснеженных пирсов Баенги, на которых под одеялами лежали раненые матросы с геройского крейсера "Ямайка". Наш эсминец выходил в море для встречи победителей, как положено - с музыкой, имея на борту сводный оркестр. Но когда из мглы океана выросла несуразная глыба "Дюк-оф-Йорка", на палубу смог вылезти только один барабанщик (весь нежно-зеленого цвета). Как бы он ни был талантлив, но он не брался исполнить на барабане сложную вариацию "Боже, храни короля...". А все флейты, тарелки и даже неустрашимый геликон валялись сейчас вповалку на рундуках наших кубриков - укачались!

Отдавая союзникам все, что имел, Северный флот в эти дни сидел буквально на голодном пайке: британская эскадра забрала у нас последние запасы - 10000 тонн мазута. Североморцы обеспечивали англичанам оперативные тылы по потоплению "Шарнхорста", и потому вице-адмирал Головко с большим почетом был принят адмиралом Фрейзером на борту линкора "Дюк-оф-Йорк", причем начало этой встречи приобрело анекдотический характер...

После всех торжественных церемоний Фрейзер спросил Головко:

- Известно ли адмиралу, что я уже бывал в России и сражался против большевиков?

Арсений Григорьевич, конечно, был подготовлен к свиданию, заранее предупрежден, что Фрейзер участвовал в интервенции.

- Знаю, - отвечал Головко с улыбкой. - Осенью восемнадцатого года вы, адмирал, были на Каспии... Там вас и взяли в плен!

Фрейзер был удивлен осведомленностью Головко.

- Но есть один факт в моей биографии, о котором вы, доблестный адмирал, вряд ли слышали... Большевики посадили меня в свою ужасную тюрьму! Известно ли вам об этом?

Головко сознался, что даже об этом прискорбном случае он достаточно осведомлен.

- А знаете ли вы, что я чрезвычайно благодарен большевикам именно за то, что они меня посадили в тюрьму?

Вот тут Головко растерялся с ответом...

- Да, - продолжал Фрейзер, поправив хрусткую, как рафинад, ослепительную манжету, - я до седых волос благодарен большевикам. Они меня посадили в тюрьму, где держали на таком скудном рационе, что моя язва желудка, которой я страдал смолоду, окончательно залечилась, и с тех пор я уже никогда не болею. (Это правда. Б.О. Фрейзер, впоследствии первый лорд Британского адмиралтейства, скончался совсем не давно - в 1981 году, в возрасте девяноста трех лет.)

Фрейзер от души благодарил Головко за помощь, оказанную Северным флотом флоту британскому, а Черчилль поблагодарил Сталина за сердечность североморцев, которые столь доброжелательно встретили и проводили английских моряков эскадры адмирала Фрейзера...

Американский исследователь морской войны С. Морисон назвал этот период так: "Шумное веселье в высоких широтах". Верно, что в арктических водах было тогда и шумно, и весело. По рейдам шныряли шлюпки под разноцветными парусами, опорожненные бутылки из-под виски так и порхали в иллюминаторы, вовсю ревели аккордеоны в руках британских матросов. Нам же было тогда весело от ощущения той победы, которая от руин Сталинграда близилась к развалинам Мурманска. Скоро началось мощное наступление на врага в Заполярье.

Искусанный "блохами", линкор "Тирпиц" перетащился в Тромсе, где его поставили на мелководье. Рефулеры намыли под гигантом насыпи песка, чтоб он не перевернулся. Но теперь за флагманом Гитлера следили глаза норвежцев - героев Сопротивления, активно сотрудничавших с нашей разведкой. Северный флот взял на себя и обеспечение "челночной" операции по уничтожению "Тирпица". Для англичан прибыли из США особые фугаски "Block Buster" (весом каждая около шести тонн). Сорок один британский самолет типа "ланкастер" поднялся с аэродрома Архангельска, чтобы приземлиться уже в Лондоне. В середине своего маршрута, пролетая над Тромсе, "ланкастеры" своими фугасками разделали "Тирпица" с небес как бог черепаху. Фашистский флагман все-таки перевернулся (!) кверху килем, и 1200 человек команды задохнулись в броневой коробке линкора, не в силах выбраться наружу из глубин его бездонных отсеков.

Это случилось уже осенью 1944 года. После войны союзники "подарили" Норвегии гигантский корпус гитлеровского линкора. Обычно о кораблях, пущенных на слом, моряки говорят: "Пошел на патефонные иголки..." С "Тирпицем" же случилось совсем иное: его стальной корпус пошел на выделку дамских булавок и шпилек. От великого до смешного - один шаг!

Однако сейчас еще год 1942, в пыли и жаре идут по Задонщине наши усталые солдаты, враг захватывает громадные территории нашей страны, а командование Северным флотом ждет подхода к своим портам каравана PQ-17...

Вскоре вице-адмирал Головко обратил внимание, что британский атташе Фишер ведет себя как-то странно. При встрече он отводит глаза, краснеет... Да, да, он краснеет! Кажется, это не к лицу бывшему командиру линкора "Бархэм"... "Что же там у них могло случиться?" Впрочем, такое поведение союзников было для Головко не новостью: точно так же краснели они в феврале - после прорыва линейных сил Германии из Бреста.

"Неужели и сейчас что-то отмочили?" - думал Головко.

Пагубный приказ о рассредоточении судов PQ-17 до сведения штабов Полярного англичанами доведен еще не был. В эти дни четыре наших эсминца, вспарывая волну ножами форштевней, ушли далеко в блеск океана, чтобы встретить корабли PQ-17. Котельные установки мощно ревели, содрогая теплые палубы, насыщая паром лопатки турбин. В развернутых на ветер вентиляторах бушевали ураганы горячих сквозняков. В щелканье указателей в жужжащем хоре автоматов и визиров чуялась неусыпная готовность кораблей к бою - готовность ? 1.

Но эти эсминцы никогда не встретят PQ-17...

Потому что этого каравана уже не было!

А КТО ВИНОВАТ?

Утром 5 июля 1942 года контр-адмирала Джеффри Майлса, возглавлявшего военно-морскую британскую миссию в Москве, требовательно разбудили ради дела:

- Сэр! Получена копия странной радиограммы из Лондона...

Да, странной. Дадли Паунд отвел от PQ-17 силы прикрытия, и теперь караван образовал в океане неустойчивые группы кораблей, которые следуют без охраны. Освоить это сообщение было не так-то просто, и атташе снова завернулся в одеяло.

- Я должен выспаться, - заметил Майлс. - События слишком катастрофичны, и мне надо иметь свежую голову...

Но его тут же потревожили снова:

- Адмирал Алафузов просит вас прибыть в Главный морской штаб. Он предупреждает, что болен гриппом, но обстоятельства вынуждают его не откладывать разговора...

В. А. Алафузов во время войны занимал такой же пост, какой в Англии занимал первый морской лорд Дадли Паунд (каждый в своей стране возглавлял работу Главморштаба). Больной, с очень высокой температурой, Алафузов хриплым голосом сразу же завел речь о непонятном решении первого морского лорда.

- Расформировать конвой PQ-17... что это, значит? - возмущался он. - Вы же моряк, Майлс, сами понимаете... Уйти на север корабли не могут, ибо там поджимает паковый лед, как стенка. Значит, корабли будут спускаться вниз по меридиану - как раз под удары немецкой авиации. Как найти объяснение этому абсурду?

Майлс пытался "смазать" вопрос, в основном упирая на то, что господин Алафузов, очевидно, введен в заблуждение. Но в руках советского, "первого морского лорда" вдруг оказалась пачка свежайших квитанций с моря (это навело Майлса на мысль, что русские небезгрешны и служба радиоперехвата и расшифровки у них отлично налажена).

- Все это - сигналы бедствия ваших же кораблей! - резко заявил Алафузов. -Что тут можно отрицать? И что тут можно оправдать? Мы в Москве не понимаем ваших намерений. Будьте же так добры, срочно свяжитесь с сэром Паундом, чтобы он подробно информировал о сути всего происходящего с конвоем PQ-17... Народный комиссар флота адмирал Кузнецов ждет доклада от меня, а Сталин будет ждать, что ему скажет Кузнецов!

Через несколько дней состоялась холодная встреча Майлса с Кузнецовым, причем британский атташе не решился излагать ход событий так, как продиктовал ему Дадли Паунд, а прибег к маскировочному камуфляжу, явно сглаживая острые углы необъяснимых поступков Британского адмиралтейства... Кузнецов отправился на доклад к Сталину, который долго и сосредоточенно молчал. Затем спросил:

- А имелась ли необходимость прекратить конвоирование? Я ведь все-таки на флоте не служил и, может, чего-то не понимаю.

Нарком флота отвечал, что, насколько ему известно, серьезных причин к распадению каравана у англичан не было. Здравый человек не станет сам себе отрубать голову...

- Черт знает что там у них творится! - возмутился Сталин и пальцем примял в трубке свежий табак. - Я буду писать об этом безобразии Черчиллю, - сердито закончил он.

Об этом его письме - позже! Загадочная подоплека последних событий в океане еще не была известна в мире, и письмо Сталина к Черчиллю в дипломатических кругах сочли тогда неоправданно резким, почти грубым. Но теперь многие тайны Уайтхолла просвечены насквозь, словно рентгеном, и мнение Сталина о гигантской катастрофе выглядит даже слишком мягким...

После войны в Лондоне вышла монография о линкоре "Тирпиц", где подробно изложен весь его путь. Подборка иллюстраций наглядно показывает нам "Тирпиц", и в боевом могуществе, и в том виде, когда он уже валялся кверху килем. На днище линкора виден лист обшивки, аккуратно отодранный, словно немцы через эту искусственную "пробоину" желали спасти остатки команды...

Касаясь судьбы каравана PQ-17, автор монографии пишет:

"Это было отвратительное дело! Каждый чувствовал весь ужас того пути, на котором были брошены торговые суда, одинокие перед лицом угрозы со стороны воздушных и подводных сил противника..."

Дело было действительно отвратительное...

Крейсера Хамильтона и эсминцы Брума еще летели в сторону эскадры Дж. Товей на 25 узлах. Один из крейсеров нес на своей палубе обгорелый костяк германского самолета, врезавшегося в его надстройки, и среди обломков - никем не убран! - сидел за штурвалом, оскалив зубы, мертвый фашистский пилот. Перехваченная радиосводка противника гласила, что американский крейсер уничтожен смелым тараном торпедоносца, что вызвало веселое оживление на крейсерах США: "Уиччита", - запрашивали с мостика "Тускалузы", -это, случайно, не вас ли вчера угробили?" -"Лучше посмотрите на себя, - мигал прожектор на "Уиччите", - мы давно подозреваем, что за нами гонится один глупый призрак".

Хамильтон многое понял за ужином, когда вестовой, обычно не раскрывающий рта, вдруг сказал со слезами в голосе:

- Простите, сэр, но я думаю, что мы напрасно бросили этот несчастный караван. Боже, что с ним творят сейчас немцы!

Хамильтон полагал, что своим маневром на запад он увлекает за собой и "Тирпица" с его эскадрой. Крейсера как бы наведут линкор Гитлера на линейные силы Товея, а тот - мастер своего дела! - как следует всыплет немцам из главного калибра башен. Каково же было адмиралу узнать, что Дадли Паунд издал бессмысленный приказ! И никто за ними не гнался. А крейсера, по сути дела, дезертировали с позиции.

В кубриках было неспокойно. Матросы открыто осуждали Уайтхолл, который, по их мнению, попросту велел им удирать от немцев... Ничуть не лучше было и самочувствие на эсминцах Брума, которые, закусив удила, галопом неслись за Хамильтоном, уверенные, что спешат в сражение. Известие, что "Тирпица" нет в океане, повергло экипажи в состояние тяжелой депрессии. Брум поднес к лицу эбонитовый набалдашник радиотелефона связи TBS:

- Сэр, я вполне созрел для того, чтобы повеситься. Великий боже, что же мы натворили! Мои эсминцы будут счастливы броситься назад - к несчастному каравану PQ-17.

- Которого они уже никогда не найдут, - подавленно отвечал Хамильтон. - Очень жалею, что я не родился адмиралом Нельсоном, который побеждал только потому, что смолоду взял за правило поплевывать на все приказы из Уайтхолла...

Положение было безвыходным. Ведь случись так, что PQ-17 сохранился в целости, крейсера уже не могли вернуться к нему, ибо форсированный отход, похожий на бегство, истощил запасы их нефтяных "Ям". Утром 6 июля Хамильтон и Брум настигли линейные силы Товея. Немецкая эскадра - после атаки Лунина - уже втянулась обратно в "чулки" фиордов, как щупальца осьминога, по которым больно ударили. Напрасно брошенные транспорта истошно призывали корабли Home Fleeta вернуться для их защиты они не пришли! Рядовые матросы боевых кораблей чувствовали себя предателями, но трагическая ситуация войны была решена заранее, и честные моряки - англичане и американцы - уже не могли спасти положение. Флот британской метрополии медленно разворачивался на "собственную спальню" его величества - на Скапа-Флоу! Гнев нижних палуб сочился через люки, достигая кают-компаний. Надо было что-то предпринимать, чтобы утихомирить матросов.

Хамильтон велел экипажу флагманского "Лондона" собраться на палубе. С микрофоном возле посеревших губ адмирал сначала предупредил: пусть все, что они услышат сейчас, здесь же, под флагом "Лондона", навсегда и останется.

- Очевидно, мы предали караван, но учтите, что нас тоже предали. Меня заставили исполнить то, чего нельзя было исполнять. Еще ни разу в жизни, - говорил Хамильтон, - я не выполнял приказа с таким нежеланием, как этот дикий приказ об отводе наших крейсеров. День четвертого июля - это черный день биографии британского флота. И моей биографии тоже! Я, как и вы, уверен, что, покидая караван, мы приносили жертву не богу войны, а дьяволу тайной политики. Я еще не во всем разобрался как следует, но чувствую, что виноват в этом один большой дурак, которому помогали его дураки помощники...

Произнося свою речь перед матросами, адмирал и сам понимал, что карьера его затрещала, как водонепроницаемые переборки корабля, - ломаемые давлением океана. Хамильтон не был другом Советского Союза, но, честный человек, он не мог молчать. В письмах к своей престарелой матери адмирал давал выход гневу. Черчилль, по мнению Хамильтона, сознательно затягивает войну, нанося Англии вреда гораздо больше, нежели все немецкие подлодки, вместе взятые. Война - слишком жестокая вещь, и надо ее кончать скорее, а не заниматься бомбежками немецких детей и женщин...

...А теперь нам интересно - что скажут американцы?

Они-то как раз взирали на англичан почтительно - немного снизу вверх. Это плохо, когда много денег, но очень мало традиций. Правда, традиции - штука хорошая, но лучше бы англичанам вместо старинных традиций иметь новейшую радиолокацию. Американцев раздражало еще и то, что их учителя очень много следят за противником, однако было похоже, что следят не для боя с ним, а лишь затем, чтобы вовремя уклониться от боя. По мнению американцев, не для того же в дни мира нещадно дерут налоги на флот, чтобы в дни войны флот перекидывали с базы на базу, словно кучу старой гнилой картошки...

"Тускалуза" и "Уиччита" драпали от каравана вслед за англичанами, безропотно полагая, что в таком деле, как война на море, лучше всего подражать англичанам. Уж кто-то, а они-то знают, что делают. Но матросы, почуяв неладное, стали дерзко задерживать на трапах офицеров с вопросом:

- Сэр! Мне хотелось бы знать, куда мы так торопимся, словно у нас в буфетах кончается выпивка? Насколько я понимаю в этом деле, Россия находится на востоке, а тогда ради какой цели мы улепетываем в обратную сторону?

В такт содроганиям корабельных машин стучали и линотипы крейсерских, типографий. Тираж за тиражом газеты внушали американским матросам, что нельзя думать, "будто у англичан кишка тонка", а "эти берлинские ублюдки еще у нас попляшут"... Наконец настал момент, когда и до судовых редакций дошло, что караван PQ-17 попросту брошен, как котенок, с которым поиграли - и хватит! Офицеры заговорили, что учиться воевать на море можно даже в том случае, если английские корабли будут следовать за кормою американцев. Если это и ошибка Уайтхолла, то она обошлась в 700 000 000 долларов. Две трети каравана шли от берегов Америки с американскими грузами и под флагом США, а... что сделали англичане?

- Стыдно не только перед теми, кто остался в океане. Стыдно и перед русскими. Там ведь было шестьсот танков. И самолеты! Москва в своих военных планах наверняка учла их поступление. Теперь русские вправе спросить у нас: "А где обещанный товар?"

Американский линкор "Вашингтон" оторвался от британской эскадры и самостоятельно пришел обратно в Рейкьявик. Здесь произошел случай, почти небывалый в истории американского флота. Большие мастера погулять и побушевать на берегу, американские матросы на этот раз отказались сойти на берег. Вся команда - как один человек!

Это тебе не взвод, это тебе не рота... Когда 2500 человек (почти целая дивизия!) выстраивается на борту, выкрикивая проклятья по адресу своего командования, - это уже политическая демонстрация.

- Позор! - орали матросы. - Мы никуда не пойдем с корабля, потому что нам стыдно смотреть людям в глаза...

Что бы там потом ни говорили политики, но эта бурная первичная реакция непосредственных участников событий лучше всего отражает идейную сущность отвратительного дела.

Об этой "сидячей забастовке" на линкоре "Вашингтон" рассказывается в упомянутой мною монографии о "Тирпице".

В нашей стране об этом случае мало кто знает.

Москва отказывалась понимать абсурдные решения Уайтхолла, но и в Берлине тоже не понимали всей "Мудрости" маневров англичан, называя их "непостижимыми".

- Что происходит? - говорил Редер. - Может, распуская караван, англичане подстроили нам какую-то хитрую ловушку?

Но постепенно "непостижимое" решение раскрывалось немецкой разведкой: никакой ловушки здесь нет, PQ-17 рассыпался, теперь подходи и бей любой корабль на выбор... Склонные к анализу морские специалисты наконец пришли к "логическому" выводу:

- Теперь все ясно! Опытные в морских делах англичане никогда не допустили бы подобной глупости. Всей этой историей, надо полагать, заправляли американцы. Только эти краснощекие дуралеи и могли придумать расформирование каравана. Ну уж теперь-то можно не сомневаться, что англичане не допустят американцев к управлению операциями на море...

Пропагандистская машина Германии работала в эти дни на полную мощность. Разгрому PQ-17 отводились первые полосы центральных газет, лорд Хау-Хау в программах радиовещания на Англию охрип от воплей восторга, берлинские кинокорреспонденты срочно вылетали на бомбардировщиках в океан, чтобы экранизировать из бомболюков страшные картины гибели кораблей. Всю первую декаду июля в радиосводках германского командования завывали победные фанфары и гремели воинственные барабаны...

Гитлер ликовал и придумывал темы для карикатур на Рузвельта и Сталина (фюреру было известно, что основная часть грузов на PQ-17 американского происхождения). Но что бы ни восклицал Берлин о караване PQ-17, англичане... молчали. Уайтхолл никак не реагировал на германские сводки и не опровергал их! Англичане вляпались в "коровий блин" и теперь стыдливо помалкивали, не желая признаться, что это от них пахнет.

Сейчас собачий лорд Хау-Хау лаял на Англию не напрасно - на этот раз Берлин возвещал о разгроме каравана правду:

- Только факты, одни голые факты! Даже Черчилль при всем его нахальстве не сможет - опровергнуть коммюнике достоверных германских сообщений... Слушайте Берлин! Говорит Берлин...

За "стратегической ошибкой" прощупывался коварный умысел тайной политики Альбиона, и лорд Хау-Хау с ехидством, но не без оснований спрашивал в эти дни англичан:

- Что ж! Теперь, после разгрома каравана PQ-17, русские опять могут задать фатальный вопрос мистеру Черчиллю: когда же вы, друзья, соизволите открыть второй фронт в Европе?

Теперь, читатель, вместе с моряками PQ-17 нам предстоит покинуть палубу корабля и с криком окунуться в ледяную купель полярного океана.

Вот это - правда страшно!

Дальше
Место для рекламы