Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Глава девятая

Дед Митрофан так обрадовался нашему приходу, что чуть не расплакался.

- Вы уж, босалыги, не судите старика-то... Скука ведь окаянная берёт. Лежу-лежу, за мухами слежу да себя кляну...

- А вы книжки читать умеете? - спросил Витька.

- Нет, милок. Я из книжек только цигарки могу вертеть.

- А что нога, идёт на поправ?

- Лешак её знает, куда она идёт. Гипсой облепили, а что там, внутри, - только догадывайся. - Дед Митрофан вздохнул: - Срастётся, коли прежде не помру... Ну, а как там Марья-то, ужилась с Чертилой?

- Ужилась.

- Ох, ить окаянный!.. Я его всё одно отучу перечить, я его... - Старик потряс кулаком, потом улыбнулся. - Ну, а с вами как Марья? Почитает вас?

- Почитает, - сказал Колька. - Ругается, будто мы... эти...

- Вы бы уж скорей, дедушка, поправлялись.

- А куды же я денусь - поправлюсь. Полежу вот да и опять... Вы не забывайте старика, а то я в тоску впадаю... Только что мухи, вот суседи вроде... Семьдесят лет прожил, а мух как следует не знал, летают, леший их возьми, а кто такие - убей, не скажу... А тут я нагляделся. И ноги-то у них есть, и носом-то они воротют, и крылышки-то поглаживают... Живые ведь, а не как-нибудь... Чего только нет на белом свете. - Дед опять вздохнул, покачал головой. - Ну ладно, заболтался старый... А Марье передайте: мол, дед Митрофан не велел кричать.

В сенях медсестра сказала нам:

- Скоро, скоро отпустим вашего деда. Он нам тут надоел своими разговорами о вас да о каком-то баране...

Когда мы возвращались из больницы, Петька сказал, что надо что-нибудь вытворить, что он стал тихоней, а это не к лицу мальчишке. И он стал придумывать дело.

Надо такое, чтобы увидели утром люди да и заругались.

- А вы ничего такого не делали, чтобы утром люди не заругались бы, а обрадовались? - вдруг спросил Толик.

Мы задумались. Нет. Все наши хитрости и ловкие проделки были забавными только для нас.

- Это неинтересно, - убеждённо заявил Петька Лейтенант. - То ли дело, чтоб всё в тайне, всё шито-крыто. Ничего не было, потом вдруг бах, вот тебе и раз!

- Во! - поддержал Колька. - Раз - и готово!

Толик улыбнулся.

- Чудаки! И здесь также шито-крыто, а потом бах - откуда что взялось? Хорошо ведь?

- Толь, а вы-то так делали? - спросил я.

Толик обернулся ко мне:

- Делали. В городе на нашей улице был один двор. Решили его озеленить - посадить деревья. Нарыли взрослые ям, привезли саженцы, а посадить не успели - вечер.

- Ну, и вы ночью посадили, - докончил неожиданно Шурка.

- Да... как это ты угадал?.. С тех пор мама, когда сердилась, советовала нам брать пример с тех, кто садил деревья.

- С самих себя, значит! - догадался я. - Так хорошо брать пример, когда с самих себя.

- А у вас разве богу не верили? - спросил Колька.

- А что?

- Могли вашу работу богу причислить.

- Нет, богу не верили. По радио даже передали об этом.

Петька Лейтенант вздохнул:

- А вот нам радио ещё не изобрели. Всю тайгу в деревню перетащи - не передадут.

- А тебе обязательно, чтобы передавали? - спросил Шурка.

- Не обязательно. А всё же таки...

- Озеленять тут нечего, - проговорил Толик. - Но можно другое сделать...

- Что можно?

- Ну, хотя бы прибрать скотный двор.

- У! - сказал Шурка. - Это нисколько не интересно! А вот другое...

И Шурка предложил план, который мы тотчас приняли.

Поздно вечером мы вшестером тихо подошли к дому Граммофонихи.

Света в доме не было.

Низкий сруб бани блестел в темноте, рядом валялись брёвна, сброшенные когда-то нами на землю. Тонкий месяц сверкал в небе, или близко, или далеко - не поймёшь. Месяц - это как высушенная луна, и свет у него слабый-слабый.

Мы как можно осторожнее принялись за дело. Шурка, Петька и Колька кое-что смыслили в том, как класть сруб, поэтому они взобрались наверх, а мы втроём взялись за бревно. Подали сперва один конец, потом другой. Наверху приняли бревно, уложили в гнёзда и стали поворачивать его, чтобы оно улеглось плотно.

- Всё?

- Сейчас... Петька, чуть-чуть ещё... Так, хорош... Давайте новое.

Они пошли на другую стенку, но тут оказалось, что Кольке прищемило бревном штанину. Пришлось бревно приподнимать, а потом укладывать снова. Петька чуть не сбросил Кольку со сруба, до того разозлился.

Работа двигалась. Одно бревно было очень тяжёлым. Мы втроём едва приподняли конец и только хотели подать наверх, как вдруг на крыльцо кто-то вышел. Что делать? Шевелиться нельзя - заметят, а бросить бревно - погубить всю затею. И мы замерли, кто как был. Бревно давило загорбки.

Человек на крыльце прокашлялся и ушёл в избу. Задержись он ещё на минуту - я бы сел, и бревно придавило бы меня. Собрав силы, мы подтолкнули бревно вперёд, упёрли его в угол и облегчённо вздохнули.

Больше нам никто не мешал. Мы кончили дело благополучно, если не считать, что Колька сорвался один раз со сруба и увлёк за собой Петьку. Колька приземлился безболезненно, а Петька ударился коленкой о самый нижний венец.

- Зачем ты за меня-то уцепился, кочерыжка ты большеголовая? - зло шипел Лейтенант.

- А за кого мне цепляться? За воздух, что ли? - шёпотом отвечал Колька.

- Ни за кого не надо. Полетел, так лети один.

- Ага, один. Один лети сам...

Петька погладил колено и снова забрался на сруб, а Кольке сказал:

- Иди на Шуркин край, я без тебя обойдусь, помощничек.

Мы сели отдыхать внутри сруба. Мне было жарко. Лоб вспотел. Но в теле усталости не чувствовалось, наоборот - бодрость. Сердце полнилось радостью. Хотелось ещё что-нибудь таскать, двигать, ворочать.

- Э, - сказал Петька. - Гармошка стихла. Скоро пойдут с гулянки, заметят. Айдате отсюда.

Мы побежали, то и дело оглядываясь на сруб, который скоро потерялся в темноте.

Дальше