Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Глава 8

В просторную, светлую землянку командира бригады пришел Фомин.

— А, Иван Федосеевич. Приветствую! С чем сегодня? — поднялся навстречу полковник.

— Я насчет Николая Погудина.

— Что такое?

— Вы же знаете: если этот парень что-нибудь задумал — должен выполнить, не угомонится, пока не сделает. Разрешите сесть?

— Да, да, садитесь.

Капитан Фомин снял фуражку, не торопясь пригладил волосы на затылке и опустился на табурет, затрещавший под ним. Полковник тоже сел, оперся грудью на край стола.

— Так что же с Погудиным? — не терпелось ему.

— Вообще, мне кажется, что замысел его осуществим. Хотя это и не совсем по политической части, но я обещал ему помочь и поговорить с вами. Теперь он десять раз за день напоминает.

— Да вы ближе к делу, Иван Федосеевич, а то ходите вокруг и около.

— Сейчас и дело будет, — медленно проговорил капитан. — Тут недалеко от нас есть замок, старый, заброшенный. За двенадцать километров по ту сторону фронта — второй, почти такой же. Вот тот замок и не дает покоя Погудину.

— Вот как, «не дает покоя»? — живо повторил комбриг, вынул из портфеля карту и развернул на столе. Капитан показал карандашом:

— Вот он тот замок, вот линия фронта, а это наш.

— Да-а. Значит, наблюдательный пункт в тылу врага? — раздумывал полковник. — Я уже слышал об этой затее. Скажите, Иван Федосеевич, откуда у рядового офицера такие сведения? Я поручил заняться этим начальнику штаба. Он вызывал Погудина, затем проверял его догадки. Все данные — и общевойсковой разведки, и воздушной, и показания пленных — подтверждают, что в этом замке действительно никого нет.

— Вы же знаете Погудина, — улыбнулся Фомин, — он уже перезнакомился со всей пехотой на переднем крае, с артиллеристами. Даже летчик из нашей корпусной авиаразведки к нему ходит в гости: они приятели, еще, кажется, по ФЗУ знакомы.

— Это интересно, — медленно повторил полковник. — «НП» за двенадцать километров в тылу противника. Вы посмотрите: замок как раз на перекрестке дорог. Дней бы на пяток там организовать наблюдения... Могут быть блестящие результаты.

— Он и предлагает туда пробраться.

— Глубокая разведка! — Полковник воодушевился. — Это хорошо. Смело задумано. Где Погудин?

— Там, в районе нашего замка, со взводом занимается. Выдумал себе тему: «Взятие обороняемого противником здания».

— Да, да. Мне начальник штаба говорил про эту тему. Это ведь вы ее предложили? Едем.

— Куда?

— К Погудину.

Маленький автомобиль полковника выехал из лесу, где стояла бригада, и запрыгал по разрытому картофельному полю. В полукилометре впереди, над голыми деревьями старого парка, возвышались островерхие крыши древнего замка. Его окружали развалины каменной ограды. Автомашина нырнула во впадину, очевидно, когда-то здесь был крепостной ров, и поехала вдоль парка. Еще издали офицеры увидели Николая, стоящего на крыше низкой пристройки. Он размахивал кулаком над головой, что-то кричал, то садился на корточки, то вскакивал. Потом он исчез и быстро появился на другой пристройке. Теперь уже было слышно, что Погудин подавал команды.

Полковник не любил, когда подчиненные, выполняя уставные требования, прерывали занятия и бежали к нему с докладом. Он велел шоферу остановиться, не доезжая до замка.

По толстому ковру мокрых осенних листьев офицерам удалось бесшумно подойти вплотную к строению, похожему на крепость.

— Нуртазинов! Пра-авильно! Так, так, — кричал наверху Николай. — С угла подходи: хитро придумал. Только не связывай бойцов лишними командами. Ясков «убит». Назад. Начинай снова: в этом окне — пулемет, — мы условились. Перепелица! Гранаты — по окнам.

Десантники крадучись окружили обветшалое крыло замка. Ловко подобрались к зданию и швырнули в окна верхних этажей деревянные чурки, заменяющие гранаты. Несколько человек во главе с рыжеволосым старшиной, потерявшим в горячке шапку, спускалось с крыши по карнизу к окнам. В последний миг, когда все бойцы на «ура» бросились в атаку, Николай, разгоряченный, сам закричал «ура» и спрыгнул с крыши. Но тут же он безнадежно махнул рукой и позвал:

— Все-е ко мне!

Автоматчики, утирая потные лица, сбежались к нему и построились в шеренгу по два. Старшина без шанки, стоя на правом фланге, быстро скомандовал: «Равняйсь! Смирно». Николай тихо приказал:

— Во-ольно.

Он сдвинул шапку на затылок и потер пальцами наморщенный лоб.

— Никуда-а не годится! Во-первых, медленно. Если так противника станем атаковать, он обрадуется: будет сидеть себе и пить шнапс. Да, да, улыбаться нечего. Дальше. А-агромный недостаток: мало хитрости, мало выдумки. Отделение Перепелицы действует, как при царе Горохе, «ура» — и только. Куда это годится? Отделение Нуртазинова лучше. Правильно сделали, что начали атаку с угла: меньше вероятности, что пулемет достанет как с этого боку, так и с того. Лучше всех сработало отделение Черемных. Они обошли замок и со стороны глухой стены проникли на крышу. Потом по карнизу напали на противника сзади. Отделение гвардии старшины Черемных, выйти из строя!

Девять больше других раскрасневшихся бойцов, сделав два шага вперед, построились в шеренгу.

— За инициативу на занятиях от лица службы объявляю благодарность! — козырнул Николай.

— Служим Советскому Союзу, — выдохнули разом автоматчики.

— Встать в строй! Дальше. Ба-альшая наша беда: мы не умеем метать гранаты в окна. Если в бою будет так же — осколками себя уничтожим. Сейчас десять минут перекур, затем отделения тренируются. Каждый становится вплотную к стене и бросает чурку в окна второго этажа. Понятно? Черемных, шапку найди. Ты хоть бы гвоздем ее прибивал, что ли: все время теряешь, — весело закончил он.

Николай хотел разрешить разойтись, но по лицам солдат понял, что сзади к нему подошел кто-то из старших командиров. Он выдержал паузу и опустил руки по швам.

— Взво-од, смирно!

Как будто показывая новичкам образец гвардейской выправки, он повернулся и подчеркнуто по-уставному приложил концы вытянутых пальцев к виску. Затем чуть передохнул, соображая, зачем здесь командир бригады, и четко доложил ему о занятиях.

Полковник поздоровался с десантниками, пожал лейтенанту руку, сказал, что их усердие ему понравилось, и разрешил сделать перерыв вдвое больше. Николай смекнул, для чего приехал комбриг с Иваном Федосеевичем, и, не дожидаясь вопроса, сразу предложил:

— Разрешите показать будущий «НП»?

Полковник и капитан только переглянулись. Через крыльцо, где уже не было ни ступеней, ни дверей, офицеры вошли в огромный зал. Сапоги гулко застучали по мраморному полу. Все невольно стали ступать на носки. Это был древний польский замок. Давно стерлись старинные фрески на обветшалых стенах. Вместо окон и дверей зияли неровные отверстия. Погудин повел полковника и капитана узким, мрачным коридором наверх по лестнице, вымощенной каменным бруском. Ступени крошились, отдельные камни с шумом вываливались. Глухое эхо разносилось под истрескавшимися сводами.

— Здесь сто двадцать пять ступенек, — сообщил Николай. — Это высота пятиэтажного дома.

— А Берлин отсюда не видно? — пошутил комбриг.

— Товарищ полковник, — улучив минуту, попросил Николай, — когда мы вернемся из разведки, разрешите выписать с бригадного склада мягкой резины — набить на подошвы?

— Зачем? — удивился комбриг, но, догадавшись, одобрил. — Хорошо придумано: в городах, где нам придется действовать, улицы мощеные. Сегодня же прикажу. А из какой это разведки вы собираетесь вернуться?

— Как из какой? Ведь... Мы же идем, чтобы решить...

— Слыхал, Иван Федосеевич? — засмеялся полковник, — Погудин уже готов отправиться.

— Ему только дай волю, — ворчал Фомин. Но в голосе его звучало плохо скрываемое одобрение.

Первый о пустующем старинном замке в тылу у немцев узнал от местного населения в ближайшей деревушке сам Иван Федосеевич. Он и рассказал о нем Николаю, намекнув, что хорошо бы использовать замок для наблюдения.

Капитан шел по ступеням, нагибаясь и заслоняя рукой голову, спокойный, будто равнодушный ко всему. Но глаза его внимательно прощупывали все закоулки в стенах, сложеных из ноздреватых плит, крохотные окошки под потолками. Он заметил патронную гильзу, убедился, что она от русского автомата, бросил.

— Жить не дает мне с этим «НП», — бормотал он.

— Вот! — воскликнул Николай и полез в обвалившийся проход под потолком. — Прошу — за мной. Эх, и вид отсюда!

Офицеры вскарабкались на чердак с тяжелыми сводами. Из маленьких, как амбразуры, окошек на четыре стороны открывалась панорама окрестностей. Все трое невольно засмотрелись с высоты на далекие просторы.

День был пасмурным. Но воздух уже становился прозрачным, как это бывает перед заморозками. Все вокруг поблескивало, влажное после дождей.

На восточной стороне неярко пестрел красками поздней осени огромный массив леса, в котором жили танкисты. Сверху он был похож на бесформенную груду металла с желтыми и коричневыми пятнами ржавчины. Среди оголенных деревьев выделялись те, что не сбросили еще листвы.

Кто бы мог подумать, что в этом, казалось, безжизненном лесу накапливаются большие силы советских войск? Только ночами по шоссе, вьющемуся узенькой ленточкой вдали, было оживленное движение.

А сейчас по этой ленточке двигалась одна единственная автомашина. На расстоянии грузовик был похож на маленького муравья. Он бежал с холма на холм между серыми, желтыми, зелеными полосками — нищенским лоскутным одеялом выглядела земля по обеим сторонам шоссе.

Скоро «муравей» прошмыгнул меж набросанных темных камешков — автомашина проехала по улице польской деревни. Затем она скрылась из виду за блеклыми рощами — укатила туда, где у горизонта свинцовой змейкой протекала Висла.

Николай проводил взглядом автомашину и сказал:

— Это наш помпохоз поехал за чистым бельем.

Полковник, стоявший за его спиной, удивился и вопросительно посмотрел на капитана. Тот пожал плечами: «Ничего, мол, особенного», но все-таки спросил у Погудина:

— Ну-ка, признайся, только честно: разглядел машину за столько километров, или просто так — предположение?

— Почему предположение? — Николай даже чуть-чуть обиделся.

— Видно же, как шофер ведет ее рывками на подъемах. Сейчас у помпохоза за рулем сидит Яша Крюков, из молодого пополнения. Он еще не приловчился скорости переключать как следует.

— Наблюдательный! — не удержался полковник. Иван Федосеевич вытащил часы, взглянул на них и, щелкнув крышкой, подтвердил:

— Да, по времени должен быть помпохоз: он сегодня мытье обеспечивает... Эх и попаримся! — Он потянулся так, что хрустнули кости. — Вы видели, товарищ полковник, какую мы у себя в батальоне баню соорудили? Настоящая, уральская!

— Видел и собираюсь помыться как-нибудь.

Все трое перешли на противоположную сторону. На запад от замка лежал небольшой городок, совершенно разрушенный. В сражениях за плацдарм он несколько раз переходил из рук в руки. Сверху его руины казались свалкой мусора.

За городом поднималась цепь высоких холмов, изрытых окопами. По ним проходила линия фронта. На восточных скатах, которые были как на ладони, занимала оборону пехота с артиллерией. На противоположном склоне — позиция противника. Из-за холмов высовывалась далекая башня, островерхая, со шпилем, почти такая же, как у замка, где были сейчас офицеры.

— Вот, смотрите, товарищ полковник, — объяснял Николай. — Они не могут использовать ту башню для наблюдения за нами. Эти высоты, где проходит линия фронта, закрывают наши позиции, как и отсюда нам не видно вражеской обороны. Из той башни видна только макушка нашего замка. Но зато оттуда такой обзор всех немецких позиций и всего их тыла дальше, что лучшего «НП» и не придумаешь...

Полковник следил за выражением его лица.

— Вы не верите, товарищ полковник? Вот посмотрите, — Николай вынул из планшета потрепанную, невесть где добытую немецкую карту. — За грядой холмов — низменность, вот даже болота. По ним и надо туда пробираться, Тут и перекресток дорог, и третья линия обороны немцев, и все их артиллерийские позиции.

— Да. Поле наблюдения отличное... Но все-таки это рискованная штука, Погудин, — призадумался полковник. — Идти прямо к немцам. Тут может быть масса случайностей.

Полковника увлекал замысел Николая. Тем более, что маршрут будущего наступления бригады проходил как раз через те места, где стоял второй замок. Сделать такую разведку — очень заманчиво. Но он боялся в случае неудачи потерять лучшего командира десантного взвода. Полковник давно мечтал, еще никому не говоря об этом, выделить взвод Погудина в самостоятельное подразделение. Создать из него специальную группу, которая просачивалась бы впереди наступающих танков в тыл противника и диверсионными способами подготовляла бы успех боя. Командовать такой «паникой», как он условно называл эту группу, должен Погудин. Его взвод, как ртуть, подвижен, проникает в любую щель, умеет быть невидимым, а когда нужно, мгновенно собирается в кулак.

По командиру судят и о бойцах. Полковник видел в каждом солдате этого взвода будущего Погудина. «Таких надо беречь на большие дела и не посылать в это рискованное предприятие», — раздумывал полковник.

— Ты уверен, что твои автоматчики подготовлены к действию в тылу противника?

— Смогут, — с жаром ответил Николай.

— Хорошо, — решил полковник. — Я сейчас поеду на передний край, попробую пробраться на «НП» артиллеристов и разглядеть все поближе. А после отбоя — ко мне, на инструктаж. С начальником штаба все обмозгуем, свяжемся с общевойсковыми частями. Подбирай пять бойцов, не больше, и связиста с радиостанцией. Будем готовиться.

* * *

Николай отобрал пятерых лучших бойцов. Добродушный силач, «дважды отважный» Яков Перепелица считался мастером рукопашных схваток. Тихий задумчивый Семен Чащин — «специалист карманной артиллерии» — в метании гранаты не имел себе равных. Без своего незаменимого адъютанта, самого маленького во всем взводе, Пети Банных, Николай не мог никуда отправиться. Бойкий и хитрый Миша Бадяев был отличным стрелком, карие глаза его считались самыми зоркими. Белокурый бледный юноша Андрей Ясков, как бывший слесарь, слыл мастером на все руки: он и шофер, и повар, и оружейник.

Кандидатуры тщательно продуманы. Николаю хотелось предусмотреть все — от возможной рукопашной схватки до того, что вдруг придется подремонтировать орудие. Он сперва отвергнул радиста, выделенного начальником связи: «Товарищ капитан, что вы мне какого-то медведя присылаете? Ходить быстро не умеет!» — звонил он по телефону капитану Беленькому. Тот отвечал: «Что ты придираешься, черт тебя побери! Этот радист до войны два раза ставил республиканский рекорд по бегу на длинные дистанции».

Радист оказался смекалистым, выдержанным, отлично знающим радиостанцию. Но только его тонкий слух окончательно убедил Погудина: такой подходит.

Полковник вызвал всю группу к себе, одобрил ее состав, поговорил с каждым. Сам проверил, как они умеют ползать, насколько точно ориентируются ночью, в полной темноте по компасу и карте. Андрей Ясков сделал для этого особый фонарик: вместо стекла вставили жесть, проколов в ней крошечную дырочку.

Затем в маршрут внесли уточнения по самым свежим сведениям общевойсковой разведки. Автоматчики должны были за ночь проползти через вражескую линию обороны и до рассвета пробраться в замок на той стороне фронта.

Когда Погудин со своей группой ушел, командир бригады приказал установить дежурство на переднем крае — на наблюдательном пункте артиллеристов. Это был самый ближний к противнику замаскированный окоп. Днем оттуда в стереотрубу можно хорошо рассмотреть высокую квадратную башню и верхнюю часть здания. Темная крыша уступами опускалась с этажа на этаж. Низ постройки скрыт верхушкой леса, который виднелся за более близкими холмами.

На фронте было затишье. Удачно миновав преграды, Николай с бойцами добрался к рассвету до цели. Замок оказался менее старым, чем первый. Он стоял на холме у перекрестка дорог. Вокруг раскинулся большой парк.

Автоматчики поднялись на последний этаж, затем прошли в башню и по винтовой лестнице забрались на самый верх. Они заняли чердак башни, господствующей над всей местностью. Своды оказались деревянными, крытыми проржавленным железом, сквозь дыры в бинокль хорошо были видны колеистые бугры дороги, автомашины, снующие туда и сюда, немецкий регулировщик на перекрестке, весь городок и поля вокруг.

Каждую минуту Николай подбегал к рации. Связист передавал в бригаду сведения о колонне самоходных орудий, проползших на передний край, об артиллерийских батареях на соседней высоте, о противотанковом рве, который рыли согнанные польские женщины и дети. Доложили о заграждениях, сооружаемых на шоссе у городка. Немцы, деловито спеша, вкапывали в землю толстые бревна, строили двойной забор и щебнем засыпали пространство между стенами.

Рация разведчиков работала все время. Николай изредка напоминал радисту менять волну, чтобы немцы не запеленговали передатчик.

Перепелица, Бадаев, Чащин и Банных наблюдали каждый за указанным ему участком. Андрею Яскову Николай поручил подготовить на всякий случай запасный путь из замка. В стенах башни на разной высоте были окна со старыми ржавыми решетками. Самое нижнее окно, вровень с полом, выходило на крышу замка, и Ясков целый день возился, выламывая решетку, добросовестно долбил кирпич кинжалом. Стук и скрежет железа о камень раздавались в башне.

Когда Ясков приходил перекурить, остальные подтрунивали над ним:

— Ну, як вона? — спрашивал Перепелица, — похили-лась, трошки, товарищ слесарь?

— Три дня, пока мы здесь, ему как раз хватит, — добавлял Миша Бадяев.

— А ты пойди ее своей хитрой башкой выломай. Посмотрим, хватит ли тебе трех дней, — сердито отвечал Ясков.

— Отставить разговоры, продолжайте наблюдения, — приказал Николай. — Тебя, Андрей, подменить? Устал долбить?

Ясков мотал своим белобрысым чубом.

— Нет, товарищ гвардии лейтенант. Уж разрешите, я сам до конца. Это дело сноровки требует. Ломок бы мне или подпилок.

— Надо скорее.

— Есть! — Ясков быстро спускался по лестнице к своему окну. Оттуда снова доносился равномерный стук со скрежетом.

Николай волновался и ни секунды не мог усидеть на месте. Уж очень необычна обстановка, слишком велик и легок успех. Все время наблюдатели, не сходя с места, докладывали о чем-нибудь вновь замеченном. Николай сразу диктовал обобщенные короткие сводки, радист передавал их. Сведения для бригады были очень ценными.

В спокойные минуты Николай вспоминал последние встречи с товарищами. Малков пришел попрощаться и, между прочим, скептически заметил: «Никакого толку не выйдет из этой авантюры». А Соня прибегала несколько раз. Она все уславливалась с радистом о порядке приема, передачи, изменения волны. И каждый раз, прощаясь, не скрывая своего волнения, горячо говорила Николаю:

— Желаю удачи, товарищ гвардии лейтенант!

Потом он вспомнил, как ночью пехотинцы, держащие оборону на переднем крае, пропускали его группу через фронт. Кто-то громко тогда сказал про него: «Рисковый офицер».

Сейчас было тепло от этих воспоминаний. Он немножечко гордился собой и уже строил планы, как пробраться в городок. По радио спросил на это разрешение у командира бригады. Получил категорический ответ полковника: «Сиди и руководи наблюдением. А то сейчас же отзову».

Ночью никто не заснул, хотя по очереди всем можно было отдохнуть. По дороге на восток шли вражеские танки. Еще никогда до этого не доводилось слышать их в таком количестве и столь близко. Николай ходил из угла в угол, злясь на себя за то, что не мог по звуку мотора определить какую-то новую марку машин. «Как докладывать штабу?»

Маленький Петька ни на шаг не отлучатся от командира. Николай посылал его на лестницу прикуривать. Там можно было зажигать спичку. Ординарец мигом возвращался, пряча тлеющую папироску за пазухой, и тревожным голосом окликал в темноте:

— Лейтенант! Вы здесь?

К утру головы отяжелели и никли. Николай послал Яскова оканчивать работу, из предосторожности прерванную на ночь, и начал диктовать очередную сводку по радио.

Вдруг сдавленный шепот ординарца прервал его:

— Лейтенант! Немцы!

Николай подбежал к Пете, который наблюдал за воротами замка. Во двор на двух легковых и двух штабных машинах въехало человек двадцать пять. Они быстро вылезали и один за другим поднимались на крыльцо. В утренней тишине отчетливо был слышен их разговор.

Николай перевел дыхание. «Только без паники», — мелькнуло в голове. Ясков внизу прекратил стук. Николай достал папиросы. Он не повернулся к бойцам, чтобы не выдать волнения. Шепотом приказал:

— Т-с, ни звука, свертывай рацию. Всем приготовиться. Ничего не оставлять. Помогите связисту.

Бойцы не сдержали облегченного вздоха, когда Николай медленно обернулся, успокоил, ласково поглядев прищуренными глазами, резко чиркнул спичкой и закурил. В этом жесте была уверенность, и первый испуг прошел. Никто не заметил, как дрожал огонек, поднесенный к папиросе.

Немцы ходили по замку, стуча тяжелыми сапогами. Доносились обрывки их речи.

Прошло несколько секунд. Николай тихо скомандовал «За мной!» и направился с чердака вниз. Перепелица обогнал его. Все, неслышно ступая, спускались гуськом, и у каждого была лишь одна мысль: «Вынул Ясков решетку или нет?»

Винтовая лестница без перил была крутой и полутемной. Там, где она оканчивалась, в основании башни, небольшая площадка освещалась окном. Узкий проход напротив окна вел дальше вниз, на другую лестницу, по которой навстречу уже раздавались чьи-то грузные шаги.

Бесшумно спускаясь, автоматчики напряженно переглянулись и замедлили движение: каждый хотел поскорее увидать Андрея Яскова, окно и того, кто поднимался в башню из замка. Еще ступень, другая — и Николай с Перепелицей замерли...

Ясков стоял в проеме окна и раскачивал решетку. Тяжелый чугунный переплет, вделанный в кирпичные стены, только чуть-чуть шатался в расковыренных пазах.

Путь закрыт. Николай вынул нож. Он обвел глазами своих автоматчиков. Бойцы смотрели на него. Даже связист, сутулясь под тяжестью рации, приготовил нож. Каждый словно хотел отдать командиру свое мужество, свою решимость, чтобы он стал сильнее. Николай почувствовал это.

— Будем пробиваться! — твердо прошептал он, взведя курок пистолета.

Все перевели взгляд на лестницу, ведущую из башни вниз, и, отпрянув, прижались к стене. К ним поднимался гитлеровский офицер в высокой фуражке. Свет падал на него сверху, лица не было видно, только тускло поблескивала кокарда да пуговицы френча с парадными погонами. Он вышел на лестничную площадку, увидел Андрея Яскова и в ужасе закричал по-немецки, хватаясь за кобуру на животе:

— Здесь русский солдат!..

Андрей обернулся. Он стоял, весь перепачканный кирпичной пылью, светлый чуб нависал из-под шапки на глаза. Руками он держался за решетку позади себя и приготовился ударить ногой гитлеровца.

Николай сверху прицелился в голову офицеру. Но Перепелица опередил — нырнул, будто в окоп, на плечи гитлеровцу. Ясков мгновенно поспешил на помощь, ловко подставил офицеру подножку, и они втроем с размаху упали на пол.

В короткой схватке мысль приходит мгновенно и тотчас должна быть осуществлена. Время не отсчитывает даже секунды. Боец наносит противнику удар, и горе ему, если он долго начнет соображать, что делать дальше. Тяжелодумие в этот миг — такой же враг, как и медлительность в мускулах и дрожь в нервах.

Николай указал Чащину на дверь, остальным на окно.

Внизу из всех комнат замка на крик офицера бежали гитлеровцы. Чащин подскочил к двери и, как только на лестнице затопали тяжелые сапоги, кинул туда гранату. Раздался взрыв, там закричали, открыли стрельбу. Он бросил еще одну.

Бадаев и Банных раскачивали решетку в окне. К ним подбежал Николай и стал помогать. Прикончив гитлеровца, присоединились Перепелица и Ясков. Впятером они навалились что было сил и выломали преграду. Тяжелая решетка с грохотом упала на железную крышу. Все хлынули в окно.

— В парк и дальше — в лес! Рацию вперед, — прохрипел Николай, давая дорогу радисту. — Чащин! Документы!

Чащин знал, что надо делать. Он не стал обыскивать убитого, а ножом в одну секунду вырезал всю грудь его френча вместе с карманами и регалиями.

— Все! Пошли! — Николай кинул в дверь на лестнице еще одну гранату и вслед за Чащиным выскочил на крышу, которая уступами понижалась по бесчисленным пристройкам и флигелям замка. Стараясь не шуметь, они ринулись с уступа на уступ. Добежали до края. Радист, за ним Бадаев, Чащин и Перепелица кинулись вниз. Николай уцепился за кромку крыши и, повиснув на секунду, спрыгнул на землю. Андрей Ясков ловко съехал по проржавленной водосточной трубе, которая с шумом обрушилась вслед за ним. Петя Банных растерялся и бросился прямо в колючие кусты свидовника. Упал и застрял в цепких шиповатых сучьях, громко охнув.

Все это произошло очень быстро. Немцы не сразу сообразили, что предпринять. Да они и не знали, кто и как, убив их офицера, скрылся. В панике они заметались по замку. Переполох нарастал. Наконец в гвалте выделились команды: «Обыскать!», «Все обыскать!».

Запущенные аллеи парка усыпаны увядшими листьями. Утренний ветерок лениво ворошил их. Автоматчики на миг притаились за деревьями, ожидая командира, затем все выбежали на окраину парка к невысокой каменной ограде. Дальше был виден выкошенный луг, серый от влажных ветров поздней бесснежной осени. За ним — молодой, такой же серый, раздетый лесок, где белели стволы берез.

Николай осмотрелся. По сторонам — никого.

— По одному — в лес, живо! Рацию вперед! Автоматчики перелезли через ограду и помчались в лесок. Ординарец Николая — Петя Банных отстал. Хромая и судорожно морщась при каждом шаге, он едва доковылял до ограды. Только Николай успел перетащить его, как от замка по парку частой цепью двинулись, стреляя и крича, вражеские солдаты. Их темно-зеленые, полусогнутые фигуры осторожно приближались к стене.

Николай ухватил ординарца под мышки.

— Быстрей, Петр Васильевич!

Петя Банных, переставив вывихнутую ногу, вырвался и беззвучно заплакал. Потом посмотрел сквозь слезы на товарищей, добегавших до леса, круто повернулся, вставил в автомат новый магазин, взял на изготовку и прислонился к ограде:

— Бегите! Я их... Я их задержу.

— Молчи! — Николай хотел взвалить его на плечи. — Успеем. Берись за шею.

— Нет, нет! Со мной не успеете!.. Они погонятся и увидят всех нас. — Петя задыхался и с трудом выговаривал слова. — Я отстреляюсь один... Давайте сюда, гады! — Его голос вдруг окреп, и автомат забился в долгой очереди. — Бегите! Бегите, товарищ лейтенант. Без вас ребята пропадут. — Он опять переменил патронный рожок в автомате, сунул руку на грудь, оборвал пришитый под гимнастеркой кармашек. — Вот!..

Он отдал командиру комсомольский билет, на миг прислонился к плечу Николая и, оттолкнув его, снова открыл стрельбу. Николай понял: другого выхода нет. Вражеские солдаты закричали свое «аля-ля», будто поднимались в атаку по меньшей мере на дзот. Николай еще помедлил и, боясь обернуться, побежал, низко пригибаясь к земле.

Сзади сквозь беспорядочную ружейную пальбу колотилась, отдаваясь у Николая стуком в висках, прерывающаяся дробь автомата. Потом ухнула граната. Затем опять застрочил автомат. Снова — граната.

Едва Николай добежал до лесу, где в кустах спрятались остальные разведчики с радистом, как стрельба оборвалась. Он несколько мгновений никак не мог заставить себя посмотреть назад. Наконец опустился наземь и взглянул туда.

Петр Банных стоял у каменной стены, широко расставив ноги и держа у пояса сжатые кулаки. Справа и слева на него надвигалось человек десять. Когда им осталось до Пети шага два, он чуть дернул руками в стороны и прижал кулаки к груди.

Разведчики сразу не сообразили, что он делает, и никто не отвернулся. Они видели, как взрыв расшвырял накинувшуюся на Банных толпу. Рука Николая потянулась к лицу, но пальцы не потерли лоб по привычке, а легли на глаза.

Когда он открыл их, у ограды скучились гитлеровцы. Потом они стали расходиться, унося своих убитых и раненых.

А там, где только что стоял Петя, в лучах солнца темнело пятно на серой стене, да над ним на голой ветке ясеня качалась шапка-ушанка.

— Бисовы диты! — не выдержал Перепелица и взвел затвор.

— Отставить! — прохрипел Николай, подымаясь. Автоматчики вслед за ним сняли свои шапки.

Дальше
Место для рекламы